Четыре месяца назад он, сам о том не задумываясь, дал старику надежду, которую бывший разбойник, убийца и вор воспринял всерьез. Артур на мгновение с ужасающей ясностью понял, что в больном извращенном уме Лодегранса значили его, короля, слова. В этом мире, где в любой придорожной луже шарлатаны, жрецы, суеверные моряки и друиды находили знамение, для него, Лодегранса, появление здесь сына Утера было сродни грому среди ясного неба, волшебному спасению, которое случается раз в тысячу лет. Что ж, Утер, его отец, знатно всех обманул. Из своей тяги к женщине вырастить такую славную байку о великом сыне и найти оправдание абсолютно всему. Все Лодегрансы Логрии были в восторге – зваться не варварами и ворами, а героями Камелота. Какая ирония, что один из них на старости лет свято уверовал во все эти сказки. А вытянутый из каменной глыбы Экскалибур в действительности может значить что угодно на свете.
– Ты говорил, она тебе точно дочь. Хотя, – Артур с брезгливостью посмотрел на него, – тебе и родная дочурка оказалась без надобности. Проваливай, я не убью ее. Ветер давно задул по-другому, старик. Захотел бы – давно убил. И без твоих слезных просьб. Отойди от меня.
Он хотел было вновь оттолкнуть его, но Лодегранс, как и той темной ночью, когда король упал со скалы, яростно вцепился в него, будто все силы молодости были еще при нем.
– Ты предал меня, ты предал, – его слюни летели Артуру в лицо. – Ты не сын моего короля.
Старик поскользнулся на влажной земле, упал на колени и издал тот же жуткий вой, что летел из разорванного горла призрака Горлуа – вой плача, злости и горечи. Артур оставил его. Ему хотелось уйти прочь с этого мокрого илистого холма, прочь от этого злобного жалкого грешника, который давно стал лишь подобием человека. Там на вершине холма был огонь в очаге и сухой протопленный замок. Сегодня он на время забудет о ссоре. Сегодня ночью ему хотелось быть подле людей, и он отбросил прочь от себя мысль, что уходит от единственного человека на острове.
Когда он пришел, Нимуэ-Королева уже дремала возле камина. Она бесцельно смотрела в огонь, но мысли ее были уже затуманены сном.
– Я останусь сегодня здесь, – просто бросил Артур и сел возле стола, за которым они работали утром. – В хижине Лодегранса слишком паршиво.
Нимуэ безразлично кивнула ему и ничем не припомнила недавнюю ссору. Артур сидел, подперев рукой подбородок и думал о том, что его тихой монашеской жизни на острове с завтрашнего дня наступит конец. Было очень приятно преуспеть в обмане настолько, что обмануть и себя самого. За четыре месяца здесь он почти что смог убедить себя, что за пределами замка – лишь такие же холодные воды с тонкими льдинками и сосновые леса, покрытые тяжелым туманом. Только он и Нимуэ, такая же отшельница, как и он. Нет на свете ни жен, ни мужей, ни убийств, ни шумных праздников, ни побед, ничего, кроме этого сна и работы. А завтра. А завтра ему придется убить Лодегранса. Если тот за ночь сам не бросится в озеро.
– Нимуэ, – он негромко окликнул ее.
Та, что могла быть Владычицей Озера, повернула к нему хрупкое прозрачное личико.
– Лодегранс хочет тебя убить, Нимуэ.
Она укутала замерзшие руки меховым покрывалом и пожала плечами.
– Он двадцать лет хочет меня убить. Но знает, что без меня ему будет горше.
– Он хочет, чтоб тебя убил я. Я ему вроде как обещал – тогда, в самом начале. Я успел совсем об этом забыть.
Объяснение корявое и неумелое, а что еще он ей скажет?
На лице Нимуэ отразилась смесь злости, обиды и удивления, она думает, это предательство, причем предательство объяснимое и очевидное, очень понятное, и потому непростительное. Она подтянула к себе худые колени, укрытые покрывалом, вжалась вглубь своего огромного кресла с подушками, сейчас она походила на зубастого зверя. «Что бы случилось, – невольно подумал Артур, – если б я действительно сейчас вонзил ей Экскалибур в спину. Отпустил бы остров меня с Лодегрансом или бы мы все равно навечно остались в этой глуши, но уже без вкусной еды, разговоров и всех этих бессмысленных и приятных занятий.» Он бросил взгляд на свой недокрашенный орнамент, оставленный утром. На нем теперь были не белоснежные лепестки, а красные яблоки. Кому какое дело.
