Он сгреб посуду и с ней в охапку вышел за дверь. Альвах проводил его взглядом. Ложиться опять ему не хотелось. Боли, похоже, ушли окончательно. Роман огляделся. Ничего, способного вызвать интерес или помочь времяпровождению, в комнате не было. За исключением, разве что, двери, которая вела не на двор, а в следующую комнату.
Альвах выбрался из-за стола. Попутно он вынуждено сумел оценить достоинства и недостатки женской одежды. Юбка мешала, задевая все подряд. Зацепившись подолом за скамью, Альвах едва ее не перевернул. Зато шнуровка спереди крепко стискивала груди, препятствуя их колыханию, которое всегда было неослабевающим источником раздражения для бывшего Инквизитора. С благодарностью к Ниавиру чувствуя теплые, приятные волны, разбегавшиеся по телу от сытого нутра, Альвах миновал холодную комнату, как называли веллы малый деревянный закут перед дверью, и вышел на улицу.
Хозяин обнаружился тут же. Велл успел вымыть посуду и даже сложить ее в стопку рядом с собой. Сам он сидел на отесанном покатом бревне, вытянув ногу. Альвах обвел взглядом его двор. Если бы не распорки и чан, что теперь были убраны в сарай, двор мало что мог бы сказать о занятиях владельца. Ниавир жил один, и на жизнь ему явно хватало. Прочее же мало заботило одинокого охотника. Из уже услышанного, роман догадался, что у велла была невеста, некая Писка, которая, должно быть, погибла. Судя по многому, из-за ее гибели Ниавир, которому летами по велльским меркам уже полагалось быть главой семейства и отцом не менее двух, а то и трех детей, затворился в своем горе, равнодушный ко многим людским радостям. То, как он отказался от щедрой награды принца, могло говорить только в пользу догадок Альваха.
Меж тем, Ниавир обернулся и, увидев гостью на пороге дома, вскочил. Но тут же потупился, глядя Альваху под ноги.
- Слушай, я... тут вот подумал, - он потер ладонью затылок и решился, наконец, посмотреть выжидательно глядевшей на него гостье в лицо. - Ты ведь романка. Ты... сбежала из Рома, ведь верно? Из-за обвинений в колдовстве? И тебе наверняка некуда идти. Если захочешь, можешь оставаться у меня. Столько... сколько понадобится.
Альвах усмехнулся. Судя по взглядам, которые бросал на него охотник, подобного предложения стоило ожидать. И, при здравом измышлении, отказываться было неразумно. По крайней мере, пока охотник не пытался идти по пути Дагеддида. Впрочем подобного роман уже боялся меньше. Вне всяких сомнений, охотник был силен и ловок. Но воином Ниавир не был. Альвах, который сам воином был, читал это в его движениях, как по книге. Теперь, когда боли ушли, даже в исковерканном под женскую суть теле бывший Инквизитор был уверен, что, доведись им драться, с одним Ниавиром он бы справился.
Ему нужно было укрыться. Хотя бы на время. Лучше всего - на зиму. Альвах догадывался, что даже если все из его отряда были порваны тварями, весть о его мнимой смерти все равно уже успела дойти до столицы. Или дойдет - раньше, чем туда доберется он сам. Пробраться в келью, которую наверняка будет занимать другой послушник, было делом безнадежным. К тому же, денег в тайнике было не так много, чтобы подвергать себя риску.
Меж тем, велл ждал ответа. Роман вспомнил об этом и невольно бросил взгляд в сторону близкого поселения. Седрик, без сомнений, побывал и там, оставив описание нужной ему девицы и поразив умы объемом вознаграждения.
- За местных не беспокойся, - истолковав взгляд девушки верно, поспешил успокоить Ниавир. На миг в его лице внимательно вглядывавшийся Альвах вновь увидел тень романской жестокости. - Если кто-то из них и увидит здесь тебя, они не посмеют доложить. Даже за очень большие деньги.
Бывший Инквизитор поднял бровь.
