Поутру… Фиона задумалась. В порт теперь не вернешься. И не верила она, что отыщет там что-то толковое.
Удастся ли ей много седмиц скрываться среди гор – вот вопрос. Наверняка ее начнут искать, не нынче, так завтра. До середины апреля навигации не будет. В дом тана тайком не пробраться – ни за сведениями, ни чтоб вытащить Касатку. Это уже даже не наглость – это самоубийство. Ей бы здесь не наткнуться на облаву! Разве только решат, что глупую бабенку, привыкшую к шелковым простыням и тяжелым бархатным балдахинам, сожрали здешние шакалы!
Как воют эти твари – Фиона сама уже услышала. Слышала и разговоры, когда ютилась в порту – звери выходили порой ночами на предгорные окраины. Беднота жила в страхе.
Ей самой не мешало бы остеречься. Всё-таки голодные хищники куда проворнее человека. Но она, по крайней мере, сумеет почуять их приближение заранее. И сможет отбиться, если нападут. У нее дар имеется. Можно и на дерево забраться – шакалам-то нипочем следом не залезть! Опять-таки, к горящему костру навряд ли сунутся.
Нет, люди определенно опаснее. Впрочем, людей пока что в округе незаметно. Может, и пронесет.
До середины апреля, - припомнилось снова.
Насколько велика вероятность, что ей удастся скрываться от пиратов на их острове добрых четыре месяца? Здравый смысл подсказывает – невелика. Можно даже сказать, катастрофически близка к нулю. Одна беда: выбора нет!
Вот и не надо думать о четырех месяцах. Прямо сейчас ей нужно спокойно переночевать. Здесь. Посреди рощи чудом сохранившихся Великих древ.
С утра можно будет подумать – где взять завтрак. В принципе, годится эта же самая яблоня. Потом попытаться разговорить здешние Великие древа. Если одно из них могло обмениваться мыслями с человеком – значит, могут уметь и другие! Магов-садовников на острове быть не должно. А значит, не должно быть и тех, кто уже подчинил себе эту рощу. Возможно, они сумеют услышать корень, что она привезла с собой. И который ей пришлось оставить в доме тана.
Если он еще жив.
Поужинав, устроилась на ночлег в яме с костром. Сверху затянула ее лозами и травой, вокруг нарастила колючек – от шакалов. На случай, если подберутся к ней сонной.
А заявятся – вырастит себе дерево повыше. И совьет гнездо на верхушке – так, что не дотянутся.
Лозы плюща и трава поверху защитят от ночного холода, не дадут разойтись теплу, оставшемуся от костра. Угли она присыпала землей – чтоб случайная искра не устроила пожара. Улеглась и провалилась в сон.
Проснулась с колотящимся сердцем. Слышались шаги кругом и сдерживаемое сопение.
С полчаса, наверное, сидела, прислушиваясь. Шорох ветра в траве и ветках, слабый шелест то тут, то нам. Потоки магии текли свободно, чужого присутствия не ощущалось.
Встрепенулась Фиона от птичьего щебета. Сообразила: она проснулась-то замерзшей, а пока вслушивалась в предутреннюю тишь, еще и ноги затекли. С трудом поднялась, сдвинув растительный покров, которым с вечера накрыла яму. Чтобы удержаться на ногах, пришлось схватиться за стебель плюща. Пальцы тоже оказались занемевшими.
Прикрыла глаза, обратила мысленно взор внутрь. Замедленное кровообращение, онемение в мышцах – всего лишь следствие холода. Тепло костра иссякло за несколько часов, что она проспала.
Несколько минут, в течение которых ускорила кровоток и пропустила несколько волн дрожи через всё тело. Пальцы обрели гибкость, ноги стали держать увереннее. В голове прояснилось. Фиона глубоко вздохнула несколько раз, словно глотками пила холодный рассветный воздух. Всё-таки без приемов мастера Беккера ей бы сложно пришлось! Даже с ее даром.
