Человек с арбалетом не спеша возвращается к обитой жестью стене. На торчащую в ней стрелу ложится рука в черной перчатке. После сильного нажима стрела поддается, высвобождается и исчезает в кармане длинного черного плаща.
Гремит гром.
Черный человек возводит глаза к сердитым небесам. Губы его что-то шепчут – не то молитву, не то проклятие, – и во мрак, туда, где скрылся светлый человек, упирается холодный, полный ненависти взгляд.
Ночь
– Ты красивая!
– А еще какая? – Света игриво наклонила голову и отбросила с глаз непослушную светлую челку.
– Ну… добрая… – Я отвел глаза. Взгляд пробежал по стене с плакатом, изображавшим лунный пейзаж, вырванный из какого-то научно-популярного журнала, по столу, заваленному школьным хламом и раскрытому на середине пузатому учебнику по высшей математике, скользнул по яркому абажуру настольной лампы, и, не найдя пристанища, снова остановился на золотом колечке, подобно звездочке горящему на ее пальце. Что поделаешь, говорить девушке комплименты – не моя стихия. Да и не только комплименты. Завидую людям, умеющим красиво сыпать словами.
– А что тебе больше всего во мне нравится? – настаивала Света.
Я задумался, поправил сползающие с переносицы очки. Взгляд скользнул от колечка к выглядывающей из-под красной короткой юбочки коленке.
– Имя, – наконец выдавил я из себя.
– Имя? – Света расхохоталась. Но тут же серьезно прибавила: – Значит, во мне тебе нравится только имя?!
– Ну… Не имя… Глаза, например… – Наши глаза на мгновение встретились: мои карие – полные любви и надежды, и ее лазурные – насмешливые.
– Не имя? – возмущенно воскликнула она. – Что ты имеешь против моего имени?
– Да нет же… Света – очень хорошее имя! Означает – несущая свет… Тебе что, нравится меня дразнить? – Я вскочил со стула и подошел к окну.
– Значит, разговор о моей внешности для тебя «дразниться»? – сердито сказала Света. – Так, Денис?
В ее голосе уже не было веселости, скорее раздражение. Я смотрел, как ползут по стеклу длинные, похожие на слезы дорожки и бьется о карниз черной тенью ветка сирени. Дождь!
– Света, что-то случилось? – спросил я, повернувшись. – Ты какая-то странная в последнее время.
– Да так, ничего... – Она нервно дернула плечами. Потом, подумав, подняла на меня глаза: – Денис, каким ты видишь будущее?
– Будущее? – повторил я, и взгляд мой метнулся к книжной полке с рядом книг: Гарри Гаррисон, Филипп Дик, Роберт Хайнлайн, Айзек Азимов, Кир Булычев... – Ну там летающие машины, роботы, компьютеры, космические путешествия...
– Да нет, – мотнула она головой. – Я о твоем будущем. Как ты себя видишь, скажем, через десять-пятнадцать лет?
– А, ты об этом! – Я мечтательно посмотрел на плакат с лунным пейзажем. – Я вижу себя на Луне.
– Чего? – захлопала она глазами.
– Ну да, на Луне. На станции, которую сам же спроектировал... О, хочешь, покажу свои последние наработки?
Подбежав к столу, я вынул из-под него свернутый трубочкой свой последний шедевр – исчерченный карандашом лист формата А3.
– Конечно, это всего лишь набросок, над проектом еще работать и работать… И все же, думаю, он вполне осуществим. Такую базу на Луне реально построить. Смотри, вот тут будет размещаться лаборатория, здесь – фабрика для производства кислорода, тут – жилые помещения, а вот этот квадрат – посадочная площадка…
Я запнулся и замолчал. Видимо, не такого ответа она ожидала. На лице у Светы было такое выражение, словно с ее сжатых губ вот-вот сорвется нечто обидное, вроде: «Да пошел ты со своими лунатиками!..» Однако вслух она сказала:
– Поздно уже. Я домой пойду.
Я с грустью взглянул на чертеж, затем на огромные висящие над кроватью часы. Их стрелки и правда подползали к полуночи. Вздохнув, я молча поплелся за Светой в сени. Обулись. Вышли на улицу. Раздался хлопок, и над ее головой раскрылся алый зонт. Она спустилась с крыльца. Я догнал ее.
