Сама не знаю почему, эти взгляды заставляли краснеть и смущаться, отчего внутри вновь поднимался неконтролируемый гнев. Он выбивал меня из колеи одним своим присутствием, хотя сейчас так важно было оставаться спокойной. Просто слишком уж видным мужчиной он стал, слишком заметным, довлеющим и невольно притягивающим к себе взгляд. Высоченный и плечистый, однако, грациозно сложенный. Грубоватый, но с аристократическим изыском. С необыкновенно красивым лицом, которое по большей части оставалось серьезным, задумчивым или безразличным. Однако, когда уголков его губ и глаз касалась вызывающе-игривая и, несомненно, распутная ухмылочка, его взгляд и все лицо приобретало необыкновенную притягательность, которой хотелось любоваться вопреки собственному желанию. Страшно было представить, о чем он думал в эти моменты… От его дымчато-серых глаз то мороз шел по коже, то бросало в жар. Мог бы, правда, и побриться к торжественному обеду, а то черная щетина делала его похожим на дьявола, как и густые сильно отросшие непокорные волосы, чернильные, как вороново крыло. Одеваться он тоже научился эффектно, даже слегка вычурно, однако, меру знал. В общем, от былого худого мальчишки мало что осталось. Тогда он был миловидным, неискушенным и диковатым, и такие нравились молоденьким девушкам. Сейчас он стал борзым, холеным, пресыщенным, опасным, но остался все таким же диким и отчужденным. Девушки таких сторонились, но женщины, наверное, сходили по нему с ума, чувствуя в нем зрелого и опытного самца. Всю меня передернуло от его очередной попытки облапать меня взглядом, и я отвернулась.
Беседы за столом велись исключительно светские и ничего не значащие. Кузен рассказывал, как один его приятель продул в карты почти все свое состояние. Супруга Винсенте сплетничала о какой-то актрисе. Отец вел разговоры о политике с дядей и Андрео. Остальные поддакивали кому-нибудь из них и казались очень увлеченными сегодняшним вечером. Молчали только мы с Марко, что кому-то, может быть, многое объясняло. Думаю, все уже были в курсе о решении отца. Впрочем, я была уверена, что Марко всегда бывал тут таким холодным и молчаливым. Ему попросту было плевать на это застолье и на личные отношения с этими людьми, он откровенно скучал, как и я. Наконец, отец прервал общий шум голосов, подняв свой бокал и постучав по нему ножом.
— Прошу минутку внимания, — прохрипел он, привлекая к себе общие взгляды. У меня тоже все внутри содрогнулось, а вот у Марко, похоже, ни один мускул не шевельнулся. — Хочу поделиться со всеми вами одним важным событием, которое вот-вот намечается в нашей семье, — продолжил отец без малейших оттенков радости в голосе. Едва ли о свадьбе единственной дочери сообщают в такой манере, если эта свадьба действительно сулит счастье. Нет, на чьи-либо чувства ему всегда было плевать, и сейчас он всего лишь сообщал о выгодной для него сделке. — Моя дочь Доминика и мой приемный сын Марко решили сочетаться браком, так что в скором времени мы ожидаем их помолвки, а затем и свадьбы. После свадьбы я намерен передать часть своих обязанностей Марко, хотя я и так уже во многом на него полагаюсь. Уверен, сферы влияния он распределит разумно и по справедливости. Хочу, чтобы все были в курсе этих перемен. Принятое мной решение не обсуждается.
Так и оторопела с вилкой и ножом в руках, как и все остальные. Конечно, я ожидала, что он объявит об этом, но все же думала, что причины нашего брака будут звучать не так цинично и буквально. Прямолинейность отца, похоже, многих поставила в тупик. Однако, спустя несколько секунд они будто оттаяли.
