Гачек небрежно пожал плечами.
- Времена интердиктов канули в Лету,- задумчиво пробормотал он,- невозможно представить, чтобы Фридрих простоял на коленях перед закрытыми воротами Каноссы, как в свое время император Генрих перед папой Григорием, но... у Рима всегда есть чем напугать непокорных, и очевидно, у вашего супруга, тоже есть какой-то камень за пазухой!
- Но чего он все-таки хочет, пан Славек?
Собеседник тяжело вздохнул.
- Превратив Германию в поле охоты на ведьм, усилить позиции инквизиции, а через неё и возможность Рима активнее влезать во внутренние дела империи!
Объяснил! С таким же успехом он мог сказать подобное и на китайском языке! Стефка с уважением посмотрела на столь заумно размышляющего спутника, и за неимением лучшего, улыбнулась в ответ, хотя и понимала, что вряд ли это была правильная реакция на его слова. Впрочем, красивой женщине всегда охотно прощают улыбку не к месту, ведь она её делает ещё привлекательней, а против такого аргумента не в силах устоять даже самый разумный в мире мужчина.
Отряд, не спеша, передвигался по узким улочкам города к постоялому двору, едва протискиваясь среди выступающих эркеров домов, когда всадникам дорогу преградила толпа взволнованных женщин в характерных чепцах эльзасок - высоких, с черными лентами.
Конь Стефании поневоле встал на дыбы, когда одна из них метнулась прямо под копыта, вырвав из её рук поводья.
- Это же жена черного испанского дьявола, который приказал подвергнуть наших дочерей пыткам!- пронзительно закричала другая, гневно тыча в неё пальцем.
Белые от бешенства невменяемые глаза, искаженные ненавистью лица, тянущиеся к всаднице скрюченные злобой пальцы. Перепуганная насмерть Стефка судорожно вцепилась в гриву коня, когда её попытались вытащить из седла. Трещала материя юбок, от ударов крепких кулаков по ногам и рукам, казалось, не было спасения, но пуще всего пугал нескончаемый вопль:
- Бей дьяволицу!
И пока закупоренные в тесноте узкой улочки испанцы смогли пробиться к своей госпоже, бросившийся на помощь донне Гачек уже оказался в плену распоясавшихся женщин, пинками втоптавших его в грязь, а юбка Стефании превратилась в клочья, открыв взору страшные кровоподтеки на ногах.
- Сумасшедшие дуры,- орал, извивающийся под ударами Гачек,- чем этот ангел виноват перед вами!? Нужно было лучше смотреть за дочками, когда они по ночам сбегали из дома!
- Бей прихвостня сатаны!
Взявшиеся за копья испанцы, попытались оттеснить взбешенных женщин от пострадавших. Но минутное замешательство обернулось вскоре градом камней, которыми они закидали кавалькаду. Как ни защищал Стефку и без того изрядно израненный Гачек, как не старались изо всех сил испанцы, уже не шутя начавшие избивать взбунтовавшихся женщин, но один из камней все-таки достиг своей цели и трясущаяся от ужаса Стефания, почувствовав тупой болезненный удар по голове, потеряла сознание.
Приходила она в себя с большим трудом, потому что вместе с сознанием возвращалась и тошнотворная саднящая боль в области темени.
Первое, что девушка увидела, с трудом разомкнув ресницы, были обеспокоенные глаза Гачека.
- Мессир, - тихо позвал он, призывая, очевидно, находящегося где-то рядом дона Мигеля,- донна пришла в себя!
И прежде чем застонавшая от боли Стефка смогла хоть что ни будь сообразить, она увидела у своей кровати коленопреклоненного супруга.
- Любимая, как вы?- его взволнованные глаза ласково оглядели бледное лицо жены,- я бы не пережил такой потери, мой ангел!
Он был настолько выведен из себя, настолько встревожен, и говорил такие нежные слова, что Стефка невольно забыв про боль, мягко улыбнулась. Приятно было видеть всегда невозмутимого графа в такой растерянности и смятении. Сердце жарко полыхнуло радостью, и мгновенно стало легче.
