– Но лишь после того, как покончим с Корном Дерг и его мертвой госпожой. – Агата улыбнулась одними губами. – Ты же не хочешь одновременно разбираться не только со старинной знакомой, но и с очередными магами теней? Мне хватило схватки в подземелье Рэймона, чтобы заречься от повторений этого кошмара.
– В этом то все и дело, – быстро проговорил Себастьян. – Она и натравит на нас Паланат. Даже Корн Дерг не может знать наверняка, что Ванесса еще жива. Но если господа Милоу просто исчезнет…
– И ты будешь спокоен, когда господин Шер и отец Измаил будут знать нашу маленькую тайну? Или предложишь избавиться и от них?
– Ну, святой отец в последнее время неплохо себя показал, и, кажется, ему нет причин связываться с Паланатом, а вот на счет вампира… – Себастьян, недоговорив, широко улыбнулся.
Агата прижала палец к вискам, взывая к собственному терпению, и повернулась обратно к зеркалу.
Она посчитала, что тем самым поставила в разговоре точку, но через пару мгновений на ее плечо опустилась рука. Некромантка поймала взгляд Себастьяна через отражение.
Даже так, из-за его роста было очень непросто не смотреть на него снизу вверх.
– Я соболезную тебе. И не силен в ободряющих речах. Уже и не знаю, принесет ли тебе это облегчение… Но рано или поздно я лично прикончу тех, кто стоит за убийством твоего отца. Это все, что я могу. И, обещаю, я сделаю это.
Пальцы Агаты по наитию легли на его ладонь и едва ощутимо сжались.
– Спасибо. – Просто ответила она.
15.04.
Готовиться к грандиозному маскараду сразу же после новых подробностей о смерти отца, потрясших некромантку, казалось Агате слишком сюрреалистичным, чтобы быть правдой. Но она не могла упустить шанс подобраться к Паучьей лилии ближе. А потому ей ничего не оставалось, кроме как окунуться в эту бесконечную утомительную суматоху.
Клауд нанял лучших портных. Они шили без сна и отдыха благодаря особым эликсирам, ящик которых вампир заблаговременно заказал в алхимической лавке. Господин Шер со вкусом опустошал местные магазины ткани, украшений и редких безделушек, часть из которых резко переставали ему нравится сразу после покупки. Непреодолимая тяга господина Шер к помпезному шику воплощалась в очередных блестящих (во всяком случае, на его взгляд) идеях, и за каждой, естественно, следовали изнурительные примерки. Прислуга работала на износ, а сам вампир отложил все свои дела, чтобы только успеть приготовиться к балу.
И если Агата, как отец Измаилом, которому тоже пришлось жертвовать своим временем и обязанностями, еще стоически терпели причуды вампира, то Себастьян не скрывал своего недовольства.
Несколько сшитых на заказ фраков рассыпались в тлен, а леденящий сверхъестественный голос разъяренного Клауда так часто разносился по замку, что уже не вызывал прежней невольной оторопи у измотанных гостей вампира.
Накала между Клаудом и Себастьяном добавляло и то, что некроманты все-таки остались у вампирского семейства. Клауд довольно быстро согласился, чтобы Ванессу и дальше держали в его темнице, но выдвинул условие, что некроманты не уедут из замка.
Конечно, со стороны требование выглядело вполне закономерным. Силы вампиров по своей природе отличались от возможностей человеческих магов – дети ночи использовали магию рефлекторно, и привычные смертным заклинания были им недоступны. Без Себастьяна даже такой старый вампир, как Клауд, не мог проследить за целостностью магической преграды, и в конечном счете гарантировать, что госпожа Милоу не ускользнет сквозь тени.
Но Агата не могла отделаться от навязчивой мысли, что, кроме вышеназванной причины, это был и крайне удобный предлог держать ее ближе.
С момента предложения девушке стать частью вампирской семьи, Клауд не делал ничего, что могло бы открыто спровоцировать ее напарника. Но его избыточное внимание говорило само за себя, в то время как Анна и Томас стали необычайно вежливы с некроманткой.