— Что ж, наши поздравления, Марко и Доминика, — первым прервал молчание Андрео и поднял свой бокал. Его примеру тут же последовали остальные, и в нашу сторону посыпались поздравления, а над столом зазвучал звон хрусталя. Марко кивал и как-то нехотя подставлял свой стакан с виски под протянутые к нему бокалы, а я даже не могла себя заставить взять в руки свой. Да, собственно, и не хотела вовсе! Только на меня никто не обращал внимания, будто все это меня в принципе не касалось. Это же был триумф Марко, а вовсе не мой… Постепенно приходя в себя и вскипая, я устремила на новоиспеченного «жениха» злобный взгляд. Он тут же ответил легким движением головы, означающим «нет» и призванным меня остановить. С чего это он вздумал мне приказывать?! И как теперь собирается выпутываться из этой ситуации, если на самом деле не заинтересован в браке?! Тут же вскочила с места.
— Сегодня утром я уже дала знать вам обоим лично, как отношусь к этому фарсу, — произнесла я в воцарившейся тишине в сторону отца и сводного брата. — Однако, меня, очевидно, не поняли или пожелали проигнорировать мое мнение. Так вот я повторю, что я против этого брака и не позволю распоряжаться своей судьбой против моей воли.
Выпалив все это на одном дыхании, вдруг поняла, что все физические и моральные силы, истраченные на этот обед, иссякли, а все продолжают дырявить меня взглядами: скептическими, насмешливыми, осуждающими, удивленными, возмущенными. Среди них не было ни одного сочувствующего и понимающего. Стиснула зубы, но подбородок все равно дрогнул, особенно когда даже Андрео отвернулся, вздохнул и покачал головой.
— Не ожидал от тебя такой черной неблагодарности… — сухо прошипел справа от меня отец. — Надеялся, у тебя было достаточно времени, чтобы все осмыслить и не устраивать этот спектакль повторно. Ты получила от меня все, что имеешь на данный момент, без каких-либо ограничений — роскошь, престижное образование, свободу на долгие годы. Теперь, когда пришло время платить по счетам, ты в ответ оскорбила меня и Марко.
— Ч-что? Платить по счетам?! Так это называется?! Я думала ты просто хоть немного меня любишь… И это вы с Марко оскорбили меня! Я завтра же улетаю в Лондон! И только посмейте мне помешать!
Резко развернулась, но краем глаза успела заметить, как отец сделал едва заметный знак Марко кивком головы в мою сторону. Тот тут же встал из-за стола и, видимо, последовал за мной. Только я больше не оглядывалась. Я бежала в сторону холла, к лестнице, чтобы укрыться в единственном безопасном для меня месте в этом доме — в собственной комнате, которую можно было запереть на ключ. Там я собиралась немедленно паковать вещи, а еще нужно было связаться с Джеймсом. Почти успела добежать, схватиться за ручку двери и слегка ее приоткрыть, когда дорогу мне перегородил этот дьявол. Он схватил меня за руки чуть повыше локтей и впихнул в открытую дверь. Стало по-настоящему страшно. Дыхание уже привычно перехватило рядом с ним, да и внизу живота подло потеплело. Даже не удивилась на этот раз реакции своего тела на этого мужчину, поэтому щеки неконтролируемо вспыхнули. Слишком он хорош и слишком непредсказуем при этом. Матерый зверь, варвар, который умеет быть элегантным и обворожительным, когда захочет.
На удивление, в комнате он позволил мне вырваться из своей железной хватки и попятиться подальше от него. Наткнувшись на трюмо, вслепую пошарила пальцами у себя за спиной по разбросанной на столешнице косметике. Нащупала прохладный металл пилочки для ногтей и сжала ее в руке, пряча в складках юбки.