- Какова сила дьявола,- голос епископа разрушил все очарование момента, и в поле зрения тот час застонавшей больной оказалась его фиолетовая сутана, - он замутил разум этим несчастным, чтобы отплатить вашему мужу за разоблачение его козней, ударив в самое сердце! Надеюсь, дочь моя, эти безумные горожанки не сильно вас напугали?
Стефка вспомнила ненавидящие глаза и вздрогнула от ужаса. Дон Мигель тяжело вздохнул, нежно погладил её по перевязанной голове, и, поцеловав в лоб, вышел из комнаты.
Графиня пролежала в кровати несколько дней, с ней практически неотлучно находились Гачек и Хельга. Супруг показывался редко - в основном целовал ей руки и заботливо заглядывал в глаза, но его почти сразу же отвлекали, и он покидал комнату.
- Мессир даже ночами не бывает дома,- как-то хмуро заметил Гачек, когда она удивилась кратковременности этих визитов,- и я не желаю знать, чем он занят! Говорят, что история с нападением на вас наделала такого шума, что имперский совет внял его убеждениям и принял постановление, развязывающее руки инквизиции на территории империи.
Теперь графиня была не склонна осторожничать в вопросе о преследованиях ведьм. Приличная болезненная шишка на голове лучше всяких аргументов убедила её в том, что их нужно уничтожать.
- Граф сражается с ведьмами,- сухо пожала плечами Стефка,- чтобы нормальные люди могли без опаски появиться на улице! Эти сумасшедшие чуть не убили меня!
Славек болезненно поморщился.
- Они ошиблись, донна! Но тревогу этих женщин можно понять, их близкие повергнуты пыткам! В таком состоянии человек не может рассуждать разумно!
Графиня недовольно глянула на собеседника, его заступничество показалось ей неуместным. Но так как она доверяла земляку, то поневоле задумалась над его словами:
- Я никак не могу понять, что же заставляет этих несчастных вступать в сделку с дьяволом? Неужели им не страшно, что их разоблачат? Да и почему они это делают, до меня не доходит! Что в этом привлекательного?
Собеседник долго раздумывал, глядя на озадаченную женщину. Высокий с отворотами чепец не смог закрыть обвивавшую лоб повязку, но лицо уже не соревновалось с ним по белизне. Можно уже было не щадить больную, затевая столь серьезные разговоры.
- Насколько я знаю, вы, донна, выросли в деревне?
Стефка грустно улыбнулась.
- Наш замок стоял среди гор, поросших лесом настолько густо, что его прозвали Черным.
- Вы, наверное, часто гуляли среди лугов и деревьев? - клонил к чему-то своему вагант.
- О, я так и пропадала на лесных полянах, вместе с няньками и холопками мы собирали ягоды, купались в речке неподалеку. Мне так нравилось нырять прямо в бившие со дна ключи, но к чему эти странные вопросы, пан Славек?
Но вагант только покачал головой в ответ каким-то своим мыслям.
- Я долго жил в Праге, когда учился в университете, - вздохнув, пояснил он,- и имею неплохое представление, как устроена жизнь простой горожанки. В ней мало минут отдыха - женщина никогда не бывает одна. В переделах тесных стен дома толпятся дети, муж, слуги, родственники. Она все время под перекрестком множества не всегда даже доброжелательных глаз. Каждый день тяжелая изнурительная работа, каждый год неизменные роды - и ни глотка свежего воздуха, ни капли родниковой воды, даже солнечные лучи редкие гости на темных городских улицах...
Стефка, широко раскрыв удивленные глаза, слушала его тихий проникновенный голос.
- ... но вот однажды приходит день, и откуда-то из-за городских стен ветер доносит до неё запах травы, весны, леса. И женщина вспоминает, что там за пределами вонючих душных закоулков есть другой мир, где много простора, света и тепла! Это осознание тревожит ей кровь, волнует отупевшие чувства, и она как птица из клетки, рвется на волю. Разве женщина в этом виновата?