– Я не буду этого делать, – наконец ответил Артур. – Не бойся, Нимуэ, конечно, я тебя не убью. Я пропащий человек, Нимуэ, это правда. Но я не убиваю друзей. Предаю, да. Но не убиваю. И не тебя. Я пришел к тебе, чтоб сказать тебе это и то, что завтра я сам убью Лодегранса, если он хоть чем-то обидит тебя. Мне жаль. Я знаю, ты пыталась стать ему другом.
Рука Нимуэ выскользнула из покрывала и безвольно повисла. Артур осторожно коснулся пальцами ее хрупкой ладони.
– Мерлин сделал бы все, чтобы помочь тебе, – сказал ей Артур. – Если я лишил тебя права встретиться с ним, то это то единственное, что я могу теперь сделать.
Нимуэ не ответила. Король знал, о чем она думает и прекрасно понимал, что та не скажет ни слова, сохраняя их хрупкий мир.
– Все было бы проще, если бы я взял за руку золотоволосую Гвенивар, вдохнул запах меда, упал бы в это солнечное мутное колдовство и вывел бы Королеву Яблок отсюда – ты ведь это хочешь сказать, Нимуэ? В моем сердце сразу зажглась бы не любовь к тебе – странная, безумная, ослепляющая одержимость, которая продолжалась бы много лет, и я ни секунды бы не знал тебя настоящую. Я бы думал, что моя Гвенивар в весеннем зеленом платье и с пышными пшеничными косами – искупление всех моих прошлых грехов, как я сказал тогда Мерлину, и она бы была моим талисманом, красивой вазой, но любовью бы моей не была. А потом бы я умер. Рано ли, поздно или на старости лет в окружении кучи наследников. А была бы ты счастлива, Гвенивар?
– Не зови меня Гвенивар. Ее нет и не будет.
– Прости, – он помолчал, обдумывая, что лучше бы Лодергансу броситься в озеро. – Но не думай, я тоже знаю, что все было бы проще, если б мы сразу стали любовниками. И все ушли бы отсюда – и я, и ты, и этот безумный старик.
Из угла, неосвещенного факелами и огарками свеч, король услышал всхлипывание и смех. Нимуэ вздрогнула и сильнее вжалась в кресло. На ее лице отобразилась смесь отвращения, гнева и страха. Артур проследил за ее взглядом. Меч он давно уже не носил при себе и оставлял лежать в оконной нише в покоях. Рука нашарила в полумраке лишь кованную кочергу возле полупотухшего очага – кто знает, здесь могут водиться призраки.
– Вполне вероятно, это могут быть крысы, – небрежно бросил Артур, зная, что в целом он прав.
Из сумрака на неверный свет вышел смеющийся Лодегранс. По виду он действительно выглядел так, будто недавно хотел утопиться или просто свалился в озеро, но, к сожалению, он был здесь, а в руках у него был Экскалибур. Не дело держать оружие рядом с тем, кто был воином. Он шел на них и смеялся, с его одежды капала грязь, а острие меча он со скрежетом волочил за собой по каменным плитам.
– Вот ведь дела, да, мой мальчик? – мерзко хихикал старик. – Всего-то делов ведь – взял бы на ночку мою милую дочку, и я бы наконец вернулся домой. Ты это знал, Артур, но отчего-то не сделал, хехе… Ты, мой хороший, и не собирался мне помогать, правда ведь? А ты… дочурка? Ох, какие кудряшки!
Он стремительно запустил свою костлявую старческую пятерню в волосы Нимуэ и умело приставил меч из камня к ее тонкой шее.
– Не кинжал, конечно, – улыбнулся он вскочившему королю, – Но глотки резать удобно, поверь… Я так давно хотел это сделать. Знаешь, Артур, послушай старого человека. К концу жизни все совершают ошибки, я наконец-то понял свои, – он наклонился к ним обоим поближе, – Надо было разобраться не только с Горлуа и твоим дядюшкой, милым добрым Амброзием… Надо было пришить еще и Утера следом. Король Вортигерн с дочкой были бы для меня куда лучшим выбором.