Выбралась неторопливо из ямы. Надо набрать еще дров, снова развести костер. Съесть что-нибудь, а потом можно будет поискать новое укрытие, получше. Может, на этом острове найдутся какие-нибудь пещеры.
Была мысль – лечь поспать немного после слишком раннего завтрака из печеных яблок и орехов. Фиона отогнала ее – неуместно. У нее времени до середины апреля будет более чем достаточно для безделья. Еще надоесть успеет!
Почти до полудня она бродила по склонам. На те, что спускались к городу, не совалась. В сторону скалы Маяк тоже не ходила. Нужды в этом не было: за горами, нависавшими над дальней частью порта, остров раскинулся широко – ходить не переходить. К полудню ноги гудели. К тому же башмаки, снятые с мальчишки, набили мозоли – слишком уж были велики.
И как у людей вырастают такие здоровенные лапищи, - бурчала мысленно Фиона. Может, он вообще дальний родич горных троллей? Говорят, у них вообще монструозные ноги…
Так или иначе, пришлось останавливаться, чтоб набить слишком огромные башмаки соломой. А заодно – вырастить несколько листочков травы, заживляющей раны. Вложить внутрь, прижав к мозолям.
Зато, пока бродила, наткнулась на несколько небольших нор. Зайцы, кроты? Творец ведает. Надо выманить зверушку и посмотреть.
После вчерашней беготни и диких яблок на ужин невыносимо захотелось мяса.
Решено! Дождя вроде не предвидится. Во всяком случае, туч не видать. Пещеру она найдет завтра или послезавтра, нынче переставлять ноги она не в силах. Фиона вырастила несколько корешков, выкопала, расцарапала и уложила неподалеку от норы. Из травы вырастила подобие силка.
Получится поймать дичь? Вот и узнает ближе к вечеру. А пока стоит убраться подальше – чтоб не отпугивать живность.
Она как раз собиралась подняться выше по склону – вершина здесь заросла лесом. Не чахлые карликовые Великие древа, а высокие буки и грабы, клены. Издали местами виднелись скальные обрывы. Возможно, там и пещера найдется, чтоб не ночевать больше под открытым небом?
На обустройство укрытия ушла пара дней. Отыскать достаточно глубокую пещеру, нарастить на стены и потолок толстый слой травы. А после – засушить ее, превратив в мягкую подушку, не позволяющую камню втягивать тепло. Стебли плюща превратились в занавеску над входом, в ковер на полу, от стенки до стенки протянулся гамак из того же самого плюща. И солома вместо матраса.
- Я к весне сделаюсь похожа на лесное чудище, - заметила вслух Фиона, оглядев творение рук своих. – Главное – не спалить эту соломенную хижину ненароком.
Подумав, нарастила снаружи еще и импровизированную прихожую, заставив густо переплестись ветви молодых деревьев и кустарника. Там можно будет жечь костер так, чтоб дым не шел внутрь пещеры. А вот тепла от хорошо протопленного костра должно будет хватать на ночь… еще надо будет камней принести побольше – чтоб прогревались огнем и держали тепло.
Фиона кивнула сама себе и принялась ожесточенно чесать плечо.
Тепло – это замечательно. Еду она находит, вода есть неподалеку в роднике. А вот помыться ей и впрямь не удастся до весны. Передернуло.
Первые две седмицы после памятной ночи Черных крыл она о мытье не вспоминала – не до того было. Теперь же вдруг ощутила всю грязь, которую собрала на себя, пока бегала, прячась то в горах, то в порту.
Новые ощущения заставили приуныть. Фиона прижала руку к груди – туда, где под рубашкой лежал, примотанный накрепко к телу, амулет, повышающий выносливость. Уникальная разработка ее подруги: амулет, который не теряет своих свойств со временем. «Вечный» артефакт, получающий энергию от тепла тела и биения сердца владельца.
