Тогда что за дыхание он чувствует сбоку и за спиной, кто нагоняет его? Перед глазами с отчетливой ясностью снова мелькнул образ мертвого Горлуа, трупа с посмертным плачем. Артур закричал так отчаянно, что крик, казалось, острым лезвием пронзал его голову и выходил сквозь темя. Он отшатнулся от роя тех, что обступили его – от Горлуа, Мордреда, безголовой Моргаузы, тело которой осталось далеко позади, но вот она здесь, и жарко дышит ему прямо в затылок – но шаг его утонул в пустоте. Пустота укрыла его, точно большое пыльное одеяло. Король Артур падал с крутого обрыва.
«Я, должно быть, умер, и это самое лучшее, что могло случиться со мною в этом лесу.»
Король лежал на спине, и сейчас знал лишь это. Что вот – у него есть спина. И что руки раскинуты. А вокруг темнота с тонкими царапинами и редкими светлыми точками. Это была не пыльная, душная темнота того страшного леса. Она была никакая. Просто темнота, как есть просто ночь, просто дерево, просто вода. Пустая земля, в которой еще не проклюнулось семя.
Артур осторожно дышал, пытался вглядываться в темноту, но светлые точки не становились ни ярче, ни больше. Может, и к лучшему, что он умер, думал Артур. Верней, умер так – оступился и упал со скалы. Быстро. Он даже ничего не заметил. Призраки не коснулись его, не получили его. А сейчас есть лишь эта тихая темнота с белыми точками, размером с крупинку муки. В ней было еще что-то жесткое. Артур понял, что лежит на камнях, а камни эти в воде. Река в темноте после смерти. Когда-то он слышал об этом, оказалось, что это действительно так.
Над ним склонилось лицо старика.
«Если это тот, кто переправит меня на тот свет, – подумал король. – то мне совершенно нечем ему отплатить.»
Старик в лохмотьях был на удивление силен для старой развалины. В рукав Артура вцепились тощие пальцы и с силой потащили его по каменистому дну. Король взвыл от боли. Но если он умер, то боли же быть не должно.
– Ты страж Переправы? – с трудом разлепил он губы. Левую руку свело страшной судорогой.
– Ага, ага, – прошамкал старик. – Страж твоей дурной башки. А ну, заткнись, свинячий ты потрох.
Затем старик дернул его за руку со всей силы. Тело Артура оторвалось от каменистого дна. Его перекинули через плечо, точно безвольный мешок с зерном. Темнота с белыми точками закружилась еще сильнее, верх оказался внизу, и последнее, что увидел Артур была светлая, точно металл, полоса посреди темноты.
«Может, я все же и умер, – подумал Артур. – В таком случае, Мерлин прав – я перехитрил всех, кроме смерти. Не самый плохой исход».
Когда король-изгнанник очнулся, он лежал не на каменистом дне реки посреди темноты и не где-то на бесцветных полях смерти, а в холодной постели с накрахмаленными простынями, жесткими настолько, что те царапали спину. Рядом же на постели лежала одежда – новые штаны и рубаха, теплый плащ, подбитый изнутри козьей шкурой – его же старая одежда лежала в углу и уже ни на что не годилась. Ставни окна были раскрыты настежь, и оттуда в комнату врывался холодный ветер ранней весны. Артур осторожно покачал головой, легко сжал кулак то на левой руке, то на правой. Правая была в порядке, левая болела нещадно и оказалась перемотана белыми тряпками. Он встал и оделся. Босые ноги мерзли на каменных плитах, Артур медленно и пошатываясь добрел до окна. Замок стоял на холме-острове посреди огромного озера.
– А, ты очнулся, – послышался недовольный голос у него за спиной. Старик, что привиделся ему прошлой ночью, стоял в дверном проеме и неодобрительно поглядывал на него. – Я думал, подохнешь к рассвету, но тогда бы я зря тащил тебя на себе, хе-хе…
Артур вспомнил, что ночью или в том жутком сне принял его за стража Переправы.
