– Скажешь, небось, что этого недостаточно. Да, я знаю, что для превращения нужна еще и кровь вампира. Так это тоже не проблема!
Он выбрал среди пыточных инструментов огромный нож. В свете лампочки блеснуло острое лезвие. И вдруг магистр полоснул им по моей руке. По коже зигзагом побежал бардовый ручеек, кровь закапала на пол. Отец Пейн подставил под эту струйку стеклянный пузырек. Наполнив, поднес к глазам.
– Кровь и клыки – все, что нужно! – удовлетворенно кивнул он.
Я до боли закусила губу, чтобы молчать. Но мне хотелось кричать, кричать от бессилия и безнадеги. Я представила себе, что пройдут годы, а секта маньяков Братство Света все еще будет жечь «чудовищ» под рев восторженной толпы – выволакивая на солнечный свет очередного обреченного, обычного человека, пронзенного древним клыком и опоенного кровью. Моей кровью!
– Но это все ерунда, – Будто прочитав мои отчаянные мысли, изрек отец Пейн. И продолжал, глядя на меня жестокими мертвецки холодными глазами: – Все это так – для потехи. Просто, людям нравятся зрелища, вот мы и радуем их. Да только не на этом держится наш Орден! Даже если исчезнет последняя мифическая тварь, вроде тебя, мир все равно будет нуждаться в героях – таких, как мы. Потому, что всегда найдутся те, с кем нужно бороться. Тьма ереси переполняет планету, а значит, будут нужны воины Света, готовые стать на защиту человечества. Да что говорить, даже внутри Ордена, в наших собственных рядах порой скрывается скверна! Взять ту же предательницу Марту, перебежавшую к вам – нашим врагам. Или старика Гулова с его «идеологическими разногласиями». Или впавшего в ересь нашего бывшего карателя Рафаэля. Но, к счастью, мы вовремя избавляемся от этой гнили, а на место одного ушедшего приходит множество других, причем, более преданных, потому, что они уже знают, что случается с отступниками.
И отец Пейн задумчиво добавил:
– С Рафаэлем, кстати, получился отличный урок для новичков. Надо взять на вооружение. Я не только испытал их в деле, повелев проучить этого отступника, но и показал, как мы поступаем с предателями, теми, кто отвернулся от Света!
– Ты!.. – Я все же не выдержала: – Это не мы! Ты – чудовище!
– Может и так, – Магистр пожал плечами. – Вот только не я, а ты скоро сгоришь заживо и отправишься в Ад!
Признаться, в тот момент меня уже не волновала собственная судьба. Я смирилась, понимала, что сама по собственной глупости угодила в западню, за что теперь и шагну на эшафот. Но в тот момент меня охватил ужас – страх за будущее, причем, будущее всего мира. Я представила себе сгорающих заживо Рутру и Шута, а за ними – сотни, миллионы других жертв. И этого монстра в рясе, распростершего руки над планетой и шагающие за ним легионы черных инквизиторов. Такой как отец Пейн способен заразить планету чумой ради того, чтобы потом явиться целителем. И при виде его триумфальной улыбки меня охватила такая злость...
И вдруг я поняла, что должна сделать! Глядя на пузырек с собственной кровью, я вспомнила, что магистр, сам того не подозревая, уже выпил ее. А значит, один укус – и ему конец. Пусть я погибну, но и ему не наслаждаться победой! Избавлю этот мир от чудовища!
Превозмогая слабость, я подтянула к груди колени, уперлась ступнями в стену, и резко выпрямилась, словно пружина. Я метила ему в горло, но смогла достать лишь до руки. Мои клыки всего на мгновение вошли в плоть самого ненавистного для меня человека, а в следующий миг он схватил меня за волосы и оторвал от себя с такой силой, что едва не вырвал челюсть. В пыточную ворвались какие-то люди, придавили меня к решетке кровати. Но я не сопротивлялась, расслабилась, спрятала клыки и когти. И думала лишь о том, что, пусть я и умру, но и мой злейший враг отправиться вслед за мной: примет жуткую смерть, такую, какой карал других, но какой больше всего заслуживает сам.
Подбежал человек со шприцем в руках.
