Под розовой с оборками ночной сорочкой покоилось чужое сытое тело, которое по неведомым причинам теперь принадлежало мне. Может, я пролежала в коме несколько лет, и меня кормили исключительно пирожными? Тогда это бы объяснило, почему я так выросла.
Как бы там ни было, надо вставать. Там разберусь, что со мной произошло. Спустила не свои полные ноги с кровати и в недоумении осмотрела небольшую комнату. Старинный шкаф, комод с двумя фарфоровыми статуэтками. Стол, накрытый старенькой, но чистой скатертью, один стул. Деревянные полы были тщательно вымыты, под ногами лежал половичок. Ветер всё так же шевелил простенькие занавески. Только балдахин да огромная кровать не соответствовали скромной обстановке. Всё это мало напоминало больничную палату.
— Что это? — чуть не со слезами прошептала я, приподнимая с груди только сейчас замеченную ярко-рыжую прядь.
Меня перекрасили? Где мои светло-русые волосы? Я вытащила из-за спины чужие кудри. Тут меня посетила мысль, что это парик. Однако, сколько ни дёргала, волосы оставались на месте. Лишь несколько волосинок запутались между пальцами. «Может, я на задании, о котором ничего не помню? У меня амнезия? Так, Полина, спокойно. Всё под контролем. Вдох-выдох. Ещё раз. И ещё. Я сильная, я выдержу».
Осторожно приподнявшись, оценила свои возросшие объёмы. В теле была противная слабость, словно после тяжёлой и продолжительной болезни. Заметив на стене большое округлое зеркало в массивной раме, я устремилась к нему. Не дойдя пару шагов, замерла, страшась увидеть себя. А вдруг у меня и с лицом что-нибудь? Вдох-выдох, вперёд.
Боясь дышать, я уставилась на своё отражение. Это не могла быть я! Это не я! Это чья-то шутка! Я больно ущипнула себя за руку, стараясь проснуться. На меня смотрела молодая девушка, явно младше меня, с копной рыжих волнистых волос. На достаточно миловидном, бледном лице двумя изумрудами сияли глаза. Это точно была не я! Даже пластическая операция не смогла бы так изменить мою внешность. Я потрогала полные щёки, всё ещё надеясь, что это неправда. И сейчас зайдёт Петров и скажет своим обычным голосом: «Ну что, Синицына, снова дрыхнешь? Как тебе пластика? Здорово, правда? Не дрейфь, потом уберут.»
Но Петров не вошёл. Гад, не зря я не доверяла ему! Скрипнула дверь, и вместо моего напарника в комнату вплыла сухонькая старушка в тёмно-сером платье в пол и светлом фартуке.
— Баб Нюш?.. — не веря своим глазам, прошептала я.
По телу пробежала дрожь. Бабулю похоронили прошлым летом. Откуда она здесь?
— Бланка! Ну наконец-то. — Увидев меня, она резво просеменила к столу и, поставив графин, что держала в худеньких руках, бросилась ко мне. — Ты что ж это встала, а! Только вчерась совсем помирала, а сегодня, посмотрите-ка, вскочила. А ну ложись! Знахарь разрешит — встанешь!
— Я не Бланка, — выдавила я из себя, поражаясь, что спокойно произношу слова на странном языке, который прекрасно понимаю, словно всю жизнь на нём разговаривала.
— Вот что лихорадка с болезными творит! А кто ты? Ты что болтаешь, Бланка? Ты, смотри, при хэрре Сибаусе это не скажи.
— При ком? — не сразу поняла я. — При хэрре?
— Бланка, не дури! — прикрикнула старушка. — Ты это брось! А-то он нам в ежемесячной выплате откажет. Паразит тот ещё! Жмётся, словно свои отсчитывает. На что жить-то тогда будем! И неважно, что он липовый хэрр и об этом вся округа знает, нам-то с тобой кочевряжиться не следует. Хочет быть хэрром – пусть будет!
— И правда. — Я подошла и плюхнулась на стул. Какая мне разница, хэрр он или нет. В голове было пусто, словно в бочке из-под пива. Сплошной хмельной угар и ни одной дельной мысли. — Только я всё равно ничего не поняла. Это кто?
— Ты что ж, детка, и правда не помнишь?
