«Чеснок! Конечно – это чеснок! – радости моей не было предела. Вырвав растение с корнем, стала прыгать и, приплясывая напевать. – Кто молодец? Я молодец! Кто молодец? Я молодец!
Конечно, это растение немного отличалось от того, что рос в моем времени, но это всего лишь заслуга селекционеров: и листья были поуже и луковица крупнее. Данный же экземпляр имел одну луковицу, но, тем не менее, его свойства не были от этого хуже.
Главное, что у меня в руках природный антибиотик! Приблизив к носу луковицу, с блаженством вдыхала своеобразное амбре, изобилующее фитонцидами. От такого избытка радости плюхнулась на колени и распласталась на примятой траве. Нагретая солнцем земля убаюкивала, а аромат разнотравья пьянил. Прикрыв глаза, купалась в неге расслабления. Почувствовав, что под руку приползла Кисуля, веки сами собой сомкнулись, и я погрузилась в сытое полузабытье.
Дернувшись во сне, резко раскрыла глаза, и вынырнула из кратковременной дремы. Опомнившись, что я все-таки в диком лесу, и ни на миг нельзя забывать о внешней угрозе, прислушалась: никакие посторонние звуки не нарушали тишину. Да и рысь спала, не проявляя беспокойства, а ведь она дикий зверь, и даже во сне, должна проявлять бдительность. Должна ли?
Повернув голову, ласково рассматривала кошку, а затем медленно, пуская прохладный ветерок сквозь сомкнутые губы, подула ей на мордочку. Рысь приоткрыла глаза и, внимательно наблюдая за мной, видимо, размышляла: стоит ли опасаться от меня каких либо других непредвиденных действий?
– Что, телохранительница, разморило тебя на солнышке? – рысь зевнула, и я успела рассмотреть зубастую пасть, с розовым зевом, и темным пятнышком рядом с зубами. – О! Да вы, девушка, временами можете быть опасной злюкой? Ну, признавайся, чего такого вкусненького поела, что тебя сморило? Мамку голодом моришь? Давай к вечеру кролика на ужин поймай.
Привстав на локти, потянулась торсом вверх, чтобы оценить обстановку. Полянку по-прежнему окутывала тишина. Обманчивая тишина.
Повезло тебе, Лида. Вот даже расслабиться успела без происшествий, а солнце, между прочим, к закату склонилось.
Порыскав в траве, нашла еще несколько луковиц невероятно ценного растения и, хорошенько отряхнув от земли, сложила в торбочку.
Подумав, решила провести ревизию сумки и, снова присев на землю, вывернула содержимое. Помимо кремния и скребка, и добавленного чеснока, вывалился кусочек вяленой рыбы, видимо зацепившегося за шов и несколько кристалликов соли.
Потерев ладошки, сложила все назад, кроме кусочка солонины, его я отправила в рот. Какое-никакое, но мясо.
– Давай вставай, дорогуша, хватит лежать, – потревожила, продолжавшую дремать рысь. – Нам еще место для ночлега найти надо, да обустроить.
Я поспешила уйти с полянки, а рысь, продолжала лежать. Приподняв голову и, прищурив глаза, смотрела мне вслед, провожая.
– Ах, так?! – возмутилась я на кошку. – Ну, тогда давай поиграем в догонялки и прятки!
Прижав сумку к боку, я резко сорвалась с места, и припустила со всех ног, обегая полянку.
Я неслась, раздвигая высокие заросли и, приминая траву, сбивая цветы и цепляя паутину, а на моем лице сияла довольная улыбка. Кто сказал, что мне только и выпало, что вспоминать дом, да находиться в депрессии?
Пора бы уже, Лида, смириться, что ты в новом, молодом теле. И только тебе решать: куда пойти, где и с кем жить.
Поляна хоть и красивая была, но мой дальнейший путь снова пролегал через лес. Что я там найду или встречу? Слава Богу, что мне до сих пор, посчастливилось избежать смертельно опасных поворотов судьбы.
Притормозив, чтобы отдышаться, оперлась ладонями о колени, а сама тем временем бегло осматривала неизвестные окрестности. Да, это дикий мир, и здесь постоянно надо быть начеку.
