– По нынешним меркам, вполне приемлемо, – ничуть не смутилась я.
Его светлость фыркнул и изучающе посмотрел сперва на Идгардра, потом на Осба, затем на Тунора с Селвом и, наконец, на Вирджина. Словно прикидывая! Будто сопоставляя возраст!
Но это… тоже было баловство. Ведь я, в силу происхождения, к числу невест, за которыми гоняются настолько родовитые семьи, никак не относилась.
Более того, союз со мной – однозначный мезальянс, и если в случае с Вирджем, который является младшим и пошел по творческой стезе, подобное ещё допустимо, то с остальными – точно нет.
– А папа у тебя юрист, – словно подслушав мысли, протянул герцог Раванширский. – Причём довольно неплохой. А мама выпускница института благородных девиц, и значит, воспитана ты достойно.
Очень хотелось оставаться невозмутимой, но я не выдержала – изумлённо заломила бровь. Потом послала суровый взгляд судье и ищейке – ведь это они поделились с дедом собранной на меня информацией.
– Ну, воспитание мы и сами видим, – подхватил Идгард. Невероятно довольный, буквально сияющий! – А наследственность – да, неплохая.
– Зато приданого, считай, нет, – встрял Осб. – Хотя, с другой стороны, а зачем оно нам?
Я от такого хамства, мягко говоря, опешила, леди Элва – тоже. Зато маркиз не растерялся…
– Осберт, – предельно строго окликнул сына он.
Младший судья Верховного суда слегка смутился и, сделав виноватое лицо, притворился, будто ничего не было. А вот старый герцог проявить тактичность не пожелал, заявил:
– Приданое – мелочь. Ценность девицы не в этом.
Хозяин замка замолчал и подал знак парочке замерших в отдалении слуг. Те сразу сорвались с места, принялись убирать блюда и менять тарелки. Через минут пять перед нами уже стояли кофейники и вазочки, наполненные весьма аппетитными пирожными.
– Ну вот, опять, – прокомментировал происходящее Селв. – Ради нас так не стараются…
– Угу, – поддержал Тунор.
Идгард же нарочито тяжко вздохнул и добавил шепотом:
– Потому что мы – не девочка.
Маркиза… нет, не вспыхнула, и не надулась. Просто погрозила старшенькому пальцем и тут же потянулась за вафельной трубочкой. Пока хватала сладость, успела подарить мне широкую улыбку и сказать:
– Айрин, не стесняйся.
Я, конечно, кивнула, но после атаки герцога Раванширского не стесняться не получалось. Более того, очень хотелось спрятаться под стол!
При этом я наивно полагала, что допрос окончен. Вот только, едва слуги отошли, а хозяин здешних земель отпил из чашки, услышала:
– Я одного понять не могу, – сказал герцог. – Молоденькая, хорошенькая, воспитанная, из благопристойной семьи, и… в Ристауне. Айрин, как так получилось?
Учитывая тот факт, что я как раз пыталась допить тот многострадальный стакан сока и опять едва не подавилась, очень захотелось сказать правду. То есть просто взять и признаться: в Ристаун я поехала именно для того, чтобы подпортить свою репутацию. Чтобы люди вроде вас смотрели с толикой снисхождения, и в качестве потенциальной родственницы даже не рассматривали!
А ещё добавить: кстати, желание профессионально заниматься живописью тоже отсюда. Ведь для таких, как вы, люди искусства могут быть интересны лишь в качестве исполнителя заказа или, в крайнем случае, друзей-приятелей. Но…
Нет, сказать такое я, разумеется, не могла. Пришлось соврать. Выложить заготовленную ещё полтора года назад версию:
– Университет в Ристауне – лучший. К тому же, этот город даёт огромные перспективы, ведь это культурная столица Империи. Там самые престижные галереи и именно туда едут самые состоятельные заказчики.
Герцог закономерно поморщился и взялся напомнить:
– У этого города слишком дурная репутация и, прости за прямоту, с девичьим благочестием она никак не сочетается.
Я беззаботно пожала плечами, а маркиза снова насупилась и попыталась призвать свёкра к порядку. Только герцог опять отмахнулся и новый вопрос задал:
– Айрин, неужели твои родители такому решению не препятствовали?
