- Выбора не было, - горько усмехнулась Варя. – Собирайся! Нам надо срочно удирать!
- Мама?
- Сейчас она растеряна, к утру разгневается, к обеду разозлится. А мне совершенно некогда сидеть в Бастилии.
- А ее правда разрушат?
- Можешь не сомневаться.
Наташа фыркнула.
- А что собирать?
- Все детка! Нам пригодится весь реквизит. И дом тоже оставим за собой, хозяину мы заплатили за два года вперед, вот и пусть стоит. Закроем и нормально.
- Да, мама.
- Бегом! И Матвея позови! Ему сейчас надо будет сбегать к нашим, пусть приезжают помогать. Тут не так много, но драпировки, чучело, даже кресло…
Наташа развернулась и умчалась. Только пятки сверкали.
Варя хмыкнула.
От двери кабинета до входной двери не так, чтобы очень далеко. А принцесса Ламбаль, между прочим, вернулась в дом вместе со служанкой. И если они слышали…
Нет, слухи не удержать.
А Варя еще кое-что подскажет уличным мальчишкам, дело-то житейское.
Сплетня поползет по Парижу, и через пару дней все будут знать, что королеве предсказали что-то очень плохое. И та разгневалась на гадалку.
А если Мария-Антуанетта разгневается сильно, то и правда тут будет спектакль. Жаль, что у Вари своего кота Бегемота не найдется.
А кто это там?
А, это нас арестовывать идут.
Ну-ну…
Ах, Мастер, как же вы были правы.
А теперь – собираться и быстро! И первым делом – ужик. Он-то совершенно точно ни в чем не виноват.
Уж, карты, шар… все это надо упаковать в ящики, и аккуратно, платья, которые тут хранятся, вообще одежда, чучело, боги…
Нужна телега. А лучше – две!
Одни проблемы с этими власть имущими.
Наполеон шел к симпатичной даме, с которой собирался провести бурную ночь.
Да, красотки любят артиллеристов, и что с того, что он беден? Кто-то для продовольствия, кто-то для удовольствия, умные женщины это отлично понимают.
Вот и мадам Элиза это понимала.
Для статуса – муж, для денег у нее есть милый друг, который, хоть и богат, но не особенно силен, а для приятности и полезности – вот такие мальчики. Почему бы и не этот?
Есть в нем нечто трогательное…*
*- кстати, если посмотреть портреты Наполеона времен его молодости – очень симпатичный мальчик. Это он уж потом обрюзг, императорство никого не красит, прим. авт.
Наполеон тоже отказываться не собирался, почему нет?
В дом его впустили спокойно, Элиза распорядилась, понимая, что мальчик достаточно умен, и если что, скандал не устроит, и слуга пошел докладывать о его приходе.
Доложил, вернулся и предложил молодому человеку пока отдохнуть в гостиной. А он туда вина подаст…
Наполеон без особого стеснения попросил и чего-то к вину, с обеда он сильно проголодался, а с деньгами… ладно! Сейчас стало чуточку получше, и из дома ему кое-что присылают, но все равно – получается впритык.
Слуга послушно притащил поднос, Наполеон налил себе вина и прошелся по комнате. Подошел к окну.
И… замер.
Окно было открыто. И второе, видимо, тоже. И голоса были слышны, хотя и не так отчетливо. Но… кажется, или говорили о нем?
- У него такая смешная фамилия… Бопарт… нет! Бонапарт.
- Действительно, забавно. Но ты же, дорогая, его не ради фамилии держишь?
- Конечно, нет! Милый мальчик, юный, старательный, пылкий - кто бы отказался?
- Он тебе еще не надоел?
- Пока нет. С ним хорошо, и свое место он знает, а это по нашим временам такая редкость. Помнишь подлеца Мишеля, который закатывал мне скандалы?
- Ох, а Жорж, который шантажировал меня письмами?
- Вот глупец! Можно подумать, твоему Богарнэ было до них хоть какое-то дело!
- О, да! Муженек мой сам развлекался вовсю, а мне почему-то нельзя.
- Ну, сейчас ты от него освободилась… будешь подыскивать себе кого-то еще?
