– Предатель, – только и прошептал я. И пошел прочь, не обращая внимания на смех и издевки за спиной.
За этой сценой с интересом наблюдали с клубного крыльца Света и Толик. Проходя мимо них, я задержался. Взглянул на нее, затем на него. Когда я направился к Толику, тот слегка попятился.
– Мудак ты, Толик! – только и сказал я.
– Че-е?.. – Тот выпятил грудь. – Да я тебя!..
– Ну, ударь! Давай!
Я в упор смотрел на него.
– Да ну тебя, – отступил Толик. – Еще заяву в ментовку накатаешь. Я юрист, законы знаю…
Ах, ну да, он же мышцы качал, чтобы девчонкам нравиться, а не кулаки разбивать!
Я еще раз взглянул на Свету. Та смотрела прямо, даже с насмешкой. Она нисколько не жалела о сказанных словах. Скорее всего, в глубине души она всегда так думала обо мне, просто молча скрывала презрение… Хотя, если вспомнить многие наши с ней беседы, не очень-то и скрывала. Это я дурак ничего не замечал. И, отвернувшись, я пошел проч. Это конец!
Я шел по освещенной фиолетовыми фонарями дороге, подставляя лицо безжалостно хлещущему дождю. Давай, бей! Бей сильнее! Не жалей!.. Небо прорезала молния, как в фильме ужасов, осветив черное изваяние поселковой церкви. Надрывным треском прокатился гром. Как же я хотел, чтобы добрый Бог метнул эту молнию в меня, чтобы никогда на свете не существовало никчемного изгоя по имени Денис Ракитин. Но Богу, видимо, тоже было плевать на меня. Фильмы ужасов – ерунда, жизнь бывает куда страшнее! И жизнью-то не назовешь... Рутра так мечтает о бессмертии, а мне порой просто невыносимо хочется умереть!
Ноги занесли меня в гаражный массив. Убегающие вдаль коридоры из блестящих мокрых металлических ворот создавали ощущение лабиринта. Я дошел до перекрестка и остановился, растерянно посмотрел по сторонам. Вдаль разбегались абсолютно одинаковые темные коридоры. Ну и куда теперь? Направо – домой, туда, где никогда не трезвеющий папаша, брат-уголовник, выстроенные из бутылок сказочные замки, синяки чересчур терпеливой матери и иконы, перед которыми молится вечно пьяная бабушка?.. Или налево? Там школа, откуда очень скоро едва ли не с волчьим билетом ты отправишься в ненавистное будущее… А может, назад? Еще раз поваляешься у ног бросившей тебя девушки и тех подонков, которых считал друзьями?.. Нет, уж лучше прямо, не сворачивая! И будь что будет! Все равно, куда ни пойди – везде мрак!
Через пару десятков шагов мой взгляд вдруг выхватил из полумрака знакомые ворота. Это же наш гараж! Рука машинально потянулась за ключами. Клацнул замок. В гараже было темно, душно и воняло бензином. Я на ощупь разыскал старый мотоцикл старшего братца и выкатил его под дождь. Благо все тот же братец сам несколько лет назад, в бытность, когда промышлял воровством чужого транспорта, научил меня заводить мотоциклы без ключей. Теперь – так ему и надо. После несложных технических манипуляций мотор послушно загудел, и старенький «Иж» помчал меня по скользкому гравию. Вскоре я выкатил на Погорское шоссе и дал полный газ. Дождь словно взбесился, тяжелые капли заколотили в лицо. Но уж лучше дождь, чем слезы! На обочине мелькнул белый прямоугольник с перечеркнутой надписью «Красновка», и наш мрачный поселок остался далеко позади.
– Свобода! – закричал я, подняв руки вверх.
Переднее колесо мотоцикла опасно вильнуло по мокрому асфальту, но я успел перехватить руль. «Так и лишиться жизни недолго, – подумал я, и меня разобрал смех. – А кому нужна такая жизнь?»
– Кому нужна такая жизнь? А? – закричал я, сорвав с окровавленного лица разбитые очки, и швырнул их во мрак ночи. Я снова вскинул руки вверх: – Вот она! Вся ваша! Забирайте!..