Говорить о том, что идея обучения в Ристауне принадлежит папе, я тоже не стала. Вздохнула и… вновь принялась лгать:
– Конечно, они были против, но я настояла, и родители согласились. В конце концов, это моя жизнь, и раз так, то мне и решать.
На сей раз герцог глянул скептически, а Тунор неожиданно нахмурился и даже открыл рот в явном намерении что-то сказать. Но потом передумал и, равно как и остальные, потянулся за пирожным.
– Значит, настойчивая и самостоятельная, – ещё более неожиданно включился в разговор лорд Джисперт. – А ведь хорошие качества.
– Качества отличные, – поддержал герцог. – Однако чтобы совладать с такой девушкой, нужен очень прочный стержень, и я не уверен, что у нашего Вирджина…
– Так! – взвизгнул упомянутый персонаж.
Вернее, не просто взвизгнул, но и взвился на ноги. Выглядел при этом настолько возмущённо, что показалось – ещё чуть-чуть, и пар из ушей пойдёт.
Именно в этот миг я поняла важное – весь это допрос был нацелен вовсе не на меня, а на Вирджа. То есть хозяин Раваншира с компанией пытались вывести из равновесия не гостью, а «младшенького».
Невзирая на все наши разногласия, сообщника стало жаль. Именно поэтому я вздохнула и решительно перевела тему.
– У вас великолепный замок, – обратилась к старику я. – Осберт и Селвин успели показать далеко не всё, но то, что я увидела, очень впечатляет.
Герцог отвлёкся от созерцания разгневанного Вирджа и улыбнулся, причём в обычной хитрой манере.
– Это ты ещё верхние галереи не видела, – отозвался он. – С них открывается такой замечательный вид!
Разговор действительно свернул в обычное, нейтральное русло, и это было чудесно. О случившейся перепалке напоминало лишь громкое сопение моего сообщника, который теперь походил на нахохленного воробья.
Зато встряска подействовала очень здорово! Едва допили чай, Вирдж ухватил меня за руку и, проигнорировав возмущённые возгласы братьев, бодро потащил в неизвестном направлении. Как вскоре выяснилось, вёл в святая святых – в свою студию.
Вот тут моё сердце по-настоящему растаяло… Взгляду предстал огромный зал с гигантскими, лишенными всяких гардин окнами, и частично заставленный всякой всячиной – от эскизов и картин, написанных Вирджем, до всевозможных заготовок и незавершенных скульптур.
Но главным поводом для счастья был великолепнейший вид, который из этих окон открывался. Заснеженный, залитый солнечным светом мир!
Увидав эту красоту, я простила синеглазому бабнику всё! И одновременно ужасно обрадовалась, что мы одни, что посторонние мою реакцию не видят.
А она была совершенно неадекватной – я сперва выдохнула, потом взвизгнула и со всех ног помчалась к окнам, чтобы остановиться в десятке сантиметров от стекла и застыть с распахнутым ртом.
Вирдж отнёсся с пониманием. Более того, сообщник довольно крякнул и шустро направился в дальний, особо захламлённый угол.
К моменту, когда ступор прошел, и я смогла оторваться от созерцания заснеженного мира, рядом уже стояли три мольберта. А Вирдж, не скрывая довольной улыбки, махнул рукой и заявил:
– Выбирай!
– А подрамник для холста найдётся? – тут же поинтересовалась я.
Парень насмешливо фыркнул и, окинув внимательным взглядом свои закрома, в другой, противоположный первому, угол направился. Забубнил там, зашуршал, а спустя ещё несколько минут, мне предоставили не только подрамники, но и стопку уже загрунтованных холстов. И зачем я, спрашивается, свои везла?
– Выбирай, – поигрывая новеньким гвоздемётом, повторил Вирдж.
Ну а едва я определилась с размерами подрамника, принялся лично натягивать холст.
Такая забота была очень приятна.
Не хватало лишь одного – моего чемоданчика с карандашами, грифелем и красками. То есть тут, в мастерской, все инструменты, конечно, имелись, но своё как-то привычнее и оттого лучше.