- И она выбирается ночью из города и танцует голой при свете луны? - недоверчиво посмотрела на собеседника Стефка,- но..., зачем?
Гачек тихо рассмеялся.
- Но вы только представьте себе, донна, как это здорово, скинуть с себя давно осточертевшие тряпки и подставить тело волнующему ветерку, почувствовать свободу от этих рубашек, юбок, корсажей и раствориться в окружающей прекрасной природе, слиться с ней!
Графиня с опаской посмотрела в ставшие мечтательными глаза.
- Что вы в этом можете понимать,- холодно удивилась она,- вы ведь не женщина!
- О, госпожа,- в разговор внезапно вмешалась Хельга, чуть ли не с религиозным благоговением глянув на Гачека,- он всё понимает!
Стефка почувствовала легкую саднящую боль. Так же когда-то смотрела она на Ярослава. Сейчас ей казалось, что это было в другой жизни, и не несколько месяцев отделяет её от дня несостоявшейся свадьбы, а целый век. Тогда все было совсем по-другому! Светло и радостно.
- Но причем тут дьявол?- все-таки вернулась она к первоначальной теме разговора.
Прежде чем ответить, вагант осторожно оглянулся на закрытую дверь и понизил голос до шепота.
- Да ни причем,- тихо сказал он,- его на тех полянах просто нет!
Стефка задумалась над этими откровенно отдающими ересью словами, но не стала обвинять собеседника в вероотступничестве, найдя другие аргументы.
- Мой муж - человек не очень приятный,- тяжело вздохнула она,- и я сама видела, как иногда он морочит головы людям, но есть вещи, в которых дон Мигель никогда не позволит себе солгать. Это вопросы веры. Если он говорит, что женщины призывали дьявола, значит, так оно и было!
Гачек нагнулся к ней настолько близко, что графиня с неловкостью почувствовала жар его дыхания.
- Да мало ли кого можно позвать,- едва слышно прошептал он,- но ведь это не значит, что тот придет!
Но видимо отеческие наставления епископа оставили свой след в мировоззрении юной графини, потому что мало-помалу, но она уже начала разбираться в некоторых вещах. И не дала себя запутать даже такому милому человеку, как пан Славек.
- Но ведь дело даже не в том придет дьявол или нет, а в том, что они его зовут! Значит, чего-то от него хотят?
- Да что взять с этих больных, усталых, и запутавшихся женщин, они сами не ведают, что творят,- с болью, забыв про осторожность, воскликнул вагант,- вот, например, вашу ангельскую красоту назвали искушением дьявола и попробовали вас убить. Неужели вы не видите, что это какое-то массовое умопомешательство, которое надо лечить и... не пытками!
Стефка по натуре была непритязательной, недалекой женщиной, словно созданной для того, чтобы быть хорошей матерью десятка детишек, заботливой женой и рачительной хозяйкой, какого-нибудь средней руки баронского замка. А насмешница судьба, словно издеваясь, заставляла её решать такие ребусы, что и дамы с более крепкой головой попали бы впросак. И все же, наша героиня честно пыталась освоиться в этих странных доктринах, от которых у неё пухла и без того пострадавшая голова.
- В ваших словах есть что-то роднящее их со словами моего мужа. Вы говорите почти одинаково, он тоже называет этих женщин, достойными сожаления безумицами, - озадаченно подвела она итоги разговора,- так что же вам не нравится в его деятельности?
- Лечение болезни мы предлагаем разные!- с сердцем ответил Гачек, и сухо извинившись, удалился из комнаты.
На этом их разговор закончился, но он что-то всколыхнул в душе Стефки, заставил её по другому взглянуть на вещи и задать себе некоторые вопросы. И графиня не нашла ничего лучшего, как в поисках ответа обратиться за помощью к мужу и епископу.