Глаза пожилой женщины неожиданно наполнились слезами. Ещё немного — и потекли бы ручейками по морщинистым щекам.
— Баб Нюш. — От неожиданно нахлынувшей жалости я вскочила и прижала её к себе. — Не плачь. Ты же можешь мне всё рассказать, а там, глядишь, ко мне память вернётся.
— Что ты меня так странно кличешь? — слегка отстранилась она от меня. — Почему «бабнюш»? Что это, слово заграничное? Ты раньше меня так не называла. Надеюсь, это не какой-нибудь зверь?
— Не-а. Это означает «самый дорогой человек». Мне просто приснился странный сон, словно я попала в другой мир. А там ты была бабой Нюшей. Это имя такое, — пробормотала я, поглаживая её по худенькой спине.
Меня переполняли эмоции. Пожалуй, только за встречу с бабушкой я готова была простить тех, кто это со мной сотворил.
— Ох, и что ж это я! — всплеснула руками старушка. — Ты же от горячки давеча чуть не померла. Конечно, тебе это всё и привиделось. Знахарь Барвинок говорил, что если не придёшь в себя в ближайшее время, то… — и она, не удержавшись, вновь всхлипнула.
— Не надо, баб Нюш, — вновь попросила я, у меня от её рыданий сердце чуть не остановилось.
— А ты что это удумала, Бланка? — Старушка внезапно перестала кваситься и, отодвинувшись от меня, упёрла руки в бока. — Хотела раньше меня к цветущим чертогам перебраться?
— Куда?
— Не придуряйся! Ты что, и это не помнишь? — уставилась она на меня.
Я покачала головой.
— Караул! — всплеснула она руками. — А ну-ка, укладывайся в постель и лежи с закрытыми глазами. Я сама с душеприказчиком поговорю, будь он неладен!
Я не стала спорить. Действительность слегка обескураживала. Куда меня занесло? С каким душеприказчиком? Помнится, так до революции называли тех, кто занимался завещаниями. Или я что-то напутала. В голове вновь появился гул. Поэтому я не стала спорить, а забралась на кровать и укрылась одеялом по самый подбородок.
— Ничего не говори. Поняла? — дала мне последние наставления баба Нюша.
Я кивнула, полностью соглашаясь с ней. А что я могла сказать, если сама ничего толком не понимала?
Старушка унеслась, погрозив мне напоследок пальцем. Интересно, она кто? Я уставилась в потолок, ожидая прихода некоего хэрра душеприказчика. Хотелось бы мне знать, а как у них женщин называют? Надо будет поинтересоваться.
Оный товарищ появился примерно через час. Мне порядком надоело лежать, и я сбегала к окну, посмотреть на улицу. Вдруг там обычный город? Увиденное добило меня окончательно. Неширокая улица вся утопала в цветущих кустах. Похожи они были на чубушник, в простонародье любовно называемый жасмином за необыкновенный аромат. Однако цветы были намного крупнее и с лёгким розоватым оттенком. На противоположной стороне мощёной улицы на отдалении друг от друга стояли небогатые домишки. Никаких вам тротуаров. Сколько я ни всматривалась, так и не поняла, чем покрыты крыши: то ли черепицей, потемневшей от времени, то ли деревянными плашками. На одном из домов, конёк которого виднелся вдалеке, похоже, вообще была солома. Меня посетила странная догадка, что я перенеслась на столетие, а то и на два назад.
— Любезнейший, — окликнула я мужика в широченных штанах и серой рубахе, тащившего куда-то козла на верёвке. — А не подскажете, который сейчас год?
— Ты, девка, что ль, совсем спятила? Аль выпила мало? Да пошёл ты! — пнул он под зад облезлую рогатую животину, которая, обрадовавшись, что хозяин отвлёкся, принялась объедать зелёный куст. — Да когда ты уже нажрёшься-то, скотина!
На этом наш содержательный диалог закончился, потому что рядом с моим домом остановилась карета, запряжённая парой гнедых. Кучер легко спрыгнул на землю и открыл дверцу. Я с любопытством ждала появления некоего хэрра Сибауса, так, кажется, назвала его баба Нюша. На языке так и вертелось другое слово – не высказаться бы ненароком!