Она подозревала, что только благодаря ему и не простудилась за истекшие седмицы. Но впереди зима. Справится, интересно, амулет с купанием в ледяном ручейке?
Мысль выглядела раздражающей. Настолько, что она снова зачесалась, как шелудивый бездомный пес, привыкший спать в мусорной куче.
Грешно воровать у бедных. Еще грешнее – у бесправных и забитых.
Наверняка, недосчитавшись поутру нескольких вещей, начальник прачечной обвинит в этом работников. И урежет беднягам жалованье. Хотя в чем их вина – в том, что спали слишком крепко, измотавшись за день?
Услугами этой прачечной пользовались не самые богатые обитатели острова. Потому и охраны особой при ней не было.
Ну право слово, что воровать отсюда? Мыло, бадьи, корыта, стиральные доски или рубахи грубого льна?
Вот именно несколько рубах, а заодно – штанов, Фиона и стащила с сушильни.
В помещении, где стирали, ночью сохранилось тепло. По крайней мере, здесь было куда теплее, чем в лесу. И вода осталась – не нагретая, но всё же не ледяная, как в колодце, в бочках снаружи или в лесном ручье. Нашлось и мыло. Просто роскошь!
- Если меня застукают и накроют прямо во время мытья – так тому и быть, - шепнула Фиона себе под нос. – Пусть арестовывают – это лучше, чем превратиться окончательно в комок грязи!
И принялась сдирать с себя затасканную одежду. Переоденется в украденное из сушильни прямо здесь, и заберет несколько вещей в запас! Ну, если не попадется.
Разумеется, никто так и не появился. А кому оно нужно? Ночь – время сна.
Фиона успела не только отмыться как следует, но и высушить частично волосы, и даже с горем пополам расчесать их. Может, и не стала бы возиться – но от расчесывания они сохли быстрее. А бегать зимой по улице с мокрой головой – не самая удачная затея.
Помещение для стирки она покинула, когда небо начинало сереть. Еще чуть – и тьму рассеют предрассветные сумерки. Пора убираться в горы.
Выбравшись на улицу, обратила внимание на здание неподалеку. Ближе остальных к прачечной – не иначе, здесь жил хозяин. Во всяком случае, дом выглядел небедно. Каменное добротное строение, два этажа. На втором – балкончики с коваными перилами и цветочными горшками. Даже какие-то цветочки в них росли, невзирая на зимнее время. Внутри виднелись занавески, и ткань, насколько Фиона могла судить, недешевая.
А вот нижний этаж, видимо – хозяйственные помещения. Кухня, кладовые и прочее.
В одном месте окно оказалось приоткрыто. Небольшая щель, но Фионе хватило и этого. Здесь ее магию ничто не сдерживало. Так что она запустила внутрь тонкий росток, заставив его сдвинуть защелку и распахнуть створу.
Окно вело и правда на кухню. Во время визита удалось разжиться куском хлеба, ломтем сыра – правда, не таким большим, как хотелось бы. Парой горшков, ложкой и сковородой.
Теперь главное – дотащить добычу до пещеры, не попавшись. Перед тем – выбраться в окно, не гремя этой самой добычей. А ночная мгла уже рассеялась. Пара-тройка часов – и рассвет. Вот тебе и небольшая вылазка!
Уходя с кухни, прихватила пару не самых чистых полотенец. Сгодится! По меньшей мере, на то, чтоб сейчас замотать посуду. Чтоб не громыхала на ходу.
Следующую седмицу Фиона о вылазках в город не помышляла.
Теперь она каждый день, когда не была занята добычей еды, проводила в долине Великих древ. Применять магию рядом с ними приходилось с оглядкой. Долину накрывала аура, характерная для этих растений.
Фиона свободно могла применить свой дар к любому из обычных деревьев в лощине и на прилегающих склонах. К яблоням, которые росли здесь в изобилии, к кустам орешника.
Но сами Великие древа магии сопротивлялись.