– Это ты спас меня, старик? – переспросил король. Голова еще гудела как после попойки, Артур недоверчиво смотрел на того, кто называл себя его спасителем.
– Не бери на свой счет, богатенький юноша, – старик ощерился и показал кривые неровные зубы. – Мне понравился больше не ты, а твои сапоги. Если б ты был мертв, я бы тебя там и оставил.
Артур опустил взгляд и увидел, что тот действительно щеголяет в его сапогах из мягкой расшитой кожи. Малая цена за спасенную жизнь.
– На вот, – старик нехотя протянул королю пару самых простых и крепких сапог, которые надевали для дальней дороги, а не для натопленных залов. Он бросил их на пол. – Дочка моя велела отдать. Говорит, не часто у нас здесь гости бывают. Ее это остров и домишко, – он насмешливо окинул взглядом высокие потолки, – тоже ее. Здесь ее слово закон.
Артур примерил свои новые сапоги. Те были ношены-переношены и кем-то с тяжелой поступью воина. Надо бы раздобыть старых тряпок и натолкать их в носок.
– Тебе отдает приказы родная дочь?
Лицо старика скривилось и стало на мгновенье жестким, озлобленным, как у собаки, которая полжизни прожила на цепи.
– Тут зависит от дочери, добрый рыцарь. А если ты будешь непочтителен к ней, я проломлю твою тупую башку. Я тебя спас один раз, но никто не помешает мне сделать обратное. Заправь-ка рубаху, а потом пошевеливайся. Она хочет разделить с тобой завтрак. По мне так проваливал бы ты восвояси.
Артур бросил взгляд в угол комнаты, где лежали его старые вещи. Гора рваных окровавленных тряпок, что раньше была королевской одеждой. Но Экскалибура в той куче он не увидел, а его спаситель был явно безумец. Король решил, что будет вежлив с хозяйкой, но нужно быть начеку. Дочь Вортигерна была ведьмой с высохшим сердцем. Кто сказал, что одной единственной на всем белом свете?
– Я могу узнать имя того, кто меня спас?
Старик ощерился и развел руками.
– Конечно, можешь, добрый рыцарь. В этом нет тайны, я Лодегранс. О, ты не видишь? Я прям король этого захолустного острова – король Лодегранс, иди вперед, свинячий ты потрох.
Он грубо толкнул его в спину. У Артура упало сердце.
Король и старик шли по холодному светлому коридору, а из приоткрытой двери в конце доносился запах горячей сытной еды, но Артур не чувствовал голода.
«Лодегранс, – вилось в его голове, точно овод. – Король Лодегранс».
«Она будет чудеснее всех на этой земле, красивой, умной и нежной, а ее отец – король Лодегранс. Зная отца тебе будет проще найти его дочь.»
«Я хотел не найти», – горько подумал Артур. Это был не тот животный ужас, который он испытывал при виде призраков Горлуа, Моргаузы, собственного сына. Это была тянущая тоска, которая не убивает, а сводит с ума.
Король Лодегранс.
Холодный весенний воздух прогонял туман из головы короля. Он пытался думать, но пока ниточки мыслей ускользали от него, не желая связываться воедино. Даже безумный пьяный нищий может называть себя королем, если за день ему кинут грош, бесплатно нальют и он успеет шлепнуть служанку. А может – и кто ему осмелится сказать об обратном! – может это не злая извращенная шутка судьбы, как любил говаривать Мерлин, называя судьбу пошлой гулящей девкой. Может это лишь совпадение, и перед ним не тот Лодегранс. Как при королевском дворе есть три леди Элейны – Элейна Белая, Элейна-С-Мечом и Элейна из Астолата. Сумасшедший старый разбойник, поселившийся в заброшенным замке, не становится королем. И без разницы, кто на самом деле его безродная разбойница-дочь.
– Заходи, – хмыкнул старик. – Познакомишься с дочкой.
Он подтолкнул его к открытой двери.
«Сейчас я услышу имя дочери старика, – подумал Артур. – Если оно будет тем самым, что ж, я пойму, почему судьба – гулящая девка.» На мгновенье он стал понимать, как Мерлин дошел до жизни такой.