– Нет! – вскричал отец Пейн. – Не нужно! Я хочу, чтобы она была в сознании, когда ее выволокут на алтарь. Не хочу, чтобы перед зрителями предстала безвольная кукла.
– Вы в порядке, отче? – спросил один из фанатиков, заметив, что магистр зажимает ладонью кровавую рану. – Это опасно?
– Царапина, – отмахнулся тот, и весело глянул на меня: – Эта тварь прекрасно знает: чтобы превратить меня в монстра одного укуса недостаточно. Надо еще и хлебнуть их богомерзкой крови. А это, – Он кивнул на рану, – лечится йодом да зеленкой.
Он посмотрел на часы:
– Время пришло! Тащите ее наверх!
Напялив мне на голову мешок, видимо, чтобы больше не кусалась, меня подхватили под руки, поволокли. Пока тащили по коридору, а потом вверх по лестнице, в голове почему-то вспыхивала одна мысль: «Шприц!.. Шприц!.. Шприц!..» И вдруг я поняла, что это значит! Руки мои были по-прежнему стянуты за спиной, но мне все же удалось дотянуться до кармана джинсов. С трудом, но я вынула оттуда подарок отца, сжала в кулаке. Меня поставили спиной к столбу, прикрутили к нему веревками. Когда с моей головы сорвали мешок, я увидела тебя, Слава, стоящего у пестрящей иконами стены собора. Меня болью пронзили презрение и ненависть твоего взгляда. Стараясь не смотреть в твою сторону, я сковырнула ногтем закрывающий шприц колпачок, вогнала иглу себе в спину, надавила. И сразу же ощутила невероятную слабость и невыносимую боль от недавних ран и побоев. А ведь я уже и позабыла, что такое – быть человеком!..»
– Вот, собственно, и вся история, – закончила Ульяна. – Финал ты знаешь.
Она кивнула на темное пятно у наших ног – место, где сгорел магистр.
– Если же интересны подробности, можешь расспросить Шута, Марту или Рутру. Думаю, они с удовольствием тебе расскажут и свои истории. Моей же сказочке конец, а кто слушал... и так далее.
Какое-то время молчали.
– Как думаешь, что ждет ваш Орден в будущем? – оборвала тишину Ульяна.
– У него нет будущего, – угрюмо ответил я. – Полагаю, после всего, что случилось, на нем можно поставить крест. Да и не сможет существовать Братство Света после смерти отца Пейна. Ведь наш Орден в первую очередь – это создавший его магистр. А вот что касается будущего людей...
Я вздохнул:
– Полагаю, скоро состоится суд. Наверняка делом о поджигателях займется прокуратура, особенно после того, когда увидит собранные вами материалы. Причастных к убийствам ждет тюрьма. Ну а те, кто не участвовал в казнях, простые прихожане... Полагаю, они останутся христианами. Но, после всего случившегося, надеюсь, пересмотрят свое отношение к вере. Быть может, действительно станут следовать учению Христа, а ни извращенной пародии на него, созданной отцом Пейном.
– А ты?
– И я.
– Да нет, – мотнула Ульяна головой. – Что будет с тобой?
– Я тоже виновен.
– Ну, ты-то в сожжениях не участвовал, – возразила она. – Максимум, что тебе светит – обвинения в хулиганке за ваши «еретические войны».
– Вообще-то я стрелял в тебя! – напомнил я.
– Но ведь не убил! А свидетельствовать против тебя я не стану. Не благодари! Так что, скорее всего, тюряга тебе не светит, легко отделаешься.
Я не ответил. За мои поступки тюремный срок – меньшее из наказаний, которого я заслуживаю.
– И все-таки, если ты избежишь тюрьмы, как собираешься жить дальше?
Пожал плечами:
– Уйду в монастырь – грехи замаливать.
И заметив, как испуганно глянула на меня Ульяна, сокрушенно добавил:
– Как мне жить дальше после всего, что случилось? Тот, кого я почитал как родного отца, оказался гнуснейшим из людей, убивший самого дорогого для меня человека! Мои сестры и братья оказались сектой маньяков! Все, во что я верил, обернулось ложью! Судьба словно издевается надо мной!