- Да, разумеется. Но может, чуть позднее, хочу немного пожить без этого занудства. Не хочу оглядываться на мужа каждый раз, когда мне захочется пойти к другому мужчине!
- Дорогая, я так тебя понимаю! Мальчик как раз очень подходит, он шума не поднимает и благодарен за то, что получает, это уже хорошо. Хочешь – уступлю, когда надоест?
- Нет-нет. Он же военный, верно?
- Да.
- Вот, мне гадалка сказала, чтобы я держалась подальше от военных. И ты знаешь, может, в этом что-то есть. Сейчас мне намного спокойнее живется, и любовник у меня просто замечательный. Так что оставь мальчика при себе…
Наполеон отошел от окна.
Медленно, очень медленно разжал кулаки, словно сведенные судорогой.
Дряни!
Гнев кипел и плескался внутри.
Дешевые шлюхи!
Хотя… что он – к монашке шел? Отлично знал, что Элиза верностью не отличается. Но чтобы вот так… как к носовому платку или вееру? Хочешь? Я поделюсь!
И вторая, эта… Богарнэ!
Твари, просто твари!
Ненависть кипела и бурлила внутри. Требовала действий. Наполеон ударил кулаком по стене, ссаживая костяшки пальцев. Раз, другой….
Чего он ожидал?
Никогда эти девки не отнесутся к нему, как к равному. Для них он просто… Бопарт… кажется. Даже фамилию запомнить не соизволила, хотя что Элизе до той фамилии? У нее любовников – строй!
В этой Франции вообще порядочные женщины остались?!
И вдруг парень негромко рассмеялся, запрокидывая голову.
Самое забавное, что единственные нормальные и порядочные люди, которых он встретил во Франции, оказались – русскими!
Князь Андрэ, его сестра, мадам Барбара, мадемуазель Натали, да, и остальные их спутники, Тимофэй, Григори, Матвэй… какие же у русских сложные имена!
Никто, никто в их доме не смотрел на Наполеона сверху вниз, никто не говорил с ним свысока, для них… да, они все были на равных, и все равно, что кто-то князь, а кто-то солдат.
И Наташа, которая играла с ним в шахматы.
И Барбара, которая улыбалась так, по-доброму…
Сравнить с ними вот этих блудливых… простите, кошки! Вы такого сравнения не заслуживаете, вы симпатичные и пушистые, а эти… просто свиньи. Сами в грязи живут, и всех остальных туда тащат.
Наполеон молча направился к выходу.
- Вы уходите? Но что передать мадам?
- Мои наилучшие пожелания, - не задумался корсиканец.
Спустя час, наговорившаяся Элиза не нашла любовника в гостиной. Впрочем, она и не расстроилась.
Не этот, так следующий. А почему этот ушел?
А, какая ей разница! У нее таких мальчишек еще столько будет… и красотка выкинула из головы и свою беседу с милой Жозефиной, и молодого парня…
Завтра она себе нового найдет, вот и все! *
*- автор не преувеличивает. Преуменьшает, если что. На тот момент определения «высший свет» и «свальный грех» вполне могли быть синонимами. Прим. авт.
Мария-Антуанетта думала всю ночь.
Думала, вертела в руках тяжелую золотую безделушку, нарочито грубую, хищную, с оскаленной пастью, а потом все же направилась к мужу.
- Луи…
Выслушав жену, монарх предсказуемо разгневался. Он вполне мог сложить два и два… что там при революции делают с королями? Догадаетесь?
А жить как хочется!
И детей жалко.
- Я сейчас… эта негодяйка сегодня же окажется в Бастилии!
- Луи, но она так говорила про нашего старшего сына, про нашего первенца!
- Просто наговорила тебе гадостей, - махнул рукой его величество.
- Может быть… Луи, но мне показалось, что она была невероятно серьезна. Что она и правда… видела. И верила в то, что говорит.
Людовик махнул рукой.
- Бабские глупости.
- Может быть, - на стол перед королем опустилась золотая змея.
- Что это за дешевка?
- Она отдала мне один из своих браслетов. И сказала, довериться тому, кто покажет второй. Это будет помощь.
