***
Меня разбудили крики: не то чаек, не то… я с трудом приподнялась на локтях.
— Воды, пить, — прохрипела еле ворочающимся языком. — По…пожалуйста.
К губам приложили флягу. Я жадно припала к прохладной, невероятно вкусной воде. Божественно. Никогда она не казалась мне приятнее, чем сейчас.
Затем я почувствовала, как меня берут на руки и куда-то несут.
— Стойте, нет, — попыталась сопротивляться. — Там корабль, мой муж и отец. Ко-корабль.
— А? Вакаримасен.
Горло, тело, голова — все болело. Зубы стучали, а меня трясло, и ничто не могло унять дрожь, даже плед, которым меня укрыли. Казалось, будто кости прокручиваются в суставах.
— Что? Не понимаю…
Мужчины не ответили. Меня положили в телегу и куда-то повезли. С трудом я приоткрыла глаза. Что случилось с «Вестником богов»? Где сейчас находились Алекс и папа? Живы ли они после того, что случилось с кораблем… Нет, нет, я отказывалась в это верить! Я же выкарабкалась! И у них есть шансы! Конечно, есть!
Облака в вышине расплывались. Все кружилось. Я закрыла глаза, отдаваясь на волю судьбе. Меня же везли мимо валунов и кривых деревьев, кора которых, пригретая солнечными лучами, источала успокаивающий аромат хвои.
«Солнечные лучи, — медленно дошло до моего сознания. — Значит, шторм закончился, как и предрекал Гордон».
А затем почувствовала запахи дыма, чего-то съестного и услышала голоса.
«Деревня, — подумала, испытывая облегчение и понемногу согреваясь. — Все произошло неподалеку от берегов, и здесь живут люди! Возможно, Алекс и папа тоже добрались до земли!»
Голоса вдруг затихли. Когда я открыла глаза, то обнаружила, что на меня смотрит несколько десятков людей разных возрастов. Все низкорослые, смугловатые, с широкоскулыми лицами, обрамленными черными волосами.
А затем толпа расступилась. И я увидела его.
Он был выше, чем остальные. С более светлой кожей и длинными блестящими волосами, собранными на затылке в хвост, ниспадающий до середины спины. На миг мне показалось, что у глаз незнакомца нет зрачков — настолько черной была радужка.
Крупный мужчина средних лет, в волосах и бороде которого уже появилась седина, вытащил меня из повозки. Еле живая от страха, я прижалась к нему, ища опоры и защиты, потому что не знала, как поступить по-другому. Будь у меня силы, я бы вырвалась из чужих рук и убежала. Куда угодно, хоть обратно в море, лишь бы не видеть этого холодного, высокомерного взгляда обсидиановых глаз, сверкавших точно лезвие утраченного клинка.
Но страх сыграл со мной злую шутку — вместо того, чтобы потупиться, я продолжала смотреть незнакомцу в глаза. Дрожала и смотрела. И все люди вокруг были невольными свидетелями нашего молчаливого поединка.
В какой-то момент я почувствовала, как меня встряхнули, и прервала зрительный контакт.
Незнакомец же что-то сказал. Его голос — ровный, уверенный, с явными нотками превосходства — отозвался внутри новой волной страха. Я чуть не вскрикнула, когда державший меня мужчина поклонился, достал из-за пояса небольшой нож, а затем поднес его к моей груди, перерезал кожаный шнур и, забрав амулет, подошел к своему господину.
Я не видела, что произошло дальше — оставшись без опоры, ноги подкосились, и я полетела на землю прямо к ногам незнакомца. Было больно. Я поморщилась, а потому не сразу увидела протянутую руку.
Но у меня не осталось сил даже на то, чтобы принять помощь. Я лежала, прижавшись щекой к колючей траве, над которой кружилась одинокая пчела, и бездумно следила за ее полетом. А затем меня приподняли, и я оказалась уже на руках незнакомца. Прислонившись к шелковому одеянию, я отстраненно подумала, что оно необычно горячее, как одеяло, прикрывающее грелку, что кладут у нас в кровати зимой.
— Спасибо, — прошептала, несмотря на страх и на то, что мужчина меня не понимает. Просто мне показалось, что так правильно.