Вдруг в свете фары мелькнул движущийся вдоль дороги силуэт человека. Еще мгновение, и я непременно сшиб бы его на всей своей безрассудной скорости. Но одно дело разбазаривать свою собственную жизнь, другое – оборвать чужую. Я поймал руль и что было сил крутанул в сторону. Мелькнуло встревоженное лицо отскочившего пешехода… Мне показалось или это кто-то знакомый?.. Завизжали покрышки, раздался треск ломаемых кустов, снизу ударила какая-то кочка, полет… Удар!
Очнулся я от дикой боли во всем теле и ощущения, что меня куда-то тащат. Я находился в воде. Ах да, болото! Я успел заметить его блеск, прежде чем угодил туда вместе с мотоциклом. Кстати, где мотоцикл?.. Наверное, утонул. Брат меня убьет!..
Я очутился на траве. Дождь свирепо бил по лицу, заливал глаза. Я попытался повернуть голову и тут же скривился от невыносимой боли. Что у меня с черепом? Видать, я здорово расшибся! Рядом мелькнул свет и послышался шум промчавшегося автомобиля. Похоже, дорога совсем рядом.
– Черт возьми! – раздался полный отчаяния крик. – Ни одна скотина не останавливается!..
Чей это голос? Почему он так знаком?
Еще одна машина промчалась по шоссе. Ей вслед понеслись проклятия моего спасителя.
Я закрыл глаза.
– Денис!.. Денис, посмотри на меня!..
Кто-то тряс меня за плечи. Я с трудом разлепил неподъемные веки, но увидел лишь расплывающийся невнятный силуэт.
– Потерпи, Денис, мы обязательно что-нибудь придумаем… Да что же, эти гады совсем сердца не имеют?!
Мимо равнодушно пронеслась еще одна машина. Затем еще и еще. Наконец спаситель обреченно опустился рядом.
– Ты выживешь, Денис. Я обещаю, – прошептал он.
Похоже, он сам не очень-то верил в свои слова.
Я снова закрыл глаза.
Вдруг я почувствовал слабый укол на запястье. По сравнению с остальной болью это, конечно, ерунда, но было в этом уколе что-то знакомое… Меня укусили?!
– На, Денис, попей…
Я ощутил во рту странный приторный привкус. Распахнул глаза, пристальнее всмотрелся в того, кто отчаянно пытался мне помочь.
– Рутра!.. – прошептал я, вдруг сообразив, чье знакомое лицо мелькнуло там, на дороге. Это его я чуть не сбил!
Я с трудом улыбнулся. Пожалуй, это единственный человек, которого я был рад видеть. Хотя и не человек-то вовсе… И тут до меня дошло, что он собирается сделать!
– Нет! Не надо! – Я отвернулся.
Стекающая из распоротой вены Рутры кровь полилась мне на подбородок.
– Ты умираешь, а тут даже аптечки нет! – вскричал тот. – До больницы ты не дотянешь. А если б даже дотянул, все равно никто не останавливается. Как я еще могу тебя спасти?!
– Ты думаешь, мне нужна помощь? – прохрипел я.
– Не говори ерунды! Жить нужно, чего бы это ни стоило!
– Ради чего жить, Рутра? На хрена мне такая жизнь?
– Но ведь ты умрешь!
– Ну и пусть… Быть может, я и хочу!.. Быть может, я сам… желаю… этого…
– Нет, ты не должен! Денис, не сдавайся! – Слова Рутры звучали словно с другого конца Вселенной. – Ты просто обязан… Обязан жить!..
– Спасибо тебе… за то… что попытался… но… оставь…
Это были последние мои слова.
Я умер.
Может ли путь быть бесконечным? В моем случае – да. Вот уже три года прошло с тех пор, как я изменился, и все это время я только и делаю, что бегаю. Бег, бег, бег, передышка, и снова в путь… Я бегу от властей, бегу от убийц, бегу от прошлого, бегу от себя, бегу от законов природы. Я обрел вечную жизнь, а теперь с ужасом понимаю, что жизнь эта – бесконечное бегство. Или даже у моей дороги есть конец? Быть может, смерть для бессмертного наступает тогда, когда он не в силах больше бежать?