Я ожидала чего угодно, но, когда на дорожку спрыгнул упитанный мужик с окладистой бородой от силы метр сорок ростом, слегка оторопела: неужели лилипут? Как-то я себе душеприказчика по-другому представляла — этаким солидным мужчиной с модной стрижкой и с портфелем. А у этого в руках был старый облезлый саквояж, никак не вязавшийся с каретой и костюмом. Я хотела юркнуть в постель, но потом передумала: а информация? Для того чтобы вернуться домой, мне позарез требовалась информация. Не бывает же дороги в один конец! А потому прокралась к двери и слегка её приоткрыла.
— Проходите, проходите, хэрр Сибаус, — донёсся до меня радушный голос бабы Нюши. — Я вас заждалась.
— Как здоровье ляди Бланки? — раздался низкий бас душеприказчика. — Надеюсь, пришла в себя?
«Это я, что ли, лядь?! — Я едва сдержалась, чтобы не выйти и не дать в глаз коротышке. — Вроде как свечку не держал, а обзывается. Или у них так к женщинам обращаются? Достойные хэрры к лядям? Боже, куда ты меня закинул?!»
— Ох, ещё не встала, но знахарь Барвинок сказал, что всё в порядке, — зачастила старушка.
— Негоже врать, дана Ладислава. — Недовольный голос хэрра был призван любого согрешившего тут же раскаяться. — Я заезжал к дану Барвиноку, мне он поведал другое.
— Да что вы такое говорите! — заволновалась старушка. — Неужто бы я вас обманывала! Вы присаживайтесь, хэрр Сибаус. Присаживайтесь!
Я услышала пыхтение и скрип стула. Его величество «херр», по всей видимости, пристроил свой зад.
— Чаю с травками не заварите, дана?
— Конечно-конечно, — засуетилась старушка, и я услышала её удаляющиеся шаги.
«А что там этот хэрр делает?» — не успела подумать я, как до меня донёсся скрип стула. Коротышка встал. Уж не сюда ли он собрался? Через несколько мгновений я лежала в постели, закрыв глаза. Едва устроилась, как шаги раздались в моей комнате. Я почувствовала его взгляд. Он немного постоял возле кровати и ушёл. Я вновь заняла своё место у двери. Душеприказчик выпил травяной чай, стрескал предложенный ему пирожок, а потом огорошил и меня, и старушку.
— В общем так, дана Ладислава, денег я вам не дам.
— Как это, хэрр Сибаус, не дадите! А чем же я буду рассчитываться со знахарем? А еду покупать?
— Вот когда лядь Бланка придёт в себя, тогда и поговорим. А то вдруг она помрёт, кто мне тогда издержки оплатит.
— Какие издержки, побойтесь Высших, хэрр Сибаус! Вы же девочке выделяете деньги из содержания, что оставили ей родители!
— Из того, что осталось, дана Ладислава. Из того, что осталось, — повторил он. — А осталось там совсем немного. Вот и на этот дом, оказывается, закладная есть. А кто выплачивать должен? Вот говорил, что надо замуж выходить за хэрра Бабишека.
— Да он же старый! — в сердцах воскликнула баба Нюша, оказавшаяся на деле Ладиславой.
Но для меня она всё равно осталась моей родненькой «баб Нюшей». Я пока была не согласна менять ей имя.
— И что? — искренне удивился коротышка. — Подумаешь — возраст! Зато жили бы в приличном доме и в достатке! А теперь у вас и этой развалюхи скоро не будет! Так что, если лядь Бланка поправится, пусть приедет ко мне за деньгами сама. Я буду её ждать! — нагло заявил этот упырь.
Я уже хотела выйти и всё же сделать то, что собиралась в самом начале – врезать ему между глаз. Но потом решила, что не время: успею я ещё к нему наведаться. Сейчас мне надо было понять, куда я попала и кто такие дан и дана? Но я уже примерно догадалась, что это обращение к мужчине и женщине простого сословия.
Не успела карета отъехать, я распахнула дверь в соседнюю комнату. Расстроенная старушка застыла скорбной фигуркой возле маленького круглого стола, стоящего посреди небольшой комнаты.
— И на что же мы будем жить, Бланка? — пролепетала она.
— Я завтра к нему поеду, баб Нюш. — Я подошла к ней. — Но для начала ты должна мне напомнить, кто я.
