Ирина покивала и продолжала слушать.
Потом первый что-то делал на земле со вторым, а потом воткнул крест обратно.
Уже с человеком на нем.
Кровь Тюха не разглядел, и что человек прибит, тоже не понял. Но страшно стало… выражение «оцепенел от страха» не на пустом месте родилось.
Оставалось только смотреть.
Как мужик чего-то рисует вокруг креста.
Как что-то читает непонятное, пару слов Тюха услышал, ветер-то дул от них в его сторону, вот и донесло, но это явно был не русский язык.
А потом первый ударил второго чем-то в грудь и продолжил читать.
- Они рядом стояли? – уточнила Ирина.
- Ну да. Рукой подать.
- А прибитый не орал, не дергался?
- Нет.
- А вообще – шевелился?
- Н-нет, пожалуй.
- Опоили или обкололи, - кивнул Федя.
Ну да. Без сознания – это логично.
- А первый выглядел довольным, когда уходил? – дернул черт Ирину за язык.
Тюха серьезно задумался.
- Вроде нет. Даже ругался чего-то…
Ирина и Федя переглянулись.
- Это что – нам серию на кладбищах ждать? – озвучил ее опасения кинолог.
Ирина пожала плечами.
Вряд ли. Почему-то ей так казалось, но почему? Черт его знает…
- А можешь их описать? Первого?
- Здоровый такой…
Нормального описания получить так и не удалось.
Здоровый, мускулистый, в чем-то темном, вроде джинсов и свитера… волосы, вроде светлые, стянуты в хвост, лицо… обычное лицо.
Да, негусто.
Ирина понимала, что большего не добьется, не тот контингент. Но…
- Слушай, а мужик с собой просто принес второго?
- Да.
- А крест стоял?
- Да.
Ирина и Федя переглянулись.
Крест, вот в чем проблема. Если кто видел обычный крест, к нему человека прибить – дохлый номер. Нужно что-то покруче. Помассивнее, посерьезнее…
Вопрос.
Кто установил этот крест?
Ребята переглянулись, поблагодарили и отправились восвояси.
По закону полагалось бы доставить того же Тюху к начальству, снять показания, да много еще чего сделать.
По закону.
А по жизни…
Ирина даже не сомневалась, что больше от него никто и ничего не добьется. Увы… Не доверяют у нас полиции, сколько не переименовывай.
С тем они и отправились в обратный путь.
- А на диктофон я их все-таки записал, - Федя коснулся кармана.
Ирина тоже.
Только вот пользы от той записи ноль целых фиг десятых.
- Давай сначала издалека посмотрим? Вдруг попы не уехали?
- Не хочешь встречаться?
Ирина покачала головой.
Нет, не хочет. Совсем не хочет, никак не хочет… неясно почему, но – вот.
Церковники уже уехали.
Ирина потихоньку подошла к Коле.
- Слушай, мы тут погуляли немного…
- И как – результативно?
- Вполне, - кивнула Ирина. – Послушаешь?
Коля кивнул, прослушал запись разговора с бомжами и перекинул к себе на телефон.
- Задержать их никак нельзя было?
- Могу объяснить, где нашла, - Ирина пожала плечами. – Коль, а правда, кто этот крест делал? Ведь человека, считай, выдержал?
- Хм… верно. Можешь, когда хочешь!
Забегая вперед, оказалось, что крест делали в кладбищенской мастерской. Ребята тоже удивились, но им позвонили и попросили сделать крест именно такого размера. А потом и оплату привезли, наличкой…
Кто принес?
Да, мужик какой-то, кто его там разглядывать будет, кому он нужен?
Никто и не разглядывал.
И камеры его не засняли. А и засняли бы, что толку? Вряд ли убийца пошел бы сам, скорее, послал бы кого-нибудь постороннего, да хоть и человека с улицы, а сам проследил за ним.
- Сейчас я, минуту.
Ирина никого не знала, но Коля явно нашел знакомых. Подошел, пообщался, дал послушать запись…
Может, и заслуги себе припишет. Ну и пусть.
Вернулся Коля через пять минут и, выдав деньги, отправил Ирину в ближайший ларек. За чем-нибудь съедобным, желательно не ядовитым. А то купишь так беляшик на улице, потом всю его родословную помянешь…
Ирина спорить не стала, сходит, не переломится, а еще сытые мужчины разговорчивее голодных.