Я думал об этом, глядя на мелькающие в свете автомобильных фар черточки дорожной разметки. Сидящий рядом водитель-дальнобойщик без перебоя трепался о политике, местечковой экономике, жене и детишках. В принципе он меня потому и подобрал, чтобы было с кем поболтать в дороге – хорошее лекарство от сна. Я дежурно поддакивал каждой его фразе, а сам думал о другом: о смысле вечной жизни.
У меня все не выходила из головы история с Денисом. Там, позади, у обочины осталось его мертвое тело. Ведь он мог бы жить! Более того, его мечты, стремления, старания действительно могли принести плоды. Кто знает, быть может, благодарные потомки воздвигли б ему на Луне памятник посреди выстроенной по его расчетам лунной базы? Вот каким людям нужно бессмертие! А что сделал за это время я? Бегал, бегал, бегал… Все-таки Денис был прав: я обязан прекратить эту бессмысленную гонку и продолжить делать то, ради чего изменился, – изучать секрет вечной жизни, поделиться им с миром и наконец выстроить общество вечных гениев. Иначе мое перевоплощение пованивает эгоизмом: получил бессмертие и пустился в бега, защищая свое нестареющее тельце.
– Слушай, а может, ты расскажешь чего-нибудь? – прервал мои размышления водитель. – Все молчишь и молчишь. Меня уже в сон начало клонить.
– Чего я могу рассказать-то? – пожал я плечами.
– На вид ты мужик интеллигентный, начитанный… – Водила смерил меня взглядом. – Небось профессор какой-нибудь или учитель. Так?
– Преподавал в вузе. Давно.
– Вот видишь! Значит, много знаешь. Так и расскажи чего-нибудь. Хоть случай какой-нибудь, хоть байку. Мне все равно. Лишь бы не уснуть. Дорога-то дальняя…
Я задумался. Чем бы его потешить? И тут мне в голову пришла странная идея.
– Рассказать, говоришь? – хмыкнул я. – Ну так слушай…
«Случилось это в то время, когда я еще преподавал в университете. Как-то в начале лета ко мне на кафедру заглянул один коллега и заявил:
– Мы тут со Стариковым поспорили из-за одной вещицы. Я говорю, что это ножик каменного века, а он – что просто обломок кости. Вот ты, как любитель древности, что скажешь? Можешь просветить нас, что это за хреновина такая?
И выложил передо мной длинный пожелтевший от старости предмет. У меня аж руки затряслись и едва очки с носа не свалились, когда я его увидел.
– Ты где, – говорю, – это взял?
– Да так, – отвечает. – Мужик один из какой-то глухомани раскопал и к нам на кафедру притащил. А что?
– Что-что… Это ж настоящий артефакт! Костяной наконечник посоха шамана питхов!
– Кого-кого? – Для коллеги это название было пустым звуком, ведь он был так же далек от местного фольклора, как я от высшей математики, которую тот преподавал.
– Тех самых, – говорю, – питхов, которые жили на территории нынешнего Погорья, когда наших с тобой прадедов еще и в проекте не было. Так откуда мужик, говоришь?..
Вот с этой находки и началась эта история. Я легок на подъем и долго размышлять не стал – сразу же снарядил экспедицию на раскопки. Я был уверен: там, где найден один артефакт, наверняка попадутся и другие. А если повезет, так и вовсе можно раскопать какое-нибудь неизвестное науке древнее городище. Мою инициативу поддержали некоторые студенты исторического факультета. Пошел навстречу и университет – обеспечил транспортом. И вот во второй половине июня, как только закончилась летняя сессия, я с десятком подопечных погрузился в автобус и покатил в таежный поселок с символичным названием Тахтыныр, что в переводе с древнепитхского означает «судьба».
Погода стояла в самый раз для выездов на природу: солнышко припекает, на небе ни облачка… Настроение у всех, конечно же, соответствовало погоде. Несмотря на то, что наш «пазик» бесконечно швыряло на пыльной грунтовке, студенты горланили песни под гитару и хлестали пиво, нисколько не стесняясь преподавателя (то есть меня). По салону разносился веселый девичий смех. Я же всю дорогу развлекался болтовней с Сашей – молодым человеком, напросившимся со мной в экспедицию.