– Твоя судьба – в твоих руках, – возразила она. – Быть может, пришла пора повзрослеть и начать самому принимать решения и строить свою жизнь, не оглядываясь на других?
Ульяна кивнула на слоняющихся по залу собора угрюмых людей в черных одеждах – послушников бывшего ордена Братство Света.
– Взгляни на них, – сказала она. – Они потеряны и разочарованы точно так же, как и ты. И сейчас им нужен тот, кто сможет вновь вдохнуть в них жизнь, направить на истинный путь. Да и этому собору нужен настоятель, он ведь все еще ваш – выстроен на средства прихожан Ордена. Задача непростая, но я знаю одного человека, который наверняка справится.
– Ты серьезно? – Я удивленно посмотрел на нее: – Странно слышать это от тебя. Ты ведь не христианка!
– Зато ты христианин. Не обязательно разделять взгляды человека для того, чтобы относиться к нему с уважением. Возглавь этих людей, помоги им вновь обрести в жизни смысл. Тебя уважают, слушаются, уверена, за тобой пойдут. Магистр мертв – да здравствует магистр!
Я снова посмотрел на своих братьев и сестер и заметил, что те, хоть и растеряны, бросают в мою сторону полные надежд взгляды, будто чего-то от меня ждут. Быть может, она права?
– А еще... – прибавила Ульяна, – женись!
Когда до меня дошел смысл сказанного, я, раскрыв от удивления рот, уставился на нее.
– Если спросишь, на ком – покусаю! – Ульяна с улыбкой погрозила мне пальцем. – Не забывай, я ж вампирка!..
Но не успела она договорить, я стиснул ее в объятьях и сделал то, о чем мечтал всю последнюю неделю, хоть и гнал от себя эти «еретические» желания. Впервые в жизни я целовал девушку...
– Слушай, касаемо вампиров... – вдруг припомнил я и, отстранившись, окинул ее взглядом. – Ты говорила, что перед казнью вколола себе лекарство. Выходит, ты снова стала человеком?
Она пожала плечами:
– По крайней мере, если верить отцу, на какое-то время...
Она спрыгнула с алтаря:
– Так давай проверим!
Снаружи все еще царствовал день. Между шторами осталась щель толщиной с палец, и сквозь нее в помещение проникал свет – полумрак собора разрезал тонкий яркий луч. Ульяна осторожно приблизилась к нему, протянула руку.
– Не жжется! – воскликнула она пораженно. – Даже не тепло!
И вдруг, схватившись за шторы, она резко раздвинула их. В храм ударил поток солнечного света. Я, схватив покрывало, испуганно спрыгнул с помоста алтаря, рванулся к любимой, но так и замер на полпути. Ульяна стояла, раскинув руки, купаясь в ярком сиянии солнца, улыбалась, а по щекам ее катились слезы радости.
Каково рассуждать о смысле жизни, сидя в подвале? Согласитесь, совершенно не то, что развалившись на диване! А если подвал и есть теперь вся твоя жизнь?
В светлом шаре плафона бился мотылек. По потолку металась его увеличенная в тысячи раз чудовищная тень. Раскаленная лампа жгла крылья, невидимые стенки крепко держали в пылающем плену. Что ты там делаешь? Твоя стихия – тьма!.. Да, тьма, но ты не можешь иначе, ведь рожден с мечтой о свете! А теперь этот свет медленно убивает тебя, чтобы очередное обугленное тельце упало туда, где чернеет пятно из останков тысяч тех, кто сгорел до тебя…
Я дотянулся до лампы, приподнял плафон. Мотылек выпорхнул и растворился во мраке. Но едва плафон вернулся на место, тот снова ударился о яркий шар, ища путь внутрь.
«Хочешь гореть? Гори!» – зло подумал я и отвернулся. Мой взгляд уперся в потолок. Тот напомнил карту причудливого острова: посреди серо-бетонного моря чернело окаймленное ржавой береговой линией пятно, поросшее темно-зеленым лесом мохнатой плесени. Время от времени посреди этого острова набухала капля и срывалась в простирающуюся у моих ног коричневую лужу, и по подвалу разносился пещерный всплеск.