- Милая, ну хватит, - Луи встал с места и обнял жену. Может, и не стал бы он так поступать, но ведь она наследника носит. Может, еще одного принца? Хорошо бы! - просто авантюристка, вроде Жанны де Ламотт, которая наговорила тебе гадостей, а ты поверила и расстроилась. Так нельзя, не думай о плохом…
Да, этот совет ровесник человечества. Увы, столько же времени от него нет никакой пользы. Можно думать о плохом, можно не думать – на его наступление это никак не повлияет.
Но королева постепенно успокоилась. Рассказала мужу о вчерашних видениях гадалки, о падении символа власти, ушла из кабинета. Людовик нахмурил брови и приказал секретарю вызвать к нему коменданта Бастилии.
Пусть арестуют негодяйку.
Бастилия будет разрушена?
Отлично, тогда гадалка вполне может там посидеть до этого исторического момента. Почему нет?
Предсказала? Отвечай!
И думай, кому и что ляпать своим поганым языком!
Прибыв на улицу Феру, комендант застал там печальную картину. Нужный ему дом был безнадежно пуст. Причем было видно, что это опустевшая скорлупа.
Не было лошади в конюшне, не было слуг… а это кто?
Мужчину, который шел к дому, перехватили быстро.
- Вы кто?
- Я? Жан Маррон, владелец дома, - мужчина даже чуточку возмутился.
- Ага, - протянул комендант. – Вы-то нам и нужны. Где ваши жильцы?
Жан даже глазами захлопал.
- Так это… вот.
- Вот?
Коменданту было протянуто письмо. Даже два.
- Мадам Изида написала, - объяснил Жан.
- Почитаем…
Первое письмо заставило коменданта хмыкнуть. Второе… второе он даже читать не стал, оно было запечатано, вот и не надо ему такое.
Первого за глаза хватило.
Милый месье Маррон!
Умоляю Вас не обижаться на мои слова.
Вчера у меня в гостях был человек, которому сильно не понравилось ее будущее. Поэтому сегодня меня, скорее всего, придут арестовывать.
Посылаю Вам деньги за аренду, за следующий год, и прошу вас приглядывать за домом. Я приеду, как только это станет для меня безопасно.
Искренне ваша.
Изида Марэ.
P.S. второе письмо прошу отдать, если у вас о нем спросят. Для передачи известной особе, которая осталась недовольна своим будущим.
Было, над чем задуматься.
Вот если бы гадалка осталась на месте, ну, тут все понятно.
Какая она, к шутам, гадалка, если таких вещей не видит? Но ее же нет? И не будет еще какое-то время?
Значит… она предвидела?
И была права?
А комендант же в обществе тоже вращается. Видел он и мадам Изиду, и про случай в театре был наслышан, и как браслет на ее руке живой змеей обернулся, а потом опять золотым стал… или прядь волос. Очевидцы расходились в показаниях, одно было точно – змея была.
Так что делать-то?
- Я хочу осмотреть дом.
Жан протестовать не стал. Осмотреть же! Но в доме было чисто и пусто. Ни гадалки, ни ее вещей. Разве что на столе, одна карта.
Изида.
Письмо его величество взял с сомнением.
- Говоришь, ее не было?
- Маррон сказал, что письмо доставили с утра. Значит, знала.
- Для этого не надо провидеть будущее, - отмахнулся Луи. Хотя червячок сомнений закрался в сердце короля и принялся там обустраивать себе норку. - она знала, кому говорит гадости. Мерзавка!
Коменданта это явно не убедило.
Ну, знала. Но… а вдруг?
- Ваше величество, может, оставить патруль… дежурство…
- Не стоит. Она не вернется, а если опять появится, ее просто арестуют, - отмахнулся Луи. Приказ он отдал, и собирался ждать исполнения.
- Как прикажете, ваше величество.
- Вы можете быть свободны, комендант.
Когда дверь закрылась, его величество хмыкнул, протянул руку и распечатал конверт, машинально отметив, что запечатан он перстнем с изображением кобры. Той же, что и браслет… Мария его забрала. Что ж, пусть так.
Ваше величество, жизнь, здоровье, сила!
Будущее еще не определено, вы пока можете его изменить. Но только вы. Не я.
С искренним уважением и почтением.
Изида Марэ.