– Сейчас принесут, – услышав о проблеме, заявил Вирдж. Временно отложил гвоздемёт и отошел, чтобы позвонить в колокольчик, вызывая слугу.
Я тоже отошла – вернулась к окнам и вновь застыла. Стояла и впитывала этот невероятный пейзаж, эти лучи холодного зимнего солнца.
Оставалась малость – успеть запечатлеть хотя бы часть этого великолепия. И надеяться, что завтра утром погода будет такой же. Что этот чудный вид повторится, и мне не придётся ждать слишком долго, чтобы продолжить работу.
Остаток дня пролетел неуловимо быстро – я даже не заметила, как это случилось. От холста отвлеклась лишь тогда, когда над миром начал сгущаться сумрак, а мастерская озарилась светом множества ламп.
Сообщник всё это время был здесь же, со мной. Сперва расхаживал по мастерской, рассматривая свои старые заготовки, а потом принялся корпеть над новым эскизом.
Я, заметив в руках Вирджа лист бумаги и карандаш, сразу вспомнила про обещанный бюст и напряглась. Но короткая разведка с заглядыванием через плечо опасения развеяла – оказалось, Вирдж вдохновился не мной, а предстоящим праздником. Он рисовал шута, танцующего в венке из еловых веток. По эскизам фигура получалась очень сложной, но занимательной.
Когда я отложила палитру и кисти, Вирдж, который уже не рисовал, а корпел над куском глины, своё занятие тоже оставил. И кивнул на расположенный в отдалении столик – тот, где стояли остатки поданного нам обеда, а ещё чайник и магическая горелка.
Причём обед мы не просили, но леди Элва проявила инициативу – прислала горничных. К счастью, нам предложили не суп, а бутерброды и закуски, к которым прилагалась записка: «Дети! Только попробуйте не поесть!»
Отказать при такой постановке вопроса было совершенно невозможно, и мы, разумеется, перекусили. А теперь Вирдж активировал горелку, чтобы выпить чаю, закончить рабочий день.
Пока сообщник старался, я стянула выданный мне фартук и принялась вытирать руки пропитанной растворителем салфеткой. Затем осматривать платье на предмет пятен, которые, учитывая ограниченное количество одежды, были крайне нежелательны.
Ровно в тот момент, когда я изогнулась, пытаясь осмотреть себя сзади – просто в пылу работы можно испачкаться в самых неожиданных местах, – дверь плавно приоткрылась, и в студию заглянул Селвин.
Он молниеносно оценил обстановку, и в следующую секунду дверь открылась уже полностью, а на пороге появился не один поросёнок, а вся великолепная четвёрка.
– Ну наконец-то! – воскликнул Осб.
– Мы уже и не надеялись, что вы закончите, – добавил Селвин.
Вирдж сразу нахохлился и, развернувшись к двери, сказал ворчливо:
– Если кто-то забыл, то напомню, это моя личная территория, и я вас сюда не приглашал.
– Ой, да ладно тебе, – отмахнулся Идгард.
А Тунор вытащил из-за спины бутылку вина и добавил:
– Смотрите, что у нас есть.
Вирдж нахохлился сильней, однако возмущаться прекратил. Четвёрка поросят этим молчанием сразу воспользовались – дружно ввалились в студию и направились к нам.
А оказавшись в нескольких шагах, столь же дружно траекторию движения сменила! Устремилась не к столу, где уже закипал установленный на магическую горелку чайник, а к моему мольберту.
Остановились братья почти синхронно, и замерли, рассматривая очень далёкую от завершения картину. Осберт склонил голову набок, Селвин важно сложил руки на груди, Тунор хмыкнул, а Ид сказал:
– А ведь действительно неплохо.
Мой «возлюбленный» выразительно скривился и парировал:
– А ты сомневался?
– Конечно, нет, – заявил ищейка. И после короткой паузы: – В чём сомневаться? Я-то картины Айрин уже видел.
Брови упомянутой художницы плавно взлетели на середину лба, а лицо вытянулось. К счастью, я оказалась не единственной, кого огорошило это заявление – удивились вообще все.