Разговор шел довольно банальный: о противостоянии науки и религии. Ну и, как водится при подобных темах, с каждой фразой беседа принимала все более ожесточенные нотки. Я никогда не относился серьезно к таким спорам: толку пытаться совместить несовместимое? А потому я довольно вяло швырял ленивыми аргументами в своего оппонента. Саша, напротив, все больше заводился и даже несколько раз вскакивал, нервно прохаживался по салону автобуса, но довольно скоро возвращался, чтобы снова пытаться пробить стену моей, как он выразился, «бездуховности».
Будучи человеком религиозных взглядов, Саша тужился доказать мне бессмысленность и даже вред любых научных изысканий человечества. По его мнению, Бог дал людям все, что необходимо для существования, и любые попытки прогресса – нарушение законов бытия.
– Ну послушай, – возразил я ему на очередной аргумент, – прямо сейчас ты едешь в автобусе. А ведь, если судить по-твоему, Бог даровал человеку лишь ноги. И все-таки это не мешает тебе пользоваться колесами и силой двигателя.
Саша тут же вскочил:
– Останови автобус, я пойду пешком!
Опять двадцать пять!.. Я редко выхожу из себя, однако Сашина твердолобость все больше действовала мне на нервы.
– Ну а как же быть с обувью и штанами на твоих созданных Всевышним ногах? – добил я его. – Это ведь тоже продукты столь осуждаемого тобой прогресса. Ты их тут оставишь и пойдешь пешком в наряде Адама?
Саша уставился на меня взглядом красноармейца, увидевшего фрица. Уверен, окажись у него в руках ППШ, он не раздумывая отстрелил бы мне голову. Честно сказать, в тот момент я всерьез обеспокоился, что еще пара фраз – и мой собеседник совершит один из особо тяжких смертных грехов…
– Я вовсе не хотел тебя оскорбить, – поспешил я охладить его боевой пыл. – Просто пытаюсь объяснить тебе свою точку зрения и понять суть твоей.
Может, благодаря этому, а может оттого, что Саша вовремя вспомнил главный принцип своей веры – смирение, это помогло. Он хоть и нервно, но опустился на сиденье.
– И все-таки – ты не задумывался, что твой Создатель на то и даровал людям мозги, чтобы они вышли из пещер и научились строить дома? – продолжал я. – Ведь ваши храмы также продукт прогресса. Вы же не в пещерах молитесь.
– Согласен, есть науки, которые приносят человеку пользу, – нехотя признал Саша. – И, быть может, Богу действительно угодно, чтобы люди сделали кое-какие изобретения. Да только есть богоугодные науки, а есть – греховные!
– Астрономия тоже когда-то считалась греховной, за что, кстати, немало людей отправилось на костер инквизиции. Теперь же ни один святой отец не скажет, что Земля плоская или является центром Вселенной.
– Вечно вы, чуть что, попрекаете нас инквизицией! – взорвался Саша. – А ведь я тоже могу ткнуть вашего ученого брата мордой в Хиросиму! Думаю, один взрыв в Японии 1945-го за один день с лихвой перекрыл все столетия средневековых пыток.
– Бомбы швыряют не ученые, а военные, – напомнил я.
– Но создаете-то их вы! И самолеты, с которых их сбрасывают, кстати, тоже.
– Да, но при этом тысячи других самолетов ежедневно перевозят сотни тысяч пассажиров! Задача ученого – двигать мир вперед, а не думать о последствиях.
– Отличное оправдание! Расскажи об этом миллионам несчастных, которых жгут напалмом и давят танками. Те, кто это изобрел, тоже не думали о последствиях!
– Если бы в далекой древности твой предок, придумав способ обработки камней, задумался над тем, что из них будут делать боевые топоры, а не только орудия труда, ты бы до сих пор лазал по деревьям. Топором можно срубить дерево, а можно – голову. Но этот выбор делают не ученые, а те, для кого они это изобретают!
– Вот об этом я и говорю. Есть вещи, которые лучше никогда не изобретать!
На этой ноте мы отвернулись друг от друга, словно поссорившиеся дети. Саша уставился в салон автобуса, я – на проносящиеся за окном сосны и кедры, такие старые, что небось застали еще древних питхов.
– Послушай, – не выдержал я долгого молчания, – вот мы сейчас едем на раскопки – с чисто научной целью. На кой ты-то туда прешься, раз так ненавидишь науку?