Из-за всего этого у Агаты не было времени лишний раз подумать об ордене. С ней не пытались связаться, и она оставалась в неведении, знает ли ее руководство о сражении в подземельях Рэймона и о судьбе Ванессы. Отец Измаил тоже не получил сообщений от своего куратора, о чем поделился с Агатой. Но они оба так и не пришли к единому мнению, было ли это дурным знаком.
В любом случае, четыре дня до бала пролетели как одно мгновение.
Агата откупорила маленький резной флакон, выпила содержимое одним глотком и с отвращением скривилась – ей приходилось пить и целебные, и усиливающие зелья, но почему-то самыми гадким оказалось это, предназначенное исключительно для эстетических изменений.
Зрение на пару секунд помутилось, и Агата оперлась на поверхность туалетного столика. Она сморгнула и увидела в зеркале, как радужки ее темных глаз приобретают красный цвет, а волосы и ресницы стремительно белеют.
– Похоже?.. – Неуверенно спросила она, прильнув к зеркалу ближе.
Анна молча подошла к Агате и встала рядом.
Они были примерно одного роста и схожего телосложения, а очевидные различия между молодой вампиршей и некроманткой должен был скрыть сложный костюм, придуманный Клаудом для Агаты.
Но нечеловечески алые глаза вампирши выделялись бы под любой маской, а сама Анна ни за что бы не стала их скрывать ради забав местной знати.
– Достаточно похоже. – Клауд, словно приноравливающийся к натурщице художник, повел по воздуху рукой, и великолепные перстни заиграли золотыми бликами. – На прическу все равно нанесут пудру… И да простит меня моя дочь, мало кто осмеливался слишком долго смотреть ей в лицо, чтобы точно судить об оттенке глаз.
Беловолосая вампирша улыбнулась одними губами, но ее пронзительным взглядом можно было бы резать железо.
– Вот именно об этом я и говорил, моя дорогая Анна, – хмыкнул вампир.
Он кивнул служанке и покинул комнату, забрав с собой дочь во крови.
После нескольких часов мучительных сборов Агата, покачиваясь под тяжестью юбок, вышла в гостиную, где ее уже ждали остальные.
Лицо некромантки скрывала ажурная белая маска с великолепным золотым теснением. Она переходила в высокий венец из тонкой белой кости, широкий веер которого напоминал распушенный хвост экзотической птицы. Сзади волосы покрывала длинная полупрозрачная вуаль, опускающаяся ниже перетянутой корсетом талии; на ткани блестели золотистые цепочки в сложном плетении сетки. Кудри крутыми волнами спускались вдоль лица на грудь.
Из полупрозрачной ткани снизу маски едва угадывались очертания лица – а губы ярко алели кровавым пятном.
Ближайший к ней мужчина тут же шагнул ближе и галантно поцеловал ей руку сквозь невесомое кружево перчатки.
– Мое восхищение, госпожа Вайзовски.
23.04
Клауд – а это, естественно, был он – представлял собой впечатляющее зрелище, сочетавшее в себе черный бархат, зеленоватую шелковую тафту, павлиньи перья и вставки из перламутра. Маска господина Шер была далеко не так сложна, как у Агаты, но завораживающе переливалась глубоким сине-зеленым цветом.
Клауд нарочно выбрал на этот вечер для своего «семейства» общую птичью тему, и костюмы Себастьяна и отца Измаила заслуживали не меньше внимания.
Под личиной ворона – в мантии, которую с удовольствием бы одел на праздник и придворный волшебник, и длинном плаще, призванном окончательно скрыть внушительную фигуру, – был ее напарник. Из-под капюшона виднелся характерный темный клюв, вырезанный из дерева и покрытый лаком.
Священник же был облачен в камзол и накидку крайне кричащих цветов: глубокого синего и ярко-красного цвета; перья попугая, щедро вшитые в костюм на плечах, Клауд, помнится, достал с огромным трудом.