Мысль, что письмо предназначалось его супруге, король почему-то отмел. И покачал головой.
Наглая тварь.
Но…
А вдруг?
Но как можно изменить такое?
Нет, она врала. Точно врала.
- Ваше величество, победа!!!
Екатерина медленно подняла голову от бумаг.
- Что ж ты кричишь так, Александр Андреевич? Что за победа?
- Турок хотел Кинбурн штурмовать. Высадились большими силами, на приступ пошли…
- И? – голос Екатерины дрогнул.
Не думайте, матушка, что Кинбурн крепость. Тут тесный и скверный замок с ретраншементом весьма легким, то и подумайте, каково трудно держаться тамо. Тем паче, что с лишком сто верст удален от Херсона. Флот Севастопольский пошел к Варне. Помоги ему Бог.
Кинбурн… если сдать эту крепость, то считай, придется и Крым отдать туркам! А куда девать флот?
И Гриша предлагает временно Крым оставить, но… но как можно?!
Екатерина была уверена, что нельзя ничего отдавать врагу, что обороны недостаточно, что надо наступать, но все ее слова, вся ее уверенность тонули, словно в вязкой болотной жиже, в Гришенькином унынии…
- Ваше величество, Светлейший пишет, высадился враг большими силами, но не попустила Богородица! Генерал Суворов отстоял крепость, турок в море сбросил! У них потери большие, у нас, конечно, тоже потери… ежели б флот принял в баталии участие, меньше было бы…
Екатерина прикрыла глаза и сидела так несколько минут.
Кинбурн отстояли.
Туркам нанесли поражение. Первое, но будем надеяться, не последнее…
- Письмо где?
Конверт лег в протянутую руку ее императорского величества.
Елисаветград, 6 октября 1787
Получа здесь 4-е число рапорт Александра Васильевича о сильном сражении под Кинбурном1, не мог я тот час отправить к Вам, матушка Всемилостивейшая Государыня, курьера, ибо донесение его было столь кратко, что я никаких обстоятельств дознать не мог. Вчерашнего же числа получил полную реляцию, которой по слабости после труда и ран прежде он написать не мог2. Дело было столь жарко и отчаянно от турков произведено, что сему еще примеру не бывало. И естли б Бог не помог, полетел бы и Кинбурн, ведя за собою худые следствия. Должно отдать справедливость усердию и храбрости Александра Васильевича. Он, будучи ранен, не отъехал до конца и тем спас всех. Пришло все в конфузию и бежали разстроенные с места, неся на плечах турок. Кто же остановил? Гранодер Шлиссельбургского полку примером и поощрениями словесными3. К нему пристали бегущие, и все поворотилось. Сломили неприятеля, и конница ударила, отбили свои пушки и кололи без пощады даже так, что сам Генерал Аншеф не мог уже упросить спасти ему хотя трех живых. И одного, которого взяли, то в руках ведущих ранили штыком. Но он выздоравливает теперь у меня, которого показания послезавтра с курьером отправлю.
Сегодня имел я сильный параксизм и так ослабел, что не могу много писать. Извините, матушка.
Я выехал из Кременчуга и спешил сюда с тем, чтобы ехать в Херсон, но так ослабел, что ей Богу не в силах. Дни чрез два отправлюсь и побываю в Кинбурне. Нужда требовала взять мне квартеру здесь по близости к Бугу, где зачали часто показываться партии турецкие. К Херсону же зделал я новую дорогу, по которой отсюда сто верст меньше. Теперь ожидаю, что зделает вооружение херсонское на Лимане. Ежели завтре получу известие, того же часу отправлю.
В Польше хлеба недостаточно и дорог. Сколько я ни старался, но не мог закупить, кроме весьма малого числа. Простите, матушка Всемилостивейшая Государыня.
Вернейший и благодарнейший подданный
Князь Потемкин Таврический
P.S. Атаку распоряжал француз Тотт, который просверливал пушки в Царе Граде. Они положили взять или умереть. Потому их суда, на которых перевозили, отошли прочь, оставя без ретирады.*
*- из личной переписки Екатерины 2й и Г.А. Потемкина. Злоупотреблять не стану, но иногда, мне кажется, такое приводить в книгах надо. Прим. авт.