За этой сценой с интересом наблюдали с клубного крыльца Света и Толик. Проходя мимо них, я задержался. Взглянул на нее, затем на него. Когда я направился к Толику, тот слегка попятился.
– Мудак ты, Толик! – только и сказал я.
– Че-е?.. – Тот выпятил грудь. – Да я тебя!..
– Ну, ударь! Давай!
Я в упор смотрел на него.
– Да ну тебя, – отступил Толик. – Еще заяву в ментовку накатаешь. Я юрист, законы знаю…
Ах, ну да, он же мышцы качал, чтобы девчонкам нравиться, а не кулаки разбивать!
Я еще раз взглянул на Свету. Та смотрела прямо, даже с насмешкой. Она нисколько не жалела о сказанных словах. Скорее всего, в глубине души она всегда так думала обо мне, просто молча скрывала презрение… Хотя, если вспомнить многие наши с ней беседы, не очень-то и скрывала. Это я дурак ничего не замечал. И, отвернувшись, я пошел проч. Это конец!
Я шел по освещенной фиолетовыми фонарями дороге, подставляя лицо безжалостно хлещущему дождю. Давай, бей! Бей сильнее! Не жалей!.. Небо прорезала молния, как в фильме ужасов, осветив черное изваяние поселковой церкви. Надрывным треском прокатился гром. Как же я хотел, чтобы добрый Бог метнул эту молнию в меня, чтобы никогда на свете не существовало никчемного изгоя по имени Денис Ракитин. Но Богу, видимо, тоже было плевать на меня. Фильмы ужасов – ерунда, жизнь бывает куда страшнее! И жизнью-то не назовешь... Рутра так мечтает о бессмертии, а мне порой просто невыносимо хочется умереть!
Ноги занесли меня в гаражный массив. Убегающие вдаль коридоры из блестящих мокрых металлических ворот создавали ощущение лабиринта. Я дошел до перекрестка и остановился, растерянно посмотрел по сторонам. Вдаль разбегались абсолютно одинаковые темные коридоры. Ну и куда теперь? Направо – домой, туда, где никогда не трезвеющий папаша, брат-уголовник, выстроенные из бутылок сказочные замки, синяки чересчур терпеливой матери и иконы, перед которыми молится вечно пьяная бабушка?.. Или налево? Там школа, откуда очень скоро едва ли не с волчьим билетом ты отправишься в ненавистное будущее… А может, назад? Еще раз поваляешься у ног бросившей тебя девушки и тех подонков, которых считал друзьями?.. Нет, уж лучше прямо, не сворачивая! И будь что будет! Все равно, куда ни пойди – везде мрак!
Через пару десятков шагов мой взгляд вдруг выхватил из полумрака знакомые ворота. Это же наш гараж! Рука машинально потянулась за ключами. Клацнул замок. В гараже было темно, душно и воняло бензином. Я на ощупь разыскал старый мотоцикл старшего братца и выкатил его под дождь. Благо все тот же братец сам несколько лет назад, в бытность, когда промышлял воровством чужого транспорта, научил меня заводить мотоциклы без ключей. Теперь – так ему и надо. После несложных технических манипуляций мотор послушно загудел, и старенький «Иж» помчал меня по скользкому гравию. Вскоре я выкатил на Погорское шоссе и дал полный газ. Дождь словно взбесился, тяжелые капли заколотили в лицо. Но уж лучше дождь, чем слезы! На обочине мелькнул белый прямоугольник с перечеркнутой надписью «Красновка», и наш мрачный поселок остался далеко позади.
– Свобода! – закричал я, подняв руки вверх.
Переднее колесо мотоцикла опасно вильнуло по мокрому асфальту, но я успел перехватить руль. «Так и лишиться жизни недолго, – подумал я, и меня разобрал смех. – А кому нужна такая жизнь?»
– Кому нужна такая жизнь? А? – закричал я, сорвав с окровавленного лица разбитые очки, и швырнул их во мрак ночи. Я снова вскинул руки вверх: – Вот она! Вся ваша! Забирайте!..