Изначально по задумке вампира именно священник должен был одеться в костюм ворона, не самой почитаемой Церковью птицей, а Себастьян – блистать разноцветными перьями, что, вероятно, показалось ему крайне забавным. Но напарник Агаты ясно дал понять, что если господин Шер не успокоится, то он лично нарядит вампира попугаем, руководствуясь исключительно своим, более чем непритязательным вкусом – если перефразировать угрозу Себастьяна засунуть эти идиотские перья Клауду в известное место.
– Сегодня вы, святой отец, Томас, а Себастьян – Эндрю. Я не верю в ваши актерские способности и не стану просить о многом. Но эти роли подразумевают, что вы должны относиться ко мне со всем уважением на людях, а лучше – помалкивать, – Сдержанно сказал Клауд и протянул небольшой футляр напарнику Агаты. – А здесь брошь с паучьей лилией моего сына во крови …
Агата мысленно кивнула. Было куда спокойнее, что роль Эндрю сыграет почти неуязвимый Себастьян.
Этот отпрыск Клауда определенно был первым на очереди на неприятности на маскараде. Для Паучьей лилии он исчез, с треском провалив свое задание. Вполне естественно, что, когда он объявится, Мышь потребует объяснений.
– … Кроме того, после ответа на приглашение, я получил броши для остальных членов моей семьи, без которых не попасть на бал. Учитывая, сколько Эндрю от нашего имени пожертвовал на благотворительность, им стоило прислать их значительно раньше.
На ладонь Агаты легло украшение, похожее на то, что некогда Себастьян нашел в туннеле, ведущего в подземелья Рэймона. Конечно, на броши была не паучья, а обычная лилия. Изящная, с множеством острых лепестков и одним крупным, едва раскрывшимся бутоном.
Брошь Клауда состояла из нескольких крупных роскошных золотых цветков, а Томасу предназначалась более скромная, но замысловатая в хрупком сплетении бутонов и стебля – словно ювелир попытался угадать душу ранимого художника, которым, похоже, и являлся бунтующий с подростковой непосредственностью отпрыск вампира.
– Господин Корц искренне вкладывается в свои изделия, – признала Агата. – Он не только изготавливает броши, каждая из которых уникальна, но и старается учесть характер ее будущего владельца.
– Это всего лишь его фантазии, – пренебрежительно сказал вампир. – Мы даже не представлены друг другу.
Попрощавшись с Анной, они вчетвером спустились по широкой лестнице. Где-то у входа их уже должен был ждать самоходный экипаж.
– Но почему так вышло с господином Корц? – спросила Агата, обращаясь к Клауду. – Я думала, вы лично знаете всех влиятельных людей Рэймона.
– Моя дорогая, господин Корц – настоящий затворник для человека с его статусом. Судя по тому, что я слышал, он долгие годы игнорировал увеселительные мероприятия и светские приемы, пока их не стала организовывать его жена. Кроме того, он не ведет никаких дел, которые были бы мне интересны, почти не общается с родственниками, а его единственный источник дохода – деньги с земли, пожалованной еще его предкам. Может, я раньше и был бы не против завязать с ним знакомство – до того, как узнал о Паучьей лилии – но это не те связи, ради которых я искал бы встречи.
– Дело в том, что его жена долго и серьезно болела после рождения их единственного сына. – Подал голос священник. Если отца Измаила и тяготил его несколько несуразный внешний вид, то он никак это не показывал, демонстрируя образцовое смирение. – Во всяком случае, так недавно говорили прихожанки. И господин Корц сам ухаживал за супругой без помощи сиделки.
– Очень необычно для мольхарской знати, – заметила Агата, поежась от порыва ветра, которым встретил их двор.
– О, люди, обыкновенно, слишком брезгливы и малодушны в столь щекотливых вопросах, моя дорогая, – тягуче проговорил Клауд.
