- Кто это?
- Не знаю. Он нас подслушивал.
- Вот как? – Алаис скептически оглядела невысокого щуплого человека.
А ведь такой может.
Неприметное лицо, пыльно-русые волосы, пыльно-синие глаза, весь он какой-то незаметный... таких не видят ни в толпе, ни даже столкнувшись в упор и глядя ему прямо в глаза, если бы шпион сам себя от изумления не выдал, они бы точно его не увидели.
Повезло.
- Кто ты такой? - Луис невежливо встряхнул добычу.
Едва не получил вторым кинжалом в бок, и обиделся.
Удар – и мужчина распростерся рядом с плащом.
- Пусть отдохнет пару минут. А я пока посмотрю, что это за птичка такая...
В карманах у неизвестного подглядчика почти ничего не обнаружилось. Два кинжала, кошелек с небольшим количеством серебра и парой золотых монет, надкусанное яблоко, грязный носовой платок, моток бечевки и пробка от бутылки.
- Негусто...
Алаис подбросила на ладони пробку от бутылки, поймала, понюхала.
- Запах еще не выветрился. Мне кажется, что это дорогое вино?
Луис последовал ее примеру.
- Пожалуй что. Приведем в чувство и расспросим?
- Почему нет?
До приведения в чувство, Луис аккуратно увязал мужчину по рукам и ногам, оторвал ему воротник и манжеты – на всякий случай, и только потом принялся хлестать по щекам. Алаис чуть поморщилась, но спорить не стала. Не худший способ, чтобы привести в себя.
И верно, мужчина застонал, пошевелился.
- Ты кто такой? – начал допрос Луис.
Запираться мужчина не стал.
- Крош Дампи, рыбак я, выпил, вот, немного, а моя пила....
- А вином не пахнет, - уличила Алаис.
- Да врет он нагло, - Луис едва не фыркнул от возмущения. – Ты на его руки посмотри, он же отродясь сеть не тянул!
Алаис посмотрела.
Руки, как руки, обычные, бледные, с тонкими пальцами и чистыми ногтями. Да. У рыбака.
- Понятно.
- Я в коптильне работаю, для сетей силой не вышел, - мужчина решил врать до конца. Алаис демонстративно принюхалась.
- А рыбой от тебя не пахнет. Сколько раз в день моешься?
- Я сегодня не...
- Луис, я долго буду слушать это наглое вранье?
- А что ты предлагаешь с ним сделать?
- Убить – и пойти спать.
Луис едва рот не открыл от удивления, но потом заметил в глазах Алаис веселые искорки.
- Можно и убить, но что сделаем с телом?
Алаис и не задумалась.
- Или в море бросим, или здесь оставим.
- Найдут.
- И плевать. Мы нужны старейшинам, а этот тип – вряд ли.
- Маритани прогневается на вас! – умирать «типу» не хотелось. Он подозревал, что его просто ломают, но... кто их знает?
- Ничего, переживем, - отмахнулась Алаис. – Убивай, да и пойдем.
Луис послушно достал один из трофейных кинжалов.
- Опять ты весь кровью уделаешься...
- Да, ты права, - тьер Даверт убрал кинжал обратно, и вытащил из рукава гарроту. – Это намного лучше.
- Подожди секунду, сейчас я отвернусь...
Луис примерился к шее человечка. И видимо, было что-то в его глазах...
- Подождите! Меня нельзя убивать!
- Почему?
- Потому что... нельзя!
- Неубедительно, - Алаис принялась решительно разворачиваться. Нечего ребенку на такие сцены глядеть.
- Меня послали старейшины.
- Кто?
- Глава рода Вон. Приглядывать за вами, - зачастил пленник. – Сами понимаете, дело такое...
Алаис понимала. Но шпионаж за собой одобрить не могла.
- И давно ты следишь? – уточнил Луис.
- Около месяца.
- Ты один?
- Нет...
Оказалось, что соглядатаи буквально преследовали пару с момента их появления на Маритани. Правда, предыдущие были более осторожны, и не подходили слишком близко, а вот этот – нарвался. Захотелось ему разговор передать главе рода Вон. Остальные-то не могли расслышать, кто о чем говорит, беседы велись почти что шепотом... так что ничего важного старейшины не знали. И то дело…
Алаис наморщила нос.
