- Банки будут тянуть, а вам деньги нужны достаточно быстро, - это Арман понимал. – так может, сначала лучше сто небольших инвесторов?
Уговаривать американцев пришлось долго.
Упорно, муторно, еще и на следующий день пришлось чуть ли не заново упрашивать. Но своего он добился.
Получил на руки шесть акций, каждая из которых стоила полноценный двойной луидор, и положил их в шкатулку.
Конец квартала, говорите?
Ему, правда, честно сказали, что это почти три месяца, но это ничего. Он подождет… будем считать, это – тоже ставка.
- Синьора Барбара, здравствуйте.
- Наполеоне! – Варя обрадовалась мальчишке. – ты с Корсики?
- Да.
- Надеюсь, ты не проездом? Ты остановишься у нас хоть на пару дней?
- Конечно, синьора.
- Тогда я сейчас распоряжусь. Вперед – мыться, переодеваться, отдыхать. А я загляну на кухню.
- А торт будет? – выражение лица у юноши было такое, что Варя только рассмеялась. Ну мальчишка же! Вот как есть – мальчишка!
- Будет, но завтра утром. Я его сегодня сделаю и поставлю, чтобы пропитался как следует.
- Синьора, я об этом торте вспоминал всю дорогу, - честно сознался Наполеон.
Варя засмеялась без малейшего кокетства.
- Когда женишься – приведешь жену. Научу ее, как тортик печь.
- Обещаю!
- Наполеоне!
И вихрь в оборках и лентах опять повис на шее у парня.
- Натали!
- Ты приехал? А надолго?
- Дня на два.
- Тогда успеем еще в нарды сыграть! Я хочу отыграться за прошлое поражение!
- Ната! Что за ребенок? Дай человеку отдохнуть и искупаться, а мы с тобой пока тортом займемся.
- Ну… ладно! Но вечером же сыграем?
И как можно было отказать под взглядом громадных голубых глаз?
- Обещаю.
Наташа захлопала в ладоши и поскакала на одной ножке на кухню.
- Я хотел еще поговорить о своей семье, синьора Барбара. Вы правы, для нас самое лучшее – это Россия.
- Обязательно поговорим, Наполеоне. Но ты помнишь? Сегодня отдых, вкусный ужин, поспать, а завтра – о делах? Если ничего не горит?
- Горит?
- Это русское выражение, учи язык. Значит – так срочно, что ждать не может.
- Го-рит. Запомню. Нет, не го-рит.
- Тогда купаться и отдыхать! И играть в нарды, а то меня это малолетнее чудовище извело. Помнишь, где твоя комната?
Юноша расплылся в улыбке. Поцеловал руку синьоры и поспешил наверх.
Его комната.
И его тут ждали.
Оказывается, для счастья нужно так немного… Боже, ванна! И горячая вода, почти кипяток! Какое счастье!
Иван Александрович Заборовский с утра никого не ждал, но…
- Князь Прозоровский? Проси.
Что от него нужно князю?
Они были шапочно знакомы, оба воевали на русско-турецкой войне, правда, Иван Александрович под началом Панина, а Прозоровский, который в то время князем не был, находился при Голицыне. Но повоевали оба.
- Иван Александрович, рад вас видеть!
Андрей Иванович вошел в гостиную бодрой походкой, и Заборовский про себя отметил, как помолодел его знакомый. Виделись они… да, года три или четыре тому назад, в Петербурге, и был Прозоровский весь потухший, говорили даже, что он спивается…
Ан нет!
Подтянут, одет с иголочки, свеж и улыбается. Какое там вино?
- Андрей Иванович, дорогой, каким ветром?
- Я в Париже был по делам, Иван Александрович. Ваше…
- Может, без чинов, Андрей Иванович? Вы князь, я генерал, нам ли с вами считаться?
- Буду рад, Иван Александрович. Давно ли вы из Петербурга? Умоляю, расскажите мне, что нового в столице? Что с турком? Опять полез, негодяй?
- Да, война уже идет. Зять ваш отличился, матушка императрица желает его орденом наградить.
- Я всегда знал, что у Александра большое будущее. Он талантливый военный, в отличие от меня.