И верно.
За перекусом речь зашла и о церковниках, которые ее интересовали.
- У нас в области архиепископ, - пояснил Ирине один из мужчин, активно пережевывая гамбургер. – А хочется ему митрополитом быть. Для этого ему надо там какие-то преференции…
- Вроде как в игрушке? Накопил бонусы – пожалуй на другой уровень?
- Да, примерно так. А тут такое происшествие. Не скроешь, и до патриарха дойдет. Какие там повышения, голову б не открутили.
- Ну, голову-то вряд ли открутят.
- А перевести куда и разжаловать могут. Был ты у нас епископом, а будешь в тьмутаракани коровам проповедовать, - фыркнул кто-то. – У них в этом отношении не хуже, чем у нас. Дан приказ – иди и молись.
- А приезжали-то они зачем?
- А хрен их знает, - откровенно ответил тот же товарищ с гамбургером. – Вот как хочешь… прошлись вокруг, преподобный или как там его, нам на мозг покапал, мол, найдите обязательно, паренек телефоны оставил, мало ли, что потребуется.
- А третий?
- Чего-то ходил, смотрел… на расстоянии. Потом ушел вместе со всеми.
Ирина задумалась.
Интересно складывается?
Получается, в церкви тоже что-то вроде полиции есть? Хотя чего тут удивительного? Любая структура рано или поздно обрастает подобными полезными вещами. Сначала для внутреннего пригляда, потом для внешнего.
В любом случае, не хотела бы она им на глаза попасться.
- А дело заберут?
- Ага, скорее всего в СК. Жалко?
Ирина покачала головой.
Чего ей жалеть? У нее свои вопросы и свои задачи. А без преступлений века обойдемся. И целее будем, и спокойнее…
Героем-то на них точно не станешь, на этих вековых преступлениях. А вот трупом или крайним – запросто.
Вечером она отправилась по своим делам.
А именно, в тот дом, где жила Прасковья Никитична.
Двор был спокойным, ничего не напоминало о случившейся недавно трагедии… нет, за дверью, за которой нашли Николая Петровича, слышался какой-то шум.
На ловца и зверь бежит?
Ирина постучала костяшками пальцев.
Ждать пришлось недолго, дверь открылась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, круглолицая и симпатичная. Чем-то она Ирина напоминала украинку.
Брови такие… вот хоть Солоху играть запускай! Постаревшую, но не утратившую способность сажать мужиков и чертей в мешки.
- Добрый вечер, - поздоровалась Ирина. – Лейтенант полиции, Алексеева Ирина Петровна.
- Добрый вечер. Наталья Николаевна.
- Не Гончарова? – не удержалась Ирина.
- Нет, Слуцкая.
Но женщина тоже улыбнулась. Хотя и сдержано.
- Простите… вы – супруга Николая Петровича?
- Да.
- Могу я с вами поговорить?
- Да, конечно. Проходите.
В домике было уже чисто.
Прибрано, обои со стен ободрали, рулоны в углу лежат, потолок побелен заново…
Ремонт?
- Давно пора было эту халупу продать, - перехватила Иринин взгляд женщина, - да Колька против был. А сейчас я ее уж точно продам.
- Да… я бы тоже ее продала на вашем месте, - покивала Ирина.
Наталья Николаевна пожала плечами.
- Только о горе не надо, хорошо? Так получилось, что ж теперь? Жизнь продолжается, для детей надо жить, для внуков.
- Да какие внуки? Вам в таком возрасте еще и самой не поздно, - польстила Ирина.
Расчет оказался верным, женщина расплылась в улыбке и стала, действительно, выглядеть лет на десять моложе.
- Да ладно уж!
- Неужели вам зеркало то же самое не говорит?
Вторая улыбка была искренней первой. И Ирина заподозрила, что кто-то у вдовушки уже был.
Ну так что ж. С алкашом, пусть он и пьяница, жить сложно. Нечестно так? Надо его было выгнать, а самой нового найти?
Всех обстоятельств Ирина не знала, вот и судить не собиралась. Да и не это ее интересовало.
- Скажите, Наталья Николаевна, а вы ведь тут с детства жили?
