О "недопустимых" словах и речевых оборотах

Нет, уважаемые читатели, речь здесь пойдет не о матерной ругани, а о том, что ныне считают куда хуже нее: "мертвых" словах, которые считаются признаками так называемого канцелярита. Священным Писанием тех, кто склонен обвинять авторов в нем, является, несомненно, книга Норы Галь "Слово живое и мертвое". Приведу оттуда две выдержки.
"Если книга - все равно, написанная по-русски или на русский язык переведенная, - пестрит иноплеменными словами, это всегда плохо. Но есть среди них особенно зловредные, пронырливые и настырные слова, слова-паразиты, от которых поистине отбою нет. Они не несут никакой информации, не прибавляют ничего нового. Это - всевозможные факты, моменты и иже с ними."
"Кстати, момент - это своего рода пробный камешек, лакмусовая бумажка, по которой легко отличить переводчика (и вообще литератора) неопытного либо
зараженного канцеляритом."

ОК, читаем.

"Да и предоставленные вполне своей воле и своим решениям невесты, натурально, принуждены же будут наконец взяться сами за ум, и тогда дело загорится, потому что возьмутся за дело охотой, отложив капризы и излишнюю разборчивость; родителям оставалось бы только неусыпнее и как можно неприметнее наблюдать, чтобы не произошло какого-нибудь странного выбора или неестественного уклонения, а затем, улучив надлежащий момент, разом помочь всеми силами и направить дело всеми влияниями."
"Тут-то и начинается тот момент, с которого принял в этой истории такое деятельное и чрезвычайное участие сам генерал Епанчин."
"Но эти моменты, эти проблески были еще только предчувствием той окончательной секунды (никогда не более секунды), с которой начинался самый припадок."
"Если в ту секунду, то есть в самый последний сознательный момент пред припадком, ему случалось успевать ясно и сознательно сказать себе: "Да, за этот момент можно отдать всю жизнь!", -- то, конечно, этот момент сам по себе и стоил всей жизни."
"Дружеское и откровенное мнение людей авторитетных и компетентных именно годилось бы в настоящий момент, когда, благодаря Аглае, еще ничто не было решено окончательно."
"И вот; если бы спросили у нас разъяснения, -- не насчет нигилистических оттенков события, а просто лишь насчет того, в какой степени удовлетворяет назначенная свадьба действительным желаниям князя, в чем именно состоят в настоящую минуту эти желания, как именно определить состояние духа нашего героя в настоящий момент и пр,. и пр. в этом же роде, -- то мы, признаемся, были бы в большом затруднении ответить."
"Он даже достиг того, что склонил и Лизавету Прокофьевну к своей системе, хотя дело вообще было трудное, -- трудное потому, что и неестественное; но аргументы генерала были чрезвычайно значительны, основывались на осязаемых фактах."
"Но среди всех этих неотразимых фактов наступил и еще один факт: старшей дочери, Александре, вдруг и совсем почти неожиданно (как и всегда это так бывает), минуло двадцать пять лет."
"Не понимая факта вполне (потому что его трудно понять), они все-таки иногда подозревали, что у них в семействе как-то всё идет не так, как у всех. У всех гладко, у них шероховато; все катятся по рельсам, -- они поминутно выскакивают из рельсов."
"Но еще и не развертывая их, князь почувствовал, что самый уже факт существования и возможности их похож на кошмар."

Достоевский, "Идиот"

И еще.

"Ахилла, держа на себе черта с такою же легкостью, с какою здоровый мужик несет сноп гороху, сделал несколько шагов назад на кладбище и, разбежавшись, прыгнул через канаву, но лукавый черт воспользовался этим мгновением и ловко обвил своими ногами разметанные по воздуху ноги дьякона в тот самый момент, когда оба они были над канавой."
"В тот момент, когда пред учителем раздвинулись самые близкие ряды малины, он быстро вскочил на свои длинные ноги и предстал удивленным глазам Дарьянова в самом странном виде."
"Туберозов, смутясь, встал и потребовал, чтоб Ахилла непременно и сейчас же открыл ему факт, из коего могут проистекать сомнения в существовании бога."

Лесков, "Соборяне"

Выходит, в XIX веке русские писатели вовсе не считали зазорным употреблять такие слова (в том числе Лесков, пользующийся почти общим уважением как непревзойденный стилист)? Тогда почему столетием позже против них объявили настоящий крестовый поход? И не заслуживают ли Достоевский и Лесков гораздо большего доверия, чем Нора Галь?