— Ох, горе-то… Ты так ничего и не вспомнила? — Я покачала головой. Вздохнув, она устало опустилась на стул, сжала кулачки, будто стараясь превозмочь боль, и начала свой рассказ. — Ты, деточка, из разорившегося графского рода Радковских. Твой ныне покойный отец был знатным кутилой. Но Адель — твоя матушка — не желала ничего об этом слышать. Его состояние было огромным, но её не интересовали деньги, бедняжка влюбилась в этого пройдоху всей душой.
— Баб Нюш, а ты откуда это знаешь?
— Так я же сначала её нянькой была. Это уже потом — твоей. Андела мне все свои тайны доверяла. Ох, не нравился мне этот граф, да только кто слушает разум в сердечных делах! Женили их. Все пророчили счастливое будущее молодым. Кто ж ведал, что у твоего отца, помимо гулянок и женщин, была тайная страсть к картам. Вот всё и спустил, каналья. Это ж надо было умудриться, чтобы из богатейшего рода стать практически нищебродом. Матушка твоя, небесных ей чертогов, позора не пережила и скончалась от сердечной болезни, однако успела кое-что из своих последних сбережений отдать душеприказчику, чтобы он выделял нам с тобой ежемесячные средства, пока ты замуж не выйдешь.
— Хэрру Сибаусу, — догадалась я.
— Да не был он тогда никаким хэрром! Был простой гном-душеприказчик.
— Кто?! — Я подумала, что ослышалась.
— Гном. — Старушка удивлённо посмотрела на меня. — Ты что так побледнела?
— И много их?
Я не желала верить ушам: разве гномы существуют? Похоже, я просто сошла с ума. Тогда бы это всё объяснило: и гномов, и новое сытое тельце, и этот странный мир вокруг меня.
— Кого? Гномов, что ли? Да хватает. А что это тебя так удивляет? Забыла, что они с нами давно бок о бок живут? Почитай, как с гор спустились, так в город и пришли.
— Ага, — задумчиво кивнула я, — похоже, забыла. Совсем. А как называется наш город, куда спустились эти гномы?
— Бруковицы, — пролепетала старушка, с испугом глядя на меня.
— А почему я такая толстая? — перепрыгнула я на другую тему.
— Так ты это… — Баба Нюша горько вздохнула. — Булки ела, не останавливаясь. Как выгнали нас из поместья, так ты и перешла на них.
— А выгнал нас кто?
— Кредиторы. Как отец твой шею себе свернул, свалившись с коня, так у нас всё и забрали.
— То есть, у меня — у графини — ничего нет, кроме этого дома?
Я обвела взглядом простенькие хоромы, совсем не походившие на графское жильё. Во всяком случае, я как-то по-другому его себе представляла.
— Как это ничего! — вскочила баба Нюша. — Ты это, Бланка, брось! Это величайший грех — впадать в уныние! У тебя есть я! Да и ты сама у себя есть. А это, знаешь ли, многого стоит. Так что не смей нос вешать! Ну, пожалуйста, Бланка, — умоляюще сложила она ладошки, — хотя бы ради меня. Ну что ты, детка. Мы с тобой всё переживём, всё перетерпим. Я вот прачкой устроюсь, коль денег не будет. Выстоим!
— А что там за история про закладную на этот дом?
Едва не рыдающая баба Нюша оптимизма в меня не вселяла. Да и работник из неё не ахти какой! Годы давали о себе знать, так что отправлять её в прачечную я не собиралась. А вот узнать, что произошло в этом доме, не помешало бы.
— Ох, да это вообще тёмная история, — вздохнула она, — сама ума не приложу. Дом-то этот твоя мать мне купила, чтобы старость было где встречать, так что откуда там эта бумажка взялась – леший его знает. Какая-то путаница. Я-то сама в тех делах не смыслю ничего.
— А что там за жених у меня выискался?
— А ты и это забыла?! Ох, а это-то как?! А может, всё и к лучшему! Давай я не буду тебе рассказывать!
— Нет уж, баб Нюш, напомни, — не согласилась я с ней.
Я должна всех героев знать в лицо. А-то вдруг рожу увижу да не узнаю. Мне пока в этом теле жить, так что сидеть сложа руки я не собиралась.