К тому времени папское посольство уже покинуло негостеприимный Страсбург.
Капитулы города, стремясь замять скандал, подарили пострадавшей графине множество красивых тканей и украшений, а от императора лично она получила в подарок забавного шута. У него была большая голова с умными глазами и тонкие ножки, спереди и сзади его украшали два горба. Звали карлика Тибо. Шут был довольно остроумным, но что-то не заладилось у него с имперской свитой, кого-то он неосторожно задел, и вполне искренне любящий его Фридрих предпочел отдать любимца в чужие руки, чем похоронить. А тут как раз подвернулась история нападения горожанок имперского города на жену папского посла, и подарок пришелся очень кстати.
Дон Мигель в этот раз был не склонен к чинному торжественному шествию, наоборот, он всячески торопил кавалькаду. Граф неукротимо рвался в Страсбургское епископство, где у него, как выяснилось, был небольшой замок, подаренный епископством, за какие-то прошлые заслуги ещё его деду.
- Я имею право на двухнедельную остановку,- с жаром доказывал он по-итальянски епископу,- вот уже пять месяцев, как я женился, а до сих пор не провел свой медовый месяц, занятый нашими делами. Меня уже тошнит от допросов, крови и вида камеры пыток. Я хочу передохнуть и заняться продолжением рода, что согласитесь неудивительно, имея столь очаровательную красавицу жену. Ей что, так и умереть девственницей, дожидаясь, пока у нас с вами появится время на отдых?
- Сын мой,- сочувственно вздыхал Братичелли,- я все понимаю, но...
- Да, я прекрасно знаю, что нас ждут при дворе Карла Смелого,- досадливо соглашался де ла Верда, - но вы, ваше преосвященство, далеко не молоды, вам бы то же не мешало отдохнуть от постоянных переездов, дурных постелей, напряженной работы на износ! Да я и не предлагаю вам у меня в гостях предаться безделью! Пока я буду занят с донной, напишите письма, - он виновато покосился на собеседника, - кстати, ответьте на письмо, в котором святой отец упрекает меня за скандальную женитьбу. Придумайте, какое ни будь оправдание, объясните, что по-другому поступить было нельзя!
Искренне сочувствующий своему спутнику епископ, однако, возражал против этих планов, красноречиво доказывая, насколько у них сжатые сроки, говорил, что больше чем на неделю де ла Верда не имеет права задержать отряд в своих владениях, но постепенно уступал его нетерпеливому напору.
Стефка же, которая и не подозревала, о чем они так ожесточенно спорят, некстати вторглась в их яростную полемику:
- Я тут долго думала над вашей речью в Страсбурге, мессир, - осторожно начала она беседу с мужем и епископом, подъехав к ним поближе,- и у меня появились вопросы!
Дон Мигель тоскливо посмотрел на розовые пухлые губы жены - у него не было ни малейшего желания говорить с ней на такие темы. Сейчас граф жаждал слышать только слова любви, и желательно в укромном месте, но, тем не менее, он вымученно улыбнулся и поощрительно кивнул головой.
- Да, любимая?
И Стефания, широко распахнув глаза, осведомилась.
- Почему страсбургские ведьмы призывали дьявола, он что, должен был прийти? Значит, они его хотели увидеть?
- Уже одно то, что они его звали, говорит о том, что он находился внутри их, дьявол, прежде всего, проникает в душу!- сдержанно пояснил де ла Верда.
- Но тогда не понятно, в чем же они виноваты? Получается, что женщины сами жертвы темных сил?
- Ах, дочь моя, вы слишком юны и не знаете такого термина как богопопустительство,- терпеливо вступил в разговор епископ,- Господь дает людям свободу выбора между светом и тьмой. И тот, кто выбирает тьму, становится жертвой дьявола.
- Но зачем выбирать тьму? И если дьявол в душе, тогда почему его изображают с рогами и копытами?
- Он всесилен, дочь моя, и может принять любой облик!