Стоило коснуться любого из них – разреженная аура над лощиной приходила в движение. Сжималась, деформировалась, образовывала возмущенные всплески.
Сами деревья менялись под действием ее дара неохотно, тяжело. В рост не шли, а если шли – то кривились, сворачивались. Словно что-то не давало им распрямиться, расти ввысь. Магические потоки путались в их корнях, цеплялись за неровную кору. Сила, которую Фиона попыталась вытянуть из одного такого дерева, оказалась колючей, словно орех, который пытаешься проглотить целиком вместе с кожурой.
Пыталась она и обратиться к этим деревьям мысленно. Но наталкивалась на непробиваемую стену.
Либо они не желали говорить с человеком. Либо не понимали человеческой речи.
Скорее последнее. Верить в это не хотелось – она успела привыкнуть, что Великое древо – что-то вроде человеческого разума, запертого внутри растения. Да, необычный разум: он сочетал в себе наивность ребенка и мудрость векового старца. Но для растения это, должно быть, естественно.
Эти даже не были подобны диким животным. Животное откликается на чужое присутствие: рычит, настораживается, пытается напасть или убегает.
- Ну откликнись же! – не сдержалась в очередной раз Фиона, видя, как ветвь, в которую она осторожно направила тонкую струйку силы, заворачивается в уродливый сук и выпускает колючки. – Ты ведь слышишь!
Аура над лощиной замерцала, пошла волнами. Фиона убрала руку. Волнение расходилось кругами, как по поверхности пруда от брошенного камня.
Вместо того, чтобы погаснуть, оно усиливалось к краям долины. Всплески взмывали по склонам, норовя перехлестнуть, зацепив соседние горы, укатиться дальше. К морю, а может, и к городу. Фиона замерла беспомощно: как остановить это, она не знала. Боялась, что от любого движения сделается лишь хуже.
- Кажется, придется оставить эту затею, - пробормотала она себе под нос. Говорить громко не решалась, хоть и понимала, что глупо. – Ну, почему вот так, а? – прибавила чуть громче, глядя на дерево.
То не ответило. По-прежнему топорщилось колючими сучьями во все стороны. Изогнутый ствол гнулся к земле, выпирающие корни судорожно цеплялись за почву.
Магический покров над долиной продолжал бесноваться.
Фиона с досадой махнула рукой, оставила дерево в покое. Спрашивается: получится теперь хотя бы орехов натрусить с орешника?
На удивление, удалось, и даже без особого труда. Бушующие потоки энергии словно не обращали внимания на ее возню с обычными растениями. Только руки приходилось прижимать плотно к веткам орешника. Стоило образоваться малейшему зазору между корой и ее пальцами – в него тут же врывался магический поток. Ее отбрасывал, силу рассеивал, а куст ломал, прибивая обломки к земле.
Но худо-бедно дело шло. Разбудить куст, заставить распуститься и плодоносить. Обтрясти спелые орехи, вытянуть истраченную силу, увести орешник обратно в спячку.
Встряхнулась она, когда начало темнеть. Кинула взгляд на короб, который сама же сплела, и присвистнула: как ей теперь утащить-то эдакое богатство?
Лущила она орехи в результате до темноты. После – переплела вполовину сделавшийся легче короб лозами местного плюща, забросила за спину и потопала тяжело к себе.
Всплеск досады оказался как нельзя кстати. Несколько дней – она и сама потерялась, сколько именно – Фиона провела безвылазно в своей пещере. Снаружи бушевала метель. Ветер налетал с моря, ревел, гнул деревья. Мокрый снег завалил ее укрытие до самого верха. Теперь, чтоб выйти, придется прокапывать ход наружу.
Впрочем, выкапываться пришлось в любом случае: нарастить-то дрова можно и изнутри. А вот дым сквозь слой снега наружу не уйдет. Да и надо ведь как-то различать день и ночь!
Благо, вместо лопаты был дар. Древесные ростки недурно справлялись с утрамбовкой и раздвиганием снежных пластов.