Восстановив дыхание, я, оглядываясь и, прислушиваясь, направилась в лесную чащу.
Пройдя примерно с километр сквозь густой лес, совершенно не ориентируясь в пространстве, я все-таки снова вышла к реке.
В этом месте, водная махина, делая крутой поворот, ближе подходила к лесу и образовывала пойму. Далее, убыстряя течение, устремлялась по руслу глубокого либо оврага, либо каньона.
Эх! Где взять инструменты и мужскую силу? А так как материала в наличии более чем достаточно, можно бы и небольшой плотик соорудить.
«Плотик, плотик, плотик», – мысленно повторяла, стуча указательным пальцем по сомкнутым губам и, осматривая совсем неприглядную картину близ леса.
Материала для плота было действительно больше, чем достаточно. Тут и там валялись, словно подъеденные или спиленные, не так давно, свежие обрезки стволов деревьев небольшого диаметра. Что-то в этом беспорядке было до боли знакомое?
– Эврика! – воскликнула подобно Архимеду и скоро подбежала к бревнам. – Да какие же вы молодцы, ребята! – нахваливала тружеников леса и болот – бобров, присматривая более-менее пригодные для плота чурбаки.
Самих животных нигде не наблюдалось. Но чуть поодаль, я заметила наваленную кучу малу из таких же, разной длины обрезков. Видимо, это их домик, но что-то он большой для речной крысы, пусть и крупной. А вдруг их там много? Семья?
Совсем близко к куче подходить не стала, опасаясь столкнуться с хозяевами реки, а особенно испытать на себе их зубы. Скоро вечер, а какой образ жизни у этих животных мне не известен, поэтому, лучше поостеречься и отойти на безопасное расстояние.
Подходя к валяющимся поблизости бревнам то к одному, то к другому, и, толкнув ногой, выискивала приблизительно одинакового размера, и чтобы были самые сухие. Отобранные чурбаки, подталкивая ногами и руками, откатывала подальше от домика животного, в единую кучку. Что-то из этого пойдет на плот, а что-то сейчас для костра, который уже бы, и разжечь не мешало.
Солнце незаметно коснулось горизонта, окрасив его в алый цвет. Вспомнив примету, отметила – завтра снова невыносимая жара.
День на исходе, а рысь опять где-то шляется. Может и правда ужин рысячит. Достав драгоценный кремний и, чиркнув несколько раз о камень, наконец-то разожгла долгожданный костер.
Кошка, она и есть кошка – гуляет сама по себе, а есть хочется уже и сейчас. Рыбу ловить наверно долго, но, может, хоть раков поймаю, как оказалось, они здесь водятся.
Скинув единственные шортики, вошла в воду с песчаным дном. Нырнув, стала шарить под камнями. Удача сегодня мне улыбалась.
Несколько ныряний и у меня в руках, шевеля мощными клешнями, пытаясь схватить меня за уязвимое место, копошились три особи, которые я, недолго думая, кинула в огонь. Хитиновый панцирь, на глазах, из зеленого становился красным.
Немного сдвинув в сторону полуготовые тушки, вернулась в воду. Чтобы наесться, три рака будет маловато. И я прошла в заросли камыша, может, рыбина какая, раскормленная, да неповоротливая, задремала на свою беду.
В мое время, в каждой семье мужики имели различные приспособления для ловли рыбы. Дети только ходить начинали, а уже вникали, что такое крючок, леска, поплавок, грузило, сачок, удочка и спиннинг и даже короткие сети с двумя шестами по краям, которые назывались бредни.
Отец мой тоже был заядлым рыбаком. И нас с мамой привлекал к этой увлекательной затее. Но, мне как-то больше нравилось читать, лежа в тенечке на покрывале у воды, поглощая сладости, чем часами следить за поплавком.
Помнится, как-то поехала с мужем на рыбалку с ночевкой. Выехали мы, конечно, затемно, чтобы до утренней зари успеть наловить на уху.
По приезду, муж указал мне, чтобы я занималась костром, а сам пошел раскидывать снасти. Согласно прогнозу предполагался пасмурный денек, а на самом деле, весь день стояла невыносимая жара.