- Ненавижу шпионов.
Луис был с ней полностью солидарен.
- Отвернись, дорогая.
- Убьешь?
- Безусловно.
Алаис пожала плечами – и отвернулась. Позади послышался какой-то хрип, пришлось заткнуть уши...
Разворачиваться, отстаивать жизнь шпиона, чего-то требовать или ужасаться она не собиралась. Ни на минуту. Этот человек знал, на что идет и чем рискует, пусть теперь принимает последствия. Полной мерой.
Луиса вот жалко... убивать, наверное, тяжело. Но Алаис зря так думала.
Тьер Даверт ничего не чувствовал, все сильнее затягивая веревку на тощей шее шпиона. Просто еще одна мразь, которую он раздавил... больше, меньше – неважно. Их было слишком много, чтобы сейчас переживать по такому пустяковому поводу.
Зато этот теперь точно нее разболтает ни одного секрета. А теперь...
Оттащить к морю, убрать в карман гарроту, спихнуть тело в воду...
И плюнуть вслед. Собаке – собачья смерть! Шпиону - вдвойне собачья.
Массимо смотрел на дом, в котором прошло его детство и отрочество, и никак не мог решиться.
Казалось бы, что сложного – перейти улицу, постучаться в дверь, но он не мог. Нет, не мог...
Ему было страшно и сосало под ложечкой.
Почти сорок лет назад он ушел отсюда, и возвращаться не собирался. Но вот, пришлось....
Видит Арден, он не хотел. Нет, не хотел.
Но ради Луиса, ради Эрико, Алаис, Лусии, всех, кто стал его семьей...
Массимо помнил горе от потери близких. Второй раз он такого не перенесет, просто сил не хватит. Не надо...
И возвращаться неохота. Но...
Массимо решительно придавил гордость и гнев, и шагнул вперед. Коснулся бронзового молотка, ударил в маленький гонг...
Слуг не пришлось долго ждать.
Один взгляд – и поклон. Симон хорошо выдрессировал свою прислугу.
Массимо с поклонами проводили в библиотеку, и из кресла навстречу ему поднялся мужчина лет шестидесяти, как две капли воды похожий на наемника.
- Ишь ты.... Я думал, помру – не свидимся.
- Ты думал, что я давно помер.
- И это тоже.
- Огорчен?
- Нет. Что с Марией?
- Умерла.
- Жаль...
- Нет. Тебе никогда не было ее жалко... братец.
В библиотеке Алаис ничего нового не узнала. Или от них попрятали самые ценные книги, или просто – не случалось таких ситуаций.
Были Короли.
Власть переходила от отца к сыну, от сына к внуку, и так было все время. Кто примерял корону?
Те, кто проходил посвящение, принимал Море и род, то есть уже был готов глядеть в глаза Ириону. Гипотетически, хотя бы.
А так, чтобы некто, с бору, с сосенки, заявился во дворец и короновался…
Такого не бывало. Вообще никогда.
Что порадовало – рисунки с коронаций.
На всех, на всех коронациях, их величества были изображены с «парадной» короной на голове. Видимо, не торопились открывать секрет герцогам. И правильно, как оказалось.
Алаис не удержалась, и попросила портреты королей. Как оказалось, такое на Маритани тоже было, только не парадные тяжелые полотна, которые никто не посмел забирать из замка, а просто перерисовка на листы. Углем, карандашами, кое-где выцветшими от времени красками…
Короли были похожи, как под копирку.
Было видно, что это разные люди, менялась одежда, времена, эпохи, возраст, морщины и шрамы, но характерные черты рода оставались неизменными.
Громадные глаза, с характерным разрезом. Не эльфийские, конечно, но большие, яркие, чистые, чуть вытянутые к вискам. Тонкий прямой нос, чуть длинноватый – кстати, как у Луиса, и твердый, выдающийся вперед, подбородок. А вот скулы узкие, из-за чего лицо кажется почти треугольным. Алаис могла то же самое сказать и о своем лице, очень похоже, только в женском варианте немного иначе смотрится. Высокий лоб, тонкие брови вразлет…
Менялся цвет волос, но глаза оставались теми же самыми. Морскими, невероятными, изменчивыми, безудержно-синими.