- Не посмеют, - уверенно повторил охотник. Он тоже оглянулся на поселение и неприятно усмехнулся. - Принц далеко, а я - рядом. Он приедет и уедет, а со мной им здесь еще жить и жить. Они знают - если будет нужно, я найду. Даже на другом конце Прорвы.
Ниавир снова посмотрел на напряженно замершую гостью и его посуровевшее лицо разгладилось. Серые глаза велла потеплели.
- Я... тебя испугал? Не волнуйся, я лишь имел в виду - я хороший охотник. И, наверное, лучший в мире Светлого следопыт. Умею выслеживать любую дичь... - осветившая черты Ниавира улыбка вновь сделала лицо бесхитростным, даже простоватым. - Ну... так что, остаешься? Хотя бы на несколько дней?
Глава 16
Альвах обретался у гостеприимного Ниавира уже больше месяца, большую часть времени занятый тем, что томился от безделья. Первоначальное впечатление его не обмануло – Ниавир действительно был зажиточным веллом. Не обремененный семейством, удачливый охотник, он был неприхотлив, как сам Альвах. Но, в отличие от романа, не был подвержен пороку волочения за женами и не спускал на них большую часть доходов. Потому при нерасточительной жизни охотник сумел обзавестись хозяйством, которое, впрочем, помимо дома и обширных съестных припасов, состояло из одной только лошади. Альвах подозревал, что настолько скромные приобретения Ниавир делал не из бедности, а из ненужности ему всего прочего. И на черный день у охотника припасено куда больше, чем удалось собрать самому роману в бытность Инквизитором. Но припасы и денежные сохранения велла его не интересовали. Куда больше беспокоило его новое положение, с которым Альвах все никак не мог смириться.
С самого первого дня Альвах, которому не были чужды проявления совестливости, старался не зря проедать хлеб охотника. Бывший Инквизитор всячески подыскивал себе работу. Но работы у Ниавира было на самом деле немного. Она появлялась, когда охотник уходил в лес и возвращался с добычей. Это происходило раз в несколько дней. Ниавир забирал лошадь и на ней привозил добытых зверей – почти всегда крупных. Тогда охотник снимал шкуры и вымачивал мясо – если зверь был хищным, либо вялил – если мясо годилось в пищу без долгих мытарств над приданием ему нежности и вкуса. Шкуры он тоже обрабатывал особым способом, благодаря которому кожа добытых тварей становилась мягче шелка, а шерсть обретала блеск. Взявшийся ему помогать роман в значительной степени ускорял труд Ниавира. Альвах также содержал в чистоте дом и вменил в свою обязанность встречать охотника горячей пищей.
Однако это по-прежнему занимало не так много времени, ибо в доме некому было переворачивать все вверх дном, а пищу на Ниавира требовалось варить не чаще, чем раз в три-четыре дня. Под конец, отчаявшийся убедить себя, что он не нахлебник, Альвах даже перечинил всю одежду охотника, как видно, хорошо управлявшегося с сапожной, но из рук вон плохо – с портняжной иглой. Роман научился шить, сшивать и штопать еще в бытность служения Легиону, где по месту его службы не было ни одного портного, зато чинить одежду требовалось все время. В итоге он взял на себя всю женскую работу по дому и уже сам себе стал напоминать ждущую добытчика подругу. Но поделать с этим ничего не мог. Ниавир готов был исполнить любую просьбу оставшейся у него романки, но на предложение сопровождать его на охоте ответил непреклонным отказом.