- Да. Я вашим уже рассказывала…
- Расскажите, пожалуйста, еще раз? Прасковью Никитичну вы знали?
- Бабу Пашу-то? Еще как знала.
- Что вы можете про нее сказать? Впечатления, мнение… что угодно!
Наталья Николаевна махнула рукой и полезла в шкаф. Достала оттуда электрический чайник, конфеты, пряники.
- Ладно. Работать сегодня не получится, давай посидим, поговорим. Знала ли я тетю Пашу? Не могу сказать, что ее вообще кто-то знал. А сейчас уж и живых не осталось, небось.
- А дочь ее?
- Вот уж кто свою мать хуже всех понимал, так это Клавка. Но тут теть Паша сама виновата была.
- Почему? Избаловала?
- Ну, можно и так сказать…
Ирина сложила руки, показывая, что скажите, пожалуйста! Интересно же!
- Вы, молодые, сейчас в такое и не поверите.
- А во что такое надо поверить? – поинтересовалась Ирина.
- Да ведьма была тетя Паша. Понимаешь, ведьма.
Ирина аж рот открыла.
Она собиралась разговор наводить исподволь, а тут все на тарелочке! Кушай, не обляпайся.
- Настоящая?
- Да уж не игрушечная. Кстати, и слово это она не терпела.
- Почему?
- Говорила, глупое. Импортная чушь нанеслась, а мы и повторяем попугаями. Она себя ведуньей называла. Потому что ведала. Знала что-то, что другим неведомо. Ну и могла многое.
- В смысле, порчу навести, проклясть…
- Нет, этим она не занималась, покачала головой Наталья Николаевна. – Могла, знаю. Мать рассказывала, был случай. Знаешь, в советские времена у нас много чего замаливалось…
- Да?
- Я тогда тоже маленькой была, а только так получилось. Начали дети в округе пропадать. Маньяк какой объявился, что ли? Сейчас бы все газеты кричали, люди береглись бы, а тогда ведь никто, и никак… молчали все.
Ирина молча кивнула.
Было такое.
Почему так долго развлекался Чикатило?
Да потому, что никто ничего толком не знал, никого не предупреждали! Хотя и это спорно. Тут не знаешь, как лучше. Или не информировать население и без помех вести расследование, или информировать и получить панику и факты самосуда. Последнее – запросто. А еще есть подражатели, тоже те еще твари. Проинформировали руководителей предприятий, директоров школ, а всех подряд… не факт, что лучше будет.
- Трое детей пропали, как сейчас помню. Вот, мать третьего и прибежала к Прасковье. Плакала, кричала, в ногах валялась…
Почему-то Ирина ее отлично понимала. А что бы она?
Да хоть бы с телевышки прыгнула на месте той матери. Лишь бы все было с малышом в порядке…
- И?
- Хочешь верь, хочешь не верь, а Прасковья ее повела к себе. А я ребенком была, нам с Клавкой все любопытно было. Ну мы и подглядели.
Ночь-полночь, сидит Прасковья над блюдом с водой, у женщины, которая к ней пришла, рука порезана, кровь в воду капает… нам аж жутко стало, а та все смотрит, смотрит… и две свечи горят по обе стороны, а больше ни искорки нигде.
Потом помрачнела.
Сказала, что жив пока ребенок, но надолго его не хватит, если до утра не найти, то и не спасти. Только куда бежать, где искать, она точно не знает, дом видит, нарисовать может, но ты побегай по городу? Но еще один путь есть…
- Какой?
- К ней бы не прислушались, понимаешь? Да и что она видела, это ж не дом с адресом, я потом поняла. Картинки, образы… мне она тоже гадала, чего уж там.
Ирина понимающе кивнула.
- У колодца жить, да не напиться?
- Понимаешь…
- Понимаю.
- Вот. Прасковья и предложила той женщине. Мол, от крови, по крови… она своему сыну родня, а сын сейчас рядом с палачом. Можно так сделать, что умрет поддонок. Тогда и ребенку он вреда причинить не сможет, и найти его найдут, проще будет… но плата за такое будет недешевая.
- Вроде бы в этом городе сбербанк не грабили? – попробовала пошутить Ирина.