– Когда ты успел? – в голосе Осберта прозвучало возмущение. Словно без него, без судьи, Идгард видеть мои работы никак не мог.
– Когда в Ристаун ездил, – ответил Ид.
– А ты ездил в Ристаун? – продолжил изумляться судья.
– В конце осени, в связи с одним из расследований, – пояснил ищейка. – В перерывах между общением с воротилами чёрного рынка и парой зарвавшихся алхимиков, я несколько раз заглядывал к Вирджу. В университетскую галерею тоже зашел.
– И чего там? – спросил Тунор.
– Картины, скульптуры, – озвучил очевидное Ид. – А на каждом экспонате табличка с указанием автора.
Я ощутила, как по спине побежал холодок. Правда, причина крылась вовсе не в том, что Ид поинтересовался моими работами. По нервам ударило другое – напоминание о должности «старшенького».
Одновременно возникло желание повернуться к сообщнику и, взяв того за ворот рубахи, спросить – ты почему не предупредил?! И стало очень жаль, что во время вчерашнего разговора я этот момент упустила. Вот просто упустила и всё. Другие события оказались ярче, затмили эту информацию.
– Ну а, учитывая все рассказы Вирджа, – продолжил Ид, – не заметить фамилию тан Риниан, я, конечно, не мог. Так что…
Идгард отступил от мольберта и обернулся, демонстрируя нам прямо-таки сияющую физиономию. Его радость оказалась настолько заразительна, что я тоже улыбнулась, и даже оттаяла слегка.
– Ты не говорил, что заходил в галерею, – буркнул Вирдж.
Ищейка пожал плечами, мол – да, и что такого? И обратился уже не к нам, а к адвокату:
– Тунор, что там с вином? Открываешь или как?
Вот теперь от мольберта отлепились все…
Осб сверкнул белозубой улыбкой и направился к непрезентабельного вида шкафчику, стоявшему в отдалении, а Тунор безжалостно сломал керамическую печать и, ловко ударив по донышку, выбил пробку.
Уж чего, а вот таких фокусов я не ожидала. Только не от потомственных аристократов! Впрочем, учитывая все остальные повадки братьев…
– Ага, – донеслось от шкафчика. – А вот и бокалы!
Тот факт, что в мастерской есть отдельный шкаф с чистыми бокалами, а также уверенность, с которой Осберт искал посуду, намекнул – на «личной территории Вирджина» эти гости бывают часто.
Правда, вот это, в отличие от процесса откупоривания бутылки, не удивило. Ну да, бывают. И что?
Ещё несколько минут, и пространство наполнилось красивым перезвоном. А едва выпили, Идгард подарил новую сиятельную улыбку и спросил:
– Ну что, вам ещё не надоело врать?
Вирдж тут же насупился и глянул исподлобья, однако протестовать, утверждая, будто наши отношения – не фикция, не стал. Ну а я… улыбнулась и, сделав ещё один глоток вина, отрицательно качнула головой.
Потом добавила вслух:
– Нет. Нас всё устраивает.
Идгард такого ответа точно не ждал и изумлённо заломил бровь. Но спустя секунду развеселился и, переглянувшись с братьями, спросил:
– А вы понимаете, чем это грозит?
Мы, конечно, понимали, и одновременно верили, что долго это не продлится. Ведь если жертва не сопротивляется…
– Лучше признайтесь, – заявил Осб.
– И что тогда?
Удивительно, но судья растерялся – словно вообще об этом не думал, и согласия нашего не предполагал.
Зато старший поросёнок, Идгард, сориентировался быстро…
– Тогда будем жить в мире и согласии, – заявил он.
– То есть отстанете от нас? – уточнила я. – Полностью и бесповоротно?
Вот теперь «старшенький» тоже задумался, только зря. Смысл размышлять, если ответ моментально проступил на лице? Вернее, на лицах всей белокурой четвёрки…
Как итог, все притворились, будто ничего не предлагали. Словно мы с Вирджем уже сказали самое категоричное «нет»!
А ещё к нравоучениям перешли…
– Врать маме – это очень плохо, – сообщил Тунор. – И оставить вашу ложь безнаказанной мы, конечно, не можем.