– Давай же! – Лодегранс толкнул его снова. – Поклонись моей дочери. Королева Яблок, вот твой гость, как и просила.
Артур растерянно огляделся. Перед ним был стол, накрытый, должно быть, на сотню, нет, на две сотни гостей. Что это, мираж или перед ним действительно столько еды, что впору прокормить весь Камелот две холодные зимы подряд? Король почувствовал, как голову снова застилает туман. Он спешно поклонился, хотя и не видел хозяйки.
Послышался тихий смех.
– Не туда, дурень.
Руки старика грубо развернули его. «Имя, – подумал он. – Я так и не услышал имени, лишь Королева Яблок.»
– Дорогая госпожа, я приветствую вас. Спасибо, что приютили меня.
«Да будь ты хоть трижды дурной судьбой, – подумал Артур. Он понял, что так и не услышал имени дочери Лодегранса. – Мне ни к чему ни любить тебя, ни жениться. Есть вещи поважней любви женщины.»
Он понял, что говорит, как Мерлин. И какое дело, что чародею важней была мудрость и сила, а королю – его собственная пропащая шкура. На свете не так много смельчаков, которые не побегут прочь от смерти. А если начнут говорить о храбрости, то на деле они просто лгут.
– Поднимитесь, добрый господин.
Артур выпрямился. Мерлин давно и осознанно выбрал путь барда Талиесина, барда-монаха, тот предпочел сохранить девство до конца своих дней, лишь бы с ним остался дар внушения и сказительства. Не женщины отвергли Мерлина, а Мерлин их, избрав целомудрие, сложив из кирпичей своей жизни собственный монастырь. Над ним насмехались всю жизнь, но тот оказался хитрее. Он и напоминал порою монаха, седой, сухой и бесплотный, знания, облаченные в робу, язвительный и надменный, но какой есть. После юности любовь – не сливки, а лишь прокисшая сыворотка, мудрость же остается всегда. И все равно даже он страшился своей Нимуэ.
Из-за стола поднялась высокая женская фигура в светло-зеленой одежде. Ни бархата, ни мехов, казалось, она совсем не мерзнет на этих весенних ледяных сквозняках. Почти бесцветные пышные волосы, лицо бледное и простое, глаза прозрачные, как два родника воды, еле заметные веснушки разбросаны по щекам. Она была настолько простая и чистая, что Артур не знал, ни как подойти к ней, ни о чем говорить.
«Нет, мне точно ни к чему тебя любить, ни жениться подавно», – с облегчением подумал Артур, но почувствовал лёгкую горечь.
Он вспомнил прекрасную, царственную и опасную Моргаузу, когда думал, что она просто жена Лота Оркнейского. Вспомнил Лионору, юркую, пышногрудую Лионору, весьма безотказную с любым рыцарем в Камелоте, если тот угостит ее пряником. Тогда еще Мерлин не испортил безвозвратно ему жизнь. Лионора один раз принесла показать ему сына. Опекун принца, сэр Эктор, дал ей кошелек серебра, все по-честному, и больше Артур ее не встречал. Вот так эти вещи работали прежде, без ненужных проклятий от незаконных детей.
«Досадно, что меня совсем не заботят достойные женщины».
– Госпожа, – безукоризненно поклонился Артур. – Прости, я не знаю твоего имени…
– Ее зовут Королева Яблок! – рявкнул старик Лодегранс. – Что непонятного?
– Отец, не гневайся, – бесцветная чистая женщина улыбнулась. – Садись, раздели со мной пищу. Садись и ты, рыцарь. Нет, не там. Иди ко мне, сядь рядом со мной.
Она махнула рукой, и Артур пошел за ней на самый дальний край стола, заставленного чудесными блюдами.
«Беды не будет, если я поем вдоволь, прежде чем сбегу от этих сумасшедших дальше в Арморику».
Старик не двинулся с места и с грохотом сел на первый попавшийся стул.