— Даже не думай ко мне приближаться! Иначе я закричу! — зарычала в отчаянии, хотя сам он как всегда не показал ни единой лишней эмоции и пока не сделал ни одного лишнего движения. Только неторопливо прошелся к комоду рядом со входом, снял пиджак, бросил его там, вынул здоровенный пистолет из-за пояса брюк и мягко положил его сверху на пиджак. Напряженно наблюдала за каждым его действием, боясь вдохнуть, выдохнуть, сглотнуть или пошевелиться. Мужчина, наконец, развернулся и встал, прислонившись к комоду и сложив на груди руки.
— Зачем у тебя с собой оружие? — выпалила первое, что пришло в голову и возмутило. Он что — мне угрожал?!
— Я всегда ношу при себе оружие, — отчеканил холодно.
— Чего-то боишься, Марко? — попыталась задеть его самолюбие, но тщетно. Его губ только вновь коснулась та самая порочная улыбочка, от которой подгибались колени. Правда, улыбка тут же стерлась.
— И сколько ты еще будешь вести себя как капризная школьница? — со всей серьезностью вопросил он на этот раз, глядя на меня своими потемневшими, как грозовые тучи, глазами.
— Пока вы будете обращаться со мной как с ребенком, над которым вы имеете полную власть.
— Ты сама усугубляешь свое положение с каждой новой выходкой. Теперь пути назад нет. Ты слышала, чего хочет твой отец, и должна понимать, чем грозит неповиновение.
На несколько секунд потеряла дар речи и замерла. Потом не удержалась и коротко глянула на пистолет.
— И чем же оно грозит? — спросила со всей серьезностью, уже, кажется, готовая услышать любой ответ. Мужчина тоже сделал паузу, потом вздохнул.
— Видишь ли, в ближайшее время в мои планы входит убрать твоего жениха, когда он приедет в Нью-Йорк, — холодно констатировал он, выбив весь воздух у меня из легких. Помотала головой, не желая верить в услышанное. — Таков приказ твоего отца, и он будет исполнен либо мной, либо кем-то другим.
— Ч-что?! — выдавила из себя, захлебнувшись страхом и пятясь вдоль окна, пока не уперлась спиной в торец шкафа. Пальцами впилась в подоконник, чтобы не упасть.
— Я не повторяю дважды, — хладнокровно и обманчиво мягко продолжил Марко. — Но я иногда иду на уступки и сделки. Только с каждым твоим отказом условия для тебя ухудшаются. Чтобы впредь ты не думала, что со мной можно играть в неповиновение.
Вот теперь впервые за все время на глазах навернулись слезы, а губы задрожали. Вот, значит, каково его истинное нутро! Я никогда в нем не ошибалась!
— К-какие условия? — выдавила из себя срывающимся голосом, но Марко что-то не спешил отвечать, и я взвилась вновь. — Так это п-правда?
— Что именно? — нахмурился мужчина с холодным волчьим взглядом.
— То, что вся наша семья связана с криминалом… — заставила себя договорить ту, на первый взгляд, нелепую мысль, которая мучила меня весь день и которая теперь оказалась такой до глупости очевидной. Выражение лица Марко едва заметно смягчилось.
— Мне жаль, что тебе пришлось узнать это от меня и при таких обстоятельствах. В ближайшее время ты еще много чего узнаешь, хотя тебя постараются держать в стороне из соображений твоей же безопасности.
Подбородок предательски задрожал, губы свело судорогой, но все же смогла себя преодолеть.
— Чего ты хочешь, Марко, чтобы Джеймс остался жив? — прошептала едва слышно. Он качнул головой.
— Послушную воспитанную леди с английскими манерами, а не бешеную ведьму.
— Я… я не с-смогу всю жизнь провести рядом с тобой в ненависти и лжи... Эт-то не для меня…
Его губы искривились в ухмылке.