- Андрей Иванович…
- Нет-нет, Иван Александрович, не надо приукрашивать правду. Я воевал, конечно, но гением мне не быть, равно, как и генералом. Совсем не мой уровень, не мой талант!
- Александр Васильевич талант, это верно… кофе с утра будешь?
От кофе Прозоровскй не отказался, и даже посмеявшись, предложил к нему маленькое дополнение.
Торт. Который слуги и принесли из коляски.
Из множества тонких коржей, с нежнейшим кремом, с ягодами сверху… с кофе он сочетался идеально. Мужчины под это дело и старую войну вспомнили, и ту, которая сейчас идет, обсудили, и Прозоровский наконец перешел к делу.
- Иван Александрович, ты уж прости, я не просто так приехал.
А то генерал не догадывался. Ага.
- У меня тут крестник есть.
- Во Франции?
- На Корсике.
Как по Заборовскому, так никакой разницы, все одно Франция. Или нет? Поди, упомни тут, с их лоскутным одеялом. То туда клок оторвут, то сюда…
- И что с ним не так, с крестником?
- Все так, Иван Александрович. Он хотел бы у нас, в России воевать с турком. Когда ты против не будешь, он бы и завербовался.
А, ну это дело хорошее. Не протекция, не что-то… или?
- Я ж не смогу его куда-то направить. Только зачислить, деньги выдать… а там уж как карта ляжет!
- Ему это и не надо. Наполеон – очень талантливый юноша, артиллерист. Может, он даже не менее талантлив, чем Александр Васильевич.
- Думаешь?
- Ему надо дать возможность себя показать, а для этого нужна война. Она у нас и идет.
- Так-то верно… он в каком чине?
- Поручика.
- Так… могу его взять подпоручиком.
- Иван Александрович, но почему?
- Потому что закон такой. Матушка императрица указание дала, брать с понижением в один чин.
- Для него это будет оскорблением. Поверь, юноша действительно умен и талантлив. Да и разве так много у нас артиллеристов?
- Ну…
- Почему бы не принять его хотя бы в том же чине… с испытательным сроком?
- Так не могу я. Приказ…
- Иван Александрович, я уверен, что обходной путь найти можно. К примеру, здесь его готовы были повысить до капитана. Мы повышать не будем, вот и все, останется в прежнем чине.
- Ну…
Иван Андреевич сомневался.
Но торт был вкусным, кофе тоже, собеседник приятным, и опять же, абы за кого Прозоровский хлопотать не будет.
- Хочешь – сам с ним переговори. Когда сочтешь, что он службу плохо знает, можешь взять его на чин ниже, слова не скажу.
- Так ты в нем уверен?
- Наполеон – юноша очень достойный.
Андрей Иванович не кривил душой. За спасение Наташи он бы что угодно для Наполеона сделал, а уж такие мелочи! Тьфу!
- Ну, приглашай своего протеже, посмотрим.
Так-то Иван Александрович этим не занимался, и вообще, поручики – не его уровень. Но поговорить можно.
- Синьор, спасибо вам.
Наполеон не смог долго терпеть, заговорил, как только они в экипаж сели. Андрей Иванович посмотрел чуточку удивленно.
- За что? Что случилось?
- Если бы не вы… я не хотел бы терять чин.
- Я уверен, что ты быстро будешь расти по службе, - пожал плечами Андрей. – А это просто разговор, что такого?
- Синьор За-бо-ровски не хотел брать меня поручиком, я понял. Я его понимаю, кто я такой для него? Просто человек с улицы.
- Нет, - жестко качнул головой Андрей Иванович. – Ты – человек, который спас мою племянницу. Я очень люблю Наташу, случись с ней что… Ты – друг моей сестры. Я вижу, как Варя о тебе заботится… эх, выдал бы отец ее пораньше замуж, у нее бы такой сын мог быть, как ты.
Наполеон кивнул.
Страсти он никакой не чувствовал, такое не скроешь, когда женщина в тебе заинтересована, когда видит в тебе мужчину… нет! Этого – не было.
А вот забота, дружба, хорошее отношение – все это было. Он видел и чувствовал это в доме Прозоровских. Но безусловно, начало положила синьора Барбара.
- Я их никогда не обижу. Синьору Барбару и Натали…
- Это хорошо. У меня-то уже возраст…
До дома они молчали, и молчание это было уютным и спокойным. Родня, что уж там! А как это называть – неважно.