- Времена интердиктов канули в Лету,- задумчиво пробормотал он,- невозможно представить, чтобы Фридрих простоял на коленях перед закрытыми воротами Каноссы, как в свое время император Генрих перед папой Григорием, но... у Рима всегда есть чем напугать непокорных, и очевидно, у вашего супруга, тоже есть какой-то камень за пазухой!
- Но чего он все-таки хочет, пан Славек?
Собеседник тяжело вздохнул.
- Превратив Германию в поле охоты на ведьм, усилить позиции инквизиции, а через неё и возможность Рима активнее влезать во внутренние дела империи!
Объяснил! С таким же успехом он мог сказать подобное и на китайском языке! Стефка с уважением посмотрела на столь заумно размышляющего спутника, и за неимением лучшего, улыбнулась в ответ, хотя и понимала, что вряд ли это была правильная реакция на его слова. Впрочем, красивой женщине всегда охотно прощают улыбку не к месту, ведь она её делает ещё привлекательней, а против такого аргумента не в силах устоять даже самый разумный в мире мужчина.
Отряд, не спеша, передвигался по узким улочкам города к постоялому двору, едва протискиваясь среди выступающих эркеров домов, когда всадникам дорогу преградила толпа взволнованных женщин в характерных чепцах эльзасок - высоких, с черными лентами.
Конь Стефании поневоле встал на дыбы, когда одна из них метнулась прямо под копыта, вырвав из её рук поводья.
- Это же жена черного испанского дьявола, который приказал подвергнуть наших дочерей пыткам!- пронзительно закричала другая, гневно тыча в неё пальцем.
Белые от бешенства невменяемые глаза, искаженные ненавистью лица, тянущиеся к всаднице скрюченные злобой пальцы. Перепуганная насмерть Стефка судорожно вцепилась в гриву коня, когда её попытались вытащить из седла. Трещала материя юбок, от ударов крепких кулаков по ногам и рукам, казалось, не было спасения, но пуще всего пугал нескончаемый вопль:
- Бей дьяволицу!
И пока закупоренные в тесноте узкой улочки испанцы смогли пробиться к своей госпоже, бросившийся на помощь донне Гачек уже оказался в плену распоясавшихся женщин, пинками втоптавших его в грязь, а юбка Стефании превратилась в клочья, открыв взору страшные кровоподтеки на ногах.
- Сумасшедшие дуры,- орал, извивающийся под ударами Гачек,- чем этот ангел виноват перед вами!? Нужно было лучше смотреть за дочками, когда они по ночам сбегали из дома!
- Бей прихвостня сатаны!
Взявшиеся за копья испанцы, попытались оттеснить взбешенных женщин от пострадавших. Но минутное замешательство обернулось вскоре градом камней, которыми они закидали кавалькаду. Как ни защищал Стефку и без того изрядно израненный Гачек, как не старались изо всех сил испанцы, уже не шутя начавшие избивать взбунтовавшихся женщин, но один из камней все-таки достиг своей цели и трясущаяся от ужаса Стефания, почувствовав тупой болезненный удар по голове, потеряла сознание.
Приходила она в себя с большим трудом, потому что вместе с сознанием возвращалась и тошнотворная саднящая боль в области темени.
Первое, что девушка увидела, с трудом разомкнув ресницы, были обеспокоенные глаза Гачека.
- Мессир, - тихо позвал он, призывая, очевидно, находящегося где-то рядом дона Мигеля,- донна пришла в себя!
И прежде чем застонавшая от боли Стефка смогла хоть что ни будь сообразить, она увидела у своей кровати коленопреклоненного супруга.
- Любимая, как вы?- его взволнованные глаза ласково оглядели бледное лицо жены,- я бы не пережил такой потери, мой ангел!
Он был настолько выведен из себя, настолько встревожен, и говорил такие нежные слова, что Стефка невольно забыв про боль, мягко улыбнулась. Приятно было видеть всегда невозмутимого графа в такой растерянности и смятении. Сердце жарко полыхнуло радостью, и мгновенно стало легче.