Впрочем, Альвах особенно и не настаивал. Чем дальше, тем сильнее он начинал тяготиться обществом Ниавира. Велл был неназойлив и никогда не заговаривал о «женитьбе» с прекрасной романкой. Но его взгляды, которые он прятал, попытки дотронуться, словно невзначай, ласковые слова, сказанные будто отвлеченно, раздражали бывшего Инквизитора, вызывая желание зарядить доброму охотнику кулаком в лицо. Альвах сдерживал себя из последних сил, стараясь отвлекаться работой. Он бы давно ушел сам, если бы не понимал, что идти ему некуда. В других местах будет то же самое, или даже худшее. Одинокая красивая романка была слишком заметна в этих малонаселенных землях. Альвах привлекал не в меру сильное внимание. И без оружия был беззащитен. Бывшего Инквизитора уже не раз принимали за беглую ведьму, и могли сдать его же соратникам по ремеслу. Либо учинить над ним насилие, как это сделал де-принц Седрик. Либо, за вознаграждение, сдать самому Седрику, что, в сущности, было одно и то же. Но даже если бы Альвах по счастливому стечению обстоятельств волей Светлого избежал всех напастей, надвинувшаяся зима побуждала пережидать ее в теплом убежище. Дом Ниавира был достаточно теплым, и Альвах, скрепя сердце, продолжал терпеть все более теплевший взгляд его хозяина.
… Один из последних осенних дней выдался неожиданно солнечным. Словно в преддверии долгих холодов Лей решил явить смертным малую часть из своих благих милостей. Ниавир сидел на том же бревне, что еще года три-четыре назад приволок в свой двор, и натачивал свои охотничьи ножи. На душе охотника было видимо неспокойно. Временами он опускал клинок и точило и, подняв взор к ясному небу, о чем-то задумывался. Однако, как бы ни были глубоки мысли, его взгляд все время притягивался к прекрасной романке, что была поодаль.
Скрестив ноги, романка сидела на уложенных друг на друга старых домашних шкурах и вычесывала новую – ту, что была заготовлена на продажу. Вычесывание было делом долгим и кропотливым. Этой части работы Ниавир не любил никогда. Романка почувствовала, поэтому взялась за шкуры сама. Нужно было признать – настойчивость и склонность к порядку были чертами, присущими ее народу наравне со стремлением властвовать и жестокостью. Девушка уже долгое время правильно и аккуратно проводила щеткой по шерсти, укладывая волосок к волоску. Работа, которая требовала усидчивости и терпения, ладилась у нее куда лучше и быстрее, чем у самого охотника. Лицо романки при этом было хмурым и сосредоточенным.
И еще - самым прекрасным на свете. Зеленые глаза юницы, что когда-то, вечность назад, пришла к дому Ниавира и вынужденно осталась в нем, никогда не излучали тепла или ласки. Ниавир знал, что романка оставалась равнодушной к нему и жила в его доме только потому, что ей некуда было больше идти. Но именно поэтому она могла принять и его предложение соединиться перед лицом Лея, дабы потом, вслед за ним уйти в вечность. Романка была одинокой. Он тоже был одинок. Они очень хорошо подходили друг к другу. Ниавир лишь не знал, как начать этот разговор. Он опасался, что раны, нанесенные де-принцем душе юной женщины, могли не успеть затянуться.
Словно сумев прочитать его мысли, романка бросила на Ниавира хмурый взгляд из-под свешивавшихся на лоб тугих черных завитков. Потом отвернулась, вновь склонившись над работой.
Охотник тоже отвернулся с досадой. Одним взглядом девушка сумела сказать ему больше, чем множеством слов. Ничего из того, о чем мечтал Ниавир, ей было не нужно.
Велл опустил голову и яростно заработал точилом. Романка продолжала вычесывать шерсть. Занятый работой и своими тягостными мыслями, Ниавир не сразу понял, почему вдруг до того сидевшая спокойно девушка вскочила на ноги. Когда он догадался посмотреть на едва заметную тропу, что вела от его дома к поселению, романки рядом с ним уже не было. Мгновением спустя хлопнула дверь.
Ниавир нехотя поднялся и прошествовал к изгороди. По тропе от поселения шли трое - двое мужчин и женщина. Он их знал - это были дети старосты Фидаха. Все трое были уважаемыми людьми, при семьях и многочисленном потомстве. О цели их прихода он догадывался тоже. Обычно ни с чем иным, кроме прошений, к нему не ходили.
Троица просителей остановилась, не доходя до изгороди. Лица у них были нарочито равнодушными. Ниавир знал, что им так же нравилось просить, как и ему – исполнять их просьбы.