Его светлость фыркнул и изучающе посмотрел сперва на Идгардра, потом на Осба, затем на Тунора с Селвом и, наконец, на Вирджина. Словно прикидывая! Будто сопоставляя возраст!
Но это… тоже было баловство. Ведь я, в силу происхождения, к числу невест, за которыми гоняются настолько родовитые семьи, никак не относилась.
Более того, союз со мной – однозначный мезальянс, и если в случае с Вирджем, который является младшим и пошел по творческой стезе, подобное ещё допустимо, то с остальными – точно нет.
– А папа у тебя юрист, – словно подслушав мысли, протянул герцог Раванширский. – Причём довольно неплохой. А мама выпускница института благородных девиц, и значит, воспитана ты достойно.
Очень хотелось оставаться невозмутимой, но я не выдержала – изумлённо заломила бровь. Потом послала суровый взгляд судье и ищейке – ведь это они поделились с дедом собранной на меня информацией.
– Ну, воспитание мы и сами видим, – подхватил Идгард. Невероятно довольный, буквально сияющий! – А наследственность – да, неплохая.
– Зато приданого, считай, нет, – встрял Осб. – Хотя, с другой стороны, а зачем оно нам?
Я от такого хамства, мягко говоря, опешила, леди Элва – тоже. Зато маркиз не растерялся…
– Осберт, – предельно строго окликнул сына он.
Младший судья Верховного суда слегка смутился и, сделав виноватое лицо, притворился, будто ничего не было. А вот старый герцог проявить тактичность не пожелал, заявил:
– Приданое – мелочь. Ценность девицы не в этом.
Хозяин замка замолчал и подал знак парочке замерших в отдалении слуг. Те сразу сорвались с места, принялись убирать блюда и менять тарелки. Через минут пять перед нами уже стояли кофейники и вазочки, наполненные весьма аппетитными пирожными.
– Ну вот, опять, – прокомментировал происходящее Селв. – Ради нас так не стараются…
– Угу, – поддержал Тунор.
Идгард же нарочито тяжко вздохнул и добавил шепотом:
– Потому что мы – не девочка.
Маркиза… нет, не вспыхнула, и не надулась. Просто погрозила старшенькому пальцем и тут же потянулась за вафельной трубочкой. Пока хватала сладость, успела подарить мне широкую улыбку и сказать:
– Айрин, не стесняйся.
Я, конечно, кивнула, но после атаки герцога Раванширского не стесняться не получалось. Более того, очень хотелось спрятаться под стол!
При этом я наивно полагала, что допрос окончен. Вот только, едва слуги отошли, а хозяин здешних земель отпил из чашки, услышала:
– Я одного понять не могу, – сказал герцог. – Молоденькая, хорошенькая, воспитанная, из благопристойной семьи, и… в Ристауне. Айрин, как так получилось?
Учитывая тот факт, что я как раз пыталась допить тот многострадальный стакан сока и опять едва не подавилась, очень захотелось сказать правду. То есть просто взять и признаться: в Ристаун я поехала именно для того, чтобы подпортить свою репутацию. Чтобы люди вроде вас смотрели с толикой снисхождения, и в качестве потенциальной родственницы даже не рассматривали!
А ещё добавить: кстати, желание профессионально заниматься живописью тоже отсюда. Ведь для таких, как вы, люди искусства могут быть интересны лишь в качестве исполнителя заказа или, в крайнем случае, друзей-приятелей. Но…
Нет, сказать такое я, разумеется, не могла. Пришлось соврать. Выложить заготовленную ещё полтора года назад версию:
– Университет в Ристауне – лучший. К тому же, этот город даёт огромные перспективы, ведь это культурная столица Империи. Там самые престижные галереи и именно туда едут самые состоятельные заказчики.
Герцог закономерно поморщился и взялся напомнить:
– У этого города слишком дурная репутация и, прости за прямоту, с девичьим благочестием она никак не сочетается.
Я беззаботно пожала плечами, а маркиза снова насупилась и попыталась призвать свёкра к порядку. Только герцог опять отмахнулся и новый вопрос задал:
– Айрин, неужели твои родители такому решению не препятствовали?