Он отнес меня в баню, где передал на попечение женщинам, которые помогли мне умыться, а затем забраться в большую деревянную бочку, полную горячей воды. Устроившись на скамье, я некоторое время просто бездумно блаженствовала, позволяя себе согреться. Женщины никуда не уходили. Они сидели рядом и внимательно рассматривали мое тело. Я невольно прикрыла грудь и низ живота.
— Назе? — удивилась одна из них — самая старшая.
— Что? Я не понимаю.
Приставленные ко мне женщины выглядели гораздо дружелюбнее, чем незнакомец, а потому я решилась спросить:
— Извините, а кого-нибудь еще спасли?
— А?
— Спасли, — повторила, показывая на воду. — Море, шторм, кораблекрушение.
Но меня не понимали. От досады я стукнула ладонью по краю чана. Что ж. Может, тогда попробовать еще раз узнать, куда меня занесло?
— Это Хорса?
— Хорса? — переспросила женщина. — Иэ, Нитт`ори дес.
— Ниттори, — повторила я, делая по привычке ударение на первый слог, а затем прикрыла рот ладонью. — Гакке?
— Гакке сокони, — сказала женщина, округляя узковатые глаза и махнув рукой в сторону моря.
— Сокони?
— Хай, хай…
— Ничего не понимаю. — Я потерла виски, стараясь сосредоточиться, сохранить силу духа и мыслить здраво. Вот только вывод, к которому я пришла, был неутешительным: Алекс, папа и корабль пропали, я же сейчас сидела на одном из закрытых Нитторийских островов, куда не ступал ни один эльгардец, и самое страшное, возможно, никогда не выберусь отсюда и не узнаю о судьбе семьи.
Пока я молча глотала слезы, мне помогли выйти, вытерли простыней и облачили в светло-серый халат, который подвязывался широким поясом. Как только я взяла себя в руки и успокоилась, решив, что, возможно, не все так страшно, и я смогу объяснить здешнему господину, что хочу добраться до Гакке, меня отвели в комнату, где не было ничего, кроме ковров, сделанных из соломы, и маленького столика.
Еда. Стоило о ней подумать, как в животе заурчало. Я взяла мисочку с рисом и неторопливо съела крохотную порцию. Лежавшая возле меня рыба показалась слишком сырой, а может, почти живой — я не решилась ее пробовать, несмотря на зверский голод. Зато не отказалась от порции маринованных овощей.
А затем мне налили чай — ярко-зеленый, с насыщенным травяным запахом и сладковатым послевкусием. Такого я прежде не пила.
Едва я взяла в руки теплую пиалу, стена отодвинулась, и в комнату вошел незнакомец. Женщины поклонились, низко опустив голову. Я же не знала, как себя вести.
— Спасибо, — сказала еще раз, продолжая сжимать глиняную чашу.
Незнакомец сел напротив и, не сводя с меня глаз, о чем-то спросил женщин. Я внимательно вслушивалась в чужую речь, в которой уловила слова «Хорса», «Ниттори», «Гакке» и не сразу поняла, что обращаются ко мне.
— Как вы себя чувствуете? — неожиданно прозвучал вопрос.
Я не поверила своим ушам, думая, что у меня разыгралось воображение.
— Как. Вы. Себя. Чувствуете? — повторил мужчина.
А я встрепенулась, словно вынырнула из сна.
— Вы говорите по-эльгардски?
— Я задал вопрос, — ответил незнакомец, как отрезал.
Взгляд черных блестящих глаз пронзал насквозь. Казалось, вновь вернулась унявшаяся дрожь. Хотелось бы мне сжаться, стать крохотной и незаметной, но инстинкт самосохранения будто отключился. Я сидела прямо. Слишком прямо. Мне бы склонить голову, как это сделали остальные женщины, но она кружилась — я боялась, что мне станет хуже.
Облизнув пересохшие потрескавшиеся губы, я ответила:
— Спасибо, хорошо, насколько это возможно.
Это была ложь, но мне не хотелось проявлять слабость перед чужими.
— Как вас зовут?
— Дарлайн.
— Просто Дарлайн? — Брови мужчины едва заметно приподнялись.
Я вздрогнула от его вопроса.
«Леди Просто Дарлайн», — прошептал в голове другой голос. Пиала в руках дрогнула, едва не выплеснув содержимое на халат.