Когда поздно вечером в дверь спальни постучали, Наполеон слегка напрягся.
Глупости, конечно, мама наговорила, он же видит, что и Барбара, и Дениза относятся к нему спокойно, как к брату, не как к мужчине, но… вдруг?!
- Войдите?
В дверь проскользнула Барбара.
- Наполеоне… прости, что поздно беспокою, мне надо с тобой поговорить.
- Слушаю? Прошу вас, синьора, присаживайтесь.
Барбара качнула головой.
- Не стоит. Я буквально на пару минут. Я хотела тебя предупредить, но решила не поднимать эту тему при дочери, она любит отца.
Наполеон кивнул.
- Да, Натали о нем часто говорит.
- Вот… ты поедешь сейчас в русскую армию. И может статься, ваши пути пересекутся. Ты талантливый, тебе легко будет взлететь.
Наполеон кивнул.
А чего спорить? Он и правда талантливый, ему часто об этом говорили.
- Прошу тебя при встрече с моим супругом не упоминать ни обо мне, ни о Натали. Ни о ком из нас. Ты нас просто не видел. Не знаешь. Пожалуйста.
- Я сделаю, как вы сказали, синьора. Обещаю.
Сказано было железобетонно. Варя поняла – не упомянет. Слово дал.
Но…
- Ты не спросишь – почему?
- Вы объясните, если пожелаете. Или нет. Это ваше право. Ваша семья, - чуть сбился от волнения мужчина.
Варя кивнула.
- Я ценю твою деликатность. И расскажу честно. Наполеоне, - Варя старательно произносила его имя так, как говорили на Корсике. Получалось неплохо. – Я поздно вышла замуж. Отец искал для меня выгодного мужа, наша семья не слишком богата. Это сейчас мы не испытываем нужды в деньгах, а тогда, пятнадцать лет назад, все было сложно.
Наполеон кивнул.
Ну… такое и у них случалось, дело-то житейское.
- Александр, мой супруг, старше меня на двадцать лет. И мы очень разные люди, я честно старалась быть хорошей женой, но… сорвалась.
Стиснутые пальцы рук побелели. Наполеон видел, женщине трудно и сложно, но она не скрывает правды, чтобы… да. Чтобы помочь ему. Чужим людям не дают честных объяснений. Им просто врут.
- Синьора, я не смею вас судить.
- Не надо. Я с этим и сама справлюсь, - невесело улыбнулась Барбара. – Мой супруг простил меня первый раз. А второй… понимаешь, самого плохого не случилось. Но я позволила себе быть легкомысленной. Играла, кокетничала, писала письма, назначала свидания. Я не хотела заходить далеко и не зашла, но второй раз – мне не поверили.
Наполеон кивнул еще раз.
Он и правда мог понять. Муж военный, жена ищет развлечений… нет, это не всегда хорошо заканчивается. Кто-то может простить кто-то – нет. Барбаре он верил. Она не выглядела виноватой, волновалась, и голос дрожал, но глаза не бегали, и лжи он не чувствовал.
- Я не смогла отстаивать себя второй раз. Я была в тягости, мне было плохо, я пластом лежала. А когда родила… все было поздно. Непоправимо поздно. Александр очень упрямый, если он что-то вобьет себе в голову – не вытряхнешь. Он обиделся, разозлился… я уехала. Вот и все. Я объясняю это, чтобы ты понял. Если сошлешься на наше знакомство, супруг может заподозрить тебя в самом худшем. Или просто сорвется, будет портить тебе жизнь… так не надо!
А еще узнает про Наташу. И озвереет.
Варя б на его месте давно озверела. Но если пока братик говорит, что писем от Суворова нет, значит… дочь он с факелом и топором не ищет. А почему?
Или ему врут, или… да черт его знает! Но вряд ли он так уж безразличен к Наташе?
Нет, лучше не рисковать!
- Я понимаю, синьора. Я промолчу, даю вам слово.
- Я буду писать тебе. Но не от своего имени, если ты позволишь. Тебе будут приходить письма от синьоры Барбары Север. И Наташины письма я буду вкладывать, если позволишь.
- Я буду очень рад, - сказал юноша. – Вы… вы стали мне родными.