Агата хотела было возразить, но предусмотрительно промолчала, позволив себе лишь вежливую улыбку. Вампир подал ей руку, помогая подняться в экипаж. Его пальцы задержались на запястье девушки на несколько дольше, чем того требовали приличия.
– Но вампиры, к счастью, лишены подобных недостатков. – Негромко продолжил он.
Судя по выражению лица Себастьяна за его спиной, – напарник Агаты на время стянул неудобную маску, чтобы вдохнуть полной грудью, – он мечтал хорошенько врезать господину Шер.
– К чему вы вообще клоните, господин Шер?.. Вампиры, как известно, не болеют человеческими болезнями, – вмешался отец Измаил, кинув беспокойный взгляд на Агату.
– Но испокон веков нас слишком часто пытаются убить, – едко улыбнулся Клауд. – И мы всегда лично выхаживаем близких, не доверяя их никому другому.
Путь предстоял неблизкий, и стоило экипажу тронуться, повисло молчание. Владения семьи Корц располагались в пригороде Рэймона – с противоположной стороны от замка вампира. Агата и Себастьян в рамках небольшой разведки уже подбирались к границам великолепного парка за высокой оградой, разбитого в преддверии особняка, но так ни разу и не переступили границы, за которой их могли ждать неприятные сюрпризы от бывшей Длани Дейшар.
После долгой тряски экипаж встал, чтобы Клауд предъявил пригласительные и броши, и затем снова поехал. За окном замелькали оранжевые огни, а в воздухе отчетливо пахнуло лилиями.
Когда экипаж свернул с главной аллеи, Агата невольно замерла.
Особняк из светлого золотистого камня с изысканной лепниной и высокими арочными окнами скорее напоминал дворец, чем загородное поместье. Три утончённые башни с витражными шпилями устремлялись в вечернее небо. Свет множества свечей и магических светильников струился из каждого окна первого этажа, придавая зданию тёплое, почти гостеприимное сияние.
Кем там был господин Корц? Агата нахмурилась, вспоминая. Кажется, каким-то дальним потомком прошлой правящей династии Мольхар?.. В любом случае, он определено был очень богат.
У широкой мраморной лестницы виднелись первые гости. Уже был хорошо слышен смех и обрывки вежливых светских разговоров.
Экипаж с тихим скрипом остановился, и дверцу распахнул ливрейный лакей в бело-золотой форме. Агата сделала глубокий вдох, убедилась, что маска сидит ровно, и приняла руку Клауда, который уже подался вперёд с той безупречной грацией, какая свойственна, наверное, только старым самоуверенным вампирам.
– Анна, душа моя, – отчетливо произнёс он, сходя со ступеней экипажа. Несколько гостей обернулись, а одна дама заинтересованно уставилась на вампира из-под веера. – Я все понимаю, но постарайся найти в себе силы для праздничного настроения… Будет неловко, если ты опять распугаешь всех бедолаг, которые решатся с тобой заговорить.
Агата на мгновение запнулась и затем выдавила кривую улыбку, проступившей сквозь вуаль четким алым изгибом.
– О, так намного лучше, – обронил Клауд.
Под ногами что-то мягко запружинило, и некромантка обнаружила, что земля была щедро усыпана свежими белоснежными лепестками. Подошвы туфель буквально утопали в цветочной массе, и на мгновение ей даже почудилось, что она идёт не по камню, а по чему-то живому и тёплому.
Аромат пыльцы стал терпче и насыщенней.
27.04
Этот раздражающий запах ужасно мешал концентрироваться. Отвлекали и огни гирлянд, которые изящной лозой вились по колоннам из светлого мрамора. Узорчатые цветочные чашечки в обрамлении резных белых листьев мерцали то белоснежным, то золотым, и волшебные крупицы света, похожие на все ту же пресловутую пыльцу, медленно опадали вниз, чтобы исчезнуть.
Ожерелье из черной кости, спрятанное под полосой плотного кружева, отрезвляюще завибрировало. Себастьян и Агата одновременно посмотрели друг на друга.