— Кто говорит обо всей жизни, Доминика? Всего несколько месяцев до свадьбы. К тому же через две недели наша помолвка. Придется разыгрывать счастливую пару. После свадьбы у меня появится возможность купить тебе билет в Лондон в один конец. Мы разведемся. И там катись на все четыре стороны со своим англичашкой. Мне плевать. Но пока… пока что я не могу предложить тебе большее, потому что не контролирую здесь все и твой отъезд организовать не сумею. За нами будут внимательно следить, и тебя едва ли выпустят из дома в ближайшие дни. Разве что со мной или с моего разрешения… если я этого пожелаю…
— Х-хорошо, — собралась с силами, чтобы расставить все точки над i, хотя голос трусливо дрожал. — Чисто формально я готова изображать твою невесту. Но если станешь распускать руки, я тебе глаза выцарапаю.
На этот раз он тихо рассмеялся, блеснув ослепительно-белыми зубами. Затем разжал сцепленные на груди руки и неторопливо пошел ко мне. Несколько шагов — и он оказался совсем рядом. Высокий, опасный, ослепительно красивый и безжалостный.
— Сегодня ты оскорбила меня публично, — заявил Марко, и его глаза сузились, из серого бархата превратившись в сталь. Его рука требовательно приподняла мое лицо за подбородок, а его большой палец грубовато прошелся по моим губам, будто пробуя их на мягкость. До боли сжала пилочку, спиной упираясь в шкаф и глядя на него снизу вверх. Вновь невольно отметила для себя, как обезоруживала его красота и как при этом ранили его слова. — Я хочу платы за оскорбление, — горячо прошептал он мне в губы. — Поэтому я буду распускать руки, а ты не выцарапаешь мне глаза. Если попытаешься, я тебя свяжу и все равно сделаю, что пожелаю. К тому же мы должны выглядеть как нормальная влюбленная пара. Так что постарайся, Доминика… Если, конечно, не хочешь, чтобы я все-таки пристрелил твоего жениха. В ближайшее время ты позвонишь ему и настоишь, чтобы он остался в Великобритании. Не знаю, как ты обоснуешь свою просьбу, но ты уж постарайся…
Не нашлась, что можно на это ответить. Просто стояла и смотрела на него непонимающими, завороженными, полными отчаяния глазами, из которых, кажется, потекли слезы. Марко тоже наблюдал, только холодно и невозмутимо, пока его взгляд не стал как расплавленное серебро. Потом почувствовала его руки на своей шее, на затылке и на волосах. Они начали аккуратно и неторопливо собирать мои волосы в хвост, прядь за прядью, вызывая во мне горячую волну бессильной ярости. Рука с зажатой в ней пилочкой метнулась вверх, пытаясь нанести удар, однако не успела ничего сообразить, как оказалась обездвиженной его ловкой хваткой и крепко притиснутой к шкафу. Его правая рука крепко сжала волосы у меня на затылке, заставляя закинуть назад голову. Его левая рука схватила мое запястье, вынуждая выпустить свое жалкое оружие. Оно тут же со звоном упало на пол, а Марко с насмешливым недовольством покачал головой.
— Твое упорство впечатляет… — хмыкнул он, ничуть не удивившись и только теснее прижимая меня к себе. В тот же момент его лицо склонилось надо мной, и рельефно очерченные мужские губы впились в мой рот. Его язык коварным змеем проник в горячую влагу, бередя все нервные окончания, отвечающие за удовольствие, и наполняя меня чужим вкусом. Все это было оскорбительно и сладко одновременно. Позорно забыла о сопротивлении на бесконечные секунды. Хотелось возмутиться, оттолкнуть и в то же время продлить этот поцелуй до бесконечности, особенно когда почувствовала его руку у себя на шее, затем на ключицах и плечах, потом — на часто вздымающейся груди. С мастерством виртуоза ловко расстегнул пуговки на платье, не прекращая целовать, ласкать и удерживать за волосы. Парой легких движений руки распахнул расстегнутый воротник и сдвинул в сторону чашечку бюстгальтера, обнажая мою грудь, бесцеремонно сжимая и поглаживая.