Вдруг в свете фары мелькнул движущийся вдоль дороги силуэт человека. Еще мгновение, и я непременно сшиб бы его на всей своей безрассудной скорости. Но одно дело разбазаривать свою собственную жизнь, другое – оборвать чужую. Я поймал руль и что было сил крутанул в сторону. Мелькнуло встревоженное лицо отскочившего пешехода… Мне показалось или это кто-то знакомый?.. Завизжали покрышки, раздался треск ломаемых кустов, снизу ударила какая-то кочка, полет… Удар!
Очнулся я от дикой боли во всем теле и ощущения, что меня куда-то тащат. Я находился в воде. Ах да, болото! Я успел заметить его блеск, прежде чем угодил туда вместе с мотоциклом. Кстати, где мотоцикл?.. Наверное, утонул. Брат меня убьет!..
Я очутился на траве. Дождь свирепо бил по лицу, заливал глаза. Я попытался повернуть голову и тут же скривился от невыносимой боли. Что у меня с черепом? Видать, я здорово расшибся! Рядом мелькнул свет и послышался шум промчавшегося автомобиля. Похоже, дорога совсем рядом.
– Черт возьми! – раздался полный отчаяния крик. – Ни одна скотина не останавливается!..
Чей это голос? Почему он так знаком?
Еще одна машина промчалась по шоссе. Ей вслед понеслись проклятия моего спасителя.
Я закрыл глаза.
– Денис!.. Денис, посмотри на меня!..
Кто-то тряс меня за плечи. Я с трудом разлепил неподъемные веки, но увидел лишь расплывающийся невнятный силуэт.
– Потерпи, Денис, мы обязательно что-нибудь придумаем… Да что же, эти гады совсем сердца не имеют?!
Мимо равнодушно пронеслась еще одна машина. Затем еще и еще. Наконец спаситель обреченно опустился рядом.
– Ты выживешь, Денис. Я обещаю, – прошептал он.
Похоже, он сам не очень-то верил в свои слова.
Я снова закрыл глаза.
Вдруг я почувствовал слабый укол на запястье. По сравнению с остальной болью это, конечно, ерунда, но было в этом уколе что-то знакомое… Меня укусили?!
– На, Денис, попей…
Я ощутил во рту странный приторный привкус. Распахнул глаза, пристальнее всмотрелся в того, кто отчаянно пытался мне помочь.
– Рутра!.. – прошептал я, вдруг сообразив, чье знакомое лицо мелькнуло там, на дороге. Это его я чуть не сбил!
Я с трудом улыбнулся. Пожалуй, это единственный человек, которого я был рад видеть. Хотя и не человек-то вовсе… И тут до меня дошло, что он собирается сделать!
– Нет! Не надо! – Я отвернулся.
Стекающая из распоротой вены Рутры кровь полилась мне на подбородок.
– Ты умираешь, а тут даже аптечки нет! – вскричал тот. – До больницы ты не дотянешь. А если б даже дотянул, все равно никто не останавливается. Как я еще могу тебя спасти?!
– Ты думаешь, мне нужна помощь? – прохрипел я.
– Не говори ерунды! Жить нужно, чего бы это ни стоило!
– Ради чего жить, Рутра? На хрена мне такая жизнь?
– Но ведь ты умрешь!
– Ну и пусть… Быть может, я и хочу!.. Быть может, я сам… желаю… этого…
– Нет, ты не должен! Денис, не сдавайся! – Слова Рутры звучали словно с другого конца Вселенной. – Ты просто обязан… Обязан жить!..
– Спасибо тебе… за то… что попытался… но… оставь…
Это были последние мои слова.
Я умер.
Часть 8: ИСТОРИЯ РУТРЫ
Может ли путь быть бесконечным? В моем случае – да. Вот уже три года прошло с тех пор, как я изменился, и все это время я только и делаю, что бегаю. Бег, бег, бег, передышка, и снова в путь… Я бегу от властей, бегу от убийц, бегу от прошлого, бегу от себя, бегу от законов природы. Я обрел вечную жизнь, а теперь с ужасом понимаю, что жизнь эта – бесконечное бегство. Или даже у моей дороги есть конец? Быть может, смерть для бессмертного наступает тогда, когда он не в силах больше бежать?