- Какова сила дьявола,- голос епископа разрушил все очарование момента, и в поле зрения тот час застонавшей больной оказалась его фиолетовая сутана, - он замутил разум этим несчастным, чтобы отплатить вашему мужу за разоблачение его козней, ударив в самое сердце! Надеюсь, дочь моя, эти безумные горожанки не сильно вас напугали?
Стефка вспомнила ненавидящие глаза и вздрогнула от ужаса. Дон Мигель тяжело вздохнул, нежно погладил её по перевязанной голове, и, поцеловав в лоб, вышел из комнаты.
Графиня пролежала в кровати несколько дней, с ней практически неотлучно находились Гачек и Хельга. Супруг показывался редко - в основном целовал ей руки и заботливо заглядывал в глаза, но его почти сразу же отвлекали, и он покидал комнату.
- Мессир даже ночами не бывает дома,- как-то хмуро заметил Гачек, когда она удивилась кратковременности этих визитов,- и я не желаю знать, чем он занят! Говорят, что история с нападением на вас наделала такого шума, что имперский совет внял его убеждениям и принял постановление, развязывающее руки инквизиции на территории империи.
Теперь графиня была не склонна осторожничать в вопросе о преследованиях ведьм. Приличная болезненная шишка на голове лучше всяких аргументов убедила её в том, что их нужно уничтожать.
- Граф сражается с ведьмами,- сухо пожала плечами Стефка,- чтобы нормальные люди могли без опаски появиться на улице! Эти сумасшедшие чуть не убили меня!
Славек болезненно поморщился.
- Они ошиблись, донна! Но тревогу этих женщин можно понять, их близкие повергнуты пыткам! В таком состоянии человек не может рассуждать разумно!
Графиня недовольно глянула на собеседника, его заступничество показалось ей неуместным. Но так как она доверяла земляку, то поневоле задумалась над его словами:
- Я никак не могу понять, что же заставляет этих несчастных вступать в сделку с дьяволом? Неужели им не страшно, что их разоблачат? Да и почему они это делают, до меня не доходит! Что в этом привлекательного?
Собеседник долго раздумывал, глядя на озадаченную женщину. Высокий с отворотами чепец не смог закрыть обвивавшую лоб повязку, но лицо уже не соревновалось с ним по белизне. Можно уже было не щадить больную, затевая столь серьезные разговоры.
- Насколько я знаю, вы, донна, выросли в деревне?
Стефка грустно улыбнулась.
- Наш замок стоял среди гор, поросших лесом настолько густо, что его прозвали Черным.
- Вы, наверное, часто гуляли среди лугов и деревьев? - клонил к чему-то своему вагант.
- О, я так и пропадала на лесных полянах, вместе с няньками и холопками мы собирали ягоды, купались в речке неподалеку. Мне так нравилось нырять прямо в бившие со дна ключи, но к чему эти странные вопросы, пан Славек?
Но вагант только покачал головой в ответ каким-то своим мыслям.
- Я долго жил в Праге, когда учился в университете, - вздохнув, пояснил он,- и имею неплохое представление, как устроена жизнь простой горожанки. В ней мало минут отдыха - женщина никогда не бывает одна. В переделах тесных стен дома толпятся дети, муж, слуги, родственники. Она все время под перекрестком множества не всегда даже доброжелательных глаз. Каждый день тяжелая изнурительная работа, каждый год неизменные роды - и ни глотка свежего воздуха, ни капли родниковой воды, даже солнечные лучи редкие гости на темных городских улицах...
Стефка, широко раскрыв удивленные глаза, слушала его тихий проникновенный голос.
- ... но вот однажды приходит день, и откуда-то из-за городских стен ветер доносит до неё запах травы, весны, леса. И женщина вспоминает, что там за пределами вонючих душных закоулков есть другой мир, где много простора, света и тепла! Это осознание тревожит ей кровь, волнует отупевшие чувства, и она как птица из клетки, рвется на волю. Разве женщина в этом виновата?