Короли…
Сейчас Алаис почти не сомневалась – и в ее жилах, и в крови Луиса течет их кровь, но что будет с ребенком?
Если он пойдет не в родителей, а в королей, то маританцы их не выпустят, нет. Свой шанс никто из них не упустит. И как быть?
Как-как, побыстрее скармливать незаконного претендента Ириону – и ноги в руки с Маритани. Всм привет, змейке приятного аппетита.
Где Тимаров море носит, хотела бы она знать?
Так Массимо не надирался очень давно.
На душе кошки не просто нагадили – они ее всю в клочья разодрали, помучили и поглумились над останками.
Брат его не выгнал, даже ругаться не стал, просто кивнул на кресло рядом с собой.
- Садись…
И уже потом, разлив по кубкам белое вино, которым издавна славился Тимар, принялся выяснять.
- Где Мари?
- Умерла.
- Как?
- Она замуж вышла, за хорошего парня, девочка у них родилась. Все хорошо было, а потом, в моровое поветрие…
Брат только головой кивнул. Бывает такое, тут не убережешься, хоть что делай…
- Счастлива она была?
- Да. Ни минуты не жалела. Я в наемники пошел, мир шагами мерил, но когда домой возвращался, видел, как у нее глаза светятся. У нее еще и сн был, но болезнь всех унесла, только Мариль мне оставила.
- И…?
- Не уберег. Свадьбу уже назначили, хороший, тоже, парень был… Ирионовцы… сначала ее, потом мальчишку, когда тот мстить решил.
Брат плеснул в кубки еще вина.
- Помянем.
Массимо выпил одним махом, как воду, хотя вино было крепким. Но в голове не зашумело. Слишком хорошо он помнил тело Мариль на своих руках, алые пятна крови… помнил, что сделали с бедной девочкой. И рад бы забыть, да не забудется.
- Я их всех на части порвал, но малышку этим не вернешь.
- А приехал ты зачем?
В этом вопросе был весь Симон. Чувства? Эмоции?
Безусловно, ему сейчас не менее больно, а только плакать и грустить он не станет. Это потом, когда все дела будут переделаны, наедине с собой…
Как же отличались двое близнецов, родившихся в семье Ольрат!
Массимо – порывистый, горячий, безрассудный, иногда жестокий, и безудержно преданный тем, кого он любит.
И рядом – Симон. Спокойный, холодный, предусмотрительный, тоже жестокий, но рассудочной жестокостью, которая иногда страшнее порыва.
Что у них было общего – это верность любимым, а сестренку они любили оба. Мать умерла, рожая Мари, и малышка выросла рядом с братьями. Тянулась к ним, любила обоих, и мальчишки отвечали ей тем же.
Известие о ее сговоре стало для мальчишек страшным ударом.
Мари рыдала, не желая выходить замуж, ничего страшного в этом не было, все девчонки так поступают, но жених!
Шалон Тимар был втрое старше невесты и страшен, как сам Ирион. Но впридачу к отвратительной внешности, характеру и возрасту, он отличался завидным женолюбием. Молодые служанки у него в доме менялись малым не каждый месяц, недовольными не уходили, он предпочитал добиваться своего по доброй воле, но Мари…
Какой же она была красавицей в свои пятнадцать!
Светлые волосы, почти белые, громадные голубые глаза, невинное личико с алыми губками – и не хочешь, а взгляд задержишь. Вот Шалона и заусило.
А справиться с ним никто бы не смог.
Ольраты – всего лишь тьеры, всего лишь вассалы Тимаров. Всего лишь подчиненные.
Сюзерен обратил внимание на твою дочь?
Это честь!
И не в любовницы, в жены он ее зовет, все честь по чести желает сделать, только вот невеста криком кричит. А отец – что?
Отец доволен. Это ж деньги! Связи! Перспективы!
А что малявка от такой жизни в петлю бы полезла, это неважно.
И братья решили действовать.
План разработал Симон, а осуществлять его предстояло Массимо. Никак не наоборот.
Массимо лучше владел оружием, лучше сходился с людьми, да и путешествий не боялся. Его звал мир… А Симону не хотелось никуда уезжать.
Да и…
И отца одного на старости лет не бросишь.