– Проводить?
Света молча распахнула калитку.
– Свет, ты что, обиделась?
– Да нет, что ты… – Она натянуто улыбнулась. Видимо, хотела добавить еще кое-что, но передумала.
– На дураков не обижаются, да?
– Нет, что ты… – дернула она плечами.
– Значит, обижаются! – Я попытался скопировать ее обычный высокомерный тон.
– Прекрати! – Она постаралась улыбнуться мягче, но не получилось. – Просто я устала, а завтра рано вставать. В школу опаздывать нельзя, скоро ведь выпускные экзамены.
– Давай все-таки провожу, – Я шагнул за калитку, но она остановила меня:
– Уж как-нибудь сама по себе. Пока!
– А поцеловать!
Света на мгновение замерла, будто размышляя. Все же вернулась, прикоснулась к моей щеке холодными губами. И поспешно зашагала по дорожке. Зонтик прогнулся под порывами дождя и ветра. Я остался у калитки – мокрый и одинокий, провожая ее взглядом побитого пса. Ее хрупкая стройная фигурка из-за брызг дождя, заливающих очки, походила на мутное пятно. Этот призрак скрылся за поворотом, а я все стоял, кутаясь в промокшую насквозь болоньевую куртку.
«Впрочем, она права, – подумал я. – Надо идти спать. Еще не хватало опоздать на уроки перед самыми выпускными экзаменами». Я повернулся к калитке, как вдруг мое внимание привлекло другое пятно – белое, двигающееся в мою сторону с другого конца переулка. Я поспешно протер очки платком, снова нацепил, прикрывая ладонью от дождя, и разглядел человека, медленно бредущего вдоль забора. Пятно оказалось его белой курткой. Судя по походке, человек был либо вдрызг пьян, либо… Он часто останавливался, опираясь о забор, отдыхал и упорно шел дальше. И явно терял силы.
Я заколебался. По округе часто бродят местные алкаши: свяжешься – себе дороже. Но этот был явно не пьян. Вот он снова остановился, опершись о забор, постоял какое-то время… И вдруг беспомощно осел в дорожную грязь. Я тут же бросился к нему.
Приблизившись, я невольно замедлил шаг. Человек сидел на земле, тяжело дыша. В глаза бросилась дыра в куртке и струящаяся из нее кровь. «Вот тебе и раз! На кой меня понесло ему помогать? Ведь мог же сделать вид, будто не заметил. Теперь же неизвестно, чем все это кончится. Тут явно попахивает криминалом…» И тут же новая стыдливая мысль: «Конечно, отличный аргумент, чтобы бросить человека умирать!..»
Я наклонился и задал самый нелепый вопрос, какой только можно брякнуть в подобной ситуации:
– С вами все в порядке?
Человек приподнял голову. Заросшее бородой лицо исказила гримаса боли, в глазах угасала надежда:
– Помоги!.. Спрячь!..
– Может, скорую вызвать?
– Не надо... скорой... – выдохнул он и снова уронил голову.
«Ну точно криминал! Вот я попал!.. Свезло так свезло – как покойнику...» – с досадой подумал я. И все же, взвалив раненого на плечо, побрел к своему двору.
Закрывая за нами калитку, я заметил в конце улицы похожую на тень фигуру человека в черной шляпе и длинном плаще. Ох и не понравилась мне эта фигура…
Раненый едва шевелил ногами, поднимаясь по длинной приставленной к стене сарая лестнице. Я распахнул дверцу и с трудом втащил тяжеленное тело на чердак. Зажег свет. Висящая под потолком тусклая желтая лампочка осветила устилающее пол сено, дощатые стены и бревна потолочного перекрытия. Взглянув на распростертого на сене человека, я испугался: «Неужели умер?» Пощупал пульс. Пульса нет! Наклонился, прислушался. Несмотря на шум тарабанившего по крыше дождя, я вроде бы различил слабое дыхание. Постарался убедить себя, что мне не показалось, и незнакомец действительно жив. Меня передернуло при мысли о том, что это не так. Тогда скоро придется объясняться сначала с милицией, а потом с отцом. Причем неизвестно, что страшнее…
– Потерпи. Сейчас вернусь.