Удастся ли ей много седмиц скрываться среди гор – вот вопрос. Наверняка ее начнут искать, не нынче, так завтра. До середины апреля навигации не будет. В дом тана тайком не пробраться – ни за сведениями, ни чтоб вытащить Касатку. Это уже даже не наглость – это самоубийство. Ей бы здесь не наткнуться на облаву! Разве только решат, что глупую бабенку, привыкшую к шелковым простыням и тяжелым бархатным балдахинам, сожрали здешние шакалы!
Как воют эти твари – Фиона сама уже услышала. Слышала и разговоры, когда ютилась в порту – звери выходили порой ночами на предгорные окраины. Беднота жила в страхе.
Ей самой не мешало бы остеречься. Всё-таки голодные хищники куда проворнее человека. Но она, по крайней мере, сумеет почуять их приближение заранее. И сможет отбиться, если нападут. У нее дар имеется. Можно и на дерево забраться – шакалам-то нипочем следом не залезть! Опять-таки, к горящему костру навряд ли сунутся.
Нет, люди определенно опаснее. Впрочем, людей пока что в округе незаметно. Может, и пронесет.
До середины апреля, - припомнилось снова.
Насколько велика вероятность, что ей удастся скрываться от пиратов на их острове добрых четыре месяца? Здравый смысл подсказывает – невелика. Можно даже сказать, катастрофически близка к нулю. Одна беда: выбора нет!
Вот и не надо думать о четырех месяцах. Прямо сейчас ей нужно спокойно переночевать. Здесь. Посреди рощи чудом сохранившихся Великих древ.
С утра можно будет подумать – где взять завтрак. В принципе, годится эта же самая яблоня. Потом попытаться разговорить здешние Великие древа. Если одно из них могло обмениваться мыслями с человеком – значит, могут уметь и другие! Магов-садовников на острове быть не должно. А значит, не должно быть и тех, кто уже подчинил себе эту рощу. Возможно, они сумеют услышать корень, что она привезла с собой. И который ей пришлось оставить в доме тана.
Если он еще жив.
Поужинав, устроилась на ночлег в яме с костром. Сверху затянула ее лозами и травой, вокруг нарастила колючек – от шакалов. На случай, если подберутся к ней сонной.
А заявятся – вырастит себе дерево повыше. И совьет гнездо на верхушке – так, что не дотянутся.
Лозы плюща и трава поверху защитят от ночного холода, не дадут разойтись теплу, оставшемуся от костра. Угли она присыпала землей – чтоб случайная искра не устроила пожара. Улеглась и провалилась в сон.
*** ***
Проснулась с колотящимся сердцем. Слышались шаги кругом и сдерживаемое сопение.
С полчаса, наверное, сидела, прислушиваясь. Шорох ветра в траве и ветках, слабый шелест то тут, то нам. Потоки магии текли свободно, чужого присутствия не ощущалось.
Встрепенулась Фиона от птичьего щебета. Сообразила: она проснулась-то замерзшей, а пока вслушивалась в предутреннюю тишь, еще и ноги затекли. С трудом поднялась, сдвинув растительный покров, которым с вечера накрыла яму. Чтобы удержаться на ногах, пришлось схватиться за стебель плюща. Пальцы тоже оказались занемевшими.
Прикрыла глаза, обратила мысленно взор внутрь. Замедленное кровообращение, онемение в мышцах – всего лишь следствие холода. Тепло костра иссякло за несколько часов, что она проспала.
Несколько минут, в течение которых ускорила кровоток и пропустила несколько волн дрожи через всё тело. Пальцы обрели гибкость, ноги стали держать увереннее. В голове прояснилось. Фиона глубоко вздохнула несколько раз, словно глотками пила холодный рассветный воздух. Всё-таки без приемов мастера Беккера ей бы сложно пришлось! Даже с ее даром.