Говорить о том, что идея обучения в Ристауне принадлежит папе, я тоже не стала. Вздохнула и… вновь принялась лгать:
– Конечно, они были против, но я настояла, и родители согласились. В конце концов, это моя жизнь, и раз так, то мне и решать.
На сей раз герцог глянул скептически, а Тунор неожиданно нахмурился и даже открыл рот в явном намерении что-то сказать. Но потом передумал и, равно как и остальные, потянулся за пирожным.
– Значит, настойчивая и самостоятельная, – ещё более неожиданно включился в разговор лорд Джисперт. – А ведь хорошие качества.
– Качества отличные, – поддержал герцог. – Однако чтобы совладать с такой девушкой, нужен очень прочный стержень, и я не уверен, что у нашего Вирджина…
– Так! – взвизгнул упомянутый персонаж.
Вернее, не просто взвизгнул, но и взвился на ноги. Выглядел при этом настолько возмущённо, что показалось – ещё чуть-чуть, и пар из ушей пойдёт.
Именно в этот миг я поняла важное – весь это допрос был нацелен вовсе не на меня, а на Вирджа. То есть хозяин Раваншира с компанией пытались вывести из равновесия не гостью, а «младшенького».
Невзирая на все наши разногласия, сообщника стало жаль. Именно поэтому я вздохнула и решительно перевела тему.
– У вас великолепный замок, – обратилась к старику я. – Осберт и Селвин успели показать далеко не всё, но то, что я увидела, очень впечатляет.
Герцог отвлёкся от созерцания разгневанного Вирджа и улыбнулся, причём в обычной хитрой манере.
– Это ты ещё верхние галереи не видела, – отозвался он. – С них открывается такой замечательный вид!
Разговор действительно свернул в обычное, нейтральное русло, и это было чудесно. О случившейся перепалке напоминало лишь громкое сопение моего сообщника, который теперь походил на нахохленного воробья.
Зато встряска подействовала очень здорово! Едва допили чай, Вирдж ухватил меня за руку и, проигнорировав возмущённые возгласы братьев, бодро потащил в неизвестном направлении. Как вскоре выяснилось, вёл в святая святых – в свою студию.
Вот тут моё сердце по-настоящему растаяло… Взгляду предстал огромный зал с гигантскими, лишенными всяких гардин окнами, и частично заставленный всякой всячиной – от эскизов и картин, написанных Вирджем, до всевозможных заготовок и незавершенных скульптур.
Но главным поводом для счастья был великолепнейший вид, который из этих окон открывался. Заснеженный, залитый солнечным светом мир!
Увидав эту красоту, я простила синеглазому бабнику всё! И одновременно ужасно обрадовалась, что мы одни, что посторонние мою реакцию не видят.
А она была совершенно неадекватной – я сперва выдохнула, потом взвизгнула и со всех ног помчалась к окнам, чтобы остановиться в десятке сантиметров от стекла и застыть с распахнутым ртом.
Вирдж отнёсся с пониманием. Более того, сообщник довольно крякнул и шустро направился в дальний, особо захламлённый угол.
К моменту, когда ступор прошел, и я смогла оторваться от созерцания заснеженного мира, рядом уже стояли три мольберта. А Вирдж, не скрывая довольной улыбки, махнул рукой и заявил:
– Выбирай!
– А подрамник для холста найдётся? – тут же поинтересовалась я.
Парень насмешливо фыркнул и, окинув внимательным взглядом свои закрома, в другой, противоположный первому, угол направился. Забубнил там, зашуршал, а спустя ещё несколько минут, мне предоставили не только подрамники, но и стопку уже загрунтованных холстов. И зачем я, спрашивается, свои везла?
– Выбирай, – поигрывая новеньким гвоздемётом, повторил Вирдж.
Ну а едва я определилась с размерами подрамника, принялся лично натягивать холст.
Такая забота была очень приятна.
Не хватало лишь одного – моего чемоданчика с карандашами, грифелем и красками. То есть тут, в мастерской, все инструменты, конечно, имелись, но своё как-то привычнее и оттого лучше.