Погасив лампу и прикрыв за собой дверцу, я быстро спустился на землю. На полпути к дому задумался, а потом вернулся и убрал лестницу за угол сарая: «На всякий случай, чтобы никто не поднялся… Или не спустился?!..»
Дома я, стараясь не шуметь, принялся быстро осматривать шкафы.
– Что ищешь?
Я вздрогнул, оглянулся. В приоткрытой двери спальни стояла моя десятилетняя сестренка Аленка. Белая ночная рубашка делала ее похожей на привидение.
– Фу, напугала!.. Чего не спишь? – шепотом спросил я.
Сестренка продолжала рассматривать меня недоверчиво-любопытными глазами.
– Аленка, не знаешь, где аптечка?
– Там, на верхней полке, – Она указала пальцем. – А тебе зачем?
– Соседка баба Нюра попросила… – промямлил я первое, что пришло на ум. И прибавил: – Родителям не говори, ладно?
– А что мне за это будет? – хитро прищурилась сестренка.
– Как раз тогда ничего не будет. А если скажешь, поколочу, – шутливо погрозил я.
– А я папе расскажу, и он тебя сильнее поколотит.
Тут не поспоришь.
– Ну, Аленка, не будь врединой! Пусть это будет наша с тобой тайна.
– Пообещай показать мне свою секретную базу!
– Посмотрим.
– Нет, пообещай.
– Ладно, обещаю. Иди спи давай.
Аленка нехотя скрылась за дверью. Разыскав наконец аптечку, я снова выскочил во двор и хотел уже лезть на чердак, как вдруг раздался стук. Я приблизился к калитке, приоткрыл ее и отшатнулся. Передо мной возник высокий человек в длинном черном плаще. Из-под широкополой черной шляпы меня внимательно изучали два пронзительных глаза.
– Только что в этот двор вошел человек, – сказал незнакомец. Это звучало не как вопрос. Как утверждение.
– С чего вы взяли? – быстро ответил я и отвел глаза.
– Это очень опасный преступник, – продолжал человек в черном, чеканя каждый слог. – И если он здесь, вы подвергаете свою жизнь и жизни близких вам людей огромной опасности.
Я смутился. Мой взгляд забегал, ища поддержки, и вдруг остановился на торчащей из-под плаща незнакомца блестящей рукоятке. Пистолет?!
– Простите, а вы кто? – осторожно поинтересовался я.
– Из милиции, – ответил человек в черном, запахнув плащ. И, опередив мой следующий вопрос, быстро добавил: – Мне что, удостоверение показать?
Не дожидаясь ответа, он ткнул мне в лицо какую-то корочку и тут же убрал. Конечно же, я не разглядел ни слова. И все же что-то в этом человеке мне не понравилось.
– Здесь нет никого, – наконец тихо, но твердо сказал я и хотел захлопнуть калитку. Но человек в черном успел просунуть в проем ногу.
– Поймите, это очень, очень опасный человек! – с нажимом сказал он, протискивая между калиткой и забором плечо.
– Что вы делаете? – вскричал я и в следующий миг отлетел в сторону.
Черный человек шагнул во двор.
– Вы не из милиции! – с трудом выговорил я.
– Это не имеет значения. Где он?
Я посмотрел по сторонам. Закричать? А если на крик сбегутся мои родные и он их убьет?.. И тут я вспомнил!
– Лорд! – позвал я.
В глубине двора раздалось ленивое рычание, а потом цокот когтей по бетонной дорожке. Черный человек едва успел выскочить за калитку, как следом за ним в проем сунулась свирепая морда огромной овчарки и заклацала в воздухе зубами. Дальше собаку не пустила цепь.
– Это ведь для него, да? – Черный человек указал на зажатую в моей ладони аптечку. – Еще раз предупреждаю, вы совершаете большую ошибку.
Я молчал. Незнакомец окинул холодным взглядом хрипящего и рвущегося на цепи пса, развернулся и пошел прочь, скользя подошвами ботинок по грязи дороги, маневрируя между луж.
Захлопнув калитку, я долго стоял, прислонившись спиной к мокрому забору. Дождь кончился.
– Все, Лорд. Все. Уймись, – прошептал я, успокаивая скорее себя, нежели собаку. – Фу, говорю!..
Пес, все еще сердито порыкивая, тыкался мордой в мою ладонь и вскидывал грязные лапы, видимо, рассчитывая получить что-нибудь вкусненькое за верную службу. Я нервно отмахнулся.