Я думал об этом, глядя на мелькающие в свете автомобильных фар черточки дорожной разметки. Сидящий рядом водитель-дальнобойщик без перебоя трепался о политике, местечковой экономике, жене и детишках. В принципе он меня потому и подобрал, чтобы было с кем поболтать в дороге – хорошее лекарство от сна. Я дежурно поддакивал каждой его фразе, а сам думал о другом: о смысле вечной жизни.
У меня все не выходила из головы история с Денисом. Там, позади, у обочины осталось его мертвое тело. Ведь он мог бы жить! Более того, его мечты, стремления, старания действительно могли принести плоды. Кто знает, быть может, благодарные потомки воздвигли б ему на Луне памятник посреди выстроенной по его расчетам лунной базы? Вот каким людям нужно бессмертие! А что сделал за это время я? Бегал, бегал, бегал… Все-таки Денис был прав: я обязан прекратить эту бессмысленную гонку и продолжить делать то, ради чего изменился, – изучать секрет вечной жизни, поделиться им с миром и наконец выстроить общество вечных гениев. Иначе мое перевоплощение пованивает эгоизмом: получил бессмертие и пустился в бега, защищая свое нестареющее тельце.
– Слушай, а может, ты расскажешь чего-нибудь? – прервал мои размышления водитель. – Все молчишь и молчишь. Меня уже в сон начало клонить.
– Чего я могу рассказать-то? – пожал я плечами.
– На вид ты мужик интеллигентный, начитанный… – Водила смерил меня взглядом. – Небось профессор какой-нибудь или учитель. Так?
– Преподавал в вузе. Давно.
– Вот видишь! Значит, много знаешь. Так и расскажи чего-нибудь. Хоть случай какой-нибудь, хоть байку. Мне все равно. Лишь бы не уснуть. Дорога-то дальняя…
Я задумался. Чем бы его потешить? И тут мне в голову пришла странная идея.
– Рассказать, говоришь? – хмыкнул я. – Ну так слушай…
«Случилось это в то время, когда я еще преподавал в университете. Как-то в начале лета ко мне на кафедру заглянул один коллега и заявил:
– Мы тут со Стариковым поспорили из-за одной вещицы. Я говорю, что это ножик каменного века, а он – что просто обломок кости. Вот ты, как любитель древности, что скажешь? Можешь просветить нас, что это за хреновина такая?
И выложил передо мной длинный пожелтевший от старости предмет. У меня аж руки затряслись и едва очки с носа не свалились, когда я его увидел.
– Ты где, – говорю, – это взял?
– Да так, – отвечает. – Мужик один из какой-то глухомани раскопал и к нам на кафедру притащил. А что?
– Что-что… Это ж настоящий артефакт! Костяной наконечник посоха шамана питхов!
– Кого-кого? – Для коллеги это название было пустым звуком, ведь он был так же далек от местного фольклора, как я от высшей математики, которую тот преподавал.
– Тех самых, – говорю, – питхов, которые жили на территории нынешнего Погорья, когда наших с тобой прадедов еще и в проекте не было. Так откуда мужик, говоришь?..
Вот с этой находки и началась эта история. Я легок на подъем и долго размышлять не стал – сразу же снарядил экспедицию на раскопки. Я был уверен: там, где найден один артефакт, наверняка попадутся и другие. А если повезет, так и вовсе можно раскопать какое-нибудь неизвестное науке древнее городище. Мою инициативу поддержали некоторые студенты исторического факультета. Пошел навстречу и университет – обеспечил транспортом. И вот во второй половине июня, как только закончилась летняя сессия, я с десятком подопечных погрузился в автобус и покатил в таежный поселок с символичным названием Тахтыныр, что в переводе с древнепитхского означает «судьба».
Погода стояла в самый раз для выездов на природу: солнышко припекает, на небе ни облачка… Настроение у всех, конечно же, соответствовало погоде. Несмотря на то, что наш «пазик» бесконечно швыряло на пыльной грунтовке, студенты горланили песни под гитару и хлестали пиво, нисколько не стесняясь преподавателя (то есть меня). По салону разносился веселый девичий смех. Я же всю дорогу развлекался болтовней с Сашей – молодым человеком, напросившимся со мной в экспедицию.