— Дарлайн Уилфред, — уточнила я, продолжая смотреть незнакомцу в лицо. — Скажите, вы знаете, что стало с кораблем? Его нашли? Он цел? Где он стоит?
— Не знаю.
— Кто-нибудь еще выбрался на берег?
— Нет.
Я сжала пиалу и все-таки наклонила голову, чтобы скрыть набежавшие слезы. Неужели это правда? Неужели «Вестник богов» погиб, а вместе с ним и моя семья? Неужели… Нет, нельзя так просто поддаваться отчаянию. Надежде рано умирать! Я должна верить и быть сильной хотя бы до того момента, как доберусь…
— А далеко отсюда до Гакке? — спросила, совладав с эмоциями.
Глава 12
Это невероятно. Я не знал, как по-другому передать чувства, пробудившиеся во мне. Я узнал ее, как только увидел. Настоящая. Уши уловили приятный стук сердца, ток крови по венам. Нос щекотал аромат вишни, зреющей под жарким летним солнцем. После бани её лицо окрасилось более яркими красками. Горячо. Голова едва не закружилась от пьянящего восторга.
Никогда не думал, что жизнь может вернуться ко мне. Что-то болтает. Кажется, спрашивает про других уцелевших в кораблекрушении. Но другие меня не интересовали.
— А далеко отсюда до Гакке?
К о’ни Гакке! Хочу прикоснуться к прядям цвета меди, к коже, которая кажется журавлиными перьями на восходе. Теперь я знал, почему она являлась ко мне.
— Я буду звать тебя Дарин, — сказал, когда она закончила говорить и выжидающе смотрела на меня.
— Простите, почему?
— В нашем языке нет звука «л». Мне очень непросто его выговаривать. Дарлайн, Дарлайн, — повторил, вслушиваясь в звуки и ощущая приятные отголоски внутри. — Тяжело. Что означает твое имя?
Она смутилась.
— Вообще-то в моей стране об этом не принято спрашивать. Имя — это просто имя, и никто не спрашивает о его значении.
— Так оно есть или нет?
— Есть, — кивнула она. — Мама рассказывала, что когда я родилась, мне долго не могли его выбрать, а потому просто называли «любимая». Так продолжалось до тех пор, пока кто-то не подсказал им имя с таким значением.
Еле сдержался, чтобы не рассмеяться, чувствуя привкус горечи на языке. Любимая. Когда-то чужеземцы отняли самое ценное, что было в моей жизни. Думаю, будет справедливо, если я теперь заберу тебя.
— А могу я, в свою очередь, узнать ваше?
— Ёширо Тэкеши из рода Кеншин, хозяин замка Гэкко и этих земель, —не без удовольствия представился, пристально наблюдая за реакцией девушки. Но она не удивилась, не смутилась и не растерялась. Видимо, в своих землях часто общалась с титулованными особами.
— Господин Тэкеши, я благодарна вам за спасение и помощь, — сказала она, сдержанно улыбаясь и ставя пиалу на стол. — На корабле были мой муж и отец, и я боюсь за…
Муж. Был. Но это неважно.
— Ты теперь моя, Дарин, — оборвал ее речь. — Повозка для тебя уже готова. Как только поешь — мы отправимся в замок.
Искренне недоумение на красивом лице, удивленный взмах длинных золотистых ресниц.
— Но… господин Ёширо!!! — Голос дрожит. Глаза блестят.
Не из робкого десятка. Пожалуй, ей потребуется немало времени, чтобы принять свою судьбу.
— Что вы говорите? Какого демона?! Вы в своем уме?! Я подданная Эльгарда!..
Что ж, некоторые границы стоит обозначить прямо сейчас. Быстро подошел к ней. Одним рывком притянул к себе, пальцами приподнимая подбородок. Заставлять смотреть в глаза не пришлось — она сама постоянно искала мой взгляд.
— Запомни, Дарин, чужеземцев здесь не любят. А еще ты женщина, которая находится на моей земле. Я имею право делать с тобой все, что пожелаю. Захочу — убью, захочу — прямо сейчас положу тебя на эту татами, раздвину ноги и буду иметь столько, сколько пожелаю.