- Мама?
- Сейчас она растеряна, к утру разгневается, к обеду разозлится. А мне совершенно некогда сидеть в Бастилии.
- А ее правда разрушат?
- Можешь не сомневаться.
Наташа фыркнула.
- А что собирать?
- Все детка! Нам пригодится весь реквизит. И дом тоже оставим за собой, хозяину мы заплатили за два года вперед, вот и пусть стоит. Закроем и нормально.
- Да, мама.
- Бегом! И Матвея позови! Ему сейчас надо будет сбегать к нашим, пусть приезжают помогать. Тут не так много, но драпировки, чучело, даже кресло…
Наташа развернулась и умчалась. Только пятки сверкали.
Варя хмыкнула.
От двери кабинета до входной двери не так, чтобы очень далеко. А принцесса Ламбаль, между прочим, вернулась в дом вместе со служанкой. И если они слышали…
Нет, слухи не удержать.
А Варя еще кое-что подскажет уличным мальчишкам, дело-то житейское.
Сплетня поползет по Парижу, и через пару дней все будут знать, что королеве предсказали что-то очень плохое. И та разгневалась на гадалку.
А если Мария-Антуанетта разгневается сильно, то и правда тут будет спектакль. Жаль, что у Вари своего кота Бегемота не найдется.
А кто это там?
А, это нас арестовывать идут.
Ну-ну…
Ах, Мастер, как же вы были правы.
А теперь – собираться и быстро! И первым делом – ужик. Он-то совершенно точно ни в чем не виноват.
Уж, карты, шар… все это надо упаковать в ящики, и аккуратно, платья, которые тут хранятся, вообще одежда, чучело, боги…
Нужна телега. А лучше – две!
Одни проблемы с этими власть имущими.
***
Наполеон шел к симпатичной даме, с которой собирался провести бурную ночь.
Да, красотки любят артиллеристов, и что с того, что он беден? Кто-то для продовольствия, кто-то для удовольствия, умные женщины это отлично понимают.
Вот и мадам Элиза это понимала.
Для статуса – муж, для денег у нее есть милый друг, который, хоть и богат, но не особенно силен, а для приятности и полезности – вот такие мальчики. Почему бы и не этот?
Есть в нем нечто трогательное…*
*- кстати, если посмотреть портреты Наполеона времен его молодости – очень симпатичный мальчик. Это он уж потом обрюзг, императорство никого не красит, прим. авт.
Наполеон тоже отказываться не собирался, почему нет?
В дом его впустили спокойно, Элиза распорядилась, понимая, что мальчик достаточно умен, и если что, скандал не устроит, и слуга пошел докладывать о его приходе.
Доложил, вернулся и предложил молодому человеку пока отдохнуть в гостиной. А он туда вина подаст…
Наполеон без особого стеснения попросил и чего-то к вину, с обеда он сильно проголодался, а с деньгами… ладно! Сейчас стало чуточку получше, и из дома ему кое-что присылают, но все равно – получается впритык.
Слуга послушно притащил поднос, Наполеон налил себе вина и прошелся по комнате. Подошел к окну.
И… замер.
Окно было открыто. И второе, видимо, тоже. И голоса были слышны, хотя и не так отчетливо. Но… кажется, или говорили о нем?
- У него такая смешная фамилия… Бопарт… нет! Бонапарт.
- Действительно, забавно. Но ты же, дорогая, его не ради фамилии держишь?
- Конечно, нет! Милый мальчик, юный, старательный, пылкий - кто бы отказался?
- Он тебе еще не надоел?
- Пока нет. С ним хорошо, и свое место он знает, а это по нашим временам такая редкость. Помнишь подлеца Мишеля, который закатывал мне скандалы?
- Ох, а Жорж, который шантажировал меня письмами?
- Вот глупец! Можно подумать, твоему Богарнэ было до них хоть какое-то дело!
- О, да! Муженек мой сам развлекался вовсю, а мне почему-то нельзя.
- Ну, сейчас ты от него освободилась… будешь подыскивать себе кого-то еще?
- Да, разумеется. Но может, чуть позднее, хочу немного пожить без этого занудства. Не хочу оглядываться на мужа каждый раз, когда мне захочется пойти к другому мужчине!