Наконец очнулась от дурмана, попыталась оттолкнуть от себя этого нахала, но тщетно. Заколотила по его плечам, глухо зарычала от беспомощного приступа злобы, но он оплел меня всю, прижимая к себе и заставляя выгнуться в его объятьях. Его рот стал хищным, голодным, жадным. Бесстыдно всосав мой язык и лаская его своим, он просто брал, что хотел, без спросу и тормозов. Когда его пальцы вновь добрались до моей груди, умело потерли, сжали и покрутили сосок, по спине прокатился озноб изнеможения, ноги и руки ослабли. В отчаянии подумала, что он слишком хорош, чтобы я могла ему противостоять, и слишком порочен, чтобы я могла когда-нибудь его принять. Единственное, что мне оставалось, это сгорать от ненависти! В особенности за те ощущения, что он вызывает во мне против моей воли.
Беседы за столом велись исключительно светские и ничего не значащие. Кузен рассказывал, как один его приятель продул в карты почти все свое состояние. Супруга Винсенте сплетничала о какой-то актрисе. Отец вел разговоры о политике с дядей и Андрео. Остальные поддакивали кому-нибудь из них и казались очень увлеченными сегодняшним вечером. Молчали только мы с Марко, что кому-то, может быть, многое объясняло. Думаю, все уже были в курсе о решении отца. Впрочем, я была уверена, что Марко всегда бывал тут таким холодным и молчаливым. Ему попросту было плевать на это застолье и на личные отношения с этими людьми, он откровенно скучал, как и я. Наконец, отец прервал общий шум голосов, подняв свой бокал и постучав по нему ножом.
— Прошу минутку внимания, — прохрипел он, привлекая к себе общие взгляды. У меня тоже все внутри содрогнулось, а вот у Марко, похоже, ни один мускул не шевельнулся. — Хочу поделиться со всеми вами одним важным событием, которое вот-вот намечается в нашей семье, — продолжил отец без малейших оттенков радости в голосе. Едва ли о свадьбе единственной дочери сообщают в такой манере, если эта свадьба действительно сулит счастье. Нет, на чьи-либо чувства ему всегда было плевать, и сейчас он всего лишь сообщал о выгодной для него сделке. — Моя дочь Доминика и мой приемный сын Марко решили сочетаться браком, так что в скором времени мы ожидаем их помолвки, а затем и свадьбы. После свадьбы я намерен передать часть своих обязанностей Марко, хотя я и так уже во многом на него полагаюсь. Уверен, сферы влияния он распределит разумно и по справедливости. Хочу, чтобы все были в курсе этих перемен. Принятое мной решение не обсуждается.
Так и оторопела с вилкой и ножом в руках, как и все остальные. Конечно, я ожидала, что он объявит об этом, но все же думала, что причины нашего брака будут звучать не так цинично и буквально. Прямолинейность отца, похоже, многих поставила в тупик. Однако, спустя несколько секунд они будто оттаяли.
— Что ж, наши поздравления, Марко и Доминика, — первым прервал молчание Андрео и поднял свой бокал. Его примеру тут же последовали остальные, и в нашу сторону посыпались поздравления, а над столом зазвучал звон хрусталя. Марко кивал и как-то нехотя подставлял свой стакан с виски под протянутые к нему бокалы, а я даже не могла себя заставить взять в руки свой. Да, собственно, и не хотела вовсе! Только на меня никто не обращал внимания, будто все это меня в принципе не касалось. Это же был триумф Марко, а вовсе не мой… Постепенно приходя в себя и вскипая, я устремила на новоиспеченного «жениха» злобный взгляд. Он тут же ответил легким движением головы, означающим «нет» и призванным меня остановить. С чего это он вздумал мне приказывать?! И как теперь собирается выпутываться из этой ситуации, если на самом деле не заинтересован в браке?! Тут же вскочила с места.