- А плата и не деньгами. Прасковья честно сказала, что сделать – сделает, но ее сил не хватит, придется у женщины занять. Может, лет десять жизни уйдет, может, больше или меньше, она точно не знает. Но та годами жизни заплатит.
Ирина поежилась.
- Согласилась?
- Кто б сомневался. Согласилась, конечно. Прасковья ее за руку взяла и руку в воду погрузила. Прямо в миску с водой… была у нее такая, глиняная, с петухами… Вот тут мы с Клавкой и правда чуть не описались. Как там красным полыхнуло! Свечи аж до потолка огонь выметнули. И стихло все. Мы дальше и смотреть не стали, удрали. А наутро нашли того подонка, ты что думаешь? Мертвого, как камень. Ребенка он калечить начал, да сердце, видать, от возбуждения не выдержало. Обширный инфаркт.
- А ребенок жив остался?
- А то ж. До утра долежал, болел потом долго, говорят… его мать к Прасковье потом прибегала. В ноги кланялась, любые деньги предлагала.
- Еще чего-то хотела?
- Да нет, благодарила.
Ирина поежилась.
Такой вот размен.
Десять лет жизни за спасение твоего ребенка. Что скажешь? А то и скажу, цена – семечки! Хоть и двадцать лет, а не жалко.
- Жуть какая. А больше она никогда? Не наводила порчу?
- Она с моей матерью дружила, было дело. И жаловалась иногда, дело наше такое, не посплетничать-то?
Ирина закивала, подтверждая, что без сплетен жить нельзя на свете, нет…
- Вот. Она матери и рассказывала иногда, что дар у нее такой… по любовным делам она ничего не может. Ни приворотов, ни отворотов. Не дано. А вот что пропавшее найти, скрытое увидеть… это она может. И проклясть может, да. Только за такое расплачиваться потом придется, и кровью, и жизнями близких, и много еще чем. Не просто так говорят язык придерживать. Будущее она иногда только видела, часто не получалось. И то, не всегда говорила.
- Почему?
Вот уж что Ирину искренне удивляло.
- А она говорила, будущее – не определено. Это как дороги, может, по одной пойдешь, может, по другой… только на то Бог человека свободным и творил, чтобы тот сам выбирал.
- Ага, я таких каждый день вижу, «свободных».
- Это тоже их выбор. Коля выбирал – пить или не пить, я выбирала оставаться с ним или уйти… все дороги не увидишь, конец в тумане, а по ближайшему будущему судить тоже глупо. Сейчас тебе скажут, пойди направо, там деньги лежат. Пойдешь ты, найдешь, а тебя за них через месяц зарежут да со всей семьей.
Ирина кивнула еще раз. Она поняла.
- Это… тоже она говорила?
- Да. Она мне потом много чего рассказала… кстати, и перед Клавкой тетя Паша себя виноватой чувствовала.
- Почему?
- А той дара не досталось. Вообще никакого.
- Но это ж от матери не зависит?
- А Клавка считала, что зависит. Хотелось ей жутко, да бодливой корове бог рог не дал. Орала она, бесилась, такое не скроешь… тетя Паша ей рот и замкнула.
- Вот уж не похоже.
- Ты что думаешь, о матери она слова не скажет. Про ведьмовство промолчит, а о матери будет говорить только хорошее.
- Она и такое могла?
- Прасковья много чего могла. И смерть свою заранее знала. Позвонила мне, поговорили мы в тот день.
- Правда?
- Да. Она меня кое о чем просила… это уж личное.
Ирина не стала допытываться. Мало ли о чем и кто мог попросить.
- Значит, с ее дочкой говорить смысла нет.
- Смотря о чем. Такого она не расскажет, а тебе вряд ли другое нужно, верно ведь?
- Ну…
- Мужики ворчать будут, глупости все это. Но ты так не считаешь.
Ирина так действительно не считала. Какие уж там глупости…
- Жаль, что она свои знания никому не передала.
- Как знать, как знать…
Ирина опять навострила уши.
Наталья Николаевна развела руками.
- Прасковья сказала, что преемница придет. Обязательно. Меня попросила, если что, отвечать честно на все вопросы, рассказывать, как есть. Любому, кто спросит. И если уж речь зашла о таком, сказать, что сила как вода, она себе дорожку найдет, а умение – дело наживное. Главное помнить, что за все платить требуется.