Артур молчал, но смотрел на руки старика. Да, он был первым воином в войске отца, но с того времени минуло двадцать лет. Двадцать лет бесконечной промозглой весны, сумасшествие и беспробудное пьянство – его руки дрожали, и вес Экскалибура был им теперь не по силам. Лодегранс же все бормотал и, казалось, что-то обдумывал.
– Впрочем, – оскалившись продолжал он, – Впрочем, эти ошибки можно исправить. Артур, мой мальчик, твой отец уже давно в глубокой могиле, но я могу сейчас убить тебя безоружного. А потом вернуться к принцессе Моргаузе. Ты думаешь, я уже так стар, что не вижу, не слышу, не замечаю… Я знал, что тебе нужно мальчишка. Как же скоро ты решил стать моим другом, когда услышал про тысячи моих верных людей, оставшихся без хозяина. Решил моими руками уладить дела, что ж, это похвально, я и сам бы так сделал… Я и сделаю это, Артур, я тебя не виню, но пойми, мой мальчик – я убью сначала ее, а потом и тебя. Мои тысячи воинов. Позабытая и рассеянная по Логрии армия лучшего друга Утера Пендрагона! Я исправлю ошибку молодости. Я пойду и со своими людьми присягну королеве Моргаузе. Я много трудился, чтобы уничтожить наследие Вортигерна, я же буду и тем, кто его возродит. После помощи в этой войне, ей придется стать моей королевой… Король Лодегранс.
Старик засмеялся. Где-то в темном закоулке спутанных мыслей Артуру думалось: «Это так забавно. Вот ведь ирония, что вообще никто не думает о Лоте Оркнейском. Никому не верится, что эта красивая ведьма может быть замужем.»
– Мне жаль, Артур, мой мальчик, мне правда жаль, – продолжал Лодегранс, его рука возле горла Королевы Яблок уже начала ходить ходуном от тяжести Экскалибура. – Ты сам сглупил, ну подумай. Мы бы оба вернулись домой, ты бы стал королем, я бы – первым советником… Сын великого короля и его лучший друг. Барды слагали бы песни о нас на самых северных рубежах. История слишком хороша, чтобы от нее отвернуться, как ты считаешь?
Артур не понаслышке знал, что за красивыми историями кроется лишь толика правды и слишком много крови и перебитых костей. Такой была история великой любви Утера и Игрейны. Таким же было пророчество о нем, великом Артуре, лучшем из первых. Если в этой войне победит королева Моргауза – что ж, барды сложат новую песню. Она будет о прекрасной волшебнице-сироте, с волосами чёрными, точно беззвездная ночь, принцессе крови, выжившей и торжествующей в мире жестоких мужчин. Это будет чудесная мелодичная песня, в ней не будет ни слова о том, что она сумасшедшая, ведьма и шлюха. О, как он удачно сбежал от своей хорошей истории! От нечаянной короны, безумной любви, предательства, трагической смерти.
Дрожащая рука Лодегранса нечаянно порезала прозрачную кожу Нимуэ-Королевы. Король смотрел на эту крохотную каплю крови, стекавшую по шее в ложбинку, он смотрел на всю нее, Нимуэ – от ее серо-синих-серебристых обносок до блестящих, холодных, как озера, глаз, в которые он глядел, точно в зеркало. Они и были зеркалом друг для друга на этом острове небытия и отражались один в другом тысячи раз, без сущности и без будущего, на перепутье, до смешного похожие. Иногда есть что-то, чего все же нельзя допустить, если не хочешь впустую прожить эту жизнь.
Артур на ощупь схватил со стола с красками тяжёлую ступку и швырнул ее в старика. Удар пришелся по впалой щеке, каменная крошка запорошила тому глаза, Лодегранс закричал, дрожащие руки наконец уронили тяжёлый меч. Из рассеченной щеки текла кровь, он визжал и крутился, старался одной рукой вытащить из красных глаз острую крошку, а другой все так же вцепился в волосы Нимуэ, наматывал их на кулак, выдирал их тонкими прядями.