— Сегодня утром я уже дала знать вам обоим лично, как отношусь к этому фарсу, — произнесла я в воцарившейся тишине в сторону отца и сводного брата. — Однако, меня, очевидно, не поняли или пожелали проигнорировать мое мнение. Так вот я повторю, что я против этого брака и не позволю распоряжаться своей судьбой против моей воли.
Выпалив все это на одном дыхании, вдруг поняла, что все физические и моральные силы, истраченные на этот обед, иссякли, а все продолжают дырявить меня взглядами: скептическими, насмешливыми, осуждающими, удивленными, возмущенными. Среди них не было ни одного сочувствующего и понимающего. Стиснула зубы, но подбородок все равно дрогнул, особенно когда даже Андрео отвернулся, вздохнул и покачал головой.
— Не ожидал от тебя такой черной неблагодарности… — сухо прошипел справа от меня отец. — Надеялся, у тебя было достаточно времени, чтобы все осмыслить и не устраивать этот спектакль повторно. Ты получила от меня все, что имеешь на данный момент, без каких-либо ограничений — роскошь, престижное образование, свободу на долгие годы. Теперь, когда пришло время платить по счетам, ты в ответ оскорбила меня и Марко.
— Ч-что? Платить по счетам?! Так это называется?! Я думала ты просто хоть немного меня любишь… И это вы с Марко оскорбили меня! Я завтра же улетаю в Лондон! И только посмейте мне помешать!
Резко развернулась, но краем глаза успела заметить, как отец сделал едва заметный знак Марко кивком головы в мою сторону. Тот тут же встал из-за стола и, видимо, последовал за мной. Только я больше не оглядывалась. Я бежала в сторону холла, к лестнице, чтобы укрыться в единственном безопасном для меня месте в этом доме — в собственной комнате, которую можно было запереть на ключ. Там я собиралась немедленно паковать вещи, а еще нужно было связаться с Джеймсом. Почти успела добежать, схватиться за ручку двери и слегка ее приоткрыть, когда дорогу мне перегородил этот дьявол. Он схватил меня за руки чуть повыше локтей и впихнул в открытую дверь. Стало по-настоящему страшно. Дыхание уже привычно перехватило рядом с ним, да и внизу живота подло потеплело. Даже не удивилась на этот раз реакции своего тела на этого мужчину, поэтому щеки неконтролируемо вспыхнули. Слишком он хорош и слишком непредсказуем при этом. Матерый зверь, варвар, который умеет быть элегантным и обворожительным, когда захочет.
На удивление, в комнате он позволил мне вырваться из своей железной хватки и попятиться подальше от него. Наткнувшись на трюмо, вслепую пошарила пальцами у себя за спиной по разбросанной на столешнице косметике. Нащупала прохладный металл пилочки для ногтей и сжала ее в руке, пряча в складках юбки.
— Даже не думай ко мне приближаться! Иначе я закричу! — зарычала в отчаянии, хотя сам он как всегда не показал ни единой лишней эмоции и пока не сделал ни одного лишнего движения. Только неторопливо прошелся к комоду рядом со входом, снял пиджак, бросил его там, вынул здоровенный пистолет из-за пояса брюк и мягко положил его сверху на пиджак. Напряженно наблюдала за каждым его действием, боясь вдохнуть, выдохнуть, сглотнуть или пошевелиться. Мужчина, наконец, развернулся и встал, прислонившись к комоду и сложив на груди руки.
— Зачем у тебя с собой оружие? — выпалила первое, что пришло в голову и возмутило. Он что — мне угрожал?!
— Я всегда ношу при себе оружие, — отчеканил холодно.
— Чего-то боишься, Марко? — попыталась задеть его самолюбие, но тщетно. Его губ только вновь коснулась та самая порочная улыбочка, от которой подгибались колени. Правда, улыбка тут же стерлась.