– Сейчас принесут, – услышав о проблеме, заявил Вирдж. Временно отложил гвоздемёт и отошел, чтобы позвонить в колокольчик, вызывая слугу.
Я тоже отошла – вернулась к окнам и вновь застыла. Стояла и впитывала этот невероятный пейзаж, эти лучи холодного зимнего солнца.
Оставалась малость – успеть запечатлеть хотя бы часть этого великолепия. И надеяться, что завтра утром погода будет такой же. Что этот чудный вид повторится, и мне не придётся ждать слишком долго, чтобы продолжить работу.
Остаток дня пролетел неуловимо быстро – я даже не заметила, как это случилось. От холста отвлеклась лишь тогда, когда над миром начал сгущаться сумрак, а мастерская озарилась светом множества ламп.
Сообщник всё это время был здесь же, со мной. Сперва расхаживал по мастерской, рассматривая свои старые заготовки, а потом принялся корпеть над новым эскизом.
Я, заметив в руках Вирджа лист бумаги и карандаш, сразу вспомнила про обещанный бюст и напряглась. Но короткая разведка с заглядыванием через плечо опасения развеяла – оказалось, Вирдж вдохновился не мной, а предстоящим праздником. Он рисовал шута, танцующего в венке из еловых веток. По эскизам фигура получалась очень сложной, но занимательной.
Когда я отложила палитру и кисти, Вирдж, который уже не рисовал, а корпел над куском глины, своё занятие тоже оставил. И кивнул на расположенный в отдалении столик – тот, где стояли остатки поданного нам обеда, а ещё чайник и магическая горелка.
Причём обед мы не просили, но леди Элва проявила инициативу – прислала горничных. К счастью, нам предложили не суп, а бутерброды и закуски, к которым прилагалась записка: «Дети! Только попробуйте не поесть!»
Отказать при такой постановке вопроса было совершенно невозможно, и мы, разумеется, перекусили. А теперь Вирдж активировал горелку, чтобы выпить чаю, закончить рабочий день.
Пока сообщник старался, я стянула выданный мне фартук и принялась вытирать руки пропитанной растворителем салфеткой. Затем осматривать платье на предмет пятен, которые, учитывая ограниченное количество одежды, были крайне нежелательны.
Ровно в тот момент, когда я изогнулась, пытаясь осмотреть себя сзади – просто в пылу работы можно испачкаться в самых неожиданных местах, – дверь плавно приоткрылась, и в студию заглянул Селвин.
Он молниеносно оценил обстановку, и в следующую секунду дверь открылась уже полностью, а на пороге появился не один поросёнок, а вся великолепная четвёрка.
– Ну наконец-то! – воскликнул Осб.
– Мы уже и не надеялись, что вы закончите, – добавил Селвин.
Вирдж сразу нахохлился и, развернувшись к двери, сказал ворчливо:
– Если кто-то забыл, то напомню, это моя личная территория, и я вас сюда не приглашал.
– Ой, да ладно тебе, – отмахнулся Идгард.
А Тунор вытащил из-за спины бутылку вина и добавил:
– Смотрите, что у нас есть.
Вирдж нахохлился сильней, однако возмущаться прекратил. Четвёрка поросят этим молчанием сразу воспользовались – дружно ввалились в студию и направились к нам.
А оказавшись в нескольких шагах, столь же дружно траекторию движения сменила! Устремилась не к столу, где уже закипал установленный на магическую горелку чайник, а к моему мольберту.
Остановились братья почти синхронно, и замерли, рассматривая очень далёкую от завершения картину. Осберт склонил голову набок, Селвин важно сложил руки на груди, Тунор хмыкнул, а Ид сказал:
– А ведь действительно неплохо.
Мой «возлюбленный» выразительно скривился и парировал:
– А ты сомневался?
– Конечно, нет, – заявил ищейка. И после короткой паузы: – В чём сомневаться? Я-то картины Айрин уже видел.
Брови упомянутой художницы плавно взлетели на середину лба, а лицо вытянулось. К счастью, я оказалась не единственной, кого огорошило это заявление – удивились вообще все.