- И ты нам тоже. Прости, что побеспокоила. Доброй тебе ночи.
Барбара коснулась его руки совершенно материнским жестом – и выскользнула за дверь.
Наполеон с размаху упал в кресло.
Что ж.
То, что он узнал от Барбары, совпадало с тем, что говорили остальные. А значит к ее словам стоит прислушаться. Он не будет ничего говорить русским о своем знакомстве.
А еще Барбара поможет его родным.
И писать ему будут!
И… Россия!
Интересно, какая она? Наверное, очень красивая, если там рождаются такие люди.
С этими мыслями юноша и заснул. И снились ему снега, медведи и дремучие леса. Скоро он все это увидит вживую!
- Я хочу купить ваши акции.
- Если хотите, мадам.
- Мне рассказали… вот.
На стол легла пачка ассигнаций.
Байрон коснулся ее и пожал плечами.
- Простите, мадам, но я не могу это взять.
- Почему?!
- Потому что эти бумажки ценны только во Франции. Простите, но у нас в Америке они не стоят той краски, которая на них пошла.
- Но это такие же деньги!
Возмущению в голосе дамы чего-то не хватало. Может, напора?
- Мадам, - Брайан говорил ласково, даже доверительно. – Америка – за океаном. И там, простите, эти деньги стоят в несколько раз меньше. А вы же хотите получить прибыль на всю вложенную сумму. Вы знаете, после того, как де Неккер несколько раз брал кредиты в Кассе, там ничего не осталось. Эти бумажки не обеспечены золотом, и меня просто не поймут.
Мадам под маской тяжело вздохнула.
- Но может, мы сможем как-то договориться?
- Мадам, если бы дело было только во мне, я… я готов пасть к вашим ногам! Но собакам нужна еда, а людям – теплая одежда. Оружие, дома… за это все придется рассчитываться золотом.
Женщина сверкнула глазами.
- Дикари!
- Мадам, мы и не скрываем. Но мы – дикари, которые добывают золото.
Дама поджала губы. Потом подождала, но видя, что никто не пойдет ей на уступки, достала из сумочки футляр.
- Вот.
Ну, до колье Марии-Антуанетты этим бриллиантам было далековато. Но тоже очень даже ничего.
- И во сколько вы его оцениваете, мадам?
- Муж купил его за пятьдесят тысяч.
- Мадам, при всем уважении…
Брайан был вежлив. Очарователен. И уперт как баран, так, что цена быстро снизилась на пятнадцать тысяч. Ожерелье отправилось в залог.
Дама удалилась предусмотрительно забрав стопку «фантиков».
Варя тихонько выскользнула из соседней комнаты.
- Мои поздравления, баронет. Вы были великолепны!
- Леди Барбара, - Брайан склонился над нежной ручкой. – Конечно, зря мы не берем бумажные деньги… но все, как вы сказали.
Варя качнула головой.
- Нет, не зря. Эти деньги обеспечиваются французской кассой, а из нее тащат и тащат. Королю дали кучу займов, а возвращать их его величество не будет. Но, я смотрю, дело движется?
- И неплохо. Внешне все они такие возвышенные, ах-ах, никакого разговора о деньгах, а окажешься с такой наедине, только уворачиваться успевай. Все они полагают, что у них внизу такое бесценное сокровище, за которое надо скидку делать. Простите, леди.
Варя фыркнула.
- не стоит извиняться. Думаю, эти дамы стоят дешевле
Брайан фыркнул.
- С вами легко, леди. И – вы правы. То же самое можно получить от любой служанки. Может, у нее еще и поменьше мужчин перебывало, чем у этих аристократок.
Варя коснулась футляра с ожерельем.
Пару лет назад она бы задохнулась от восторга. Но «прививка» ожерельем королевы сделала свое дело. На сапфиры в бриллиантах она смотрела равнодушно.
- Красиво. Но вы правы, дороже тридцати пяти тысяч оно не стоит.
- Не стоит, леди.
Брайан внимательно наблюдал за Барбарой. За тонкими пальцами, за ее лицом… нет, никакой алчности. Простой интерес, и в коробку она ожерелье положила, как кладут ложку, или перо… что-то не слишком ценное.
С точки зрения Брайана, так поступают только ОЧЕНЬ богатые люди.