- Дорогая, я так тебя понимаю! Мальчик как раз очень подходит, он шума не поднимает и благодарен за то, что получает, это уже хорошо. Хочешь – уступлю, когда надоест?
- Нет-нет. Он же военный, верно?
- Да.
- Вот, мне гадалка сказала, чтобы я держалась подальше от военных. И ты знаешь, может, в этом что-то есть. Сейчас мне намного спокойнее живется, и любовник у меня просто замечательный. Так что оставь мальчика при себе…
Наполеон отошел от окна.
Медленно, очень медленно разжал кулаки, словно сведенные судорогой.
Дряни!
Гнев кипел и плескался внутри.
Дешевые шлюхи!
Хотя… что он – к монашке шел? Отлично знал, что Элиза верностью не отличается. Но чтобы вот так… как к носовому платку или вееру? Хочешь? Я поделюсь!
И вторая, эта… Богарнэ!
Твари, просто твари!
Ненависть кипела и бурлила внутри. Требовала действий. Наполеон ударил кулаком по стене, ссаживая костяшки пальцев. Раз, другой….
Чего он ожидал?
Никогда эти девки не отнесутся к нему, как к равному. Для них он просто… Бопарт… кажется. Даже фамилию запомнить не соизволила, хотя что Элизе до той фамилии? У нее любовников – строй!
В этой Франции вообще порядочные женщины остались?!
И вдруг парень негромко рассмеялся, запрокидывая голову.
Самое забавное, что единственные нормальные и порядочные люди, которых он встретил во Франции, оказались – русскими!
Князь Андрэ, его сестра, мадам Барбара, мадемуазель Натали, да, и остальные их спутники, Тимофэй, Григори, Матвэй… какие же у русских сложные имена!
Никто, никто в их доме не смотрел на Наполеона сверху вниз, никто не говорил с ним свысока, для них… да, они все были на равных, и все равно, что кто-то князь, а кто-то солдат.
И Наташа, которая играла с ним в шахматы.
И Барбара, которая улыбалась так, по-доброму…
Сравнить с ними вот этих блудливых… простите, кошки! Вы такого сравнения не заслуживаете, вы симпатичные и пушистые, а эти… просто свиньи. Сами в грязи живут, и всех остальных туда тащат.
Наполеон молча направился к выходу.
- Вы уходите? Но что передать мадам?
- Мои наилучшие пожелания, - не задумался корсиканец.
Спустя час, наговорившаяся Элиза не нашла любовника в гостиной. Впрочем, она и не расстроилась.
Не этот, так следующий. А почему этот ушел?
А, какая ей разница! У нее таких мальчишек еще столько будет… и красотка выкинула из головы и свою беседу с милой Жозефиной, и молодого парня…
Завтра она себе нового найдет, вот и все! *
*- автор не преувеличивает. Преуменьшает, если что. На тот момент определения «высший свет» и «свальный грех» вполне могли быть синонимами. Прим. авт.
***
Мария-Антуанетта думала всю ночь.
Думала, вертела в руках тяжелую золотую безделушку, нарочито грубую, хищную, с оскаленной пастью, а потом все же направилась к мужу.
- Луи…
Выслушав жену, монарх предсказуемо разгневался. Он вполне мог сложить два и два… что там при революции делают с королями? Догадаетесь?
А жить как хочется!
И детей жалко.
- Я сейчас… эта негодяйка сегодня же окажется в Бастилии!
- Луи, но она так говорила про нашего старшего сына, про нашего первенца!
- Просто наговорила тебе гадостей, - махнул рукой его величество.
- Может быть… Луи, но мне показалось, что она была невероятно серьезна. Что она и правда… видела. И верила в то, что говорит.
Людовик махнул рукой.
- Бабские глупости.
- Может быть, - на стол перед королем опустилась золотая змея.
- Что это за дешевка?
- Она отдала мне один из своих браслетов. И сказала, довериться тому, кто покажет второй. Это будет помощь.