— И сколько ты еще будешь вести себя как капризная школьница? — со всей серьезностью вопросил он на этот раз, глядя на меня своими потемневшими, как грозовые тучи, глазами.
— Пока вы будете обращаться со мной как с ребенком, над которым вы имеете полную власть.
— Ты сама усугубляешь свое положение с каждой новой выходкой. Теперь пути назад нет. Ты слышала, чего хочет твой отец, и должна понимать, чем грозит неповиновение.
На несколько секунд потеряла дар речи и замерла. Потом не удержалась и коротко глянула на пистолет.
— И чем же оно грозит? — спросила со всей серьезностью, уже, кажется, готовая услышать любой ответ. Мужчина тоже сделал паузу, потом вздохнул.
— Видишь ли, в ближайшее время в мои планы входит убрать твоего жениха, когда он приедет в Нью-Йорк, — холодно констатировал он, выбив весь воздух у меня из легких. Помотала головой, не желая верить в услышанное. — Таков приказ твоего отца, и он будет исполнен либо мной, либо кем-то другим.
— Ч-что?! — выдавила из себя, захлебнувшись страхом и пятясь вдоль окна, пока не уперлась спиной в торец шкафа. Пальцами впилась в подоконник, чтобы не упасть.
— Я не повторяю дважды, — хладнокровно и обманчиво мягко продолжил Марко. — Но я иногда иду на уступки и сделки. Только с каждым твоим отказом условия для тебя ухудшаются. Чтобы впредь ты не думала, что со мной можно играть в неповиновение.
Вот теперь впервые за все время на глазах навернулись слезы, а губы задрожали. Вот, значит, каково его истинное нутро! Я никогда в нем не ошибалась!
— К-какие условия? — выдавила из себя срывающимся голосом, но Марко что-то не спешил отвечать, и я взвилась вновь. — Так это п-правда?
— Что именно? — нахмурился мужчина с холодным волчьим взглядом.
— То, что вся наша семья связана с криминалом… — заставила себя договорить ту, на первый взгляд, нелепую мысль, которая мучила меня весь день и которая теперь оказалась такой до глупости очевидной. Выражение лица Марко едва заметно смягчилось.
— Мне жаль, что тебе пришлось узнать это от меня и при таких обстоятельствах. В ближайшее время ты еще много чего узнаешь, хотя тебя постараются держать в стороне из соображений твоей же безопасности.
Подбородок предательски задрожал, губы свело судорогой, но все же смогла себя преодолеть.
— Чего ты хочешь, Марко, чтобы Джеймс остался жив? — прошептала едва слышно. Он качнул головой.
— Послушную воспитанную леди с английскими манерами, а не бешеную ведьму.
— Я… я не с-смогу всю жизнь провести рядом с тобой в ненависти и лжи... Эт-то не для меня…
Его губы искривились в ухмылке.
— Кто говорит обо всей жизни, Доминика? Всего несколько месяцев до свадьбы. К тому же через две недели наша помолвка. Придется разыгрывать счастливую пару. После свадьбы у меня появится возможность купить тебе билет в Лондон в один конец. Мы разведемся. И там катись на все четыре стороны со своим англичашкой. Мне плевать. Но пока… пока что я не могу предложить тебе большее, потому что не контролирую здесь все и твой отъезд организовать не сумею. За нами будут внимательно следить, и тебя едва ли выпустят из дома в ближайшие дни. Разве что со мной или с моего разрешения… если я этого пожелаю…
— Х-хорошо, — собралась с силами, чтобы расставить все точки над i, хотя голос трусливо дрожал. — Чисто формально я готова изображать твою невесту. Но если станешь распускать руки, я тебе глаза выцарапаю.
На этот раз он тихо рассмеялся, блеснув ослепительно-белыми зубами. Затем разжал сцепленные на груди руки и неторопливо пошел ко мне. Несколько шагов — и он оказался совсем рядом. Высокий, опасный, ослепительно красивый и безжалостный.