Если только Артур мог вытащить тот меч из камня, может ли он нынешний теперь коснуться его и преуспеть, если он не хочет быть Артуром-Королем – безликим грешником с пропащей судьбой, чья жизнь уже расписана Мерлином? Видят Небеса, он не хотел его убивать. Жизнь и смерть мерзкого старого воина нимало его не заботили, но тут – Нимуэ. Лодегранс хотел красивой истории, и он получит ее. Такую же как с Горлуа, перевранную, приукрашенную и без ненужных подробностей. Он медленно поднял с пола меч, подошел со спины к Лодегрансу и пронзил ему сердце. Тот слишком стар, чтобы мучиться. Он, Артур, не имел против него ничего. Вот вам красивая история – убийство ради прекрасной дамы. Пусть, кто хочет, расскажет об этом так. Взамен получит обед и ночлег.
Он вытер меч и взял Нимуэ за тонкую руку.
– Пошли, – просто сказал он. – Мы не будем здесь оставаться на ночь. Я отведу тебя в башню, а сам приберу здесь. Надеюсь, тебе не было больно?
– Я справлюсь, – Нимуэ коснулась крохотной ранки на голове. Потом, слегка покачнувшись, пошла к двери. Артур пошел следом за ней – довести по бесконечным лестницам до покоев.
Лодегранса он похоронил на самом дальнем конце острова, с которого были видны смутные очертания противоположного берега, но ни намека на сад Королевы Яблок. Может этот намек на добрую волю зачтется ему, но Артуру не верилось в это. Закончил он только под утро, серый весенний рассвет был, как и многие дни до того, влажным и зябким. Словно и не было ничего. Скоро проснется Нимуэ-Королева, и они пойдут вновь удить рыбу. После дождя клев хороший. Не было Лодегранса. А тогда, если подумать, не было и у Утера сына.
Нимуэ он нашел на ступеньках, как и в день, когда на острове перестала жить Гвенивар.
– Ты сумела поспать?
Нимуэ не ответила. Артуру подумалось, что может такой, как ей, и не нужен сон вовсе.
– Я похоронил его. Тебе не скажу где, чтобы ты не возненавидела свой Авалон. Нам еще долго звать его домом.
– Я никак не могу понять, почему ты убил его, – сказала наконец Нимуэ. – Эту ночь я думала снова и снова и никак не могла найти объясненье, Артур. Лодегранс… Да, он хотел воткнуть мне нож в спину, ему хотелось домой – все эти двадцать лет, мне это известно. Но ты, Артур. Зачем была нужна смерть Лодегранса? Ты хотел убраться отсюда – может, моя смерть помогла бы тебе. Ты защищал меня и убил его, когда он только дотронулся до меня – но ты не хочешь, не можешь и не должен любить меня – да и я не твоя Гвенивар. Но если б ты вывел меня, то и Лодегранс ушел бы домой. Что случилось и почему?
На вопрос почему отвечают такие, как Мерлин, а ему совершенно нечего ей сказать.
– Помнишь, как мы повздорили? – после долгого молчания ответил Артур. – Когда я был прав, а ты разозлилась. Я сказал, что не тебе судить человека, насмерть связанного сотней случайностей, что лишь на твоем пустом Авалоне все стройно и ясно, сухо, понятно, повторяется день ото дня. Теперь в твой стройный мир сонной бесконечной весны ворвалось немного мира реального. Мне нечего ответить тебе и нечего объяснить. Я не хотел, чтобы он убил тебя, Нимуэ. Вот и все. Ненужно тебе умирать. И я не хочу пока расставаться с тобой. Можешь просто сказать мне, что я не подумал. Мы многое замалчиваем ради мира друг с другом. Давай будем молчать и об этом.
Артур устало сел рядом с ней. Ему было холодно, хотелось спать, он был весь в засохшей грязи. Он вспомнил, что это Лодегранс выловил его той ночью из озера, и ему стало еще тоскливей. Тонкий плащ лег ему на замерзшие плечи. От него толку было немного, но он был еще нагрет теплом Нимуэ. Артур взглянул на нее. Она все так же бесстрастно смотрела на свое холодное серо-бурое бесплодное царство.