И от Тимаров как-то отбиваться надо, все ж Шалон не абы кто, брат главы клана, важный человек в герцогстве. А Массимо тут был плохой подмогой. Порывистый, несдержанный… ляпнет что-то не то и не там… и все. И найдут беглецов, и последствия будут печальны.
А вот Симон такой ошибки не сделает.
Не сделал…
Первые десять лет братья даже не списывались. Канал экстренной связи существовал, и раз в год Массимо покупал у одного и того же купца определенное количество ткани, показывая, что с ними все в порядке. Но – и только.
Ни ему вестей из дома, ни от него домой. Иначе – никак.
А сейчас Массимо терять было нечего.
- Шалон…
- Умер. Давно уж. Отец тоже вскоре после него умер. Я женился, четверо детей у меня…
- На ком хоть женился? На Ольне?
Ольна, симпатичная девушка из семьи кожевника, была неравнодушна к Симону. Частенько прибегала пококетничать, посплетничать с Мари…
- Ольне ты нравился. Меня она бы всю жизнь за тебя держала, зеркалом… думаешь, приятно?
- Я? – искренне удивился Массимо.
- Ты-ты. Просто тебя в то время не чувства интересовали, а другое место.
Массимо фыркнул.
- Это уже детали. Так на ком ты женился-то?
- На Лорейн Тимар.
Вот это был удар.
Массимо как сидел, так и изобразил карася. Рот открыт, жабры хлопают и выражения лица глупое-глупое. Симон от души рассмеялся.
- Эх ты, братец…
- Да как же… Это ж…
Лорейн Тимар была дочерью главы клана. Любимой, родной, второй по счету… правда, дочерей у него было шесть штук, в дополнение к одному-единственному наследнику, и ценил он их не слишком высоко, но все же!
Обычный тьер, с клочком земли, от которого убытков больше, чем дохода, только и того, что родовая гордость…
Симон насладился круглыми глазами брата, и принялся рассказывать.
- Как вы уехали, я у отца один остался. Тимары меня сначала в оборот взяли, потом отговориться удалось, следили, конечно, но я справился. И делом занялся. Сам понимаешь, отец поместье запустил донельзя…
- И что ты сделал? – Массимо интересовался вполне искренне, сам-то он видел лишь один способ заработать деньги – в наемниках. А Симон, вот, нашел другой выход?
- Прежде всего, я продал всю птицу. На вырученные деньги обновил амбар и купил два десятка хороших атрейских кур. Не резать, нет, я специально людей приставил следить и днем, и ночью, пока они не расплодились, как следует. Год в доме курятины на столе не было, ни яичка, ничего, у соседей покупали… все в развод шло, все в расплод. Пока еще корма укупишь, пока то-се… А потом, когда все окупилось, начал я потихоньку и торговать. Там договор, здесь по рукам ударили… ты ж знаешь, атрейские куры – это вещь!
Массимо кивнул.
Это верно, в Атрее как-то душевно было развито земледелие. Вот Тимары были больше по горному делу, а земля была бедноватой. Кому что дано!
- Когда куры окупились, я несколько овец выписал. Из того же Атрея… и постепенно, потихоньку, вот с коровами не связывался, а овцы, козы, изделия из шерсти и кожи, мясо, одно за другое принялось цепляться, и завертелось хозяйство. Отец, хоть и ругался, а когда дело почувствовал, все мне на откуп отдал. Лет за шесть после вашего побега я хозяйство поднял, пусть и не забогател, но работать и жить можно. Тимары – и те поглядывать начали с уважением. А потом – Лорена.
- Что-то было не так?
- Да. Лорена мне не девушкой досталась, так получилось. У ее деда брат был, у того дочь, у той – сын. Хольс Тимар, та еще тварь, девок перепортил, как дышал… догадываешься, что дальше было?
Массимо догадывался.
Что герцоги, что кузнецы, а суть одна. Девок много, приданого мало, достойных женихов поди, подбери, а кровь играет. Крови не прикажешь...
На это немногие способны, и уж точно не девчонка сопливая…
- Первенец, Макс Ольрат, не мой, - кивнул Симон. – по крови. Парень копия деда по матери, лицо в лицо, глаза в глаза… Но вырастил его я, любит он меня, и с Лореной у нас все сладилось.