— Да как вы смеете?! Мой муж, мой отец… — и осеклась.
Правильно поняла.
— Ну, продолжай, Дарин, я слушаю. Где твои муж и отец? Что они со мной сделают? Даже если они живы, как они найдут нас?
***
Кровь прилила к лицу, руки сжались в кулаки от негодования и злости. Что он себе позволяет?! Я не какая-то найденная на улице девчонка без рода и племени! Я — Дарлайн Астор-Уилфред, одна из богатейших наследниц Эльгарда! Я… Всевышний!
Я женщина, выброшенная на неведомый берег, и если «Вестник богов» уцелел, то, скорее всего, меня считают погибшей! Но даже если Алекс верит в мое спасение, сколько понадобится времени, чтобы дойти до властей Ниттори и узнать, на какие берега — хотя бы приблизительно — меня могло выбросить, связаться с лордами…
Нет, нет! Надо попробовать достучаться до разума этого ужасного человека!
— Господин Ёширо, мой муж — дипломат, он будет меня искать. Рано или поздно кто-нибудь узнает и сообщит, что вы удерживаете в плену эльгардку. Разве это не станет причиной международного скандала?
Мужчина лишь усмехнулся.
— Нет, Дарин. Не станет. Ешь.
Но еда вызывала отвращение. Я смотрела на глиняные миски, полные безвкусного риса, и не могла заставить себя взять палочки.
— Ешь, — повторил Ёширо.
Мне хотелось все перевернуть, вскочить и убежать. Но он правильно сказал — заступиться за меня некому. И в какую сторону бежать — неизвестно. Моя судьба, жизнь и будущее находятся в руках этого человека. Нельзя злить его. По крайней мере, сейчас. Нельзя спорить. Надо затаиться и быть покорной, пока не пойму, что делать дальше.
Я с трудом взяла палочки и стала запихивать в себя рис, заставляя пережевывать и проглатывать.
— А теперь в замок, — сказал Ёширо, когда миска опустела.
Я даже опомниться не успела, когда стена отодвинулась, а Ёширо взял меня на руки и понес к выходу.
Я поморщилась от яркого солнечного света, ударившего в глаза, едва мы оказались на улице, и отозвавшегося в голове резкой болью. От неожиданности я зажмурилась и отвернулась, а потом, сама того не желая, оказалась прижатой лицом к мужской груди. В нос тут же проникли запахи хвои и… чего-то, отдаленно напоминавшего свежесрубленное дерево. Я лишь однажды чувствовала этот аромат, когда в нашем загородном доме решили убрать разросшийся дуб, из-за кроны которого часть комнат весь день была погружена в полумрак. Мама же любила свет.
Мама, солнечный свет, черные окна дома… воспоминания оказались такими яркими, что на мгновение показалось, будто я вернулась в прошлое. Мне это не понравилось. Я не хотела возвращаться в тот день. Я не хотела думать о том, что папы и Алекса, возможно, тоже больше нет.
Я попыталась отстраниться и слезть с мужских рук. Он не дал. Этот странный пугающий человек держал меня так крепко, словно я была пойманной в силки птицей, норовящей вернуться в небо. Очень быстро я поняла, что у меня нет ни малейшего шанса вырваться.
Всевышний! Неужели это правда?
А что, если попытаться спрыгнуть с повозки? Моей больной голове и усталому ослабшему телу этот план не понравился. Кроме того, я могла сделать себе хуже, сломав руку или погибнув. А умирать, как назло, не хотелось.
Тем временем Ёширо посадил меня на скамью, на которой лежали подушки и валики.
— Будет плохо — выпей, — сказал он, протягивая мне маленькую горлянку. — И учти, воины тебя не понимают, так что не пытайся с ними заговорить.
И не позволив мне что-либо ответить, нитториец отдал приказ на своем языке. Повозка тронулась. Я не рассчитывала на то, что мне кто-то будет сопереживать, но и отказаться от желания убежать не смогла, поэтому мысленно стала прикидывать возможность исполнения рискованной задумки.
Спустя несколько мгновений стало понятно — я оказалась права: идея была безумной, так как повозку со всех сторон окружили пешие воины. Возглавляли и замыкали процессию несколько конников. А вот хозяина конвоя куда-то пропал.