Если же муж, сидя с удочкой и пыхтя папиросой, следил за поплавком, даже не обращая внимания на жужжание отвратительных насекомых: комаров и оводов, то я прокляла всех и вся, а особенно рыбу. С тех пор мой интерес к рыбалке пропал навсегда. А мужу, как оказалось, это было на руку.
С тех самых пор, зачастил он на рыбалку. И в выходные, и в праздничные, и в любой свободный день – собирал с вечера снасти, а рано утром, уходил так, что я и не слышала.
Не сказала бы, что он меня заваливал рыбой, но были дни, когда наш старенький «Саратов», не вмещал богатый улов, и тогда, я угощала всех соседей.
Со временем, выезды мужа на рыбалку не прекратились, и даже наоборот участились, а рыбы привозить он стал меньше, иногда вообще пустой возвращался. Как будто и не на рыбалке сутки пропадал, а отговорки были типа: «Клева не было; прикорм забыл; погода испортилась; ветер сменил направление и т.д.».
Поначалу, я верила, да и, если честно, рада была, что одна дома оставалась. Никто по дому не ходит, не нудит. Уборку проведу и свободна – сама себе хозяйка.
Только стал муж с рыбалки приезжать подозрительно трезвым. Да и улов у него был практически неизменным, пара карасей и подлещик.
Но однажды случается – однажды! Как-то на мою или на его беду, отрезала я на уху голову карпа, наиболее крупному экземпляру необычного улова. Взяла рыбину за жабры, чтобы их вырвать, а чтобы не скользил, хотела засунуть ему в пасть большой палец. И, опасаясь напороться на оторванный крючок, а такие случаи уже были, да и со слов мужа, рыбу он ловил именно так, заглянула карпу в раззявленный рот.
Дурой, мог меня назвать муж, когда ему что-то не нравилось. Хотя в последнее время, это слово стало звучать в его речи чаще.
Но в данном случае, дурой меня назвать было ну совсем не за что. Потому что, как бы я не рассматривала раскрытый зев карпа, отметины от крючка не находила.
– Милый, – позвала я в тот же миг мужа, – подойди-ка на секундочку, что-то я не могу без тебя разобраться.
– Ну, чего тебе, – вошел в кухню недовольный муж. – Что самой рыбу уже не почистить?
– А скажи-ка, милый, где ты поймал такого чудесного карпа? – беру рыбу в руки и, улыбаясь, подхожу к нему, при этом открыв пасть еще трепыхающейся живности. – И, почему я не нахожу ни на губах трофея, ни в его пасти следов от крючка?
Муж побледнел и молча, сделал шаг назад. Затем еще один, трусливо избегая смотреть в мои глаза.
– Молчишь? – наступала я на негодяя, уже догадываясь, где проводит мой супружник дни, выезжая якобы на рыбалку, и в каком супермаркете куплен данный экземпляр.
– Лид! Ты ж пойми, я – мужик! И мне надо разнообразия во всем. А у тебя вечно: то голова болит, то живот ноет, то – эти долбанные книжки по всему дому. А мне что суходручкой заниматься? – попытался было оправдаться муж, и обвиняя меня во всех своих грехах.
– Ах, тебе разнообразия надо? – недолго думая, хлестанула супруга по наглой морде. А потом, стала лупить его со всей злости, накатившей в этот момент, разбрызгивая чешую в разные стороны. – Разнообразия? Ах, разнообразия? Так, я тебе предоставлю свободу и пользуйся этим разнообразием, хоть направо, хоть налево, хоть спереди, хоть сзади.
Выгнала я в тот вечер благоверного и навсегда. Конечно, проревела всю ночь. А утром на работу пошла с красными, опухшими глазами. Коллеги, вопросов не задавали, отсюда я поняла – знали. Знали, и ничего не сказали. Ни одна, даже намек не подала. А я столько лет: рубашечки ему стирала, да брючки гладила, чтобы стрелочки не ломались.
С тех пор и жила одна. Мужики, конечно, были, куда ж без них? Да только, как говорится для здоровья. По сердцу ни один не подошел – как отрезало.
А милый? Пока женат был, завидным кобелем слыл, а как стал свободным, никому оказался не нужным. То с одной пожил, то с другой, ни кому ко двору не пришелся. Кому лентяи-то нужны?