- Милостью Лея, доброе утро, - все же поприветствовал он, несмотря на то, что солнце уже подводило мир к полудню.
- Здравия и удачи, мэтр Дубовик, - старший из трех, земледелец Уэрб, отвесил почтительный поклон. – Мы, это…
- Во имя Светлого, говори потише, - Ниавир покосился на прикрытую дверь в собственное жилище и неслышно вздохнул. – Ну, что там у вас опять приключилось?
- Ну так, как же… - красноречие старшего на этом поиссякло. Но его младший брат пришел на выручку, и вполне понятно закончил мысль.
- Зернянку мы посеяли, мэтр Дубовик, - он мотнул головой в сторону черневших полей. – Раннюю совсем. Но, ты сам видал небось, вчера и третьего дня на поле наших. Поля-то, почитай, от твоего дома – рукой подать.
- Ну, - хмурясь, подогнал Ниавир. Он еще раз оглянулся на свой дом, но романка не показывалась. – Посеяли, и что?
- Так ведь… снегу бы. Не сегодня – завтра будут морозы. Ежели не укрыть зернянку-то, как есть побьют.
Охотник взглянул в ясное небо, и его лицо тронула едва заметная тень раздражения.
- Вас что, вонючка искусала? – недовольно переспросил он. - Какие, к демону, морозы? Вся осень была такой теплой, что я и не упомню.
- Воглы летают низко уже третий день, - вмешалась молчавшая до сих пор женщина, поправляя меховой рукав. – Это к морозам. Надо укрыть поля пораньше. Ну, чего тебе стоит? Долю с урожая, как и договаривались… Там у тебя, сказывают, женщина проживает с недавних пор. Подумай – коли так, на следующую осень прибавится у тебя ртов. А там, даст Светлый, еще и еще… Остепенился ежели, так и думать про будущее больше должон, как муж, достойный перед Леем, что семьей отяготиться решил. Семейному в затворничестве не прожить, женке твоей смурно придется, как будешь прятать ее от людей и не велишь к прочим бабам-то ходить. А раз так – то сам мог бы посудить, чем своим-жешь помочь, а не ждать, что клянчить придут. Ты – нам, мы – тебе. Кажный раз так ломаешься, будто тебе оно всамделе в тягость.
Мужчины молчали, не перебивая сестру и, видимо, втайне одобряя ее связные речи. Ниавир морщился, слушая, но не перебивал. Выслушав до конца, тяжело вздохнул.
- Ладно, - через силу пробормотал он и, все-таки, опять оглянулся на дом. То, что его женитьба на прекрасной романке была делом решенным в глазах однопосельчан, неожиданно прибавила настроения. Похоже, все уже знали и ожидали этого события, и в этом свете оно могло свершиться гораздо скорее. К тому же, нежелание романки идти за него он измыслил сам, не перекинувшись с ней даже словом. Вполне возможно, девушка была просто скромна от природы и ожидала решительности от мужа, сама не смея показать своей привязанности ни единым взглядом.
Какой-то голос внутри тут же указал ему на полную нелепость предположения. Но Ниавир от него отмахнулся.
- Ладно, - повторил он уже не так хмуро. – Будет вам хоть дождь, хоть снег. Когда это нужно?
- Стало быть, ежели твоя милость будет еще и дождь сотворить – лучше прямо сегодня, под вечер, - снова вмешался старший брат. – Все ж последний ясный денечек. Перед зимой, то есть. А завтра, с утречка, уже и снежок. Но, ежели морозы ударят ночью – сам понимаешь…
- Я понимаю, - Ниавир склонил голову, глядя себя под ноги. – Но тогда и у меня будет просьба. Я… через седмицу-другую наберу шкур для твоей лавки, почтенный Нехтан. Хотелось бы взамен несколько мотков красного легонка – на наряд для жениха и желтого – для невесты. Милостью Лея, и в самом деле женюсь этой зимой.
- Конечно, мэтр, - младший сын старосты позволил себе понимающе усмехнуться. – Желтого у меня нет, но через две седмицы – точно будет. Самого лучшего для тебя, господин Дубовик.