Прямо под ними, меньше, чем в полуметре под землей, лежал источник некротики.
– В этом то все и дело, – быстро проговорил Себастьян. – Она и натравит на нас Паланат. Даже Корн Дерг не может знать наверняка, что Ванесса еще жива. Но если господа Милоу просто исчезнет…
– И ты будешь спокоен, когда господин Шер и отец Измаил будут знать нашу маленькую тайну? Или предложишь избавиться и от них?
– Ну, святой отец в последнее время неплохо себя показал, и, кажется, ему нет причин связываться с Паланатом, а вот на счет вампира… – Себастьян, недоговорив, широко улыбнулся.
Агата прижала палец к вискам, взывая к собственному терпению, и повернулась обратно к зеркалу.
Она посчитала, что тем самым поставила в разговоре точку, но через пару мгновений на ее плечо опустилась рука. Некромантка поймала взгляд Себастьяна через отражение.
Даже так, из-за его роста было очень непросто не смотреть на него снизу вверх.
– Я соболезную тебе. И не силен в ободряющих речах. Уже и не знаю, принесет ли тебе это облегчение… Но рано или поздно я лично прикончу тех, кто стоит за убийством твоего отца. Это все, что я могу. И, обещаю, я сделаю это.
Пальцы Агаты по наитию легли на его ладонь и едва ощутимо сжались.
– Спасибо. – Просто ответила она.
15.04.
Глава 16. Развлечения знати в Рэймоне
Готовиться к грандиозному маскараду сразу же после новых подробностей о смерти отца, потрясших некромантку, казалось Агате слишком сюрреалистичным, чтобы быть правдой. Но она не могла упустить шанс подобраться к Паучьей лилии ближе. А потому ей ничего не оставалось, кроме как окунуться в эту бесконечную утомительную суматоху.
Клауд нанял лучших портных. Они шили без сна и отдыха благодаря особым эликсирам, ящик которых вампир заблаговременно заказал в алхимической лавке. Господин Шер со вкусом опустошал местные магазины ткани, украшений и редких безделушек, часть из которых резко переставали ему нравится сразу после покупки. Непреодолимая тяга господина Шер к помпезному шику воплощалась в очередных блестящих (во всяком случае, на его взгляд) идеях, и за каждой, естественно, следовали изнурительные примерки. Прислуга работала на износ, а сам вампир отложил все свои дела, чтобы только успеть приготовиться к балу.
И если Агата, как отец Измаилом, которому тоже пришлось жертвовать своим временем и обязанностями, еще стоически терпели причуды вампира, то Себастьян не скрывал своего недовольства.
Несколько сшитых на заказ фраков рассыпались в тлен, а леденящий сверхъестественный голос разъяренного Клауда так часто разносился по замку, что уже не вызывал прежней невольной оторопи у измотанных гостей вампира.
Накала между Клаудом и Себастьяном добавляло и то, что некроманты все-таки остались у вампирского семейства. Клауд довольно быстро согласился, чтобы Ванессу и дальше держали в его темнице, но выдвинул условие, что некроманты не уедут из замка.
Конечно, со стороны требование выглядело вполне закономерным. Силы вампиров по своей природе отличались от возможностей человеческих магов – дети ночи использовали магию рефлекторно, и привычные смертным заклинания были им недоступны. Без Себастьяна даже такой старый вампир, как Клауд, не мог проследить за целостностью магической преграды, и в конечном счете гарантировать, что госпожа Милоу не ускользнет сквозь тени.
Но Агата не могла отделаться от навязчивой мысли, что, кроме вышеназванной причины, это был и крайне удобный предлог держать ее ближе.
С момента предложения девушке стать частью вампирской семьи, Клауд не делал ничего, что могло бы открыто спровоцировать ее напарника. Но его избыточное внимание говорило само за себя, в то время как Анна и Томас стали необычайно вежливы с некроманткой.