Артур смотрел на разложенные перед ним ячменные лепешки, политые медом, на крупные вареные яйца, ягоды, кувшинчики свежих сливок, порезанное на кусочки копченое мясо гуся, свежий душистый хлеб, из которого сочилось золотистое масло и думал, что сумасшествие его спасителей не так уж и важно.
– Не думай о словах Лодегранса, – улыбнулась ему королева. – Мой старик уже давно стал угрюм и капризен. Угощайся, мой друг, я рада, что отец спас тебя.
Артур отломил себе толстый кусок душистого хлеба, налил немного слабого пенного эля.
– В замке живёт кто-то ещё кроме вас? – спросил он. – Кто же готовит столько еды? И где остальные придворные, слуги, не может же это быть только для нас?
– Мы одни, – ответила королева, пригубив бокал. – Лишь я и мой старый отец. Эта еда появляется здесь каждый день, а на вкус всегда такая, как то, что тебе действительно нужно. Видишь моего Лодегранса, – кивнула она. – Чтобы тот ни ел, оно на вкус, как горячие ребра в меду и хмельное горькое пиво. Он был отчаянным воином, когда был молод. Отец так и не примирился со старостью.
Королева Яблок говорила, на ее губах появилась улыбка, а глаза затуманила легкая, нежная грусть. И будто ее пышные бесцветные локоны слегка налились солнечным светом, кожа стала теплее, а полные губы – мягче и розовее. Артур улыбнулся в ответ и пригубил эля. У него во рту оказалась лишь родниковая ледяная вода. Он вновь заглянул в свой кубок, затем опять отпил из него – все то же, простая вода без вкуса и запаха.
«Какая же ты королева с волшебным столом, если подают на нем такой дрянной эль, трижды разведённый водой», – подумал он и откусил свежего хлеба с маслом. Это оказался все тот же дорожный римский хлеб, который он хотел разделить с призраком Горлуа и со страха оставил его там на поляне. Он изумлённо жевал и даже чувствовал вкус прилипшей земли и травинок. Там, на другом конце стола Лодегранс, жадно чавкая, уплетал свои ребра в меду.
Хлеб и вода. Он растерянно посмотрел на хозяйку, евшую бруснику и сыр.
– Что-то не так, мой друг? – нежно спросила она. – Возьми ещё эля. Возьми яиц или холодной телятины.
– То, что мне нужно, – раздраженно ответил король. – Ты сказала, стол даст мне то, что мне нужно. Я ем чёрствый хлеб и пью воду. Не очень-то гостеприимно.
– Не я определяю вкус пищи, – то ли заглянувшее в окно солнце раскрасило ее, как и весь этот мир, то ли вблизи Королева Яблок была больше похожа на юную женщину. – Ты говоришь, стол дал тебе хлеб и воду – не припомнишь за собой прегрешений, раз он решил, что тебе стоит поститься?
Моргауза, чужая жена, Лионора, война, которой он мог избежать, трусливый побег от неминуемой смерти, отказ признать поражение и отозвать своих воинов, которые все еще бьются за сбежавшего труса. То, что он готов придумать себе тысячу оправданий. То, что думает, будто эта сумасшедшая или волшебница, считающая себя королевой, совсем не так дурна, чтобы устроить себе передышку, а через два дня отчалить с рассветом.
Лодегранс с грохотом отодвинул от себя пустую тарелку и вышел из зала. Король оглянулся и увидел только закрытую дверь.
– Я могу отблагодарить тебя за спасение?
Любовь, женитьба – кто здесь вообще говорит о любви и женитьбе, эти странницы друг с другом никогда не встречаются. Он уедет сегодня же. Через пару часов разыщет меч на берегу и пополнит припасы. Артур протянул руку к пышным волосам Королевы Яблок – они теперь были блестящими и тягучими, точно темный мед, от кожи ее сладко пахло диким чубушником. Он коснулся ее теплой шеи озябшими пальцами. Да, этой холодной весной с теплой женщиной будет очень приятно. Ничто не поможет лучше от тех жутких ночных кошмаров. А потом от дальше сбежит. Король Артур признался себе, что больше не верит ни в рыцарей, ни в королей. Ни в любовь, в этом он оказался умней даже Мерлина. На мгновение он удивился, что королева сама наклонилась ближе к нему, но от нее не веяло неминуемой смертью и тленом, как он призрака королевы Моргаузы. Артур успокоился и улыбнулся.