Поверхность грязной лужи – отвратительное зеркало, но и оно не смогло солгать. «Во что я превратился?» – думал, рассматривая свое дрожащее в воде отражение. Волосы свисали на лоб русыми сосульками, голод ввалил щеки, а из-за бессонницы под глазами надулись мешки. Разве тут заснешь?! На когда-то белой футболке красовался черно-рыжий сюрреализм. Я закусил губу, чтобы не разрыдаться.
Сидя на ящике в грязном подвале, я все больше осознавал, что и завтра будет ящик, и завтра подвал. Теперь всегда будет так! Нет выхода! Есть выход из подвала. Но, как обычно, на время…
Взгляд снова скользнул туда, где в конце лабиринта бетонных перегородок сиял маленький прямоугольник окошка. Солнце все еще тянуло оттуда щупальца-лучи, висящие во мраке пыльными столбами. Но, к счастью, уже смеркалось.
Мое одиночество нарушила возникшая из темноты женщина.
– Развели тут бомжатник, – проворчала она, бросив на меня презрительный взгляд, и принялась ковырять ключом в замке кладовки. – Шел бы ты отсюда, пока милицию не вызвала!
Я спрыгнул с ящика, и ноги понесли меня к выходу.
Мотылек забрался в плафон и сгорел...
Безумный от голода и злой на судьбу, я выбрался в город. Холодная пасть подвала дала пинка на волю, прикрепив напоследок запах тухлятины и сырости. Женщина была права – выглядел я не краше бомжа. Да стоило заглянуть в глаза прохожих: в них отражалась вся моя долгая ночь. Люди глядели на меня с таким превосходством и презрением, что я сам невольно сторонился. Они же готовы были перебежать на другой конец улицы, лишь бы не пройти рядом со мной. Лишь толпы подростков, наоборот, специально шли навстречу. Они даже могли протянуть руку, правда, сжатую в кулак. Хотя кулак тут ни при чем, ведь такие, как я, – разминка для ног.
Заметив, что группа парней идет следом, я перешел на другую сторону дороги. Те перешли тоже. Трое средних габаритов с кровожадными ухмылками на пьяных физиономиях. Я прибавил шаг, оглядываясь в тени, а за ближайшим углом рванул со всех ног. Остановился, пробежав несколько кварталов. Оторвался. Что дальше?
Я стоял, словно на арене, посреди опустевшей с приходом сумерек детской площадки. Запертая со всех сторон пятиэтажками, она походила на огромную коробку с крышкой из звездного неба. Дома вокруг насмехались надо мной желтыми квадратами окон. Особенно раздражали те, в которых будто специально забыли прикрыть шторы. В них люди демонстрировали сюжеты повседневной жизни: садились ужинать, ложились спать, воспитывали детей, поучая какими не надо быть… «Не будьте, дети, такими, как тот дядя, что заглядывает по ночам в людские окна!» Окна людей!
Прикинув, куда пойти, понял, что некуда. А осмотревшись по сторонам, увидел свое будущее – темную пасть подвала. Холодным ветром налетел довольно рано остывший сентябрь. Ветер насквозь пробил футболку. Живот пробурчал, напомнив о завтрашнем дне. «Сегодня уж как-нибудь протяну. Главное, чтобы не ноги…»
– Молодой человек, можно с вами познакомиться?
Я вздрогнул, обернулся. Взгляд скользнул по стоявшей на краю детской площадки девушке. Перехватив его, та ответила какой-то натянуто-злобной улыбкой.
– Нет. – Я спрыгнул с качелей, на которые едва присел, и поспешил прочь.
– Почему? – Она догнала меня. – Только не говори, что у тебя есть девушка и все такое… Она же тебе по-любому наскучила. А я, может быть, хочу отдохнуть от своего парня.
– У меня нет никого!
– Да ну? Такой симпатичный – и одинок? Никогда не поверю…
– А вот так! – Я остановился и посмотрел на нее в упор. – У меня вообще никого нет! Понятно?
Опять в ответ та же злобная улыбка. Девчонка будто подражала киношным злодеям. Я отметил также, что улыбка эта весьма гармонирует с ее внешностью: в орнаменте длинных черных волос ее лицо выглядело поразительно белым, настолько, что вспомнились бледные дамы эпохи корсетов. Правда, те не красили губы черным и не подводили так сильно глаза.