Выбралась неторопливо из ямы. Надо набрать еще дров, снова развести костер. Съесть что-нибудь, а потом можно будет поискать новое укрытие, получше. Может, на этом острове найдутся какие-нибудь пещеры.
*** ***
Была мысль – лечь поспать немного после слишком раннего завтрака из печеных яблок и орехов. Фиона отогнала ее – неуместно. У нее времени до середины апреля будет более чем достаточно для безделья. Еще надоесть успеет!
Почти до полудня она бродила по склонам. На те, что спускались к городу, не совалась. В сторону скалы Маяк тоже не ходила. Нужды в этом не было: за горами, нависавшими над дальней частью порта, остров раскинулся широко – ходить не переходить. К полудню ноги гудели. К тому же башмаки, снятые с мальчишки, набили мозоли – слишком уж были велики.
И как у людей вырастают такие здоровенные лапищи, - бурчала мысленно Фиона. Может, он вообще дальний родич горных троллей? Говорят, у них вообще монструозные ноги…
Так или иначе, пришлось останавливаться, чтоб набить слишком огромные башмаки соломой. А заодно – вырастить несколько листочков травы, заживляющей раны. Вложить внутрь, прижав к мозолям.
Зато, пока бродила, наткнулась на несколько небольших нор. Зайцы, кроты? Творец ведает. Надо выманить зверушку и посмотреть.
После вчерашней беготни и диких яблок на ужин невыносимо захотелось мяса.
Решено! Дождя вроде не предвидится. Во всяком случае, туч не видать. Пещеру она найдет завтра или послезавтра, нынче переставлять ноги она не в силах. Фиона вырастила несколько корешков, выкопала, расцарапала и уложила неподалеку от норы. Из травы вырастила подобие силка.
Получится поймать дичь? Вот и узнает ближе к вечеру. А пока стоит убраться подальше – чтоб не отпугивать живность.
Она как раз собиралась подняться выше по склону – вершина здесь заросла лесом. Не чахлые карликовые Великие древа, а высокие буки и грабы, клены. Издали местами виднелись скальные обрывы. Возможно, там и пещера найдется, чтоб не ночевать больше под открытым небом?
Глава 34
На обустройство укрытия ушла пара дней. Отыскать достаточно глубокую пещеру, нарастить на стены и потолок толстый слой травы. А после – засушить ее, превратив в мягкую подушку, не позволяющую камню втягивать тепло. Стебли плюща превратились в занавеску над входом, в ковер на полу, от стенки до стенки протянулся гамак из того же самого плюща. И солома вместо матраса.
- Я к весне сделаюсь похожа на лесное чудище, - заметила вслух Фиона, оглядев творение рук своих. – Главное – не спалить эту соломенную хижину ненароком.
Подумав, нарастила снаружи еще и импровизированную прихожую, заставив густо переплестись ветви молодых деревьев и кустарника. Там можно будет жечь костер так, чтоб дым не шел внутрь пещеры. А вот тепла от хорошо протопленного костра должно будет хватать на ночь… еще надо будет камней принести побольше – чтоб прогревались огнем и держали тепло.
Фиона кивнула сама себе и принялась ожесточенно чесать плечо.
Тепло – это замечательно. Еду она находит, вода есть неподалеку в роднике. А вот помыться ей и впрямь не удастся до весны. Передернуло.
Первые две седмицы после памятной ночи Черных крыл она о мытье не вспоминала – не до того было. Теперь же вдруг ощутила всю грязь, которую собрала на себя, пока бегала, прячась то в горах, то в порту.
Новые ощущения заставили приуныть. Фиона прижала руку к груди – туда, где под рубашкой лежал, примотанный накрепко к телу, амулет, повышающий выносливость. Уникальная разработка ее подруги: амулет, который не теряет своих свойств со временем. «Вечный» артефакт, получающий энергию от тепла тела и биения сердца владельца.
Она подозревала, что только благодаря ему и не простудилась за истекшие седмицы. Но впереди зима. Справится, интересно, амулет с купанием в ледяном ручейке?