Потом первый что-то делал на земле со вторым, а потом воткнул крест обратно.
Уже с человеком на нем.
Кровь Тюха не разглядел, и что человек прибит, тоже не понял. Но страшно стало… выражение «оцепенел от страха» не на пустом месте родилось.
Оставалось только смотреть.
Как мужик чего-то рисует вокруг креста.
Как что-то читает непонятное, пару слов Тюха услышал, ветер-то дул от них в его сторону, вот и донесло, но это явно был не русский язык.
А потом первый ударил второго чем-то в грудь и продолжил читать.
- Они рядом стояли? – уточнила Ирина.
- Ну да. Рукой подать.
- А прибитый не орал, не дергался?
- Нет.
- А вообще – шевелился?
- Н-нет, пожалуй.
- Опоили или обкололи, - кивнул Федя.
Ну да. Без сознания – это логично.
- А первый выглядел довольным, когда уходил? – дернул черт Ирину за язык.
Тюха серьезно задумался.
- Вроде нет. Даже ругался чего-то…
Ирина и Федя переглянулись.
- Это что – нам серию на кладбищах ждать? – озвучил ее опасения кинолог.
Ирина пожала плечами.
Вряд ли. Почему-то ей так казалось, но почему? Черт его знает…
- А можешь их описать? Первого?
- Здоровый такой…
Нормального описания получить так и не удалось.
Здоровый, мускулистый, в чем-то темном, вроде джинсов и свитера… волосы, вроде светлые, стянуты в хвост, лицо… обычное лицо.
Да, негусто.
Ирина понимала, что большего не добьется, не тот контингент. Но…
- Слушай, а мужик с собой просто принес второго?
- Да.
- А крест стоял?
- Да.
Ирина и Федя переглянулись.
Крест, вот в чем проблема. Если кто видел обычный крест, к нему человека прибить – дохлый номер. Нужно что-то покруче. Помассивнее, посерьезнее…
Вопрос.
Кто установил этот крест?
Ребята переглянулись, поблагодарили и отправились восвояси.
По закону полагалось бы доставить того же Тюху к начальству, снять показания, да много еще чего сделать.
По закону.
А по жизни…
Ирина даже не сомневалась, что больше от него никто и ничего не добьется. Увы… Не доверяют у нас полиции, сколько не переименовывай.
С тем они и отправились в обратный путь.
- А на диктофон я их все-таки записал, - Федя коснулся кармана.
Ирина тоже.
Только вот пользы от той записи ноль целых фиг десятых.
- Давай сначала издалека посмотрим? Вдруг попы не уехали?
- Не хочешь встречаться?
Ирина покачала головой.
Нет, не хочет. Совсем не хочет, никак не хочет… неясно почему, но – вот.
***
Церковники уже уехали.
Ирина потихоньку подошла к Коле.
- Слушай, мы тут погуляли немного…
- И как – результативно?
- Вполне, - кивнула Ирина. – Послушаешь?
Коля кивнул, прослушал запись разговора с бомжами и перекинул к себе на телефон.
- Задержать их никак нельзя было?
- Могу объяснить, где нашла, - Ирина пожала плечами. – Коль, а правда, кто этот крест делал? Ведь человека, считай, выдержал?
- Хм… верно. Можешь, когда хочешь!
Забегая вперед, оказалось, что крест делали в кладбищенской мастерской. Ребята тоже удивились, но им позвонили и попросили сделать крест именно такого размера. А потом и оплату привезли, наличкой…
Кто принес?
Да, мужик какой-то, кто его там разглядывать будет, кому он нужен?
Никто и не разглядывал.
И камеры его не засняли. А и засняли бы, что толку? Вряд ли убийца пошел бы сам, скорее, послал бы кого-нибудь постороннего, да хоть и человека с улицы, а сам проследил за ним.
- Сейчас я, минуту.
Ирина никого не знала, но Коля явно нашел знакомых. Подошел, пообщался, дал послушать запись…
Может, и заслуги себе припишет. Ну и пусть.
***
Вернулся Коля через пять минут и, выдав деньги, отправил Ирину в ближайший ларек. За чем-нибудь съедобным, желательно не ядовитым. А то купишь так беляшик на улице, потом всю его родословную помянешь…
Ирина спорить не стала, сходит, не переломится, а еще сытые мужчины разговорчивее голодных.