– Может, все же, скажешь, как зовут тебя, милая?
Глава III
«Я, должно быть, умер, и это самое лучшее, что могло случиться со мною в этом лесу.»
Король лежал на спине, и сейчас знал лишь это. Что вот – у него есть спина. И что руки раскинуты. А вокруг темнота с тонкими царапинами и редкими светлыми точками. Это была не пыльная, душная темнота того страшного леса. Она была никакая. Просто темнота, как есть просто ночь, просто дерево, просто вода. Пустая земля, в которой еще не проклюнулось семя.
Артур осторожно дышал, пытался вглядываться в темноту, но светлые точки не становились ни ярче, ни больше. Может, и к лучшему, что он умер, думал Артур. Верней, умер так – оступился и упал со скалы. Быстро. Он даже ничего не заметил. Призраки не коснулись его, не получили его. А сейчас есть лишь эта тихая темнота с белыми точками, размером с крупинку муки. В ней было еще что-то жесткое. Артур понял, что лежит на камнях, а камни эти в воде. Река в темноте после смерти. Когда-то он слышал об этом, оказалось, что это действительно так.
Над ним склонилось лицо старика.
«Если это тот, кто переправит меня на тот свет, – подумал король. – то мне совершенно нечем ему отплатить.»
Старик в лохмотьях был на удивление силен для старой развалины. В рукав Артура вцепились тощие пальцы и с силой потащили его по каменистому дну. Король взвыл от боли. Но если он умер, то боли же быть не должно.
– Ты страж Переправы? – с трудом разлепил он губы. Левую руку свело страшной судорогой.
– Ага, ага, – прошамкал старик. – Страж твоей дурной башки. А ну, заткнись, свинячий ты потрох.
Затем старик дернул его за руку со всей силы. Тело Артура оторвалось от каменистого дна. Его перекинули через плечо, точно безвольный мешок с зерном. Темнота с белыми точками закружилась еще сильнее, верх оказался внизу, и последнее, что увидел Артур была светлая, точно металл, полоса посреди темноты.
«Может, я все же и умер, – подумал Артур. – В таком случае, Мерлин прав – я перехитрил всех, кроме смерти. Не самый плохой исход».
Когда король-изгнанник очнулся, он лежал не на каменистом дне реки посреди темноты и не где-то на бесцветных полях смерти, а в холодной постели с накрахмаленными простынями, жесткими настолько, что те царапали спину. Рядом же на постели лежала одежда – новые штаны и рубаха, теплый плащ, подбитый изнутри козьей шкурой – его же старая одежда лежала в углу и уже ни на что не годилась. Ставни окна были раскрыты настежь, и оттуда в комнату врывался холодный ветер ранней весны. Артур осторожно покачал головой, легко сжал кулак то на левой руке, то на правой. Правая была в порядке, левая болела нещадно и оказалась перемотана белыми тряпками. Он встал и оделся. Босые ноги мерзли на каменных плитах, Артур медленно и пошатываясь добрел до окна. Замок стоял на холме-острове посреди огромного озера.
– А, ты очнулся, – послышался недовольный голос у него за спиной. Старик, что привиделся ему прошлой ночью, стоял в дверном проеме и неодобрительно поглядывал на него. – Я думал, подохнешь к рассвету, но тогда бы я зря тащил тебя на себе, хе-хе…
Артур вспомнил, что ночью или в том жутком сне принял его за стража Переправы.
– Это ты спас меня, старик? – переспросил король. Голова еще гудела как после попойки, Артур недоверчиво смотрел на того, кто называл себя его спасителем.
– Не бери на свой счет, богатенький юноша, – старик ощерился и показал кривые неровные зубы. – Мне понравился больше не ты, а твои сапоги. Если б ты был мертв, я бы тебя там и оставил.