Из-за всего этого у Агаты не было времени лишний раз подумать об ордене. С ней не пытались связаться, и она оставалась в неведении, знает ли ее руководство о сражении в подземельях Рэймона и о судьбе Ванессы. Отец Измаил тоже не получил сообщений от своего куратора, о чем поделился с Агатой. Но они оба так и не пришли к единому мнению, было ли это дурным знаком.
В любом случае, четыре дня до бала пролетели как одно мгновение.
Агата откупорила маленький резной флакон, выпила содержимое одним глотком и с отвращением скривилась – ей приходилось пить и целебные, и усиливающие зелья, но почему-то самыми гадким оказалось это, предназначенное исключительно для эстетических изменений.
Зрение на пару секунд помутилось, и Агата оперлась на поверхность туалетного столика. Она сморгнула и увидела в зеркале, как радужки ее темных глаз приобретают красный цвет, а волосы и ресницы стремительно белеют.
– Похоже?.. – Неуверенно спросила она, прильнув к зеркалу ближе.
Анна молча подошла к Агате и встала рядом.
Они были примерно одного роста и схожего телосложения, а очевидные различия между молодой вампиршей и некроманткой должен был скрыть сложный костюм, придуманный Клаудом для Агаты.
Но нечеловечески алые глаза вампирши выделялись бы под любой маской, а сама Анна ни за что бы не стала их скрывать ради забав местной знати.
– Достаточно похоже. – Клауд, словно приноравливающийся к натурщице художник, повел по воздуху рукой, и великолепные перстни заиграли золотыми бликами. – На прическу все равно нанесут пудру… И да простит меня моя дочь, мало кто осмеливался слишком долго смотреть ей в лицо, чтобы точно судить об оттенке глаз.
Беловолосая вампирша улыбнулась одними губами, но ее пронзительным взглядом можно было бы резать железо.
– Вот именно об этом я и говорил, моя дорогая Анна, – хмыкнул вампир.
Он кивнул служанке и покинул комнату, забрав с собой дочь во крови.
После нескольких часов мучительных сборов Агата, покачиваясь под тяжестью юбок, вышла в гостиную, где ее уже ждали остальные.
Лицо некромантки скрывала ажурная белая маска с великолепным золотым теснением. Она переходила в высокий венец из тонкой белой кости, широкий веер которого напоминал распушенный хвост экзотической птицы. Сзади волосы покрывала длинная полупрозрачная вуаль, опускающаяся ниже перетянутой корсетом талии; на ткани блестели золотистые цепочки в сложном плетении сетки. Кудри крутыми волнами спускались вдоль лица на грудь.
Из полупрозрачной ткани снизу маски едва угадывались очертания лица – а губы ярко алели кровавым пятном.
Ближайший к ней мужчина тут же шагнул ближе и галантно поцеловал ей руку сквозь невесомое кружево перчатки.
– Мое восхищение, госпожа Вайзовски.
23.04
Клауд – а это, естественно, был он – представлял собой впечатляющее зрелище, сочетавшее в себе черный бархат, зеленоватую шелковую тафту, павлиньи перья и вставки из перламутра. Маска господина Шер была далеко не так сложна, как у Агаты, но завораживающе переливалась глубоким сине-зеленым цветом.
Клауд нарочно выбрал на этот вечер для своего «семейства» общую птичью тему, и костюмы Себастьяна и отца Измаила заслуживали не меньше внимания.
Под личиной ворона – в мантии, которую с удовольствием бы одел на праздник и придворный волшебник, и длинном плаще, призванном окончательно скрыть внушительную фигуру, – был ее напарник. Из-под капюшона виднелся характерный темный клюв, вырезанный из дерева и покрытый лаком.
Священник же был облачен в камзол и накидку крайне кричащих цветов: глубокого синего и ярко-красного цвета; перья попугая, щедро вшитые в костюм на плечах, Клауд, помнится, достал с огромным трудом.