И ко мне просился назад. Как же без этого? Только не простила ему измены и этой грязи, имя которой – разнообразие.
Меж тем, зайдя в прибрежные заросли тростника, как и ожидала, я уловила шевеление воды.
Острый спинной плавник и темная широкая спина подводного жителя на мгновение показалась над поверхностью воды и снова скрылась.
Медленно передвигая ногами, избегая вибрации воды, подошла к тому месту и, разглядев в воде тело огромной рыбины, плюхнулась на нее, обхватывая руками.
Напуганная особь, извиваясь в крепком захвате, вот-вот могла вырваться. Изловчившись, я подтолкнула пойманный улов и подкинула на берег. Оказавшись на земле, рыбина стала вертеться и подпрыгивать, пытаясь вернуться в воду. На мое счастье, рядом валялась деревяшка, которой я и тюкнула по рыбьей голове.
– Фу… – выдохнула, удовлетворенная уловом. – Спасибо тебе, Боже! Если бы не палка, вовремя попавшаяся под руку, мне бы с таким экземпляром не справиться. А экземпляр был то, что надо. Есть чему удивляться.
Подойдя поближе, рассматривала добычу, пытаясь установить вид. Рыбина эта мне больше всего напоминала сома: большая голова с длинными усами над объемным ртом и снизу, и одиночный плавник, словно нарост на спине.
В своей жизни сома я ела только единожды, и то мне он не понравился. Уже и не помню почему? Но эту рыбину я отведаю с удовольствием. Где там мой скребок?
Разделав и разделив на куски тушку, нанизала на толстые ветки и воткнула их вокруг догорающего костра.
– Мур-р-р…, – раздалось запоздалое за моей спиной.
– Ну что гулена, мамку проведать пришла? – глядя с укором, обернулась к рыси, пережевывая белое мясо из хвостика рака, но быстро замолчала. Рядом с Кисулей лежал крупный экземпляр не то зайца, не то кролика. – Ух ты! Да моя ж ты умница! Охотница! Как же ты вовремя! – восхищалась я добычей рыси.
Я действительно очень обрадовалась пойманному трофею, но не из-за того, что теперь у нас есть мясо, а из-за того, что теперь шкурку, что я сниму с зайки, я смогу разрезать и использовать, как бечевку для скрепления бревен плота.
Рысь моя, хоть и дикое животное, но с моей подачи приучилась, есть прожаренное мясо.
Уловив, своим розовым носиком аромат готовившейся рыбки, подошла к ближайшему куску и жалобно посмотрела на меня, словно, выпрашивая подаяние.
– Дам! Конечно, дам моей девочке рыбки, – ворковала с рысью, выдергивая ветку с готовой едой, и укладывая ее на траву. – Не торопись, пусть остынет.
Почесав рысь за ушком, уже достаточно крупной головы, вернулась к тушке кроля, и уже по выработанной привычке стала надрезать лапки.
Потом, вспомнив, для чего использую впоследствии шкурку, смело разрезала брюшко, содрала шкуру и освежевала еще теплую дичь.
Тут же разделила его на куски и, достав из сумки последние крупинки соли, натерла мясо. Потроха и ливер выбросила в камыши, пусть, полакомятся рыбы да раки.
Покончив с делами, искупалась и вернулась к костру. Устало зевнув, присела рядом с рысью, развалившейся на траве и вылизывающей мех.
– Стереги мамку, моя девочка, завтра много работы, – погладила рысь и улеглась около, прижавшись к теплому боку.
Укрывшись мехом шкурки пойманного кролика, свернулась в позе эмбриона и, обведя сонным взглядом простор звездного неба, при этом отметив, что луна убывает, провалилась в забытье.
Сон на траве, это не сон в пещере, когда знаешь, что здесь тебе может угрожать что угодно.
Спала я беспокойно. Просыпаясь несколько раз, все прислушивалась к звукам природы, и вглядывалась в темноту за спиной.
Рысь полулежала рядом, и действительно стерегла меня, осматривая окрестности ночным зрением.