- Я смотрю, дело идет неплохо.
Уговаривать американцев пришлось долго.
Упорно, муторно, еще и на следующий день пришлось чуть ли не заново упрашивать. Но своего он добился.
Получил на руки шесть акций, каждая из которых стоила полноценный двойной луидор, и положил их в шкатулку.
Конец квартала, говорите?
Ему, правда, честно сказали, что это почти три месяца, но это ничего. Он подождет… будем считать, это – тоже ставка.
***
- Синьора Барбара, здравствуйте.
- Наполеоне! – Варя обрадовалась мальчишке. – ты с Корсики?
- Да.
- Надеюсь, ты не проездом? Ты остановишься у нас хоть на пару дней?
- Конечно, синьора.
- Тогда я сейчас распоряжусь. Вперед – мыться, переодеваться, отдыхать. А я загляну на кухню.
- А торт будет? – выражение лица у юноши было такое, что Варя только рассмеялась. Ну мальчишка же! Вот как есть – мальчишка!
- Будет, но завтра утром. Я его сегодня сделаю и поставлю, чтобы пропитался как следует.
- Синьора, я об этом торте вспоминал всю дорогу, - честно сознался Наполеон.
Варя засмеялась без малейшего кокетства.
- Когда женишься – приведешь жену. Научу ее, как тортик печь.
- Обещаю!
- Наполеоне!
И вихрь в оборках и лентах опять повис на шее у парня.
- Натали!
- Ты приехал? А надолго?
- Дня на два.
- Тогда успеем еще в нарды сыграть! Я хочу отыграться за прошлое поражение!
- Ната! Что за ребенок? Дай человеку отдохнуть и искупаться, а мы с тобой пока тортом займемся.
- Ну… ладно! Но вечером же сыграем?
И как можно было отказать под взглядом громадных голубых глаз?
- Обещаю.
Наташа захлопала в ладоши и поскакала на одной ножке на кухню.
- Я хотел еще поговорить о своей семье, синьора Барбара. Вы правы, для нас самое лучшее – это Россия.
- Обязательно поговорим, Наполеоне. Но ты помнишь? Сегодня отдых, вкусный ужин, поспать, а завтра – о делах? Если ничего не горит?
- Горит?
- Это русское выражение, учи язык. Значит – так срочно, что ждать не может.
- Го-рит. Запомню. Нет, не го-рит.
- Тогда купаться и отдыхать! И играть в нарды, а то меня это малолетнее чудовище извело. Помнишь, где твоя комната?
Юноша расплылся в улыбке. Поцеловал руку синьоры и поспешил наверх.
Его комната.
И его тут ждали.
Оказывается, для счастья нужно так немного… Боже, ванна! И горячая вода, почти кипяток! Какое счастье!
***
Иван Александрович Заборовский с утра никого не ждал, но…
- Князь Прозоровский? Проси.
Что от него нужно князю?
Они были шапочно знакомы, оба воевали на русско-турецкой войне, правда, Иван Александрович под началом Панина, а Прозоровский, который в то время князем не был, находился при Голицыне. Но повоевали оба.
- Иван Александрович, рад вас видеть!
Андрей Иванович вошел в гостиную бодрой походкой, и Заборовский про себя отметил, как помолодел его знакомый. Виделись они… да, года три или четыре тому назад, в Петербурге, и был Прозоровский весь потухший, говорили даже, что он спивается…
Ан нет!
Подтянут, одет с иголочки, свеж и улыбается. Какое там вино?
- Андрей Иванович, дорогой, каким ветром?
- Я в Париже был по делам, Иван Александрович. Ваше…
- Может, без чинов, Андрей Иванович? Вы князь, я генерал, нам ли с вами считаться?
- Буду рад, Иван Александрович. Давно ли вы из Петербурга? Умоляю, расскажите мне, что нового в столице? Что с турком? Опять полез, негодяй?
- Да, война уже идет. Зять ваш отличился, матушка императрица желает его орденом наградить.
- Я всегда знал, что у Александра большое будущее. Он талантливый военный, в отличие от меня.
- Андрей Иванович…
- Нет-нет, Иван Александрович, не надо приукрашивать правду. Я воевал, конечно, но гением мне не быть, равно, как и генералом. Совсем не мой уровень, не мой талант!