Он выбрал среди пыточных инструментов огромный нож. В свете лампочки блеснуло острое лезвие. И вдруг магистр полоснул им по моей руке. По коже зигзагом побежал бардовый ручеек, кровь закапала на пол. Отец Пейн подставил под эту струйку стеклянный пузырек. Наполнив, поднес к глазам.
– Кровь и клыки – все, что нужно! – удовлетворенно кивнул он.
Я до боли закусила губу, чтобы молчать. Но мне хотелось кричать, кричать от бессилия и безнадеги. Я представила себе, что пройдут годы, а секта маньяков Братство Света все еще будет жечь «чудовищ» под рев восторженной толпы – выволакивая на солнечный свет очередного обреченного, обычного человека, пронзенного древним клыком и опоенного кровью. Моей кровью!
– Но это все ерунда, – Будто прочитав мои отчаянные мысли, изрек отец Пейн. И продолжал, глядя на меня жестокими мертвецки холодными глазами: – Все это так – для потехи. Просто, людям нравятся зрелища, вот мы и радуем их. Да только не на этом держится наш Орден! Даже если исчезнет последняя мифическая тварь, вроде тебя, мир все равно будет нуждаться в героях – таких, как мы. Потому, что всегда найдутся те, с кем нужно бороться. Тьма ереси переполняет планету, а значит, будут нужны воины Света, готовые стать на защиту человечества. Да что говорить, даже внутри Ордена, в наших собственных рядах порой скрывается скверна! Взять ту же предательницу Марту, перебежавшую к вам – нашим врагам. Или старика Гулова с его «идеологическими разногласиями». Или впавшего в ересь нашего бывшего карателя Рафаэля. Но, к счастью, мы вовремя избавляемся от этой гнили, а на место одного ушедшего приходит множество других, причем, более преданных, потому, что они уже знают, что случается с отступниками.
И отец Пейн задумчиво добавил:
– С Рафаэлем, кстати, получился отличный урок для новичков. Надо взять на вооружение. Я не только испытал их в деле, повелев проучить этого отступника, но и показал, как мы поступаем с предателями, теми, кто отвернулся от Света!
– Ты!.. – Я все же не выдержала: – Это не мы! Ты – чудовище!
– Может и так, – Магистр пожал плечами. – Вот только не я, а ты скоро сгоришь заживо и отправишься в Ад!
Признаться, в тот момент меня уже не волновала собственная судьба. Я смирилась, понимала, что сама по собственной глупости угодила в западню, за что теперь и шагну на эшафот. Но в тот момент меня охватил ужас – страх за будущее, причем, будущее всего мира. Я представила себе сгорающих заживо Рутру и Шута, а за ними – сотни, миллионы других жертв. И этого монстра в рясе, распростершего руки над планетой и шагающие за ним легионы черных инквизиторов. Такой как отец Пейн способен заразить планету чумой ради того, чтобы потом явиться целителем. И при виде его триумфальной улыбки меня охватила такая злость...
И вдруг я поняла, что должна сделать! Глядя на пузырек с собственной кровью, я вспомнила, что магистр, сам того не подозревая, уже выпил ее. А значит, один укус – и ему конец. Пусть я погибну, но и ему не наслаждаться победой! Избавлю этот мир от чудовища!
Превозмогая слабость, я подтянула к груди колени, уперлась ступнями в стену, и резко выпрямилась, словно пружина. Я метила ему в горло, но смогла достать лишь до руки. Мои клыки всего на мгновение вошли в плоть самого ненавистного для меня человека, а в следующий миг он схватил меня за волосы и оторвал от себя с такой силой, что едва не вырвал челюсть. В пыточную ворвались какие-то люди, придавили меня к решетке кровати. Но я не сопротивлялась, расслабилась, спрятала клыки и когти. И думала лишь о том, что, пусть я и умру, но и мой злейший враг отправиться вслед за мной: примет жуткую смерть, такую, какой карал других, но какой больше всего заслуживает сам.
Подбежал человек со шприцем в руках.
– Нет! – вскричал отец Пейн. – Не нужно! Я хочу, чтобы она была в сознании, когда ее выволокут на алтарь. Не хочу, чтобы перед зрителями предстала безвольная кукла.