Что-то рядом шуршало, где-то что-то трещало, но она, ни разу не дернулась с места, видимо, посчитав, что ничего опасного поблизости нет.
Конечно, это растение немного отличалось от того, что рос в моем времени, но это всего лишь заслуга селекционеров: и листья были поуже и луковица крупнее. Данный же экземпляр имел одну луковицу, но, тем не менее, его свойства не были от этого хуже.
Главное, что у меня в руках природный антибиотик! Приблизив к носу луковицу, с блаженством вдыхала своеобразное амбре, изобилующее фитонцидами. От такого избытка радости плюхнулась на колени и распласталась на примятой траве. Нагретая солнцем земля убаюкивала, а аромат разнотравья пьянил. Прикрыв глаза, купалась в неге расслабления. Почувствовав, что под руку приползла Кисуля, веки сами собой сомкнулись, и я погрузилась в сытое полузабытье.
Дернувшись во сне, резко раскрыла глаза, и вынырнула из кратковременной дремы. Опомнившись, что я все-таки в диком лесу, и ни на миг нельзя забывать о внешней угрозе, прислушалась: никакие посторонние звуки не нарушали тишину. Да и рысь спала, не проявляя беспокойства, а ведь она дикий зверь, и даже во сне, должна проявлять бдительность. Должна ли?
Повернув голову, ласково рассматривала кошку, а затем медленно, пуская прохладный ветерок сквозь сомкнутые губы, подула ей на мордочку. Рысь приоткрыла глаза и, внимательно наблюдая за мной, видимо, размышляла: стоит ли опасаться от меня каких либо других непредвиденных действий?
– Что, телохранительница, разморило тебя на солнышке? – рысь зевнула, и я успела рассмотреть зубастую пасть, с розовым зевом, и темным пятнышком рядом с зубами. – О! Да вы, девушка, временами можете быть опасной злюкой? Ну, признавайся, чего такого вкусненького поела, что тебя сморило? Мамку голодом моришь? Давай к вечеру кролика на ужин поймай.
Привстав на локти, потянулась торсом вверх, чтобы оценить обстановку. Полянку по-прежнему окутывала тишина. Обманчивая тишина.
Повезло тебе, Лида. Вот даже расслабиться успела без происшествий, а солнце, между прочим, к закату склонилось.
Порыскав в траве, нашла еще несколько луковиц невероятно ценного растения и, хорошенько отряхнув от земли, сложила в торбочку.
Подумав, решила провести ревизию сумки и, снова присев на землю, вывернула содержимое. Помимо кремния и скребка, и добавленного чеснока, вывалился кусочек вяленой рыбы, видимо зацепившегося за шов и несколько кристалликов соли.
Потерев ладошки, сложила все назад, кроме кусочка солонины, его я отправила в рот. Какое-никакое, но мясо.
– Давай вставай, дорогуша, хватит лежать, – потревожила, продолжавшую дремать рысь. – Нам еще место для ночлега найти надо, да обустроить.
Я поспешила уйти с полянки, а рысь, продолжала лежать. Приподняв голову и, прищурив глаза, смотрела мне вслед, провожая.
– Ах, так?! – возмутилась я на кошку. – Ну, тогда давай поиграем в догонялки и прятки!
Прижав сумку к боку, я резко сорвалась с места, и припустила со всех ног, обегая полянку.
Я неслась, раздвигая высокие заросли и, приминая траву, сбивая цветы и цепляя паутину, а на моем лице сияла довольная улыбка. Кто сказал, что мне только и выпало, что вспоминать дом, да находиться в депрессии?
Пора бы уже, Лида, смириться, что ты в новом, молодом теле. И только тебе решать: куда пойти, где и с кем жить.
Поляна хоть и красивая была, но мой дальнейший путь снова пролегал через лес. Что я там найду или встречу? Слава Богу, что мне до сих пор, посчастливилось избежать смертельно опасных поворотов судьбы.
Притормозив, чтобы отдышаться, оперлась ладонями о колени, а сама тем временем бегло осматривала неизвестные окрестности. Да, это дикий мир, и здесь постоянно надо быть начеку.
Восстановив дыхание, я, оглядываясь и, прислушиваясь, направилась в лесную чащу.