- Не знаю. Он нас подслушивал.
- Вот как? – Алаис скептически оглядела невысокого щуплого человека.
А ведь такой может.
Неприметное лицо, пыльно-русые волосы, пыльно-синие глаза, весь он какой-то незаметный... таких не видят ни в толпе, ни даже столкнувшись в упор и глядя ему прямо в глаза, если бы шпион сам себя от изумления не выдал, они бы точно его не увидели.
Повезло.
- Кто ты такой? - Луис невежливо встряхнул добычу.
Едва не получил вторым кинжалом в бок, и обиделся.
Удар – и мужчина распростерся рядом с плащом.
- Пусть отдохнет пару минут. А я пока посмотрю, что это за птичка такая...
В карманах у неизвестного подглядчика почти ничего не обнаружилось. Два кинжала, кошелек с небольшим количеством серебра и парой золотых монет, надкусанное яблоко, грязный носовой платок, моток бечевки и пробка от бутылки.
- Негусто...
Алаис подбросила на ладони пробку от бутылки, поймала, понюхала.
- Запах еще не выветрился. Мне кажется, что это дорогое вино?
Луис последовал ее примеру.
- Пожалуй что. Приведем в чувство и расспросим?
- Почему нет?
До приведения в чувство, Луис аккуратно увязал мужчину по рукам и ногам, оторвал ему воротник и манжеты – на всякий случай, и только потом принялся хлестать по щекам. Алаис чуть поморщилась, но спорить не стала. Не худший способ, чтобы привести в себя.
И верно, мужчина застонал, пошевелился.
- Ты кто такой? – начал допрос Луис.
Запираться мужчина не стал.
- Крош Дампи, рыбак я, выпил, вот, немного, а моя пила....
- А вином не пахнет, - уличила Алаис.
- Да врет он нагло, - Луис едва не фыркнул от возмущения. – Ты на его руки посмотри, он же отродясь сеть не тянул!
Алаис посмотрела.
Руки, как руки, обычные, бледные, с тонкими пальцами и чистыми ногтями. Да. У рыбака.
- Понятно.
- Я в коптильне работаю, для сетей силой не вышел, - мужчина решил врать до конца. Алаис демонстративно принюхалась.
- А рыбой от тебя не пахнет. Сколько раз в день моешься?
- Я сегодня не...
- Луис, я долго буду слушать это наглое вранье?
- А что ты предлагаешь с ним сделать?
- Убить – и пойти спать.
Луис едва рот не открыл от удивления, но потом заметил в глазах Алаис веселые искорки.
- Можно и убить, но что сделаем с телом?
Алаис и не задумалась.
- Или в море бросим, или здесь оставим.
- Найдут.
- И плевать. Мы нужны старейшинам, а этот тип – вряд ли.
- Маритани прогневается на вас! – умирать «типу» не хотелось. Он подозревал, что его просто ломают, но... кто их знает?
- Ничего, переживем, - отмахнулась Алаис. – Убивай, да и пойдем.
Луис послушно достал один из трофейных кинжалов.
- Опять ты весь кровью уделаешься...
- Да, ты права, - тьер Даверт убрал кинжал обратно, и вытащил из рукава гарроту. – Это намного лучше.
- Подожди секунду, сейчас я отвернусь...
Луис примерился к шее человечка. И видимо, было что-то в его глазах...
- Подождите! Меня нельзя убивать!
- Почему?
- Потому что... нельзя!
- Неубедительно, - Алаис принялась решительно разворачиваться. Нечего ребенку на такие сцены глядеть.
- Меня послали старейшины.
- Кто?
- Глава рода Вон. Приглядывать за вами, - зачастил пленник. – Сами понимаете, дело такое...
Алаис понимала. Но шпионаж за собой одобрить не могла.
- И давно ты следишь? – уточнил Луис.
- Около месяца.
- Ты один?
- Нет...
Оказалось, что соглядатаи буквально преследовали пару с момента их появления на Маритани. Правда, предыдущие были более осторожны, и не подходили слишком близко, а вот этот – нарвался. Захотелось ему разговор передать главе рода Вон. Остальные-то не могли расслышать, кто о чем говорит, беседы велись почти что шепотом... так что ничего важного старейшины не знали. И то дело…
Алаис наморщила нос.