— Да Сибаус, чтоб его приподняло да шлёпнуло, притащил хэрра Бабишека и предложил тебе за него замуж…
Как бы там ни было, надо вставать. Там разберусь, что со мной произошло. Спустила не свои полные ноги с кровати и в недоумении осмотрела небольшую комнату. Старинный шкаф, комод с двумя фарфоровыми статуэтками. Стол, накрытый старенькой, но чистой скатертью, один стул. Деревянные полы были тщательно вымыты, под ногами лежал половичок. Ветер всё так же шевелил простенькие занавески. Только балдахин да огромная кровать не соответствовали скромной обстановке. Всё это мало напоминало больничную палату.
— Что это? — чуть не со слезами прошептала я, приподнимая с груди только сейчас замеченную ярко-рыжую прядь.
Меня перекрасили? Где мои светло-русые волосы? Я вытащила из-за спины чужие кудри. Тут меня посетила мысль, что это парик. Однако, сколько ни дёргала, волосы оставались на месте. Лишь несколько волосинок запутались между пальцами. «Может, я на задании, о котором ничего не помню? У меня амнезия? Так, Полина, спокойно. Всё под контролем. Вдох-выдох. Ещё раз. И ещё. Я сильная, я выдержу».
Осторожно приподнявшись, оценила свои возросшие объёмы. В теле была противная слабость, словно после тяжёлой и продолжительной болезни. Заметив на стене большое округлое зеркало в массивной раме, я устремилась к нему. Не дойдя пару шагов, замерла, страшась увидеть себя. А вдруг у меня и с лицом что-нибудь? Вдох-выдох, вперёд.
Боясь дышать, я уставилась на своё отражение. Это не могла быть я! Это не я! Это чья-то шутка! Я больно ущипнула себя за руку, стараясь проснуться. На меня смотрела молодая девушка, явно младше меня, с копной рыжих волнистых волос. На достаточно миловидном, бледном лице двумя изумрудами сияли глаза. Это точно была не я! Даже пластическая операция не смогла бы так изменить мою внешность. Я потрогала полные щёки, всё ещё надеясь, что это неправда. И сейчас зайдёт Петров и скажет своим обычным голосом: «Ну что, Синицына, снова дрыхнешь? Как тебе пластика? Здорово, правда? Не дрейфь, потом уберут.»
Но Петров не вошёл. Гад, не зря я не доверяла ему! Скрипнула дверь, и вместо моего напарника в комнату вплыла сухонькая старушка в тёмно-сером платье в пол и светлом фартуке.
— Баб Нюш?.. — не веря своим глазам, прошептала я.
По телу пробежала дрожь. Бабулю похоронили прошлым летом. Откуда она здесь?
— Бланка! Ну наконец-то. — Увидев меня, она резво просеменила к столу и, поставив графин, что держала в худеньких руках, бросилась ко мне. — Ты что ж это встала, а! Только вчерась совсем помирала, а сегодня, посмотрите-ка, вскочила. А ну ложись! Знахарь разрешит — встанешь!
— Я не Бланка, — выдавила я из себя, поражаясь, что спокойно произношу слова на странном языке, который прекрасно понимаю, словно всю жизнь на нём разговаривала.
— Вот что лихорадка с болезными творит! А кто ты? Ты что болтаешь, Бланка? Ты, смотри, при хэрре Сибаусе это не скажи.
— При ком? — не сразу поняла я. — При хэрре?
— Бланка, не дури! — прикрикнула старушка. — Ты это брось! А-то он нам в ежемесячной выплате откажет. Паразит тот ещё! Жмётся, словно свои отсчитывает. На что жить-то тогда будем! И неважно, что он липовый хэрр и об этом вся округа знает, нам-то с тобой кочевряжиться не следует. Хочет быть хэрром – пусть будет!
— И правда. — Я подошла и плюхнулась на стул. Какая мне разница, хэрр он или нет. В голове было пусто, словно в бочке из-под пива. Сплошной хмельной угар и ни одной дельной мысли. — Только я всё равно ничего не поняла. Это кто?
— Ты что ж, детка, и правда не помнишь?
Глаза пожилой женщины неожиданно наполнились слезами. Ещё немного — и потекли бы ручейками по морщинистым щекам.