Разговор шел довольно банальный: о противостоянии науки и религии. Ну и, как водится при подобных темах, с каждой фразой беседа принимала все более ожесточенные нотки. Я никогда не относился серьезно к таким спорам: толку пытаться совместить несовместимое? А потому я довольно вяло швырял ленивыми аргументами в своего оппонента. Саша, напротив, все больше заводился и даже несколько раз вскакивал, нервно прохаживался по салону автобуса, но довольно скоро возвращался, чтобы снова пытаться пробить стену моей, как он выразился, «бездуховности».
Будучи человеком религиозных взглядов, Саша тужился доказать мне бессмысленность и даже вред любых научных изысканий человечества. По его мнению, Бог дал людям все, что необходимо для существования, и любые попытки прогресса – нарушение законов бытия.
– Ну послушай, – возразил я ему на очередной аргумент, – прямо сейчас ты едешь в автобусе. А ведь, если судить по-твоему, Бог даровал человеку лишь ноги. И все-таки это не мешает тебе пользоваться колесами и силой двигателя.
Саша тут же вскочил:
– Останови автобус, я пойду пешком!
Опять двадцать пять!.. Я редко выхожу из себя, однако Сашина твердолобость все больше действовала мне на нервы.
– Ну а как же быть с обувью и штанами на твоих созданных Всевышним ногах? – добил я его. – Это ведь тоже продукты столь осуждаемого тобой прогресса. Ты их тут оставишь и пойдешь пешком в наряде Адама?
Саша уставился на меня взглядом красноармейца, увидевшего фрица. Уверен, окажись у него в руках ППШ, он не раздумывая отстрелил бы мне голову. Честно сказать, в тот момент я всерьез обеспокоился, что еще пара фраз – и мой собеседник совершит один из особо тяжких смертных грехов…
– Я вовсе не хотел тебя оскорбить, – поспешил я охладить его боевой пыл. – Просто пытаюсь объяснить тебе свою точку зрения и понять суть твоей.
Может, благодаря этому, а может оттого, что Саша вовремя вспомнил главный принцип своей веры – смирение, это помогло. Он хоть и нервно, но опустился на сиденье.
– И все-таки – ты не задумывался, что твой Создатель на то и даровал людям мозги, чтобы они вышли из пещер и научились строить дома? – продолжал я. – Ведь ваши храмы также продукт прогресса. Вы же не в пещерах молитесь.
– Согласен, есть науки, которые приносят человеку пользу, – нехотя признал Саша. – И, быть может, Богу действительно угодно, чтобы люди сделали кое-какие изобретения. Да только есть богоугодные науки, а есть – греховные!
– Астрономия тоже когда-то считалась греховной, за что, кстати, немало людей отправилось на костер инквизиции. Теперь же ни один святой отец не скажет, что Земля плоская или является центром Вселенной.
– Вечно вы, чуть что, попрекаете нас инквизицией! – взорвался Саша. – А ведь я тоже могу ткнуть вашего ученого брата мордой в Хиросиму! Думаю, один взрыв в Японии 1945-го за один день с лихвой перекрыл все столетия средневековых пыток.
– Бомбы швыряют не ученые, а военные, – напомнил я.
– Но создаете-то их вы! И самолеты, с которых их сбрасывают, кстати, тоже.
– Да, но при этом тысячи других самолетов ежедневно перевозят сотни тысяч пассажиров! Задача ученого – двигать мир вперед, а не думать о последствиях.
– Отличное оправдание! Расскажи об этом миллионам несчастных, которых жгут напалмом и давят танками. Те, кто это изобрел, тоже не думали о последствиях!
– Если бы в далекой древности твой предок, придумав способ обработки камней, задумался над тем, что из них будут делать боевые топоры, а не только орудия труда, ты бы до сих пор лазал по деревьям. Топором можно срубить дерево, а можно – голову. Но этот выбор делают не ученые, а те, для кого они это изобретают!
– Вот об этом я и говорю. Есть вещи, которые лучше никогда не изобретать!
На этой ноте мы отвернулись друг от друга, словно поссорившиеся дети. Саша уставился в салон автобуса, я – на проносящиеся за окном сосны и кедры, такие старые, что небось застали еще древних питхов.
– Послушай, – не выдержал я долгого молчания, – вот мы сейчас едем на раскопки – с чисто научной целью. На кой ты-то туда прешься, раз так ненавидишь науку?