- Александр Васильевич талант, это верно… кофе с утра будешь?
От кофе Прозоровскй не отказался, и даже посмеявшись, предложил к нему маленькое дополнение.
Торт. Который слуги и принесли из коляски.
Из множества тонких коржей, с нежнейшим кремом, с ягодами сверху… с кофе он сочетался идеально. Мужчины под это дело и старую войну вспомнили, и ту, которая сейчас идет, обсудили, и Прозоровский наконец перешел к делу.
- Иван Александрович, ты уж прости, я не просто так приехал.
А то генерал не догадывался. Ага.
- У меня тут крестник есть.
- Во Франции?
- На Корсике.
Как по Заборовскому, так никакой разницы, все одно Франция. Или нет? Поди, упомни тут, с их лоскутным одеялом. То туда клок оторвут, то сюда…
- И что с ним не так, с крестником?
- Все так, Иван Александрович. Он хотел бы у нас, в России воевать с турком. Когда ты против не будешь, он бы и завербовался.
А, ну это дело хорошее. Не протекция, не что-то… или?
- Я ж не смогу его куда-то направить. Только зачислить, деньги выдать… а там уж как карта ляжет!
- Ему это и не надо. Наполеон – очень талантливый юноша, артиллерист. Может, он даже не менее талантлив, чем Александр Васильевич.
- Думаешь?
- Ему надо дать возможность себя показать, а для этого нужна война. Она у нас и идет.
- Так-то верно… он в каком чине?
- Поручика.
- Так… могу его взять подпоручиком.
- Иван Александрович, но почему?
- Потому что закон такой. Матушка императрица указание дала, брать с понижением в один чин.
- Для него это будет оскорблением. Поверь, юноша действительно умен и талантлив. Да и разве так много у нас артиллеристов?
- Ну…
- Почему бы не принять его хотя бы в том же чине… с испытательным сроком?
- Так не могу я. Приказ…
- Иван Александрович, я уверен, что обходной путь найти можно. К примеру, здесь его готовы были повысить до капитана. Мы повышать не будем, вот и все, останется в прежнем чине.
- Ну…
Иван Андреевич сомневался.
Но торт был вкусным, кофе тоже, собеседник приятным, и опять же, абы за кого Прозоровский хлопотать не будет.
- Хочешь – сам с ним переговори. Когда сочтешь, что он службу плохо знает, можешь взять его на чин ниже, слова не скажу.
- Так ты в нем уверен?
- Наполеон – юноша очень достойный.
Андрей Иванович не кривил душой. За спасение Наташи он бы что угодно для Наполеона сделал, а уж такие мелочи! Тьфу!
- Ну, приглашай своего протеже, посмотрим.
Так-то Иван Александрович этим не занимался, и вообще, поручики – не его уровень. Но поговорить можно.
***
- Синьор, спасибо вам.
Наполеон не смог долго терпеть, заговорил, как только они в экипаж сели. Андрей Иванович посмотрел чуточку удивленно.
- За что? Что случилось?
- Если бы не вы… я не хотел бы терять чин.
- Я уверен, что ты быстро будешь расти по службе, - пожал плечами Андрей. – А это просто разговор, что такого?
- Синьор За-бо-ровски не хотел брать меня поручиком, я понял. Я его понимаю, кто я такой для него? Просто человек с улицы.
- Нет, - жестко качнул головой Андрей Иванович. – Ты – человек, который спас мою племянницу. Я очень люблю Наташу, случись с ней что… Ты – друг моей сестры. Я вижу, как Варя о тебе заботится… эх, выдал бы отец ее пораньше замуж, у нее бы такой сын мог быть, как ты.
Наполеон кивнул.
Страсти он никакой не чувствовал, такое не скроешь, когда женщина в тебе заинтересована, когда видит в тебе мужчину… нет! Этого – не было.
А вот забота, дружба, хорошее отношение – все это было. Он видел и чувствовал это в доме Прозоровских. Но безусловно, начало положила синьора Барбара.
- Я их никогда не обижу. Синьору Барбару и Натали…
- Это хорошо. У меня-то уже возраст…
До дома они молчали, и молчание это было уютным и спокойным. Родня, что уж там! А как это называть – неважно.