— Сегодня ты оскорбила меня публично, — заявил Марко, и его глаза сузились, из серого бархата превратившись в сталь. Его рука требовательно приподняла мое лицо за подбородок, а его большой палец грубовато прошелся по моим губам, будто пробуя их на мягкость. До боли сжала пилочку, спиной упираясь в шкаф и глядя на него снизу вверх. Вновь невольно отметила для себя, как обезоруживала его красота и как при этом ранили его слова. — Я хочу платы за оскорбление, — горячо прошептал он мне в губы. — Поэтому я буду распускать руки, а ты не выцарапаешь мне глаза. Если попытаешься, я тебя свяжу и все равно сделаю, что пожелаю. К тому же мы должны выглядеть как нормальная влюбленная пара. Так что постарайся, Доминика… Если, конечно, не хочешь, чтобы я все-таки пристрелил твоего жениха. В ближайшее время ты позвонишь ему и настоишь, чтобы он остался в Великобритании. Не знаю, как ты обоснуешь свою просьбу, но ты уж постарайся…
Не нашлась, что можно на это ответить. Просто стояла и смотрела на него непонимающими, завороженными, полными отчаяния глазами, из которых, кажется, потекли слезы. Марко тоже наблюдал, только холодно и невозмутимо, пока его взгляд не стал как расплавленное серебро. Потом почувствовала его руки на своей шее, на затылке и на волосах. Они начали аккуратно и неторопливо собирать мои волосы в хвост, прядь за прядью, вызывая во мне горячую волну бессильной ярости. Рука с зажатой в ней пилочкой метнулась вверх, пытаясь нанести удар, однако не успела ничего сообразить, как оказалась обездвиженной его ловкой хваткой и крепко притиснутой к шкафу. Его правая рука крепко сжала волосы у меня на затылке, заставляя закинуть назад голову. Его левая рука схватила мое запястье, вынуждая выпустить свое жалкое оружие. Оно тут же со звоном упало на пол, а Марко с насмешливым недовольством покачал головой.
— Твое упорство впечатляет… — хмыкнул он, ничуть не удивившись и только теснее прижимая меня к себе. В тот же момент его лицо склонилось надо мной, и рельефно очерченные мужские губы впились в мой рот. Его язык коварным змеем проник в горячую влагу, бередя все нервные окончания, отвечающие за удовольствие, и наполняя меня чужим вкусом. Все это было оскорбительно и сладко одновременно. Позорно забыла о сопротивлении на бесконечные секунды. Хотелось возмутиться, оттолкнуть и в то же время продлить этот поцелуй до бесконечности, особенно когда почувствовала его руку у себя на шее, затем на ключицах и плечах, потом — на часто вздымающейся груди. С мастерством виртуоза ловко расстегнул пуговки на платье, не прекращая целовать, ласкать и удерживать за волосы. Парой легких движений руки распахнул расстегнутый воротник и сдвинул в сторону чашечку бюстгальтера, обнажая мою грудь, бесцеремонно сжимая и поглаживая.
Наконец очнулась от дурмана, попыталась оттолкнуть от себя этого нахала, но тщетно. Заколотила по его плечам, глухо зарычала от беспомощного приступа злобы, но он оплел меня всю, прижимая к себе и заставляя выгнуться в его объятьях. Его рот стал хищным, голодным, жадным. Бесстыдно всосав мой язык и лаская его своим, он просто брал, что хотел, без спросу и тормозов. Когда его пальцы вновь добрались до моей груди, умело потерли, сжали и покрутили сосок, по спине прокатился озноб изнеможения, ноги и руки ослабли. В отчаянии подумала, что он слишком хорош, чтобы я могла ему противостоять, и слишком порочен, чтобы я могла когда-нибудь его принять. Единственное, что мне оставалось, это сгорать от ненависти! В особенности за те ощущения, что он вызывает во мне против моей воли.