- И она выбирается ночью из города и танцует голой при свете луны? - недоверчиво посмотрела на собеседника Стефка,- но..., зачем?
Гачек тихо рассмеялся.
- Но вы только представьте себе, донна, как это здорово, скинуть с себя давно осточертевшие тряпки и подставить тело волнующему ветерку, почувствовать свободу от этих рубашек, юбок, корсажей и раствориться в окружающей прекрасной природе, слиться с ней!
Графиня с опаской посмотрела в ставшие мечтательными глаза.
- Что вы в этом можете понимать,- холодно удивилась она,- вы ведь не женщина!
- О, госпожа,- в разговор внезапно вмешалась Хельга, чуть ли не с религиозным благоговением глянув на Гачека,- он всё понимает!
Стефка почувствовала легкую саднящую боль. Так же когда-то смотрела она на Ярослава. Сейчас ей казалось, что это было в другой жизни, и не несколько месяцев отделяет её от дня несостоявшейся свадьбы, а целый век. Тогда все было совсем по-другому! Светло и радостно.
- Но причем тут дьявол?- все-таки вернулась она к первоначальной теме разговора.
Прежде чем ответить, вагант осторожно оглянулся на закрытую дверь и понизил голос до шепота.
- Да ни причем,- тихо сказал он,- его на тех полянах просто нет!
Стефка задумалась над этими откровенно отдающими ересью словами, но не стала обвинять собеседника в вероотступничестве, найдя другие аргументы.
- Мой муж - человек не очень приятный,- тяжело вздохнула она,- и я сама видела, как иногда он морочит головы людям, но есть вещи, в которых дон Мигель никогда не позволит себе солгать. Это вопросы веры. Если он говорит, что женщины призывали дьявола, значит, так оно и было!
Гачек нагнулся к ней настолько близко, что графиня с неловкостью почувствовала жар его дыхания.
- Да мало ли кого можно позвать,- едва слышно прошептал он,- но ведь это не значит, что тот придет!
Но видимо отеческие наставления епископа оставили свой след в мировоззрении юной графини, потому что мало-помалу, но она уже начала разбираться в некоторых вещах. И не дала себя запутать даже такому милому человеку, как пан Славек.
- Но ведь дело даже не в том придет дьявол или нет, а в том, что они его зовут! Значит, чего-то от него хотят?
- Да что взять с этих больных, усталых, и запутавшихся женщин, они сами не ведают, что творят,- с болью, забыв про осторожность, воскликнул вагант,- вот, например, вашу ангельскую красоту назвали искушением дьявола и попробовали вас убить. Неужели вы не видите, что это какое-то массовое умопомешательство, которое надо лечить и... не пытками!
Стефка по натуре была непритязательной, недалекой женщиной, словно созданной для того, чтобы быть хорошей матерью десятка детишек, заботливой женой и рачительной хозяйкой, какого-нибудь средней руки баронского замка. А насмешница судьба, словно издеваясь, заставляла её решать такие ребусы, что и дамы с более крепкой головой попали бы впросак. И все же, наша героиня честно пыталась освоиться в этих странных доктринах, от которых у неё пухла и без того пострадавшая голова.
- В ваших словах есть что-то роднящее их со словами моего мужа. Вы говорите почти одинаково, он тоже называет этих женщин, достойными сожаления безумицами, - озадаченно подвела она итоги разговора,- так что же вам не нравится в его деятельности?
- Лечение болезни мы предлагаем разные!- с сердцем ответил Гачек, и сухо извинившись, удалился из комнаты.
На этом их разговор закончился, но он что-то всколыхнул в душе Стефки, заставил её по другому взглянуть на вещи и задать себе некоторые вопросы. И графиня не нашла ничего лучшего, как в поисках ответа обратиться за помощью к мужу и епископу.