***
Когда поздно вечером в дверь спальни постучали, Наполеон слегка напрягся.
Глупости, конечно, мама наговорила, он же видит, что и Барбара, и Дениза относятся к нему спокойно, как к брату, не как к мужчине, но… вдруг?!
- Войдите?
В дверь проскользнула Барбара.
- Наполеоне… прости, что поздно беспокою, мне надо с тобой поговорить.
- Слушаю? Прошу вас, синьора, присаживайтесь.
Барбара качнула головой.
- Не стоит. Я буквально на пару минут. Я хотела тебя предупредить, но решила не поднимать эту тему при дочери, она любит отца.
Наполеон кивнул.
- Да, Натали о нем часто говорит.
- Вот… ты поедешь сейчас в русскую армию. И может статься, ваши пути пересекутся. Ты талантливый, тебе легко будет взлететь.
Наполеон кивнул.
А чего спорить? Он и правда талантливый, ему часто об этом говорили.
- Прошу тебя при встрече с моим супругом не упоминать ни обо мне, ни о Натали. Ни о ком из нас. Ты нас просто не видел. Не знаешь. Пожалуйста.
- Я сделаю, как вы сказали, синьора. Обещаю.
Сказано было железобетонно. Варя поняла – не упомянет. Слово дал.
Но…
- Ты не спросишь – почему?
- Вы объясните, если пожелаете. Или нет. Это ваше право. Ваша семья, - чуть сбился от волнения мужчина.
Варя кивнула.
- Я ценю твою деликатность. И расскажу честно. Наполеоне, - Варя старательно произносила его имя так, как говорили на Корсике. Получалось неплохо. – Я поздно вышла замуж. Отец искал для меня выгодного мужа, наша семья не слишком богата. Это сейчас мы не испытываем нужды в деньгах, а тогда, пятнадцать лет назад, все было сложно.
Наполеон кивнул.
Ну… такое и у них случалось, дело-то житейское.
- Александр, мой супруг, старше меня на двадцать лет. И мы очень разные люди, я честно старалась быть хорошей женой, но… сорвалась.
Стиснутые пальцы рук побелели. Наполеон видел, женщине трудно и сложно, но она не скрывает правды, чтобы… да. Чтобы помочь ему. Чужим людям не дают честных объяснений. Им просто врут.
- Синьора, я не смею вас судить.
- Не надо. Я с этим и сама справлюсь, - невесело улыбнулась Барбара. – Мой супруг простил меня первый раз. А второй… понимаешь, самого плохого не случилось. Но я позволила себе быть легкомысленной. Играла, кокетничала, писала письма, назначала свидания. Я не хотела заходить далеко и не зашла, но второй раз – мне не поверили.
Наполеон кивнул еще раз.
Он и правда мог понять. Муж военный, жена ищет развлечений… нет, это не всегда хорошо заканчивается. Кто-то может простить кто-то – нет. Барбаре он верил. Она не выглядела виноватой, волновалась, и голос дрожал, но глаза не бегали, и лжи он не чувствовал.
- Я не смогла отстаивать себя второй раз. Я была в тягости, мне было плохо, я пластом лежала. А когда родила… все было поздно. Непоправимо поздно. Александр очень упрямый, если он что-то вобьет себе в голову – не вытряхнешь. Он обиделся, разозлился… я уехала. Вот и все. Я объясняю это, чтобы ты понял. Если сошлешься на наше знакомство, супруг может заподозрить тебя в самом худшем. Или просто сорвется, будет портить тебе жизнь… так не надо!
А еще узнает про Наташу. И озвереет.
Варя б на его месте давно озверела. Но если пока братик говорит, что писем от Суворова нет, значит… дочь он с факелом и топором не ищет. А почему?
Или ему врут, или… да черт его знает! Но вряд ли он так уж безразличен к Наташе?
Нет, лучше не рисковать!
- Я понимаю, синьора. Я промолчу, даю вам слово.
- Я буду писать тебе. Но не от своего имени, если ты позволишь. Тебе будут приходить письма от синьоры Барбары Север. И Наташины письма я буду вкладывать, если позволишь.
- Я буду очень рад, - сказал юноша. – Вы… вы стали мне родными.
- И ты нам тоже. Прости, что побеспокоила. Доброй тебе ночи.