Пройдя примерно с километр сквозь густой лес, совершенно не ориентируясь в пространстве, я все-таки снова вышла к реке.
В этом месте, водная махина, делая крутой поворот, ближе подходила к лесу и образовывала пойму. Далее, убыстряя течение, устремлялась по руслу глубокого либо оврага, либо каньона.
Эх! Где взять инструменты и мужскую силу? А так как материала в наличии более чем достаточно, можно бы и небольшой плотик соорудить.
Глава 3. Дело мастера боится
«Плотик, плотик, плотик», – мысленно повторяла, стуча указательным пальцем по сомкнутым губам и, осматривая совсем неприглядную картину близ леса.
Материала для плота было действительно больше, чем достаточно. Тут и там валялись, словно подъеденные или спиленные, не так давно, свежие обрезки стволов деревьев небольшого диаметра. Что-то в этом беспорядке было до боли знакомое?
– Эврика! – воскликнула подобно Архимеду и скоро подбежала к бревнам. – Да какие же вы молодцы, ребята! – нахваливала тружеников леса и болот – бобров, присматривая более-менее пригодные для плота чурбаки.
Самих животных нигде не наблюдалось. Но чуть поодаль, я заметила наваленную кучу малу из таких же, разной длины обрезков. Видимо, это их домик, но что-то он большой для речной крысы, пусть и крупной. А вдруг их там много? Семья?
Совсем близко к куче подходить не стала, опасаясь столкнуться с хозяевами реки, а особенно испытать на себе их зубы. Скоро вечер, а какой образ жизни у этих животных мне не известен, поэтому, лучше поостеречься и отойти на безопасное расстояние.
Подходя к валяющимся поблизости бревнам то к одному, то к другому, и, толкнув ногой, выискивала приблизительно одинакового размера, и чтобы были самые сухие. Отобранные чурбаки, подталкивая ногами и руками, откатывала подальше от домика животного, в единую кучку. Что-то из этого пойдет на плот, а что-то сейчас для костра, который уже бы, и разжечь не мешало.
Солнце незаметно коснулось горизонта, окрасив его в алый цвет. Вспомнив примету, отметила – завтра снова невыносимая жара.
День на исходе, а рысь опять где-то шляется. Может и правда ужин рысячит. Достав драгоценный кремний и, чиркнув несколько раз о камень, наконец-то разожгла долгожданный костер.
Кошка, она и есть кошка – гуляет сама по себе, а есть хочется уже и сейчас. Рыбу ловить наверно долго, но, может, хоть раков поймаю, как оказалось, они здесь водятся.
Скинув единственные шортики, вошла в воду с песчаным дном. Нырнув, стала шарить под камнями. Удача сегодня мне улыбалась.
Несколько ныряний и у меня в руках, шевеля мощными клешнями, пытаясь схватить меня за уязвимое место, копошились три особи, которые я, недолго думая, кинула в огонь. Хитиновый панцирь, на глазах, из зеленого становился красным.
Немного сдвинув в сторону полуготовые тушки, вернулась в воду. Чтобы наесться, три рака будет маловато. И я прошла в заросли камыша, может, рыбина какая, раскормленная, да неповоротливая, задремала на свою беду.
В мое время, в каждой семье мужики имели различные приспособления для ловли рыбы. Дети только ходить начинали, а уже вникали, что такое крючок, леска, поплавок, грузило, сачок, удочка и спиннинг и даже короткие сети с двумя шестами по краям, которые назывались бредни.
Отец мой тоже был заядлым рыбаком. И нас с мамой привлекал к этой увлекательной затее. Но, мне как-то больше нравилось читать, лежа в тенечке на покрывале у воды, поглощая сладости, чем часами следить за поплавком.
Помнится, как-то поехала с мужем на рыбалку с ночевкой. Выехали мы, конечно, затемно, чтобы до утренней зари успеть наловить на уху.
По приезду, муж указал мне, чтобы я занималась костром, а сам пошел раскидывать снасти. Согласно прогнозу предполагался пасмурный денек, а на самом деле, весь день стояла невыносимая жара.