— Баб Нюш. — От неожиданно нахлынувшей жалости я вскочила и прижала её к себе. — Не плачь. Ты же можешь мне всё рассказать, а там, глядишь, ко мне память вернётся.
— Что ты меня так странно кличешь? — слегка отстранилась она от меня. — Почему «бабнюш»? Что это, слово заграничное? Ты раньше меня так не называла. Надеюсь, это не какой-нибудь зверь?
— Не-а. Это означает «самый дорогой человек». Мне просто приснился странный сон, словно я попала в другой мир. А там ты была бабой Нюшей. Это имя такое, — пробормотала я, поглаживая её по худенькой спине.
Меня переполняли эмоции. Пожалуй, только за встречу с бабушкой я готова была простить тех, кто это со мной сотворил.
— Ох, и что ж это я! — всплеснула руками старушка. — Ты же от горячки давеча чуть не померла. Конечно, тебе это всё и привиделось. Знахарь Барвинок говорил, что если не придёшь в себя в ближайшее время, то… — и она, не удержавшись, вновь всхлипнула.
— Не надо, баб Нюш, — вновь попросила я, у меня от её рыданий сердце чуть не остановилось.
— А ты что это удумала, Бланка? — Старушка внезапно перестала кваситься и, отодвинувшись от меня, упёрла руки в бока. — Хотела раньше меня к цветущим чертогам перебраться?
— Куда?
— Не придуряйся! Ты что, и это не помнишь? — уставилась она на меня.
Я покачала головой.
— Караул! — всплеснула она руками. — А ну-ка, укладывайся в постель и лежи с закрытыми глазами. Я сама с душеприказчиком поговорю, будь он неладен!
Я не стала спорить. Действительность слегка обескураживала. Куда меня занесло? С каким душеприказчиком? Помнится, так до революции называли тех, кто занимался завещаниями. Или я что-то напутала. В голове вновь появился гул. Поэтому я не стала спорить, а забралась на кровать и укрылась одеялом по самый подбородок.
— Ничего не говори. Поняла? — дала мне последние наставления баба Нюша.
Я кивнула, полностью соглашаясь с ней. А что я могла сказать, если сама ничего толком не понимала?
Старушка унеслась, погрозив мне напоследок пальцем. Интересно, она кто? Я уставилась в потолок, ожидая прихода некоего хэрра душеприказчика. Хотелось бы мне знать, а как у них женщин называют? Надо будет поинтересоваться.
Оный товарищ появился примерно через час. Мне порядком надоело лежать, и я сбегала к окну, посмотреть на улицу. Вдруг там обычный город? Увиденное добило меня окончательно. Неширокая улица вся утопала в цветущих кустах. Похожи они были на чубушник, в простонародье любовно называемый жасмином за необыкновенный аромат. Однако цветы были намного крупнее и с лёгким розоватым оттенком. На противоположной стороне мощёной улицы на отдалении друг от друга стояли небогатые домишки. Никаких вам тротуаров. Сколько я ни всматривалась, так и не поняла, чем покрыты крыши: то ли черепицей, потемневшей от времени, то ли деревянными плашками. На одном из домов, конёк которого виднелся вдалеке, похоже, вообще была солома. Меня посетила странная догадка, что я перенеслась на столетие, а то и на два назад.
— Любезнейший, — окликнула я мужика в широченных штанах и серой рубахе, тащившего куда-то козла на верёвке. — А не подскажете, который сейчас год?
— Ты, девка, что ль, совсем спятила? Аль выпила мало? Да пошёл ты! — пнул он под зад облезлую рогатую животину, которая, обрадовавшись, что хозяин отвлёкся, принялась объедать зелёный куст. — Да когда ты уже нажрёшься-то, скотина!
На этом наш содержательный диалог закончился, потому что рядом с моим домом остановилась карета, запряжённая парой гнедых. Кучер легко спрыгнул на землю и открыл дверцу. Я с любопытством ждала появления некоего хэрра Сибауса, так, кажется, назвала его баба Нюша. На языке так и вертелось другое слово – не высказаться бы ненароком!