Изначально по задумке вампира именно священник должен был одеться в костюм ворона, не самой почитаемой Церковью птицей, а Себастьян – блистать разноцветными перьями, что, вероятно, показалось ему крайне забавным. Но напарник Агаты ясно дал понять, что если господин Шер не успокоится, то он лично нарядит вампира попугаем, руководствуясь исключительно своим, более чем непритязательным вкусом – если перефразировать угрозу Себастьяна засунуть эти идиотские перья Клауду в известное место.
– Сегодня вы, святой отец, Томас, а Себастьян – Эндрю. Я не верю в ваши актерские способности и не стану просить о многом. Но эти роли подразумевают, что вы должны относиться ко мне со всем уважением на людях, а лучше – помалкивать, – Сдержанно сказал Клауд и протянул небольшой футляр напарнику Агаты. – А здесь брошь с паучьей лилией моего сына во крови …
Агата мысленно кивнула. Было куда спокойнее, что роль Эндрю сыграет почти неуязвимый Себастьян.
Этот отпрыск Клауда определенно был первым на очереди на неприятности на маскараде. Для Паучьей лилии он исчез, с треском провалив свое задание. Вполне естественно, что, когда он объявится, Мышь потребует объяснений.
– … Кроме того, после ответа на приглашение, я получил броши для остальных членов моей семьи, без которых не попасть на бал. Учитывая, сколько Эндрю от нашего имени пожертвовал на благотворительность, им стоило прислать их значительно раньше.
На ладонь Агаты легло украшение, похожее на то, что некогда Себастьян нашел в туннеле, ведущего в подземелья Рэймона. Конечно, на броши была не паучья, а обычная лилия. Изящная, с множеством острых лепестков и одним крупным, едва раскрывшимся бутоном.
Брошь Клауда состояла из нескольких крупных роскошных золотых цветков, а Томасу предназначалась более скромная, но замысловатая в хрупком сплетении бутонов и стебля – словно ювелир попытался угадать душу ранимого художника, которым, похоже, и являлся бунтующий с подростковой непосредственностью отпрыск вампира.
– Господин Корц искренне вкладывается в свои изделия, – признала Агата. – Он не только изготавливает броши, каждая из которых уникальна, но и старается учесть характер ее будущего владельца.
– Это всего лишь его фантазии, – пренебрежительно сказал вампир. – Мы даже не представлены друг другу.
Попрощавшись с Анной, они вчетвером спустились по широкой лестнице. Где-то у входа их уже должен был ждать самоходный экипаж.
– Но почему так вышло с господином Корц? – спросила Агата, обращаясь к Клауду. – Я думала, вы лично знаете всех влиятельных людей Рэймона.
– Моя дорогая, господин Корц – настоящий затворник для человека с его статусом. Судя по тому, что я слышал, он долгие годы игнорировал увеселительные мероприятия и светские приемы, пока их не стала организовывать его жена. Кроме того, он не ведет никаких дел, которые были бы мне интересны, почти не общается с родственниками, а его единственный источник дохода – деньги с земли, пожалованной еще его предкам. Может, я раньше и был бы не против завязать с ним знакомство – до того, как узнал о Паучьей лилии – но это не те связи, ради которых я искал бы встречи.
– Дело в том, что его жена долго и серьезно болела после рождения их единственного сына. – Подал голос священник. Если отца Измаила и тяготил его несколько несуразный внешний вид, то он никак это не показывал, демонстрируя образцовое смирение. – Во всяком случае, так недавно говорили прихожанки. И господин Корц сам ухаживал за супругой без помощи сиделки.
– Очень необычно для мольхарской знати, – заметила Агата, поежась от порыва ветра, которым встретил их двор.
– О, люди, обыкновенно, слишком брезгливы и малодушны в столь щекотливых вопросах, моя дорогая, – тягуче проговорил Клауд.
Агата хотела было возразить, но предусмотрительно промолчала, позволив себе лишь вежливую улыбку. Вампир подал ей руку, помогая подняться в экипаж. Его пальцы задержались на запястье девушки на несколько дольше, чем того требовали приличия.