Мысль выглядела раздражающей. Настолько, что она снова зачесалась, как шелудивый бездомный пес, привыкший спать в мусорной куче.
*** ***
Грешно воровать у бедных. Еще грешнее – у бесправных и забитых.
Наверняка, недосчитавшись поутру нескольких вещей, начальник прачечной обвинит в этом работников. И урежет беднягам жалованье. Хотя в чем их вина – в том, что спали слишком крепко, измотавшись за день?
Услугами этой прачечной пользовались не самые богатые обитатели острова. Потому и охраны особой при ней не было.
Ну право слово, что воровать отсюда? Мыло, бадьи, корыта, стиральные доски или рубахи грубого льна?
Вот именно несколько рубах, а заодно – штанов, Фиона и стащила с сушильни.
В помещении, где стирали, ночью сохранилось тепло. По крайней мере, здесь было куда теплее, чем в лесу. И вода осталась – не нагретая, но всё же не ледяная, как в колодце, в бочках снаружи или в лесном ручье. Нашлось и мыло. Просто роскошь!
- Если меня застукают и накроют прямо во время мытья – так тому и быть, - шепнула Фиона себе под нос. – Пусть арестовывают – это лучше, чем превратиться окончательно в комок грязи!
И принялась сдирать с себя затасканную одежду. Переоденется в украденное из сушильни прямо здесь, и заберет несколько вещей в запас! Ну, если не попадется.
Разумеется, никто так и не появился. А кому оно нужно? Ночь – время сна.
Фиона успела не только отмыться как следует, но и высушить частично волосы, и даже с горем пополам расчесать их. Может, и не стала бы возиться – но от расчесывания они сохли быстрее. А бегать зимой по улице с мокрой головой – не самая удачная затея.
Помещение для стирки она покинула, когда небо начинало сереть. Еще чуть – и тьму рассеют предрассветные сумерки. Пора убираться в горы.
Выбравшись на улицу, обратила внимание на здание неподалеку. Ближе остальных к прачечной – не иначе, здесь жил хозяин. Во всяком случае, дом выглядел небедно. Каменное добротное строение, два этажа. На втором – балкончики с коваными перилами и цветочными горшками. Даже какие-то цветочки в них росли, невзирая на зимнее время. Внутри виднелись занавески, и ткань, насколько Фиона могла судить, недешевая.
А вот нижний этаж, видимо – хозяйственные помещения. Кухня, кладовые и прочее.
В одном месте окно оказалось приоткрыто. Небольшая щель, но Фионе хватило и этого. Здесь ее магию ничто не сдерживало. Так что она запустила внутрь тонкий росток, заставив его сдвинуть защелку и распахнуть створу.
Окно вело и правда на кухню. Во время визита удалось разжиться куском хлеба, ломтем сыра – правда, не таким большим, как хотелось бы. Парой горшков, ложкой и сковородой.
Теперь главное – дотащить добычу до пещеры, не попавшись. Перед тем – выбраться в окно, не гремя этой самой добычей. А ночная мгла уже рассеялась. Пара-тройка часов – и рассвет. Вот тебе и небольшая вылазка!
Уходя с кухни, прихватила пару не самых чистых полотенец. Сгодится! По меньшей мере, на то, чтоб сейчас замотать посуду. Чтоб не громыхала на ходу.
*** ***
Следующую седмицу Фиона о вылазках в город не помышляла.
Теперь она каждый день, когда не была занята добычей еды, проводила в долине Великих древ. Применять магию рядом с ними приходилось с оглядкой. Долину накрывала аура, характерная для этих растений.
Фиона свободно могла применить свой дар к любому из обычных деревьев в лощине и на прилегающих склонах. К яблоням, которые росли здесь в изобилии, к кустам орешника.
Но сами Великие древа магии сопротивлялись.
Стоило коснуться любого из них – разреженная аура над лощиной приходила в движение. Сжималась, деформировалась, образовывала возмущенные всплески.