И верно.
За перекусом речь зашла и о церковниках, которые ее интересовали.
- У нас в области архиепископ, - пояснил Ирине один из мужчин, активно пережевывая гамбургер. – А хочется ему митрополитом быть. Для этого ему надо там какие-то преференции…
- Вроде как в игрушке? Накопил бонусы – пожалуй на другой уровень?
- Да, примерно так. А тут такое происшествие. Не скроешь, и до патриарха дойдет. Какие там повышения, голову б не открутили.
- Ну, голову-то вряд ли открутят.
- А перевести куда и разжаловать могут. Был ты у нас епископом, а будешь в тьмутаракани коровам проповедовать, - фыркнул кто-то. – У них в этом отношении не хуже, чем у нас. Дан приказ – иди и молись.
- А приезжали-то они зачем?
- А хрен их знает, - откровенно ответил тот же товарищ с гамбургером. – Вот как хочешь… прошлись вокруг, преподобный или как там его, нам на мозг покапал, мол, найдите обязательно, паренек телефоны оставил, мало ли, что потребуется.
- А третий?
- Чего-то ходил, смотрел… на расстоянии. Потом ушел вместе со всеми.
Ирина задумалась.
Интересно складывается?
Получается, в церкви тоже что-то вроде полиции есть? Хотя чего тут удивительного? Любая структура рано или поздно обрастает подобными полезными вещами. Сначала для внутреннего пригляда, потом для внешнего.
В любом случае, не хотела бы она им на глаза попасться.
- А дело заберут?
- Ага, скорее всего в СК. Жалко?
Ирина покачала головой.
Чего ей жалеть? У нее свои вопросы и свои задачи. А без преступлений века обойдемся. И целее будем, и спокойнее…
Героем-то на них точно не станешь, на этих вековых преступлениях. А вот трупом или крайним – запросто.
***
Вечером она отправилась по своим делам.
А именно, в тот дом, где жила Прасковья Никитична.
Двор был спокойным, ничего не напоминало о случившейся недавно трагедии… нет, за дверью, за которой нашли Николая Петровича, слышался какой-то шум.
На ловца и зверь бежит?
Ирина постучала костяшками пальцев.
Ждать пришлось недолго, дверь открылась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, круглолицая и симпатичная. Чем-то она Ирина напоминала украинку.
Брови такие… вот хоть Солоху играть запускай! Постаревшую, но не утратившую способность сажать мужиков и чертей в мешки.
- Добрый вечер, - поздоровалась Ирина. – Лейтенант полиции, Алексеева Ирина Петровна.
- Добрый вечер. Наталья Николаевна.
- Не Гончарова? – не удержалась Ирина.
- Нет, Слуцкая.
Но женщина тоже улыбнулась. Хотя и сдержано.
- Простите… вы – супруга Николая Петровича?
- Да.
- Могу я с вами поговорить?
- Да, конечно. Проходите.
В домике было уже чисто.
Прибрано, обои со стен ободрали, рулоны в углу лежат, потолок побелен заново…
Ремонт?
- Давно пора было эту халупу продать, - перехватила Иринин взгляд женщина, - да Колька против был. А сейчас я ее уж точно продам.
- Да… я бы тоже ее продала на вашем месте, - покивала Ирина.
Наталья Николаевна пожала плечами.
- Только о горе не надо, хорошо? Так получилось, что ж теперь? Жизнь продолжается, для детей надо жить, для внуков.
- Да какие внуки? Вам в таком возрасте еще и самой не поздно, - польстила Ирина.
Расчет оказался верным, женщина расплылась в улыбке и стала, действительно, выглядеть лет на десять моложе.
- Да ладно уж!
- Неужели вам зеркало то же самое не говорит?
Вторая улыбка была искренней первой. И Ирина заподозрила, что кто-то у вдовушки уже был.
Ну так что ж. С алкашом, пусть он и пьяница, жить сложно. Нечестно так? Надо его было выгнать, а самой нового найти?
Всех обстоятельств Ирина не знала, вот и судить не собиралась. Да и не это ее интересовало.
- Скажите, Наталья Николаевна, а вы ведь тут с детства жили?