– Но вампиры, к счастью, лишены подобных недостатков. – Негромко продолжил он.
Судя по выражению лица Себастьяна за его спиной, – напарник Агаты на время стянул неудобную маску, чтобы вдохнуть полной грудью, – он мечтал хорошенько врезать господину Шер.
– К чему вы вообще клоните, господин Шер?.. Вампиры, как известно, не болеют человеческими болезнями, – вмешался отец Измаил, кинув беспокойный взгляд на Агату.
– Но испокон веков нас слишком часто пытаются убить, – едко улыбнулся Клауд. – И мы всегда лично выхаживаем близких, не доверяя их никому другому.
Путь предстоял неблизкий, и стоило экипажу тронуться, повисло молчание. Владения семьи Корц располагались в пригороде Рэймона – с противоположной стороны от замка вампира. Агата и Себастьян в рамках небольшой разведки уже подбирались к границам великолепного парка за высокой оградой, разбитого в преддверии особняка, но так ни разу и не переступили границы, за которой их могли ждать неприятные сюрпризы от бывшей Длани Дейшар.
После долгой тряски экипаж встал, чтобы Клауд предъявил пригласительные и броши, и затем снова поехал. За окном замелькали оранжевые огни, а в воздухе отчетливо пахнуло лилиями.
Когда экипаж свернул с главной аллеи, Агата невольно замерла.
Особняк из светлого золотистого камня с изысканной лепниной и высокими арочными окнами скорее напоминал дворец, чем загородное поместье. Три утончённые башни с витражными шпилями устремлялись в вечернее небо. Свет множества свечей и магических светильников струился из каждого окна первого этажа, придавая зданию тёплое, почти гостеприимное сияние.
Кем там был господин Корц? Агата нахмурилась, вспоминая. Кажется, каким-то дальним потомком прошлой правящей династии Мольхар?.. В любом случае, он определено был очень богат.
У широкой мраморной лестницы виднелись первые гости. Уже был хорошо слышен смех и обрывки вежливых светских разговоров.
Экипаж с тихим скрипом остановился, и дверцу распахнул ливрейный лакей в бело-золотой форме. Агата сделала глубокий вдох, убедилась, что маска сидит ровно, и приняла руку Клауда, который уже подался вперёд с той безупречной грацией, какая свойственна, наверное, только старым самоуверенным вампирам.
– Анна, душа моя, – отчетливо произнёс он, сходя со ступеней экипажа. Несколько гостей обернулись, а одна дама заинтересованно уставилась на вампира из-под веера. – Я все понимаю, но постарайся найти в себе силы для праздничного настроения… Будет неловко, если ты опять распугаешь всех бедолаг, которые решатся с тобой заговорить.
Агата на мгновение запнулась и затем выдавила кривую улыбку, проступившей сквозь вуаль четким алым изгибом.
– О, так намного лучше, – обронил Клауд.
Под ногами что-то мягко запружинило, и некромантка обнаружила, что земля была щедро усыпана свежими белоснежными лепестками. Подошвы туфель буквально утопали в цветочной массе, и на мгновение ей даже почудилось, что она идёт не по камню, а по чему-то живому и тёплому.
Аромат пыльцы стал терпче и насыщенней.
27.04
Этот раздражающий запах ужасно мешал концентрироваться. Отвлекали и огни гирлянд, которые изящной лозой вились по колоннам из светлого мрамора. Узорчатые цветочные чашечки в обрамлении резных белых листьев мерцали то белоснежным, то золотым, и волшебные крупицы света, похожие на все ту же пресловутую пыльцу, медленно опадали вниз, чтобы исчезнуть.
Ожерелье из черной кости, спрятанное под полосой плотного кружева, отрезвляюще завибрировало. Себастьян и Агата одновременно посмотрели друг на друга.
Прямо под ними, меньше, чем в полуметре под землей, лежал источник некротики.