- Милая, ну хватит, - Луи встал с места и обнял жену. Может, и не стал бы он так поступать, но ведь она наследника носит. Может, еще одного принца? Хорошо бы! - просто авантюристка, вроде Жанны де Ламотт, которая наговорила тебе гадостей, а ты поверила и расстроилась. Так нельзя, не думай о плохом…
Да, этот совет ровесник человечества. Увы, столько же времени от него нет никакой пользы. Можно думать о плохом, можно не думать – на его наступление это никак не повлияет.
Но королева постепенно успокоилась. Рассказала мужу о вчерашних видениях гадалки, о падении символа власти, ушла из кабинета. Людовик нахмурил брови и приказал секретарю вызвать к нему коменданта Бастилии.
Пусть арестуют негодяйку.
Бастилия будет разрушена?
Отлично, тогда гадалка вполне может там посидеть до этого исторического момента. Почему нет?
Предсказала? Отвечай!
И думай, кому и что ляпать своим поганым языком!
***
Прибыв на улицу Феру, комендант застал там печальную картину. Нужный ему дом был безнадежно пуст. Причем было видно, что это опустевшая скорлупа.
Не было лошади в конюшне, не было слуг… а это кто?
Мужчину, который шел к дому, перехватили быстро.
- Вы кто?
- Я? Жан Маррон, владелец дома, - мужчина даже чуточку возмутился.
- Ага, - протянул комендант. – Вы-то нам и нужны. Где ваши жильцы?
Жан даже глазами захлопал.
- Так это… вот.
- Вот?
Коменданту было протянуто письмо. Даже два.
- Мадам Изида написала, - объяснил Жан.
- Почитаем…
Первое письмо заставило коменданта хмыкнуть. Второе… второе он даже читать не стал, оно было запечатано, вот и не надо ему такое.
Первого за глаза хватило.
Милый месье Маррон!
Умоляю Вас не обижаться на мои слова.
Вчера у меня в гостях был человек, которому сильно не понравилось ее будущее. Поэтому сегодня меня, скорее всего, придут арестовывать.
Посылаю Вам деньги за аренду, за следующий год, и прошу вас приглядывать за домом. Я приеду, как только это станет для меня безопасно.
Искренне ваша.
Изида Марэ.
P.S. второе письмо прошу отдать, если у вас о нем спросят. Для передачи известной особе, которая осталась недовольна своим будущим.
Было, над чем задуматься.
Вот если бы гадалка осталась на месте, ну, тут все понятно.
Какая она, к шутам, гадалка, если таких вещей не видит? Но ее же нет? И не будет еще какое-то время?
Значит… она предвидела?
И была права?
А комендант же в обществе тоже вращается. Видел он и мадам Изиду, и про случай в театре был наслышан, и как браслет на ее руке живой змеей обернулся, а потом опять золотым стал… или прядь волос. Очевидцы расходились в показаниях, одно было точно – змея была.
Так что делать-то?
- Я хочу осмотреть дом.
Жан протестовать не стал. Осмотреть же! Но в доме было чисто и пусто. Ни гадалки, ни ее вещей. Разве что на столе, одна карта.
Изида.
***
Письмо его величество взял с сомнением.
- Говоришь, ее не было?
- Маррон сказал, что письмо доставили с утра. Значит, знала.
- Для этого не надо провидеть будущее, - отмахнулся Луи. Хотя червячок сомнений закрался в сердце короля и принялся там обустраивать себе норку. - она знала, кому говорит гадости. Мерзавка!
Коменданта это явно не убедило.
Ну, знала. Но… а вдруг?
- Ваше величество, может, оставить патруль… дежурство…
- Не стоит. Она не вернется, а если опять появится, ее просто арестуют, - отмахнулся Луи. Приказ он отдал, и собирался ждать исполнения.
- Как прикажете, ваше величество.
- Вы можете быть свободны, комендант.
Когда дверь закрылась, его величество хмыкнул, протянул руку и распечатал конверт, машинально отметив, что запечатан он перстнем с изображением кобры. Той же, что и браслет… Мария его забрала. Что ж, пусть так.
Ваше величество, жизнь, здоровье, сила!
Будущее еще не определено, вы пока можете его изменить. Но только вы. Не я.
С искренним уважением и почтением.
Изида Марэ.
Мысль, что письмо предназначалось его супруге, король почему-то отмел. И покачал головой.