Артур опустил взгляд и увидел, что тот действительно щеголяет в его сапогах из мягкой расшитой кожи. Малая цена за спасенную жизнь.
– На вот, – старик нехотя протянул королю пару самых простых и крепких сапог, которые надевали для дальней дороги, а не для натопленных залов. Он бросил их на пол. – Дочка моя велела отдать. Говорит, не часто у нас здесь гости бывают. Ее это остров и домишко, – он насмешливо окинул взглядом высокие потолки, – тоже ее. Здесь ее слово закон.
Артур примерил свои новые сапоги. Те были ношены-переношены и кем-то с тяжелой поступью воина. Надо бы раздобыть старых тряпок и натолкать их в носок.
– Тебе отдает приказы родная дочь?
Лицо старика скривилось и стало на мгновенье жестким, озлобленным, как у собаки, которая полжизни прожила на цепи.
– Тут зависит от дочери, добрый рыцарь. А если ты будешь непочтителен к ней, я проломлю твою тупую башку. Я тебя спас один раз, но никто не помешает мне сделать обратное. Заправь-ка рубаху, а потом пошевеливайся. Она хочет разделить с тобой завтрак. По мне так проваливал бы ты восвояси.
Артур бросил взгляд в угол комнаты, где лежали его старые вещи. Гора рваных окровавленных тряпок, что раньше была королевской одеждой. Но Экскалибура в той куче он не увидел, а его спаситель был явно безумец. Король решил, что будет вежлив с хозяйкой, но нужно быть начеку. Дочь Вортигерна была ведьмой с высохшим сердцем. Кто сказал, что одной единственной на всем белом свете?
– Я могу узнать имя того, кто меня спас?
Старик ощерился и развел руками.
– Конечно, можешь, добрый рыцарь. В этом нет тайны, я Лодегранс. О, ты не видишь? Я прям король этого захолустного острова – король Лодегранс, иди вперед, свинячий ты потрох.
Он грубо толкнул его в спину. У Артура упало сердце.
Глава IV
Король и старик шли по холодному светлому коридору, а из приоткрытой двери в конце доносился запах горячей сытной еды, но Артур не чувствовал голода.
«Лодегранс, – вилось в его голове, точно овод. – Король Лодегранс».
«Она будет чудеснее всех на этой земле, красивой, умной и нежной, а ее отец – король Лодегранс. Зная отца тебе будет проще найти его дочь.»
«Я хотел не найти», – горько подумал Артур. Это был не тот животный ужас, который он испытывал при виде призраков Горлуа, Моргаузы, собственного сына. Это была тянущая тоска, которая не убивает, а сводит с ума.
Король Лодегранс.
Холодный весенний воздух прогонял туман из головы короля. Он пытался думать, но пока ниточки мыслей ускользали от него, не желая связываться воедино. Даже безумный пьяный нищий может называть себя королем, если за день ему кинут грош, бесплатно нальют и он успеет шлепнуть служанку. А может – и кто ему осмелится сказать об обратном! – может это не злая извращенная шутка судьбы, как любил говаривать Мерлин, называя судьбу пошлой гулящей девкой. Может это лишь совпадение, и перед ним не тот Лодегранс. Как при королевском дворе есть три леди Элейны – Элейна Белая, Элейна-С-Мечом и Элейна из Астолата. Сумасшедший старый разбойник, поселившийся в заброшенным замке, не становится королем. И без разницы, кто на самом деле его безродная разбойница-дочь.
– Заходи, – хмыкнул старик. – Познакомишься с дочкой.
Он подтолкнул его к открытой двери.
«Сейчас я услышу имя дочери старика, – подумал Артур. – Если оно будет тем самым, что ж, я пойму, почему судьба – гулящая девка.» На мгновенье он стал понимать, как Мерлин дошел до жизни такой.
– Давай же! – Лодегранс толкнул его снова. – Поклонись моей дочери. Королева Яблок, вот твой гость, как и просила.