Сами деревья менялись под действием ее дара неохотно, тяжело. В рост не шли, а если шли – то кривились, сворачивались. Словно что-то не давало им распрямиться, расти ввысь. Магические потоки путались в их корнях, цеплялись за неровную кору. Сила, которую Фиона попыталась вытянуть из одного такого дерева, оказалась колючей, словно орех, который пытаешься проглотить целиком вместе с кожурой.
Пыталась она и обратиться к этим деревьям мысленно. Но наталкивалась на непробиваемую стену.
Либо они не желали говорить с человеком. Либо не понимали человеческой речи.
Скорее последнее. Верить в это не хотелось – она успела привыкнуть, что Великое древо – что-то вроде человеческого разума, запертого внутри растения. Да, необычный разум: он сочетал в себе наивность ребенка и мудрость векового старца. Но для растения это, должно быть, естественно.
Эти даже не были подобны диким животным. Животное откликается на чужое присутствие: рычит, настораживается, пытается напасть или убегает.
- Ну откликнись же! – не сдержалась в очередной раз Фиона, видя, как ветвь, в которую она осторожно направила тонкую струйку силы, заворачивается в уродливый сук и выпускает колючки. – Ты ведь слышишь!
Аура над лощиной замерцала, пошла волнами. Фиона убрала руку. Волнение расходилось кругами, как по поверхности пруда от брошенного камня.
Вместо того, чтобы погаснуть, оно усиливалось к краям долины. Всплески взмывали по склонам, норовя перехлестнуть, зацепив соседние горы, укатиться дальше. К морю, а может, и к городу. Фиона замерла беспомощно: как остановить это, она не знала. Боялась, что от любого движения сделается лишь хуже.
- Кажется, придется оставить эту затею, - пробормотала она себе под нос. Говорить громко не решалась, хоть и понимала, что глупо. – Ну, почему вот так, а? – прибавила чуть громче, глядя на дерево.
То не ответило. По-прежнему топорщилось колючими сучьями во все стороны. Изогнутый ствол гнулся к земле, выпирающие корни судорожно цеплялись за почву.
Магический покров над долиной продолжал бесноваться.
Фиона с досадой махнула рукой, оставила дерево в покое. Спрашивается: получится теперь хотя бы орехов натрусить с орешника?
На удивление, удалось, и даже без особого труда. Бушующие потоки энергии словно не обращали внимания на ее возню с обычными растениями. Только руки приходилось прижимать плотно к веткам орешника. Стоило образоваться малейшему зазору между корой и ее пальцами – в него тут же врывался магический поток. Ее отбрасывал, силу рассеивал, а куст ломал, прибивая обломки к земле.
Но худо-бедно дело шло. Разбудить куст, заставить распуститься и плодоносить. Обтрясти спелые орехи, вытянуть истраченную силу, увести орешник обратно в спячку.
Встряхнулась она, когда начало темнеть. Кинула взгляд на короб, который сама же сплела, и присвистнула: как ей теперь утащить-то эдакое богатство?
Лущила она орехи в результате до темноты. После – переплела вполовину сделавшийся легче короб лозами местного плюща, забросила за спину и потопала тяжело к себе.
*** ***
Всплеск досады оказался как нельзя кстати. Несколько дней – она и сама потерялась, сколько именно – Фиона провела безвылазно в своей пещере. Снаружи бушевала метель. Ветер налетал с моря, ревел, гнул деревья. Мокрый снег завалил ее укрытие до самого верха. Теперь, чтоб выйти, придется прокапывать ход наружу.
Впрочем, выкапываться пришлось в любом случае: нарастить-то дрова можно и изнутри. А вот дым сквозь слой снега наружу не уйдет. Да и надо ведь как-то различать день и ночь!
Благо, вместо лопаты был дар. Древесные ростки недурно справлялись с утрамбовкой и раздвиганием снежных пластов.