Я ожидала чего угодно, но, когда на дорожку спрыгнул упитанный мужик с окладистой бородой от силы метр сорок ростом, слегка оторопела: неужели лилипут? Как-то я себе душеприказчика по-другому представляла — этаким солидным мужчиной с модной стрижкой и с портфелем. А у этого в руках был старый облезлый саквояж, никак не вязавшийся с каретой и костюмом. Я хотела юркнуть в постель, но потом передумала: а информация? Для того чтобы вернуться домой, мне позарез требовалась информация. Не бывает же дороги в один конец! А потому прокралась к двери и слегка её приоткрыла.
— Проходите, проходите, хэрр Сибаус, — донёсся до меня радушный голос бабы Нюши. — Я вас заждалась.
— Как здоровье ляди Бланки? — раздался низкий бас душеприказчика. — Надеюсь, пришла в себя?
«Это я, что ли, лядь?! — Я едва сдержалась, чтобы не выйти и не дать в глаз коротышке. — Вроде как свечку не держал, а обзывается. Или у них так к женщинам обращаются? Достойные хэрры к лядям? Боже, куда ты меня закинул?!»
— Ох, ещё не встала, но знахарь Барвинок сказал, что всё в порядке, — зачастила старушка.
— Негоже врать, дана Ладислава. — Недовольный голос хэрра был призван любого согрешившего тут же раскаяться. — Я заезжал к дану Барвиноку, мне он поведал другое.
— Да что вы такое говорите! — заволновалась старушка. — Неужто бы я вас обманывала! Вы присаживайтесь, хэрр Сибаус. Присаживайтесь!
Я услышала пыхтение и скрип стула. Его величество «херр», по всей видимости, пристроил свой зад.
— Чаю с травками не заварите, дана?
— Конечно-конечно, — засуетилась старушка, и я услышала её удаляющиеся шаги.
«А что там этот хэрр делает?» — не успела подумать я, как до меня донёсся скрип стула. Коротышка встал. Уж не сюда ли он собрался? Через несколько мгновений я лежала в постели, закрыв глаза. Едва устроилась, как шаги раздались в моей комнате. Я почувствовала его взгляд. Он немного постоял возле кровати и ушёл. Я вновь заняла своё место у двери. Душеприказчик выпил травяной чай, стрескал предложенный ему пирожок, а потом огорошил и меня, и старушку.
— В общем так, дана Ладислава, денег я вам не дам.
— Как это, хэрр Сибаус, не дадите! А чем же я буду рассчитываться со знахарем? А еду покупать?
— Вот когда лядь Бланка придёт в себя, тогда и поговорим. А то вдруг она помрёт, кто мне тогда издержки оплатит.
— Какие издержки, побойтесь Высших, хэрр Сибаус! Вы же девочке выделяете деньги из содержания, что оставили ей родители!
— Из того, что осталось, дана Ладислава. Из того, что осталось, — повторил он. — А осталось там совсем немного. Вот и на этот дом, оказывается, закладная есть. А кто выплачивать должен? Вот говорил, что надо замуж выходить за хэрра Бабишека.
— Да он же старый! — в сердцах воскликнула баба Нюша, оказавшаяся на деле Ладиславой.
Но для меня она всё равно осталась моей родненькой «баб Нюшей». Я пока была не согласна менять ей имя.
— И что? — искренне удивился коротышка. — Подумаешь — возраст! Зато жили бы в приличном доме и в достатке! А теперь у вас и этой развалюхи скоро не будет! Так что, если лядь Бланка поправится, пусть приедет ко мне за деньгами сама. Я буду её ждать! — нагло заявил этот упырь.
Я уже хотела выйти и всё же сделать то, что собиралась в самом начале – врезать ему между глаз. Но потом решила, что не время: успею я ещё к нему наведаться. Сейчас мне надо было понять, куда я попала и кто такие дан и дана? Но я уже примерно догадалась, что это обращение к мужчине и женщине простого сословия.
Не успела карета отъехать, я распахнула дверь в соседнюю комнату. Расстроенная старушка застыла скорбной фигуркой возле маленького круглого стола, стоящего посреди небольшой комнаты.
— И на что же мы будем жить, Бланка? — пролепетала она.
— Я завтра к нему поеду, баб Нюш. — Я подошла к ней. — Но для начала ты должна мне напомнить, кто я.