Если же муж, сидя с удочкой и пыхтя папиросой, следил за поплавком, даже не обращая внимания на жужжание отвратительных насекомых: комаров и оводов, то я прокляла всех и вся, а особенно рыбу. С тех пор мой интерес к рыбалке пропал навсегда. А мужу, как оказалось, это было на руку.
С тех самых пор, зачастил он на рыбалку. И в выходные, и в праздничные, и в любой свободный день – собирал с вечера снасти, а рано утром, уходил так, что я и не слышала.
Не сказала бы, что он меня заваливал рыбой, но были дни, когда наш старенький «Саратов», не вмещал богатый улов, и тогда, я угощала всех соседей.
Со временем, выезды мужа на рыбалку не прекратились, и даже наоборот участились, а рыбы привозить он стал меньше, иногда вообще пустой возвращался. Как будто и не на рыбалке сутки пропадал, а отговорки были типа: «Клева не было; прикорм забыл; погода испортилась; ветер сменил направление и т.д.».
Поначалу, я верила, да и, если честно, рада была, что одна дома оставалась. Никто по дому не ходит, не нудит. Уборку проведу и свободна – сама себе хозяйка.
Только стал муж с рыбалки приезжать подозрительно трезвым. Да и улов у него был практически неизменным, пара карасей и подлещик.
Но однажды случается – однажды! Как-то на мою или на его беду, отрезала я на уху голову карпа, наиболее крупному экземпляру необычного улова. Взяла рыбину за жабры, чтобы их вырвать, а чтобы не скользил, хотела засунуть ему в пасть большой палец. И, опасаясь напороться на оторванный крючок, а такие случаи уже были, да и со слов мужа, рыбу он ловил именно так, заглянула карпу в раззявленный рот.
Дурой, мог меня назвать муж, когда ему что-то не нравилось. Хотя в последнее время, это слово стало звучать в его речи чаще.
Но в данном случае, дурой меня назвать было ну совсем не за что. Потому что, как бы я не рассматривала раскрытый зев карпа, отметины от крючка не находила.
– Милый, – позвала я в тот же миг мужа, – подойди-ка на секундочку, что-то я не могу без тебя разобраться.
– Ну, чего тебе, – вошел в кухню недовольный муж. – Что самой рыбу уже не почистить?
– А скажи-ка, милый, где ты поймал такого чудесного карпа? – беру рыбу в руки и, улыбаясь, подхожу к нему, при этом открыв пасть еще трепыхающейся живности. – И, почему я не нахожу ни на губах трофея, ни в его пасти следов от крючка?
Муж побледнел и молча, сделал шаг назад. Затем еще один, трусливо избегая смотреть в мои глаза.
– Молчишь? – наступала я на негодяя, уже догадываясь, где проводит мой супружник дни, выезжая якобы на рыбалку, и в каком супермаркете куплен данный экземпляр.
– Лид! Ты ж пойми, я – мужик! И мне надо разнообразия во всем. А у тебя вечно: то голова болит, то живот ноет, то – эти долбанные книжки по всему дому. А мне что суходручкой заниматься? – попытался было оправдаться муж, и обвиняя меня во всех своих грехах.
– Ах, тебе разнообразия надо? – недолго думая, хлестанула супруга по наглой морде. А потом, стала лупить его со всей злости, накатившей в этот момент, разбрызгивая чешую в разные стороны. – Разнообразия? Ах, разнообразия? Так, я тебе предоставлю свободу и пользуйся этим разнообразием, хоть направо, хоть налево, хоть спереди, хоть сзади.
Выгнала я в тот вечер благоверного и навсегда. Конечно, проревела всю ночь. А утром на работу пошла с красными, опухшими глазами. Коллеги, вопросов не задавали, отсюда я поняла – знали. Знали, и ничего не сказали. Ни одна, даже намек не подала. А я столько лет: рубашечки ему стирала, да брючки гладила, чтобы стрелочки не ломались.
С тех пор и жила одна. Мужики, конечно, были, куда ж без них? Да только, как говорится для здоровья. По сердцу ни один не подошел – как отрезало.
А милый? Пока женат был, завидным кобелем слыл, а как стал свободным, никому оказался не нужным. То с одной пожил, то с другой, ни кому ко двору не пришелся. Кому лентяи-то нужны?