– Вы в порядке, отче? – спросил один из фанатиков, заметив, что магистр зажимает ладонью кровавую рану. – Это опасно?
– Царапина, – отмахнулся тот, и весело глянул на меня: – Эта тварь прекрасно знает: чтобы превратить меня в монстра одного укуса недостаточно. Надо еще и хлебнуть их богомерзкой крови. А это, – Он кивнул на рану, – лечится йодом да зеленкой.
Он посмотрел на часы:
– Время пришло! Тащите ее наверх!
Напялив мне на голову мешок, видимо, чтобы больше не кусалась, меня подхватили под руки, поволокли. Пока тащили по коридору, а потом вверх по лестнице, в голове почему-то вспыхивала одна мысль: «Шприц!.. Шприц!.. Шприц!..» И вдруг я поняла, что это значит! Руки мои были по-прежнему стянуты за спиной, но мне все же удалось дотянуться до кармана джинсов. С трудом, но я вынула оттуда подарок отца, сжала в кулаке. Меня поставили спиной к столбу, прикрутили к нему веревками. Когда с моей головы сорвали мешок, я увидела тебя, Слава, стоящего у пестрящей иконами стены собора. Меня болью пронзили презрение и ненависть твоего взгляда. Стараясь не смотреть в твою сторону, я сковырнула ногтем закрывающий шприц колпачок, вогнала иглу себе в спину, надавила. И сразу же ощутила невероятную слабость и невыносимую боль от недавних ран и побоев. А ведь я уже и позабыла, что такое – быть человеком!..»
– Вот, собственно, и вся история, – закончила Ульяна. – Финал ты знаешь.
Она кивнула на темное пятно у наших ног – место, где сгорел магистр.
– Если же интересны подробности, можешь расспросить Шута, Марту или Рутру. Думаю, они с удовольствием тебе расскажут и свои истории. Моей же сказочке конец, а кто слушал... и так далее.
Какое-то время молчали.
– Как думаешь, что ждет ваш Орден в будущем? – оборвала тишину Ульяна.
– У него нет будущего, – угрюмо ответил я. – Полагаю, после всего, что случилось, на нем можно поставить крест. Да и не сможет существовать Братство Света после смерти отца Пейна. Ведь наш Орден в первую очередь – это создавший его магистр. А вот что касается будущего людей...
Я вздохнул:
– Полагаю, скоро состоится суд. Наверняка делом о поджигателях займется прокуратура, особенно после того, когда увидит собранные вами материалы. Причастных к убийствам ждет тюрьма. Ну а те, кто не участвовал в казнях, простые прихожане... Полагаю, они останутся христианами. Но, после всего случившегося, надеюсь, пересмотрят свое отношение к вере. Быть может, действительно станут следовать учению Христа, а ни извращенной пародии на него, созданной отцом Пейном.
– А ты?
– И я.
– Да нет, – мотнула Ульяна головой. – Что будет с тобой?
– Я тоже виновен.
– Ну, ты-то в сожжениях не участвовал, – возразила она. – Максимум, что тебе светит – обвинения в хулиганке за ваши «еретические войны».
– Вообще-то я стрелял в тебя! – напомнил я.
– Но ведь не убил! А свидетельствовать против тебя я не стану. Не благодари! Так что, скорее всего, тюряга тебе не светит, легко отделаешься.
Я не ответил. За мои поступки тюремный срок – меньшее из наказаний, которого я заслуживаю.
– И все-таки, если ты избежишь тюрьмы, как собираешься жить дальше?
Пожал плечами:
– Уйду в монастырь – грехи замаливать.
И заметив, как испуганно глянула на меня Ульяна, сокрушенно добавил:
– Как мне жить дальше после всего, что случилось? Тот, кого я почитал как родного отца, оказался гнуснейшим из людей, убивший самого дорогого для меня человека! Мои сестры и братья оказались сектой маньяков! Все, во что я верил, обернулось ложью! Судьба словно издевается надо мной!
– Твоя судьба – в твоих руках, – возразила она. – Быть может, пришла пора повзрослеть и начать самому принимать решения и строить свою жизнь, не оглядываясь на других?