- Да. Я вашим уже рассказывала…
- Расскажите, пожалуйста, еще раз? Прасковью Никитичну вы знали?
- Бабу Пашу-то? Еще как знала.
- Что вы можете про нее сказать? Впечатления, мнение… что угодно!
Наталья Николаевна махнула рукой и полезла в шкаф. Достала оттуда электрический чайник, конфеты, пряники.
- Ладно. Работать сегодня не получится, давай посидим, поговорим. Знала ли я тетю Пашу? Не могу сказать, что ее вообще кто-то знал. А сейчас уж и живых не осталось, небось.
- А дочь ее?
- Вот уж кто свою мать хуже всех понимал, так это Клавка. Но тут теть Паша сама виновата была.
- Почему? Избаловала?
- Ну, можно и так сказать…
Ирина сложила руки, показывая, что скажите, пожалуйста! Интересно же!
- Вы, молодые, сейчас в такое и не поверите.
- А во что такое надо поверить? – поинтересовалась Ирина.
- Да ведьма была тетя Паша. Понимаешь, ведьма.
Ирина аж рот открыла.
Она собиралась разговор наводить исподволь, а тут все на тарелочке! Кушай, не обляпайся.
- Настоящая?
- Да уж не игрушечная. Кстати, и слово это она не терпела.
- Почему?
- Говорила, глупое. Импортная чушь нанеслась, а мы и повторяем попугаями. Она себя ведуньей называла. Потому что ведала. Знала что-то, что другим неведомо. Ну и могла многое.
- В смысле, порчу навести, проклясть…
- Нет, этим она не занималась, покачала головой Наталья Николаевна. – Могла, знаю. Мать рассказывала, был случай. Знаешь, в советские времена у нас много чего замаливалось…
- Да?
- Я тогда тоже маленькой была, а только так получилось. Начали дети в округе пропадать. Маньяк какой объявился, что ли? Сейчас бы все газеты кричали, люди береглись бы, а тогда ведь никто, и никак… молчали все.
Ирина молча кивнула.
Было такое.
Почему так долго развлекался Чикатило?
Да потому, что никто ничего толком не знал, никого не предупреждали! Хотя и это спорно. Тут не знаешь, как лучше. Или не информировать население и без помех вести расследование, или информировать и получить панику и факты самосуда. Последнее – запросто. А еще есть подражатели, тоже те еще твари. Проинформировали руководителей предприятий, директоров школ, а всех подряд… не факт, что лучше будет.
- Трое детей пропали, как сейчас помню. Вот, мать третьего и прибежала к Прасковье. Плакала, кричала, в ногах валялась…
Почему-то Ирина ее отлично понимала. А что бы она?
Да хоть бы с телевышки прыгнула на месте той матери. Лишь бы все было с малышом в порядке…
- И?
- Хочешь верь, хочешь не верь, а Прасковья ее повела к себе. А я ребенком была, нам с Клавкой все любопытно было. Ну мы и подглядели.
Ночь-полночь, сидит Прасковья над блюдом с водой, у женщины, которая к ней пришла, рука порезана, кровь в воду капает… нам аж жутко стало, а та все смотрит, смотрит… и две свечи горят по обе стороны, а больше ни искорки нигде.
Потом помрачнела.
Сказала, что жив пока ребенок, но надолго его не хватит, если до утра не найти, то и не спасти. Только куда бежать, где искать, она точно не знает, дом видит, нарисовать может, но ты побегай по городу? Но еще один путь есть…
- Какой?
- К ней бы не прислушались, понимаешь? Да и что она видела, это ж не дом с адресом, я потом поняла. Картинки, образы… мне она тоже гадала, чего уж там.
Ирина понимающе кивнула.
- У колодца жить, да не напиться?
- Понимаешь…
- Понимаю.
- Вот. Прасковья и предложила той женщине. Мол, от крови, по крови… она своему сыну родня, а сын сейчас рядом с палачом. Можно так сделать, что умрет поддонок. Тогда и ребенку он вреда причинить не сможет, и найти его найдут, проще будет… но плата за такое будет недешевая.
- Вроде бы в этом городе сбербанк не грабили? – попробовала пошутить Ирина.