Барбара коснулась его руки совершенно материнским жестом – и выскользнула за дверь.
Наполеон с размаху упал в кресло.
Что ж.
То, что он узнал от Барбары, совпадало с тем, что говорили остальные. А значит к ее словам стоит прислушаться. Он не будет ничего говорить русским о своем знакомстве.
А еще Барбара поможет его родным.
И писать ему будут!
И… Россия!
Интересно, какая она? Наверное, очень красивая, если там рождаются такие люди.
С этими мыслями юноша и заснул. И снились ему снега, медведи и дремучие леса. Скоро он все это увидит вживую!
***
- Я хочу купить ваши акции.
- Если хотите, мадам.
- Мне рассказали… вот.
На стол легла пачка ассигнаций.
Байрон коснулся ее и пожал плечами.
- Простите, мадам, но я не могу это взять.
- Почему?!
- Потому что эти бумажки ценны только во Франции. Простите, но у нас в Америке они не стоят той краски, которая на них пошла.
- Но это такие же деньги!
Возмущению в голосе дамы чего-то не хватало. Может, напора?
- Мадам, - Брайан говорил ласково, даже доверительно. – Америка – за океаном. И там, простите, эти деньги стоят в несколько раз меньше. А вы же хотите получить прибыль на всю вложенную сумму. Вы знаете, после того, как де Неккер несколько раз брал кредиты в Кассе, там ничего не осталось. Эти бумажки не обеспечены золотом, и меня просто не поймут.
Мадам под маской тяжело вздохнула.
- Но может, мы сможем как-то договориться?
- Мадам, если бы дело было только во мне, я… я готов пасть к вашим ногам! Но собакам нужна еда, а людям – теплая одежда. Оружие, дома… за это все придется рассчитываться золотом.
Женщина сверкнула глазами.
- Дикари!
- Мадам, мы и не скрываем. Но мы – дикари, которые добывают золото.
Дама поджала губы. Потом подождала, но видя, что никто не пойдет ей на уступки, достала из сумочки футляр.
- Вот.
Ну, до колье Марии-Антуанетты этим бриллиантам было далековато. Но тоже очень даже ничего.
- И во сколько вы его оцениваете, мадам?
- Муж купил его за пятьдесят тысяч.
- Мадам, при всем уважении…
Брайан был вежлив. Очарователен. И уперт как баран, так, что цена быстро снизилась на пятнадцать тысяч. Ожерелье отправилось в залог.
Дама удалилась предусмотрительно забрав стопку «фантиков».
Варя тихонько выскользнула из соседней комнаты.
- Мои поздравления, баронет. Вы были великолепны!
- Леди Барбара, - Брайан склонился над нежной ручкой. – Конечно, зря мы не берем бумажные деньги… но все, как вы сказали.
Варя качнула головой.
- Нет, не зря. Эти деньги обеспечиваются французской кассой, а из нее тащат и тащат. Королю дали кучу займов, а возвращать их его величество не будет. Но, я смотрю, дело движется?
- И неплохо. Внешне все они такие возвышенные, ах-ах, никакого разговора о деньгах, а окажешься с такой наедине, только уворачиваться успевай. Все они полагают, что у них внизу такое бесценное сокровище, за которое надо скидку делать. Простите, леди.
Варя фыркнула.
- не стоит извиняться. Думаю, эти дамы стоят дешевле
Брайан фыркнул.
- С вами легко, леди. И – вы правы. То же самое можно получить от любой служанки. Может, у нее еще и поменьше мужчин перебывало, чем у этих аристократок.
Варя коснулась футляра с ожерельем.
Пару лет назад она бы задохнулась от восторга. Но «прививка» ожерельем королевы сделала свое дело. На сапфиры в бриллиантах она смотрела равнодушно.
- Красиво. Но вы правы, дороже тридцати пяти тысяч оно не стоит.
- Не стоит, леди.
Брайан внимательно наблюдал за Барбарой. За тонкими пальцами, за ее лицом… нет, никакой алчности. Простой интерес, и в коробку она ожерелье положила, как кладут ложку, или перо… что-то не слишком ценное.
С точки зрения Брайана, так поступают только ОЧЕНЬ богатые люди.
- Я смотрю, дело идет неплохо.