Ульяна кивнула на слоняющихся по залу собора угрюмых людей в черных одеждах – послушников бывшего ордена Братство Света.
– Взгляни на них, – сказала она. – Они потеряны и разочарованы точно так же, как и ты. И сейчас им нужен тот, кто сможет вновь вдохнуть в них жизнь, направить на истинный путь. Да и этому собору нужен настоятель, он ведь все еще ваш – выстроен на средства прихожан Ордена. Задача непростая, но я знаю одного человека, который наверняка справится.
– Ты серьезно? – Я удивленно посмотрел на нее: – Странно слышать это от тебя. Ты ведь не христианка!
– Зато ты христианин. Не обязательно разделять взгляды человека для того, чтобы относиться к нему с уважением. Возглавь этих людей, помоги им вновь обрести в жизни смысл. Тебя уважают, слушаются, уверена, за тобой пойдут. Магистр мертв – да здравствует магистр!
Я снова посмотрел на своих братьев и сестер и заметил, что те, хоть и растеряны, бросают в мою сторону полные надежд взгляды, будто чего-то от меня ждут. Быть может, она права?
– А еще... – прибавила Ульяна, – женись!
Когда до меня дошел смысл сказанного, я, раскрыв от удивления рот, уставился на нее.
– Если спросишь, на ком – покусаю! – Ульяна с улыбкой погрозила мне пальцем. – Не забывай, я ж вампирка!..
Но не успела она договорить, я стиснул ее в объятьях и сделал то, о чем мечтал всю последнюю неделю, хоть и гнал от себя эти «еретические» желания. Впервые в жизни я целовал девушку...
– Слушай, касаемо вампиров... – вдруг припомнил я и, отстранившись, окинул ее взглядом. – Ты говорила, что перед казнью вколола себе лекарство. Выходит, ты снова стала человеком?
Она пожала плечами:
– По крайней мере, если верить отцу, на какое-то время...
Она спрыгнула с алтаря:
– Так давай проверим!
Снаружи все еще царствовал день. Между шторами осталась щель толщиной с палец, и сквозь нее в помещение проникал свет – полумрак собора разрезал тонкий яркий луч. Ульяна осторожно приблизилась к нему, протянула руку.
– Не жжется! – воскликнула она пораженно. – Даже не тепло!
И вдруг, схватившись за шторы, она резко раздвинула их. В храм ударил поток солнечного света. Я, схватив покрывало, испуганно спрыгнул с помоста алтаря, рванулся к любимой, но так и замер на полпути. Ульяна стояла, раскинув руки, купаясь в ярком сиянии солнца, улыбалась, а по щекам ее катились слезы радости.
Часть 5: ИСТОРИЯ ШУТА
Каково рассуждать о смысле жизни, сидя в подвале? Согласитесь, совершенно не то, что развалившись на диване! А если подвал и есть теперь вся твоя жизнь?
В светлом шаре плафона бился мотылек. По потолку металась его увеличенная в тысячи раз чудовищная тень. Раскаленная лампа жгла крылья, невидимые стенки крепко держали в пылающем плену. Что ты там делаешь? Твоя стихия – тьма!.. Да, тьма, но ты не можешь иначе, ведь рожден с мечтой о свете! А теперь этот свет медленно убивает тебя, чтобы очередное обугленное тельце упало туда, где чернеет пятно из останков тысяч тех, кто сгорел до тебя…
Я дотянулся до лампы, приподнял плафон. Мотылек выпорхнул и растворился во мраке. Но едва плафон вернулся на место, тот снова ударился о яркий шар, ища путь внутрь.
«Хочешь гореть? Гори!» – зло подумал я и отвернулся. Мой взгляд уперся в потолок. Тот напомнил карту причудливого острова: посреди серо-бетонного моря чернело окаймленное ржавой береговой линией пятно, поросшее темно-зеленым лесом мохнатой плесени. Время от времени посреди этого острова набухала капля и срывалась в простирающуюся у моих ног коричневую лужу, и по подвалу разносился пещерный всплеск.