На веранде зажегся свет.
– Денис, кто там? – раздался сонный пропитый голос отца.
– Баба Нюра. Соли попросила, – ответил я.
– Какая на хрен соль в первом часу ночи!..
Свет погас.
Я оттолкнул Лорда и, с трудом передвигая непослушные ноги, направился к сараю. Приставив лестницу, я какое-то время с сомнением смотрел вверх. «А если черный человек прав и это действительно какой-нибудь бандюга? – билась в голове мысль. И я тут же вспомнил дыру в куртке и хлещущую из раны кровь. – Ладно, не важно. Он может и концы отдать прямо у нас на чердаке. Надо что-то сделать. Да и вообще, преступник или нет, он же человек!..» Я полез вверх.
Распахнув дверцу, я замер: в тусклом затекающем на чердак уличном свете виднелся лишь устланный сеном пол. На нем – никого! Я осторожно забрался внутрь, принялся шарить рукой по стене в поисках выключателя… И тут кто-то схватил меня сзади. Я дернулся, попытался закричать, но рот сдавила крепкая ладонь. Дверца чердака захлопнулась.
– Он ушел? – раздался около уха хрипловатый шепот.
Я кивнул.
– Кричать не будешь?
Мотнул головой.
– Честно?
Кивнул.
Чужие руки разжались. Я быстро отполз к противоположной стене, потирая шею. Человек в белой куртке устало опустился на пол. Даже в полумраке было заметно, что сено рядом с ним потемнело от крови.
– Ты не бойся, – тяжело дыша, сказал он. – Я должен был убедиться, что ты один.
Что я мог ему на это сказать? Я думал лишь о том, что сбылись мои самые плохие предчувствия, и я влип по полной. Кто он: беглый зек, террорист, маньяк?..
Я потянулся к выключателю.
– А вот света не надо!
Отдернул руку.
– Вы кто?
– Ты можешь называть меня Рутрой.
– Тот мужик в черном… Он сказал, что вы…
– Я все слышал. – Он кивнул на небольшую щель в дальнем углу сарая, как раз напротив калитки. – Он тебе соврал.
– Ну а вы, конечно же, будете говорить мне только правду и ничего, кроме правды, – с горькой усмешкой заметил я.
– Нет. Я буду молчать. Чем меньше ты узнаешь обо мне, тем лучше. Для тебя же лучше! Скажу лишь: о том, что ты и твоя семья в опасности, тот человек соврал. Я не причиню вам вреда. Остальное неважно.
Я с сомнением взглянул на Рутру. Тот действительно вовсе не походил на бандита. Повстречай я его при иных обстоятельствах, решил бы что он какой-нибудь художник, учитель или доктор – уж слишком интеллигентный вид и правильная речь. Хотя, говорят, самые кровожадные маньяки происходят именно из интеллигентных семей…
– Тот человек… кто он?
– Говорю же, тебе лучше как можно меньше обо всем этом знать… – Его голос слабел. – Я бы рассказал, если б это как-то могло помочь. Но боюсь, наоборот, лишь навредит. Они и так теперь будут тебя преследовать… раз ты меня… спас…
– Преследовать? – насторожился я.
Но Рутра не ответил. Голова его поникла, дыхание стало тяжелым, хриплым.
– Эй… – Я тронул его за плечо. – Ты живой?
Я слегка толкнул Рутру, тот повалился на бок. Мертв! Или без сознания? Расстегнув на нем куртку, я задрал свитер и, с отвращением взглянув на торчащее из раны оперение короткой стрелы, поморщился, словно это у меня посреди пуза была дыра. Осторожно прикоснулся к стреле. Раненый даже не шелохнулся. Вздохнув, я неуверенно потянулся за аптечкой.
День
Утром я, как обычно, долго лежал в постели, зевая и потягиваясь. Пока вдруг не вспомнил минувшую ночь. Тут же вскочил и принялся быстро натягивать джинсы. Схватил будильник, обязанностью которого было разбудить меня в семь часов утра, встряхнул. Его стрелки безжизненно замерли в районе четырех. Отдернув штору, я, щурясь, взглянул на солнце, стараясь определить, который примерно час. Потом вспомнил о настенных часах: висящие над кроватью куранты показывали 9:00. Девять часов?!.. Я помчался на кухню и буквально столкнулся с матерью.