- Ненавижу шпионов.
Луис был с ней полностью солидарен.
- Отвернись, дорогая.
- Убьешь?
- Безусловно.
Алаис пожала плечами – и отвернулась. Позади послышался какой-то хрип, пришлось заткнуть уши...
Разворачиваться, отстаивать жизнь шпиона, чего-то требовать или ужасаться она не собиралась. Ни на минуту. Этот человек знал, на что идет и чем рискует, пусть теперь принимает последствия. Полной мерой.
Луиса вот жалко... убивать, наверное, тяжело. Но Алаис зря так думала.
Тьер Даверт ничего не чувствовал, все сильнее затягивая веревку на тощей шее шпиона. Просто еще одна мразь, которую он раздавил... больше, меньше – неважно. Их было слишком много, чтобы сейчас переживать по такому пустяковому поводу.
Зато этот теперь точно нее разболтает ни одного секрета. А теперь...
Оттащить к морю, убрать в карман гарроту, спихнуть тело в воду...
И плюнуть вслед. Собаке – собачья смерть! Шпиону - вдвойне собачья.
***
Массимо смотрел на дом, в котором прошло его детство и отрочество, и никак не мог решиться.
Казалось бы, что сложного – перейти улицу, постучаться в дверь, но он не мог. Нет, не мог...
Ему было страшно и сосало под ложечкой.
Почти сорок лет назад он ушел отсюда, и возвращаться не собирался. Но вот, пришлось....
Видит Арден, он не хотел. Нет, не хотел.
Но ради Луиса, ради Эрико, Алаис, Лусии, всех, кто стал его семьей...
Массимо помнил горе от потери близких. Второй раз он такого не перенесет, просто сил не хватит. Не надо...
И возвращаться неохота. Но...
Массимо решительно придавил гордость и гнев, и шагнул вперед. Коснулся бронзового молотка, ударил в маленький гонг...
Слуг не пришлось долго ждать.
Один взгляд – и поклон. Симон хорошо выдрессировал свою прислугу.
Массимо с поклонами проводили в библиотеку, и из кресла навстречу ему поднялся мужчина лет шестидесяти, как две капли воды похожий на наемника.
- Ишь ты.... Я думал, помру – не свидимся.
- Ты думал, что я давно помер.
- И это тоже.
- Огорчен?
- Нет. Что с Марией?
- Умерла.
- Жаль...
- Нет. Тебе никогда не было ее жалко... братец.
***
В библиотеке Алаис ничего нового не узнала. Или от них попрятали самые ценные книги, или просто – не случалось таких ситуаций.
Были Короли.
Власть переходила от отца к сыну, от сына к внуку, и так было все время. Кто примерял корону?
Те, кто проходил посвящение, принимал Море и род, то есть уже был готов глядеть в глаза Ириону. Гипотетически, хотя бы.
А так, чтобы некто, с бору, с сосенки, заявился во дворец и короновался…
Такого не бывало. Вообще никогда.
Что порадовало – рисунки с коронаций.
На всех, на всех коронациях, их величества были изображены с «парадной» короной на голове. Видимо, не торопились открывать секрет герцогам. И правильно, как оказалось.
Алаис не удержалась, и попросила портреты королей. Как оказалось, такое на Маритани тоже было, только не парадные тяжелые полотна, которые никто не посмел забирать из замка, а просто перерисовка на листы. Углем, карандашами, кое-где выцветшими от времени красками…
Короли были похожи, как под копирку.
Было видно, что это разные люди, менялась одежда, времена, эпохи, возраст, морщины и шрамы, но характерные черты рода оставались неизменными.
Громадные глаза, с характерным разрезом. Не эльфийские, конечно, но большие, яркие, чистые, чуть вытянутые к вискам. Тонкий прямой нос, чуть длинноватый – кстати, как у Луиса, и твердый, выдающийся вперед, подбородок. А вот скулы узкие, из-за чего лицо кажется почти треугольным. Алаис могла то же самое сказать и о своем лице, очень похоже, только в женском варианте немного иначе смотрится. Высокий лоб, тонкие брови вразлет…
Менялся цвет волос, но глаза оставались теми же самыми. Морскими, невероятными, изменчивыми, безудержно-синими.