Наглая тварь.
Но…
А вдруг?
Но как можно изменить такое?
Нет, она врала. Точно врала.
***
- Ваше величество, победа!!!
Екатерина медленно подняла голову от бумаг.
- Что ж ты кричишь так, Александр Андреевич? Что за победа?
- Турок хотел Кинбурн штурмовать. Высадились большими силами, на приступ пошли…
- И? – голос Екатерины дрогнул.
Не думайте, матушка, что Кинбурн крепость. Тут тесный и скверный замок с ретраншементом весьма легким, то и подумайте, каково трудно держаться тамо. Тем паче, что с лишком сто верст удален от Херсона. Флот Севастопольский пошел к Варне. Помоги ему Бог.
Кинбурн… если сдать эту крепость, то считай, придется и Крым отдать туркам! А куда девать флот?
И Гриша предлагает временно Крым оставить, но… но как можно?!
Екатерина была уверена, что нельзя ничего отдавать врагу, что обороны недостаточно, что надо наступать, но все ее слова, вся ее уверенность тонули, словно в вязкой болотной жиже, в Гришенькином унынии…
- Ваше величество, Светлейший пишет, высадился враг большими силами, но не попустила Богородица! Генерал Суворов отстоял крепость, турок в море сбросил! У них потери большие, у нас, конечно, тоже потери… ежели б флот принял в баталии участие, меньше было бы…
Екатерина прикрыла глаза и сидела так несколько минут.
Кинбурн отстояли.
Туркам нанесли поражение. Первое, но будем надеяться, не последнее…
- Письмо где?
Конверт лег в протянутую руку ее императорского величества.
Елисаветград, 6 октября 1787
Получа здесь 4-е число рапорт Александра Васильевича о сильном сражении под Кинбурном1, не мог я тот час отправить к Вам, матушка Всемилостивейшая Государыня, курьера, ибо донесение его было столь кратко, что я никаких обстоятельств дознать не мог. Вчерашнего же числа получил полную реляцию, которой по слабости после труда и ран прежде он написать не мог2. Дело было столь жарко и отчаянно от турков произведено, что сему еще примеру не бывало. И естли б Бог не помог, полетел бы и Кинбурн, ведя за собою худые следствия. Должно отдать справедливость усердию и храбрости Александра Васильевича. Он, будучи ранен, не отъехал до конца и тем спас всех. Пришло все в конфузию и бежали разстроенные с места, неся на плечах турок. Кто же остановил? Гранодер Шлиссельбургского полку примером и поощрениями словесными3. К нему пристали бегущие, и все поворотилось. Сломили неприятеля, и конница ударила, отбили свои пушки и кололи без пощады даже так, что сам Генерал Аншеф не мог уже упросить спасти ему хотя трех живых. И одного, которого взяли, то в руках ведущих ранили штыком. Но он выздоравливает теперь у меня, которого показания послезавтра с курьером отправлю.
Сегодня имел я сильный параксизм и так ослабел, что не могу много писать. Извините, матушка.
Я выехал из Кременчуга и спешил сюда с тем, чтобы ехать в Херсон, но так ослабел, что ей Богу не в силах. Дни чрез два отправлюсь и побываю в Кинбурне. Нужда требовала взять мне квартеру здесь по близости к Бугу, где зачали часто показываться партии турецкие. К Херсону же зделал я новую дорогу, по которой отсюда сто верст меньше. Теперь ожидаю, что зделает вооружение херсонское на Лимане. Ежели завтре получу известие, того же часу отправлю.
В Польше хлеба недостаточно и дорог. Сколько я ни старался, но не мог закупить, кроме весьма малого числа. Простите, матушка Всемилостивейшая Государыня.
Вернейший и благодарнейший подданный
Князь Потемкин Таврический
P.S. Атаку распоряжал француз Тотт, который просверливал пушки в Царе Граде. Они положили взять или умереть. Потому их суда, на которых перевозили, отошли прочь, оставя без ретирады.*
*- из личной переписки Екатерины 2й и Г.А. Потемкина. Злоупотреблять не стану, но иногда, мне кажется, такое приводить в книгах надо. Прим. авт.