Гремит гром.
Черный человек возводит глаза к сердитым небесам. Губы его что-то шепчут – не то молитву, не то проклятие, – и во мрак, туда, где скрылся светлый человек, упирается холодный, полный ненависти взгляд.
Ночь
– Ты красивая!
– А еще какая? – Света игриво наклонила голову и отбросила с глаз непослушную светлую челку.
– Ну… добрая… – Я отвел глаза. Взгляд пробежал по стене с плакатом, изображавшим лунный пейзаж, вырванный из какого-то научно-популярного журнала, по столу, заваленному школьным хламом и раскрытому на середине пузатому учебнику по высшей математике, скользнул по яркому абажуру настольной лампы, и, не найдя пристанища, снова остановился на золотом колечке, подобно звездочке горящему на ее пальце. Что поделаешь, говорить девушке комплименты – не моя стихия. Да и не только комплименты. Завидую людям, умеющим красиво сыпать словами.
– А что тебе больше всего во мне нравится? – настаивала Света.
Я задумался, поправил сползающие с переносицы очки. Взгляд скользнул от колечка к выглядывающей из-под красной короткой юбочки коленке.
– Имя, – наконец выдавил я из себя.
– Имя? – Света расхохоталась. Но тут же серьезно прибавила: – Значит, во мне тебе нравится только имя?!
– Ну… Не имя… Глаза, например… – Наши глаза на мгновение встретились: мои карие – полные любви и надежды, и ее лазурные – насмешливые.
– Не имя? – возмущенно воскликнула она. – Что ты имеешь против моего имени?
– Да нет же… Света – очень хорошее имя! Означает – несущая свет… Тебе что, нравится меня дразнить? – Я вскочил со стула и подошел к окну.
– Значит, разговор о моей внешности для тебя «дразниться»? – сердито сказала Света. – Так, Денис?
В ее голосе уже не было веселости, скорее раздражение. Я смотрел, как ползут по стеклу длинные, похожие на слезы дорожки и бьется о карниз черной тенью ветка сирени. Дождь!
– Света, что-то случилось? – спросил я, повернувшись. – Ты какая-то странная в последнее время.
– Да так, ничего... – Она нервно дернула плечами. Потом, подумав, подняла на меня глаза: – Денис, каким ты видишь будущее?
– Будущее? – повторил я, и взгляд мой метнулся к книжной полке с рядом книг: Гарри Гаррисон, Филипп Дик, Роберт Хайнлайн, Айзек Азимов, Кир Булычев... – Ну там летающие машины, роботы, компьютеры, космические путешествия...
– Да нет, – мотнула она головой. – Я о твоем будущем. Как ты себя видишь, скажем, через десять-пятнадцать лет?
– А, ты об этом! – Я мечтательно посмотрел на плакат с лунным пейзажем. – Я вижу себя на Луне.
– Чего? – захлопала она глазами.
– Ну да, на Луне. На станции, которую сам же спроектировал... О, хочешь, покажу свои последние наработки?
Подбежав к столу, я вынул из-под него свернутый трубочкой свой последний шедевр – исчерченный карандашом лист формата А3.
– Конечно, это всего лишь набросок, над проектом еще работать и работать… И все же, думаю, он вполне осуществим. Такую базу на Луне реально построить. Смотри, вот тут будет размещаться лаборатория, здесь – фабрика для производства кислорода, тут – жилые помещения, а вот этот квадрат – посадочная площадка…
Я запнулся и замолчал. Видимо, не такого ответа она ожидала. На лице у Светы было такое выражение, словно с ее сжатых губ вот-вот сорвется нечто обидное, вроде: «Да пошел ты со своими лунатиками!..» Однако вслух она сказала:
– Поздно уже. Я домой пойду.
Я с грустью взглянул на чертеж, затем на огромные висящие над кроватью часы. Их стрелки и правда подползали к полуночи. Вздохнув, я молча поплелся за Светой в сени. Обулись. Вышли на улицу. Раздался хлопок, и над ее головой раскрылся алый зонт. Она спустилась с крыльца. Я догнал ее.
– Проводить?
Света молча распахнула калитку.
– Свет, ты что, обиделась?