Короли…
Сейчас Алаис почти не сомневалась – и в ее жилах, и в крови Луиса течет их кровь, но что будет с ребенком?
Если он пойдет не в родителей, а в королей, то маританцы их не выпустят, нет. Свой шанс никто из них не упустит. И как быть?
Как-как, побыстрее скармливать незаконного претендента Ириону – и ноги в руки с Маритани. Всм привет, змейке приятного аппетита.
Где Тимаров море носит, хотела бы она знать?
***
Так Массимо не надирался очень давно.
На душе кошки не просто нагадили – они ее всю в клочья разодрали, помучили и поглумились над останками.
Брат его не выгнал, даже ругаться не стал, просто кивнул на кресло рядом с собой.
- Садись…
И уже потом, разлив по кубкам белое вино, которым издавна славился Тимар, принялся выяснять.
- Где Мари?
- Умерла.
- Как?
- Она замуж вышла, за хорошего парня, девочка у них родилась. Все хорошо было, а потом, в моровое поветрие…
Брат только головой кивнул. Бывает такое, тут не убережешься, хоть что делай…
- Счастлива она была?
- Да. Ни минуты не жалела. Я в наемники пошел, мир шагами мерил, но когда домой возвращался, видел, как у нее глаза светятся. У нее еще и сн был, но болезнь всех унесла, только Мариль мне оставила.
- И…?
- Не уберег. Свадьбу уже назначили, хороший, тоже, парень был… Ирионовцы… сначала ее, потом мальчишку, когда тот мстить решил.
Брат плеснул в кубки еще вина.
- Помянем.
Массимо выпил одним махом, как воду, хотя вино было крепким. Но в голове не зашумело. Слишком хорошо он помнил тело Мариль на своих руках, алые пятна крови… помнил, что сделали с бедной девочкой. И рад бы забыть, да не забудется.
- Я их всех на части порвал, но малышку этим не вернешь.
- А приехал ты зачем?
В этом вопросе был весь Симон. Чувства? Эмоции?
Безусловно, ему сейчас не менее больно, а только плакать и грустить он не станет. Это потом, когда все дела будут переделаны, наедине с собой…
Как же отличались двое близнецов, родившихся в семье Ольрат!
Массимо – порывистый, горячий, безрассудный, иногда жестокий, и безудержно преданный тем, кого он любит.
И рядом – Симон. Спокойный, холодный, предусмотрительный, тоже жестокий, но рассудочной жестокостью, которая иногда страшнее порыва.
Что у них было общего – это верность любимым, а сестренку они любили оба. Мать умерла, рожая Мари, и малышка выросла рядом с братьями. Тянулась к ним, любила обоих, и мальчишки отвечали ей тем же.
Известие о ее сговоре стало для мальчишек страшным ударом.
Мари рыдала, не желая выходить замуж, ничего страшного в этом не было, все девчонки так поступают, но жених!
Шалон Тимар был втрое старше невесты и страшен, как сам Ирион. Но впридачу к отвратительной внешности, характеру и возрасту, он отличался завидным женолюбием. Молодые служанки у него в доме менялись малым не каждый месяц, недовольными не уходили, он предпочитал добиваться своего по доброй воле, но Мари…
Какой же она была красавицей в свои пятнадцать!
Светлые волосы, почти белые, громадные голубые глаза, невинное личико с алыми губками – и не хочешь, а взгляд задержишь. Вот Шалона и заусило.
А справиться с ним никто бы не смог.
Ольраты – всего лишь тьеры, всего лишь вассалы Тимаров. Всего лишь подчиненные.
Сюзерен обратил внимание на твою дочь?
Это честь!
И не в любовницы, в жены он ее зовет, все честь по чести желает сделать, только вот невеста криком кричит. А отец – что?
Отец доволен. Это ж деньги! Связи! Перспективы!
А что малявка от такой жизни в петлю бы полезла, это неважно.
И братья решили действовать.
План разработал Симон, а осуществлять его предстояло Массимо. Никак не наоборот.
Массимо лучше владел оружием, лучше сходился с людьми, да и путешествий не боялся. Его звал мир… А Симону не хотелось никуда уезжать.
Да и…
И отца одного на старости лет не бросишь.