Поверхность грязной лужи – отвратительное зеркало, но и оно не смогло солгать. «Во что я превратился?» – думал, рассматривая свое дрожащее в воде отражение. Волосы свисали на лоб русыми сосульками, голод ввалил щеки, а из-за бессонницы под глазами надулись мешки. Разве тут заснешь?! На когда-то белой футболке красовался черно-рыжий сюрреализм. Я закусил губу, чтобы не разрыдаться.
Сидя на ящике в грязном подвале, я все больше осознавал, что и завтра будет ящик, и завтра подвал. Теперь всегда будет так! Нет выхода! Есть выход из подвала. Но, как обычно, на время…
Взгляд снова скользнул туда, где в конце лабиринта бетонных перегородок сиял маленький прямоугольник окошка. Солнце все еще тянуло оттуда щупальца-лучи, висящие во мраке пыльными столбами. Но, к счастью, уже смеркалось.
Мое одиночество нарушила возникшая из темноты женщина.
– Развели тут бомжатник, – проворчала она, бросив на меня презрительный взгляд, и принялась ковырять ключом в замке кладовки. – Шел бы ты отсюда, пока милицию не вызвала!
Я спрыгнул с ящика, и ноги понесли меня к выходу.
Мотылек забрался в плафон и сгорел...
Безумный от голода и злой на судьбу, я выбрался в город. Холодная пасть подвала дала пинка на волю, прикрепив напоследок запах тухлятины и сырости. Женщина была права – выглядел я не краше бомжа. Да стоило заглянуть в глаза прохожих: в них отражалась вся моя долгая ночь. Люди глядели на меня с таким превосходством и презрением, что я сам невольно сторонился. Они же готовы были перебежать на другой конец улицы, лишь бы не пройти рядом со мной. Лишь толпы подростков, наоборот, специально шли навстречу. Они даже могли протянуть руку, правда, сжатую в кулак. Хотя кулак тут ни при чем, ведь такие, как я, – разминка для ног.
Заметив, что группа парней идет следом, я перешел на другую сторону дороги. Те перешли тоже. Трое средних габаритов с кровожадными ухмылками на пьяных физиономиях. Я прибавил шаг, оглядываясь в тени, а за ближайшим углом рванул со всех ног. Остановился, пробежав несколько кварталов. Оторвался. Что дальше?
Я стоял, словно на арене, посреди опустевшей с приходом сумерек детской площадки. Запертая со всех сторон пятиэтажками, она походила на огромную коробку с крышкой из звездного неба. Дома вокруг насмехались надо мной желтыми квадратами окон. Особенно раздражали те, в которых будто специально забыли прикрыть шторы. В них люди демонстрировали сюжеты повседневной жизни: садились ужинать, ложились спать, воспитывали детей, поучая какими не надо быть… «Не будьте, дети, такими, как тот дядя, что заглядывает по ночам в людские окна!» Окна людей!
Прикинув, куда пойти, понял, что некуда. А осмотревшись по сторонам, увидел свое будущее – темную пасть подвала. Холодным ветром налетел довольно рано остывший сентябрь. Ветер насквозь пробил футболку. Живот пробурчал, напомнив о завтрашнем дне. «Сегодня уж как-нибудь протяну. Главное, чтобы не ноги…»
– Молодой человек, можно с вами познакомиться?
Я вздрогнул, обернулся. Взгляд скользнул по стоявшей на краю детской площадки девушке. Перехватив его, та ответила какой-то натянуто-злобной улыбкой.
– Нет. – Я спрыгнул с качелей, на которые едва присел, и поспешил прочь.
– Почему? – Она догнала меня. – Только не говори, что у тебя есть девушка и все такое… Она же тебе по-любому наскучила. А я, может быть, хочу отдохнуть от своего парня.
– У меня нет никого!
– Да ну? Такой симпатичный – и одинок? Никогда не поверю…
– А вот так! – Я остановился и посмотрел на нее в упор. – У меня вообще никого нет! Понятно?
Опять в ответ та же злобная улыбка. Девчонка будто подражала киношным злодеям. Я отметил также, что улыбка эта весьма гармонирует с ее внешностью: в орнаменте длинных черных волос ее лицо выглядело поразительно белым, настолько, что вспомнились бледные дамы эпохи корсетов. Правда, те не красили губы черным и не подводили так сильно глаза.