– Да нет, что ты… – Она натянуто улыбнулась. Видимо, хотела добавить еще кое-что, но передумала.
– На дураков не обижаются, да?
– Нет, что ты… – дернула она плечами.
– Значит, обижаются! – Я попытался скопировать ее обычный высокомерный тон.
– Прекрати! – Она постаралась улыбнуться мягче, но не получилось. – Просто я устала, а завтра рано вставать. В школу опаздывать нельзя, скоро ведь выпускные экзамены.
– Давай все-таки провожу, – Я шагнул за калитку, но она остановила меня:
– Уж как-нибудь сама по себе. Пока!
– А поцеловать!
Света на мгновение замерла, будто размышляя. Все же вернулась, прикоснулась к моей щеке холодными губами. И поспешно зашагала по дорожке. Зонтик прогнулся под порывами дождя и ветра. Я остался у калитки – мокрый и одинокий, провожая ее взглядом побитого пса. Ее хрупкая стройная фигурка из-за брызг дождя, заливающих очки, походила на мутное пятно. Этот призрак скрылся за поворотом, а я все стоял, кутаясь в промокшую насквозь болоньевую куртку.
«Впрочем, она права, – подумал я. – Надо идти спать. Еще не хватало опоздать на уроки перед самыми выпускными экзаменами». Я повернулся к калитке, как вдруг мое внимание привлекло другое пятно – белое, двигающееся в мою сторону с другого конца переулка. Я поспешно протер очки платком, снова нацепил, прикрывая ладонью от дождя, и разглядел человека, медленно бредущего вдоль забора. Пятно оказалось его белой курткой. Судя по походке, человек был либо вдрызг пьян, либо… Он часто останавливался, опираясь о забор, отдыхал и упорно шел дальше. И явно терял силы.
Я заколебался. По округе часто бродят местные алкаши: свяжешься – себе дороже. Но этот был явно не пьян. Вот он снова остановился, опершись о забор, постоял какое-то время… И вдруг беспомощно осел в дорожную грязь. Я тут же бросился к нему.
Приблизившись, я невольно замедлил шаг. Человек сидел на земле, тяжело дыша. В глаза бросилась дыра в куртке и струящаяся из нее кровь. «Вот тебе и раз! На кой меня понесло ему помогать? Ведь мог же сделать вид, будто не заметил. Теперь же неизвестно, чем все это кончится. Тут явно попахивает криминалом…» И тут же новая стыдливая мысль: «Конечно, отличный аргумент, чтобы бросить человека умирать!..»
Я наклонился и задал самый нелепый вопрос, какой только можно брякнуть в подобной ситуации:
– С вами все в порядке?
Человек приподнял голову. Заросшее бородой лицо исказила гримаса боли, в глазах угасала надежда:
– Помоги!.. Спрячь!..
– Может, скорую вызвать?
– Не надо... скорой... – выдохнул он и снова уронил голову.
«Ну точно криминал! Вот я попал!.. Свезло так свезло – как покойнику...» – с досадой подумал я. И все же, взвалив раненого на плечо, побрел к своему двору.
Закрывая за нами калитку, я заметил в конце улицы похожую на тень фигуру человека в черной шляпе и длинном плаще. Ох и не понравилась мне эта фигура…
Раненый едва шевелил ногами, поднимаясь по длинной приставленной к стене сарая лестнице. Я распахнул дверцу и с трудом втащил тяжеленное тело на чердак. Зажег свет. Висящая под потолком тусклая желтая лампочка осветила устилающее пол сено, дощатые стены и бревна потолочного перекрытия. Взглянув на распростертого на сене человека, я испугался: «Неужели умер?» Пощупал пульс. Пульса нет! Наклонился, прислушался. Несмотря на шум тарабанившего по крыше дождя, я вроде бы различил слабое дыхание. Постарался убедить себя, что мне не показалось, и незнакомец действительно жив. Меня передернуло при мысли о том, что это не так. Тогда скоро придется объясняться сначала с милицией, а потом с отцом. Причем неизвестно, что страшнее…
– Потерпи. Сейчас вернусь.
Погасив лампу и прикрыв за собой дверцу, я быстро спустился на землю. На полпути к дому задумался, а потом вернулся и убрал лестницу за угол сарая: «На всякий случай, чтобы никто не поднялся… Или не спустился?!..»