К тому времени папское посольство уже покинуло негостеприимный Страсбург.
Капитулы города, стремясь замять скандал, подарили пострадавшей графине множество красивых тканей и украшений, а от императора лично она получила в подарок забавного шута. У него была большая голова с умными глазами и тонкие ножки, спереди и сзади его украшали два горба. Звали карлика Тибо. Шут был довольно остроумным, но что-то не заладилось у него с имперской свитой, кого-то он неосторожно задел, и вполне искренне любящий его Фридрих предпочел отдать любимца в чужие руки, чем похоронить. А тут как раз подвернулась история нападения горожанок имперского города на жену папского посла, и подарок пришелся очень кстати.
Дон Мигель в этот раз был не склонен к чинному торжественному шествию, наоборот, он всячески торопил кавалькаду. Граф неукротимо рвался в Страсбургское епископство, где у него, как выяснилось, был небольшой замок, подаренный епископством, за какие-то прошлые заслуги ещё его деду.
- Я имею право на двухнедельную остановку,- с жаром доказывал он по-итальянски епископу,- вот уже пять месяцев, как я женился, а до сих пор не провел свой медовый месяц, занятый нашими делами. Меня уже тошнит от допросов, крови и вида камеры пыток. Я хочу передохнуть и заняться продолжением рода, что согласитесь неудивительно, имея столь очаровательную красавицу жену. Ей что, так и умереть девственницей, дожидаясь, пока у нас с вами появится время на отдых?
- Сын мой,- сочувственно вздыхал Братичелли,- я все понимаю, но...
- Да, я прекрасно знаю, что нас ждут при дворе Карла Смелого,- досадливо соглашался де ла Верда, - но вы, ваше преосвященство, далеко не молоды, вам бы то же не мешало отдохнуть от постоянных переездов, дурных постелей, напряженной работы на износ! Да я и не предлагаю вам у меня в гостях предаться безделью! Пока я буду занят с донной, напишите письма, - он виновато покосился на собеседника, - кстати, ответьте на письмо, в котором святой отец упрекает меня за скандальную женитьбу. Придумайте, какое ни будь оправдание, объясните, что по-другому поступить было нельзя!
Искренне сочувствующий своему спутнику епископ, однако, возражал против этих планов, красноречиво доказывая, насколько у них сжатые сроки, говорил, что больше чем на неделю де ла Верда не имеет права задержать отряд в своих владениях, но постепенно уступал его нетерпеливому напору.
Стефка же, которая и не подозревала, о чем они так ожесточенно спорят, некстати вторглась в их яростную полемику:
- Я тут долго думала над вашей речью в Страсбурге, мессир, - осторожно начала она беседу с мужем и епископом, подъехав к ним поближе,- и у меня появились вопросы!
Дон Мигель тоскливо посмотрел на розовые пухлые губы жены - у него не было ни малейшего желания говорить с ней на такие темы. Сейчас граф жаждал слышать только слова любви, и желательно в укромном месте, но, тем не менее, он вымученно улыбнулся и поощрительно кивнул головой.
- Да, любимая?
И Стефания, широко распахнув глаза, осведомилась.
- Почему страсбургские ведьмы призывали дьявола, он что, должен был прийти? Значит, они его хотели увидеть?
- Уже одно то, что они его звали, говорит о том, что он находился внутри их, дьявол, прежде всего, проникает в душу!- сдержанно пояснил де ла Верда.
- Но тогда не понятно, в чем же они виноваты? Получается, что женщины сами жертвы темных сил?
- Ах, дочь моя, вы слишком юны и не знаете такого термина как богопопустительство,- терпеливо вступил в разговор епископ,- Господь дает людям свободу выбора между светом и тьмой. И тот, кто выбирает тьму, становится жертвой дьявола.
- Но зачем выбирать тьму? И если дьявол в душе, тогда почему его изображают с рогами и копытами?
- Он всесилен, дочь моя, и может принять любой облик!