– Когда ты успел? – в голосе Осберта прозвучало возмущение. Словно без него, без судьи, Идгард видеть мои работы никак не мог.
– Когда в Ристаун ездил, – ответил Ид.
– А ты ездил в Ристаун? – продолжил изумляться судья.
– В конце осени, в связи с одним из расследований, – пояснил ищейка. – В перерывах между общением с воротилами чёрного рынка и парой зарвавшихся алхимиков, я несколько раз заглядывал к Вирджу. В университетскую галерею тоже зашел.
– И чего там? – спросил Тунор.
– Картины, скульптуры, – озвучил очевидное Ид. – А на каждом экспонате табличка с указанием автора.
Я ощутила, как по спине побежал холодок. Правда, причина крылась вовсе не в том, что Ид поинтересовался моими работами. По нервам ударило другое – напоминание о должности «старшенького».
Одновременно возникло желание повернуться к сообщнику и, взяв того за ворот рубахи, спросить – ты почему не предупредил?! И стало очень жаль, что во время вчерашнего разговора я этот момент упустила. Вот просто упустила и всё. Другие события оказались ярче, затмили эту информацию.
– Ну а, учитывая все рассказы Вирджа, – продолжил Ид, – не заметить фамилию тан Риниан, я, конечно, не мог. Так что…
Идгард отступил от мольберта и обернулся, демонстрируя нам прямо-таки сияющую физиономию. Его радость оказалась настолько заразительна, что я тоже улыбнулась, и даже оттаяла слегка.
– Ты не говорил, что заходил в галерею, – буркнул Вирдж.
Ищейка пожал плечами, мол – да, и что такого? И обратился уже не к нам, а к адвокату:
– Тунор, что там с вином? Открываешь или как?
Вот теперь от мольберта отлепились все…
Осб сверкнул белозубой улыбкой и направился к непрезентабельного вида шкафчику, стоявшему в отдалении, а Тунор безжалостно сломал керамическую печать и, ловко ударив по донышку, выбил пробку.
Уж чего, а вот таких фокусов я не ожидала. Только не от потомственных аристократов! Впрочем, учитывая все остальные повадки братьев…
– Ага, – донеслось от шкафчика. – А вот и бокалы!
Тот факт, что в мастерской есть отдельный шкаф с чистыми бокалами, а также уверенность, с которой Осберт искал посуду, намекнул – на «личной территории Вирджина» эти гости бывают часто.
Правда, вот это, в отличие от процесса откупоривания бутылки, не удивило. Ну да, бывают. И что?
Ещё несколько минут, и пространство наполнилось красивым перезвоном. А едва выпили, Идгард подарил новую сиятельную улыбку и спросил:
– Ну что, вам ещё не надоело врать?
Вирдж тут же насупился и глянул исподлобья, однако протестовать, утверждая, будто наши отношения – не фикция, не стал. Ну а я… улыбнулась и, сделав ещё один глоток вина, отрицательно качнула головой.
Потом добавила вслух:
– Нет. Нас всё устраивает.
Идгард такого ответа точно не ждал и изумлённо заломил бровь. Но спустя секунду развеселился и, переглянувшись с братьями, спросил:
– А вы понимаете, чем это грозит?
Мы, конечно, понимали, и одновременно верили, что долго это не продлится. Ведь если жертва не сопротивляется…
– Лучше признайтесь, – заявил Осб.
– И что тогда?
Удивительно, но судья растерялся – словно вообще об этом не думал, и согласия нашего не предполагал.
Зато старший поросёнок, Идгард, сориентировался быстро…
– Тогда будем жить в мире и согласии, – заявил он.
– То есть отстанете от нас? – уточнила я. – Полностью и бесповоротно?
Вот теперь «старшенький» тоже задумался, только зря. Смысл размышлять, если ответ моментально проступил на лице? Вернее, на лицах всей белокурой четвёрки…
Как итог, все притворились, будто ничего не предлагали. Словно мы с Вирджем уже сказали самое категоричное «нет»!
А ещё к нравоучениям перешли…
– Врать маме – это очень плохо, – сообщил Тунор. – И оставить вашу ложь безнаказанной мы, конечно, не можем.