Дома я, стараясь не шуметь, принялся быстро осматривать шкафы.
– Что ищешь?
Я вздрогнул, оглянулся. В приоткрытой двери спальни стояла моя десятилетняя сестренка Аленка. Белая ночная рубашка делала ее похожей на привидение.
– Фу, напугала!.. Чего не спишь? – шепотом спросил я.
Сестренка продолжала рассматривать меня недоверчиво-любопытными глазами.
– Аленка, не знаешь, где аптечка?
– Там, на верхней полке, – Она указала пальцем. – А тебе зачем?
– Соседка баба Нюра попросила… – промямлил я первое, что пришло на ум. И прибавил: – Родителям не говори, ладно?
– А что мне за это будет? – хитро прищурилась сестренка.
– Как раз тогда ничего не будет. А если скажешь, поколочу, – шутливо погрозил я.
– А я папе расскажу, и он тебя сильнее поколотит.
Тут не поспоришь.
– Ну, Аленка, не будь врединой! Пусть это будет наша с тобой тайна.
– Пообещай показать мне свою секретную базу!
– Посмотрим.
– Нет, пообещай.
– Ладно, обещаю. Иди спи давай.
Аленка нехотя скрылась за дверью. Разыскав наконец аптечку, я снова выскочил во двор и хотел уже лезть на чердак, как вдруг раздался стук. Я приблизился к калитке, приоткрыл ее и отшатнулся. Передо мной возник высокий человек в длинном черном плаще. Из-под широкополой черной шляпы меня внимательно изучали два пронзительных глаза.
– Только что в этот двор вошел человек, – сказал незнакомец. Это звучало не как вопрос. Как утверждение.
– С чего вы взяли? – быстро ответил я и отвел глаза.
– Это очень опасный преступник, – продолжал человек в черном, чеканя каждый слог. – И если он здесь, вы подвергаете свою жизнь и жизни близких вам людей огромной опасности.
Я смутился. Мой взгляд забегал, ища поддержки, и вдруг остановился на торчащей из-под плаща незнакомца блестящей рукоятке. Пистолет?!
– Простите, а вы кто? – осторожно поинтересовался я.
– Из милиции, – ответил человек в черном, запахнув плащ. И, опередив мой следующий вопрос, быстро добавил: – Мне что, удостоверение показать?
Не дожидаясь ответа, он ткнул мне в лицо какую-то корочку и тут же убрал. Конечно же, я не разглядел ни слова. И все же что-то в этом человеке мне не понравилось.
– Здесь нет никого, – наконец тихо, но твердо сказал я и хотел захлопнуть калитку. Но человек в черном успел просунуть в проем ногу.
– Поймите, это очень, очень опасный человек! – с нажимом сказал он, протискивая между калиткой и забором плечо.
– Что вы делаете? – вскричал я и в следующий миг отлетел в сторону.
Черный человек шагнул во двор.
– Вы не из милиции! – с трудом выговорил я.
– Это не имеет значения. Где он?
Я посмотрел по сторонам. Закричать? А если на крик сбегутся мои родные и он их убьет?.. И тут я вспомнил!
– Лорд! – позвал я.
В глубине двора раздалось ленивое рычание, а потом цокот когтей по бетонной дорожке. Черный человек едва успел выскочить за калитку, как следом за ним в проем сунулась свирепая морда огромной овчарки и заклацала в воздухе зубами. Дальше собаку не пустила цепь.
– Это ведь для него, да? – Черный человек указал на зажатую в моей ладони аптечку. – Еще раз предупреждаю, вы совершаете большую ошибку.
Я молчал. Незнакомец окинул холодным взглядом хрипящего и рвущегося на цепи пса, развернулся и пошел прочь, скользя подошвами ботинок по грязи дороги, маневрируя между луж.
Захлопнув калитку, я долго стоял, прислонившись спиной к мокрому забору. Дождь кончился.
– Все, Лорд. Все. Уймись, – прошептал я, успокаивая скорее себя, нежели собаку. – Фу, говорю!..
Пес, все еще сердито порыкивая, тыкался мордой в мою ладонь и вскидывал грязные лапы, видимо, рассчитывая получить что-нибудь вкусненькое за верную службу. Я нервно отмахнулся.
На веранде зажегся свет.