И от Тимаров как-то отбиваться надо, все ж Шалон не абы кто, брат главы клана, важный человек в герцогстве. А Массимо тут был плохой подмогой. Порывистый, несдержанный… ляпнет что-то не то и не там… и все. И найдут беглецов, и последствия будут печальны.
А вот Симон такой ошибки не сделает.
Не сделал…
Первые десять лет братья даже не списывались. Канал экстренной связи существовал, и раз в год Массимо покупал у одного и того же купца определенное количество ткани, показывая, что с ними все в порядке. Но – и только.
Ни ему вестей из дома, ни от него домой. Иначе – никак.
А сейчас Массимо терять было нечего.
- Шалон…
- Умер. Давно уж. Отец тоже вскоре после него умер. Я женился, четверо детей у меня…
- На ком хоть женился? На Ольне?
Ольна, симпатичная девушка из семьи кожевника, была неравнодушна к Симону. Частенько прибегала пококетничать, посплетничать с Мари…
- Ольне ты нравился. Меня она бы всю жизнь за тебя держала, зеркалом… думаешь, приятно?
- Я? – искренне удивился Массимо.
- Ты-ты. Просто тебя в то время не чувства интересовали, а другое место.
Массимо фыркнул.
- Это уже детали. Так на ком ты женился-то?
- На Лорейн Тимар.
Вот это был удар.
Массимо как сидел, так и изобразил карася. Рот открыт, жабры хлопают и выражения лица глупое-глупое. Симон от души рассмеялся.
- Эх ты, братец…
- Да как же… Это ж…
Лорейн Тимар была дочерью главы клана. Любимой, родной, второй по счету… правда, дочерей у него было шесть штук, в дополнение к одному-единственному наследнику, и ценил он их не слишком высоко, но все же!
Обычный тьер, с клочком земли, от которого убытков больше, чем дохода, только и того, что родовая гордость…
Симон насладился круглыми глазами брата, и принялся рассказывать.
- Как вы уехали, я у отца один остался. Тимары меня сначала в оборот взяли, потом отговориться удалось, следили, конечно, но я справился. И делом занялся. Сам понимаешь, отец поместье запустил донельзя…
- И что ты сделал? – Массимо интересовался вполне искренне, сам-то он видел лишь один способ заработать деньги – в наемниках. А Симон, вот, нашел другой выход?
- Прежде всего, я продал всю птицу. На вырученные деньги обновил амбар и купил два десятка хороших атрейских кур. Не резать, нет, я специально людей приставил следить и днем, и ночью, пока они не расплодились, как следует. Год в доме курятины на столе не было, ни яичка, ничего, у соседей покупали… все в развод шло, все в расплод. Пока еще корма укупишь, пока то-се… А потом, когда все окупилось, начал я потихоньку и торговать. Там договор, здесь по рукам ударили… ты ж знаешь, атрейские куры – это вещь!
Массимо кивнул.
Это верно, в Атрее как-то душевно было развито земледелие. Вот Тимары были больше по горному делу, а земля была бедноватой. Кому что дано!
- Когда куры окупились, я несколько овец выписал. Из того же Атрея… и постепенно, потихоньку, вот с коровами не связывался, а овцы, козы, изделия из шерсти и кожи, мясо, одно за другое принялось цепляться, и завертелось хозяйство. Отец, хоть и ругался, а когда дело почувствовал, все мне на откуп отдал. Лет за шесть после вашего побега я хозяйство поднял, пусть и не забогател, но работать и жить можно. Тимары – и те поглядывать начали с уважением. А потом – Лорена.
- Что-то было не так?
- Да. Лорена мне не девушкой досталась, так получилось. У ее деда брат был, у того дочь, у той – сын. Хольс Тимар, та еще тварь, девок перепортил, как дышал… догадываешься, что дальше было?
Массимо догадывался.
Что герцоги, что кузнецы, а суть одна. Девок много, приданого мало, достойных женихов поди, подбери, а кровь играет. Крови не прикажешь...
На это немногие способны, и уж точно не девчонка сопливая…
- Первенец, Макс Ольрат, не мой, - кивнул Симон. – по крови. Парень копия деда по матери, лицо в лицо, глаза в глаза… Но вырастил его я, любит он меня, и с Лореной у нас все сладилось.