И ко мне просился назад. Как же без этого? Только не простила ему измены и этой грязи, имя которой – разнообразие.
Меж тем, зайдя в прибрежные заросли тростника, как и ожидала, я уловила шевеление воды.
Острый спинной плавник и темная широкая спина подводного жителя на мгновение показалась над поверхностью воды и снова скрылась.
Медленно передвигая ногами, избегая вибрации воды, подошла к тому месту и, разглядев в воде тело огромной рыбины, плюхнулась на нее, обхватывая руками.
Напуганная особь, извиваясь в крепком захвате, вот-вот могла вырваться. Изловчившись, я подтолкнула пойманный улов и подкинула на берег. Оказавшись на земле, рыбина стала вертеться и подпрыгивать, пытаясь вернуться в воду. На мое счастье, рядом валялась деревяшка, которой я и тюкнула по рыбьей голове.
– Фу… – выдохнула, удовлетворенная уловом. – Спасибо тебе, Боже! Если бы не палка, вовремя попавшаяся под руку, мне бы с таким экземпляром не справиться. А экземпляр был то, что надо. Есть чему удивляться.
Подойдя поближе, рассматривала добычу, пытаясь установить вид. Рыбина эта мне больше всего напоминала сома: большая голова с длинными усами над объемным ртом и снизу, и одиночный плавник, словно нарост на спине.
В своей жизни сома я ела только единожды, и то мне он не понравился. Уже и не помню почему? Но эту рыбину я отведаю с удовольствием. Где там мой скребок?
Разделав и разделив на куски тушку, нанизала на толстые ветки и воткнула их вокруг догорающего костра.
– Мур-р-р…, – раздалось запоздалое за моей спиной.
– Ну что гулена, мамку проведать пришла? – глядя с укором, обернулась к рыси, пережевывая белое мясо из хвостика рака, но быстро замолчала. Рядом с Кисулей лежал крупный экземпляр не то зайца, не то кролика. – Ух ты! Да моя ж ты умница! Охотница! Как же ты вовремя! – восхищалась я добычей рыси.
Я действительно очень обрадовалась пойманному трофею, но не из-за того, что теперь у нас есть мясо, а из-за того, что теперь шкурку, что я сниму с зайки, я смогу разрезать и использовать, как бечевку для скрепления бревен плота.
Рысь моя, хоть и дикое животное, но с моей подачи приучилась, есть прожаренное мясо.
Уловив, своим розовым носиком аромат готовившейся рыбки, подошла к ближайшему куску и жалобно посмотрела на меня, словно, выпрашивая подаяние.
– Дам! Конечно, дам моей девочке рыбки, – ворковала с рысью, выдергивая ветку с готовой едой, и укладывая ее на траву. – Не торопись, пусть остынет.
Почесав рысь за ушком, уже достаточно крупной головы, вернулась к тушке кроля, и уже по выработанной привычке стала надрезать лапки.
Потом, вспомнив, для чего использую впоследствии шкурку, смело разрезала брюшко, содрала шкуру и освежевала еще теплую дичь.
Тут же разделила его на куски и, достав из сумки последние крупинки соли, натерла мясо. Потроха и ливер выбросила в камыши, пусть, полакомятся рыбы да раки.
Покончив с делами, искупалась и вернулась к костру. Устало зевнув, присела рядом с рысью, развалившейся на траве и вылизывающей мех.
– Стереги мамку, моя девочка, завтра много работы, – погладила рысь и улеглась около, прижавшись к теплому боку.
Укрывшись мехом шкурки пойманного кролика, свернулась в позе эмбриона и, обведя сонным взглядом простор звездного неба, при этом отметив, что луна убывает, провалилась в забытье.
Сон на траве, это не сон в пещере, когда знаешь, что здесь тебе может угрожать что угодно.
Спала я беспокойно. Просыпаясь несколько раз, все прислушивалась к звукам природы, и вглядывалась в темноту за спиной.
Рысь полулежала рядом, и действительно стерегла меня, осматривая окрестности ночным зрением.
Что-то рядом шуршало, где-то что-то трещало, но она, ни разу не дернулась с места, видимо, посчитав, что ничего опасного поблизости нет.