– Денис, кто там? – раздался сонный пропитый голос отца.
– Баба Нюра. Соли попросила, – ответил я.
– Какая на хрен соль в первом часу ночи!..
Свет погас.
Я оттолкнул Лорда и, с трудом передвигая непослушные ноги, направился к сараю. Приставив лестницу, я какое-то время с сомнением смотрел вверх. «А если черный человек прав и это действительно какой-нибудь бандюга? – билась в голове мысль. И я тут же вспомнил дыру в куртке и хлещущую из раны кровь. – Ладно, не важно. Он может и концы отдать прямо у нас на чердаке. Надо что-то сделать. Да и вообще, преступник или нет, он же человек!..» Я полез вверх.
Распахнув дверцу, я замер: в тусклом затекающем на чердак уличном свете виднелся лишь устланный сеном пол. На нем – никого! Я осторожно забрался внутрь, принялся шарить рукой по стене в поисках выключателя… И тут кто-то схватил меня сзади. Я дернулся, попытался закричать, но рот сдавила крепкая ладонь. Дверца чердака захлопнулась.
– Он ушел? – раздался около уха хрипловатый шепот.
Я кивнул.
– Кричать не будешь?
Мотнул головой.
– Честно?
Кивнул.
Чужие руки разжались. Я быстро отполз к противоположной стене, потирая шею. Человек в белой куртке устало опустился на пол. Даже в полумраке было заметно, что сено рядом с ним потемнело от крови.
– Ты не бойся, – тяжело дыша, сказал он. – Я должен был убедиться, что ты один.
Что я мог ему на это сказать? Я думал лишь о том, что сбылись мои самые плохие предчувствия, и я влип по полной. Кто он: беглый зек, террорист, маньяк?..
Я потянулся к выключателю.
– А вот света не надо!
Отдернул руку.
– Вы кто?
– Ты можешь называть меня Рутрой.
– Тот мужик в черном… Он сказал, что вы…
– Я все слышал. – Он кивнул на небольшую щель в дальнем углу сарая, как раз напротив калитки. – Он тебе соврал.
– Ну а вы, конечно же, будете говорить мне только правду и ничего, кроме правды, – с горькой усмешкой заметил я.
– Нет. Я буду молчать. Чем меньше ты узнаешь обо мне, тем лучше. Для тебя же лучше! Скажу лишь: о том, что ты и твоя семья в опасности, тот человек соврал. Я не причиню вам вреда. Остальное неважно.
Я с сомнением взглянул на Рутру. Тот действительно вовсе не походил на бандита. Повстречай я его при иных обстоятельствах, решил бы что он какой-нибудь художник, учитель или доктор – уж слишком интеллигентный вид и правильная речь. Хотя, говорят, самые кровожадные маньяки происходят именно из интеллигентных семей…
– Тот человек… кто он?
– Говорю же, тебе лучше как можно меньше обо всем этом знать… – Его голос слабел. – Я бы рассказал, если б это как-то могло помочь. Но боюсь, наоборот, лишь навредит. Они и так теперь будут тебя преследовать… раз ты меня… спас…
– Преследовать? – насторожился я.
Но Рутра не ответил. Голова его поникла, дыхание стало тяжелым, хриплым.
– Эй… – Я тронул его за плечо. – Ты живой?
Я слегка толкнул Рутру, тот повалился на бок. Мертв! Или без сознания? Расстегнув на нем куртку, я задрал свитер и, с отвращением взглянув на торчащее из раны оперение короткой стрелы, поморщился, словно это у меня посреди пуза была дыра. Осторожно прикоснулся к стреле. Раненый даже не шелохнулся. Вздохнув, я неуверенно потянулся за аптечкой.
День
Утром я, как обычно, долго лежал в постели, зевая и потягиваясь. Пока вдруг не вспомнил минувшую ночь. Тут же вскочил и принялся быстро натягивать джинсы. Схватил будильник, обязанностью которого было разбудить меня в семь часов утра, встряхнул. Его стрелки безжизненно замерли в районе четырех. Отдернув штору, я, щурясь, взглянул на солнце, стараясь определить, который примерно час. Потом вспомнил о настенных часах: висящие над кроватью куранты показывали 9:00. Девять часов?!.. Я помчался на кухню и буквально столкнулся с матерью.