— Ох, горе-то… Ты так ничего и не вспомнила? — Я покачала головой. Вздохнув, она устало опустилась на стул, сжала кулачки, будто стараясь превозмочь боль, и начала свой рассказ. — Ты, деточка, из разорившегося графского рода Радковских. Твой ныне покойный отец был знатным кутилой. Но Адель — твоя матушка — не желала ничего об этом слышать. Его состояние было огромным, но её не интересовали деньги, бедняжка влюбилась в этого пройдоху всей душой.
— Баб Нюш, а ты откуда это знаешь?
— Так я же сначала её нянькой была. Это уже потом — твоей. Андела мне все свои тайны доверяла. Ох, не нравился мне этот граф, да только кто слушает разум в сердечных делах! Женили их. Все пророчили счастливое будущее молодым. Кто ж ведал, что у твоего отца, помимо гулянок и женщин, была тайная страсть к картам. Вот всё и спустил, каналья. Это ж надо было умудриться, чтобы из богатейшего рода стать практически нищебродом. Матушка твоя, небесных ей чертогов, позора не пережила и скончалась от сердечной болезни, однако успела кое-что из своих последних сбережений отдать душеприказчику, чтобы он выделял нам с тобой ежемесячные средства, пока ты замуж не выйдешь.
— Хэрру Сибаусу, — догадалась я.
— Да не был он тогда никаким хэрром! Был простой гном-душеприказчик.
— Кто?! — Я подумала, что ослышалась.
— Гном. — Старушка удивлённо посмотрела на меня. — Ты что так побледнела?
— И много их?
Я не желала верить ушам: разве гномы существуют? Похоже, я просто сошла с ума. Тогда бы это всё объяснило: и гномов, и новое сытое тельце, и этот странный мир вокруг меня.
— Кого? Гномов, что ли? Да хватает. А что это тебя так удивляет? Забыла, что они с нами давно бок о бок живут? Почитай, как с гор спустились, так в город и пришли.
— Ага, — задумчиво кивнула я, — похоже, забыла. Совсем. А как называется наш город, куда спустились эти гномы?
— Бруковицы, — пролепетала старушка, с испугом глядя на меня.
— А почему я такая толстая? — перепрыгнула я на другую тему.
— Так ты это… — Баба Нюша горько вздохнула. — Булки ела, не останавливаясь. Как выгнали нас из поместья, так ты и перешла на них.
— А выгнал нас кто?
— Кредиторы. Как отец твой шею себе свернул, свалившись с коня, так у нас всё и забрали.
— То есть, у меня — у графини — ничего нет, кроме этого дома?
Я обвела взглядом простенькие хоромы, совсем не походившие на графское жильё. Во всяком случае, я как-то по-другому его себе представляла.
— Как это ничего! — вскочила баба Нюша. — Ты это, Бланка, брось! Это величайший грех — впадать в уныние! У тебя есть я! Да и ты сама у себя есть. А это, знаешь ли, многого стоит. Так что не смей нос вешать! Ну, пожалуйста, Бланка, — умоляюще сложила она ладошки, — хотя бы ради меня. Ну что ты, детка. Мы с тобой всё переживём, всё перетерпим. Я вот прачкой устроюсь, коль денег не будет. Выстоим!
— А что там за история про закладную на этот дом?
Едва не рыдающая баба Нюша оптимизма в меня не вселяла. Да и работник из неё не ахти какой! Годы давали о себе знать, так что отправлять её в прачечную я не собиралась. А вот узнать, что произошло в этом доме, не помешало бы.
— Ох, да это вообще тёмная история, — вздохнула она, — сама ума не приложу. Дом-то этот твоя мать мне купила, чтобы старость было где встречать, так что откуда там эта бумажка взялась – леший его знает. Какая-то путаница. Я-то сама в тех делах не смыслю ничего.
— А что там за жених у меня выискался?
— А ты и это забыла?! Ох, а это-то как?! А может, всё и к лучшему! Давай я не буду тебе рассказывать!
— Нет уж, баб Нюш, напомни, — не согласилась я с ней.
Я должна всех героев знать в лицо. А-то вдруг рожу увижу да не узнаю. Мне пока в этом теле жить, так что сидеть сложа руки я не собиралась.
— Да Сибаус, чтоб его приподняло да шлёпнуло, притащил хэрра Бабишека и предложил тебе за него замуж…