Артур растерянно огляделся. Перед ним был стол, накрытый, должно быть, на сотню, нет, на две сотни гостей. Что это, мираж или перед ним действительно столько еды, что впору прокормить весь Камелот две холодные зимы подряд? Король почувствовал, как голову снова застилает туман. Он спешно поклонился, хотя и не видел хозяйки.
Послышался тихий смех.
– Не туда, дурень.
Руки старика грубо развернули его. «Имя, – подумал он. – Я так и не услышал имени, лишь Королева Яблок.»
– Дорогая госпожа, я приветствую вас. Спасибо, что приютили меня.
«Да будь ты хоть трижды дурной судьбой, – подумал Артур. Он понял, что так и не услышал имени дочери Лодегранса. – Мне ни к чему ни любить тебя, ни жениться. Есть вещи поважней любви женщины.»
Он понял, что говорит, как Мерлин. И какое дело, что чародею важней была мудрость и сила, а королю – его собственная пропащая шкура. На свете не так много смельчаков, которые не побегут прочь от смерти. А если начнут говорить о храбрости, то на деле они просто лгут.
– Поднимитесь, добрый господин.
Артур выпрямился. Мерлин давно и осознанно выбрал путь барда Талиесина, барда-монаха, тот предпочел сохранить девство до конца своих дней, лишь бы с ним остался дар внушения и сказительства. Не женщины отвергли Мерлина, а Мерлин их, избрав целомудрие, сложив из кирпичей своей жизни собственный монастырь. Над ним насмехались всю жизнь, но тот оказался хитрее. Он и напоминал порою монаха, седой, сухой и бесплотный, знания, облаченные в робу, язвительный и надменный, но какой есть. После юности любовь – не сливки, а лишь прокисшая сыворотка, мудрость же остается всегда. И все равно даже он страшился своей Нимуэ.
Из-за стола поднялась высокая женская фигура в светло-зеленой одежде. Ни бархата, ни мехов, казалось, она совсем не мерзнет на этих весенних ледяных сквозняках. Почти бесцветные пышные волосы, лицо бледное и простое, глаза прозрачные, как два родника воды, еле заметные веснушки разбросаны по щекам. Она была настолько простая и чистая, что Артур не знал, ни как подойти к ней, ни о чем говорить.
«Нет, мне точно ни к чему тебя любить, ни жениться подавно», – с облегчением подумал Артур, но почувствовал лёгкую горечь.
Он вспомнил прекрасную, царственную и опасную Моргаузу, когда думал, что она просто жена Лота Оркнейского. Вспомнил Лионору, юркую, пышногрудую Лионору, весьма безотказную с любым рыцарем в Камелоте, если тот угостит ее пряником. Тогда еще Мерлин не испортил безвозвратно ему жизнь. Лионора один раз принесла показать ему сына. Опекун принца, сэр Эктор, дал ей кошелек серебра, все по-честному, и больше Артур ее не встречал. Вот так эти вещи работали прежде, без ненужных проклятий от незаконных детей.
«Досадно, что меня совсем не заботят достойные женщины».
– Госпожа, – безукоризненно поклонился Артур. – Прости, я не знаю твоего имени…
– Ее зовут Королева Яблок! – рявкнул старик Лодегранс. – Что непонятного?
– Отец, не гневайся, – бесцветная чистая женщина улыбнулась. – Садись, раздели со мной пищу. Садись и ты, рыцарь. Нет, не там. Иди ко мне, сядь рядом со мной.
Она махнула рукой, и Артур пошел за ней на самый дальний край стола, заставленного чудесными блюдами.
«Беды не будет, если я поем вдоволь, прежде чем сбегу от этих сумасшедших дальше в Арморику».
Старик не двинулся с места и с грохотом сел на первый попавшийся стул.
Артур смотрел на разложенные перед ним ячменные лепешки, политые медом, на крупные вареные яйца, ягоды, кувшинчики свежих сливок, порезанное на кусочки копченое мясо гуся, свежий душистый хлеб, из которого сочилось золотистое масло и думал, что сумасшествие его спасителей не так уж и важно.
– Не думай о словах Лодегранса, – улыбнулась ему королева. – Мой старик уже давно стал угрюм и капризен. Угощайся, мой друг, я рада, что отец спас тебя.