- А плата и не деньгами. Прасковья честно сказала, что сделать – сделает, но ее сил не хватит, придется у женщины занять. Может, лет десять жизни уйдет, может, больше или меньше, она точно не знает. Но та годами жизни заплатит.
Ирина поежилась.
- Согласилась?
- Кто б сомневался. Согласилась, конечно. Прасковья ее за руку взяла и руку в воду погрузила. Прямо в миску с водой… была у нее такая, глиняная, с петухами… Вот тут мы с Клавкой и правда чуть не описались. Как там красным полыхнуло! Свечи аж до потолка огонь выметнули. И стихло все. Мы дальше и смотреть не стали, удрали. А наутро нашли того подонка, ты что думаешь? Мертвого, как камень. Ребенка он калечить начал, да сердце, видать, от возбуждения не выдержало. Обширный инфаркт.
- А ребенок жив остался?
- А то ж. До утра долежал, болел потом долго, говорят… его мать к Прасковье потом прибегала. В ноги кланялась, любые деньги предлагала.
- Еще чего-то хотела?
- Да нет, благодарила.
Ирина поежилась.
Такой вот размен.
Десять лет жизни за спасение твоего ребенка. Что скажешь? А то и скажу, цена – семечки! Хоть и двадцать лет, а не жалко.
- Жуть какая. А больше она никогда? Не наводила порчу?
- Она с моей матерью дружила, было дело. И жаловалась иногда, дело наше такое, не посплетничать-то?
Ирина закивала, подтверждая, что без сплетен жить нельзя на свете, нет…
- Вот. Она матери и рассказывала иногда, что дар у нее такой… по любовным делам она ничего не может. Ни приворотов, ни отворотов. Не дано. А вот что пропавшее найти, скрытое увидеть… это она может. И проклясть может, да. Только за такое расплачиваться потом придется, и кровью, и жизнями близких, и много еще чем. Не просто так говорят язык придерживать. Будущее она иногда только видела, часто не получалось. И то, не всегда говорила.
- Почему?
Вот уж что Ирину искренне удивляло.
- А она говорила, будущее – не определено. Это как дороги, может, по одной пойдешь, может, по другой… только на то Бог человека свободным и творил, чтобы тот сам выбирал.
- Ага, я таких каждый день вижу, «свободных».
- Это тоже их выбор. Коля выбирал – пить или не пить, я выбирала оставаться с ним или уйти… все дороги не увидишь, конец в тумане, а по ближайшему будущему судить тоже глупо. Сейчас тебе скажут, пойди направо, там деньги лежат. Пойдешь ты, найдешь, а тебя за них через месяц зарежут да со всей семьей.
Ирина кивнула еще раз. Она поняла.
- Это… тоже она говорила?
- Да. Она мне потом много чего рассказала… кстати, и перед Клавкой тетя Паша себя виноватой чувствовала.
- Почему?
- А той дара не досталось. Вообще никакого.
- Но это ж от матери не зависит?
- А Клавка считала, что зависит. Хотелось ей жутко, да бодливой корове бог рог не дал. Орала она, бесилась, такое не скроешь… тетя Паша ей рот и замкнула.
- Вот уж не похоже.
- Ты что думаешь, о матери она слова не скажет. Про ведьмовство промолчит, а о матери будет говорить только хорошее.
- Она и такое могла?
- Прасковья много чего могла. И смерть свою заранее знала. Позвонила мне, поговорили мы в тот день.
- Правда?
- Да. Она меня кое о чем просила… это уж личное.
Ирина не стала допытываться. Мало ли о чем и кто мог попросить.
- Значит, с ее дочкой говорить смысла нет.
- Смотря о чем. Такого она не расскажет, а тебе вряд ли другое нужно, верно ведь?
- Ну…
- Мужики ворчать будут, глупости все это. Но ты так не считаешь.
Ирина так действительно не считала. Какие уж там глупости…
- Жаль, что она свои знания никому не передала.
- Как знать, как знать…
Ирина опять навострила уши.
Наталья Николаевна развела руками.
- Прасковья сказала, что преемница придет. Обязательно. Меня попросила, если что, отвечать честно на все вопросы, рассказывать, как есть. Любому, кто спросит. И если уж речь зашла о таком, сказать, что сила как вода, она себе дорожку найдет, а умение – дело наживное. Главное помнить, что за все платить требуется.