Артур отломил себе толстый кусок душистого хлеба, налил немного слабого пенного эля.
– В замке живёт кто-то ещё кроме вас? – спросил он. – Кто же готовит столько еды? И где остальные придворные, слуги, не может же это быть только для нас?
– Мы одни, – ответила королева, пригубив бокал. – Лишь я и мой старый отец. Эта еда появляется здесь каждый день, а на вкус всегда такая, как то, что тебе действительно нужно. Видишь моего Лодегранса, – кивнула она. – Чтобы тот ни ел, оно на вкус, как горячие ребра в меду и хмельное горькое пиво. Он был отчаянным воином, когда был молод. Отец так и не примирился со старостью.
Королева Яблок говорила, на ее губах появилась улыбка, а глаза затуманила легкая, нежная грусть. И будто ее пышные бесцветные локоны слегка налились солнечным светом, кожа стала теплее, а полные губы – мягче и розовее. Артур улыбнулся в ответ и пригубил эля. У него во рту оказалась лишь родниковая ледяная вода. Он вновь заглянул в свой кубок, затем опять отпил из него – все то же, простая вода без вкуса и запаха.
«Какая же ты королева с волшебным столом, если подают на нем такой дрянной эль, трижды разведённый водой», – подумал он и откусил свежего хлеба с маслом. Это оказался все тот же дорожный римский хлеб, который он хотел разделить с призраком Горлуа и со страха оставил его там на поляне. Он изумлённо жевал и даже чувствовал вкус прилипшей земли и травинок. Там, на другом конце стола Лодегранс, жадно чавкая, уплетал свои ребра в меду.
Хлеб и вода. Он растерянно посмотрел на хозяйку, евшую бруснику и сыр.
– Что-то не так, мой друг? – нежно спросила она. – Возьми ещё эля. Возьми яиц или холодной телятины.
– То, что мне нужно, – раздраженно ответил король. – Ты сказала, стол даст мне то, что мне нужно. Я ем чёрствый хлеб и пью воду. Не очень-то гостеприимно.
– Не я определяю вкус пищи, – то ли заглянувшее в окно солнце раскрасило ее, как и весь этот мир, то ли вблизи Королева Яблок была больше похожа на юную женщину. – Ты говоришь, стол дал тебе хлеб и воду – не припомнишь за собой прегрешений, раз он решил, что тебе стоит поститься?
Моргауза, чужая жена, Лионора, война, которой он мог избежать, трусливый побег от неминуемой смерти, отказ признать поражение и отозвать своих воинов, которые все еще бьются за сбежавшего труса. То, что он готов придумать себе тысячу оправданий. То, что думает, будто эта сумасшедшая или волшебница, считающая себя королевой, совсем не так дурна, чтобы устроить себе передышку, а через два дня отчалить с рассветом.
Лодегранс с грохотом отодвинул от себя пустую тарелку и вышел из зала. Король оглянулся и увидел только закрытую дверь.
– Я могу отблагодарить тебя за спасение?
Любовь, женитьба – кто здесь вообще говорит о любви и женитьбе, эти странницы друг с другом никогда не встречаются. Он уедет сегодня же. Через пару часов разыщет меч на берегу и пополнит припасы. Артур протянул руку к пышным волосам Королевы Яблок – они теперь были блестящими и тягучими, точно темный мед, от кожи ее сладко пахло диким чубушником. Он коснулся ее теплой шеи озябшими пальцами. Да, этой холодной весной с теплой женщиной будет очень приятно. Ничто не поможет лучше от тех жутких ночных кошмаров. А потом от дальше сбежит. Король Артур признался себе, что больше не верит ни в рыцарей, ни в королей. Ни в любовь, в этом он оказался умней даже Мерлина. На мгновение он удивился, что королева сама наклонилась ближе к нему, но от нее не веяло неминуемой смертью и тленом, как он призрака королевы Моргаузы. Артур успокоился и улыбнулся.
– Может, все же, скажешь, как зовут тебя, милая?
