Узнав, что Вадим находится под опекой Аунфлаев, Ирвин покачал головой.
- С Мэдогом и его братом никто не будет спорить. Во-первых, Мэдог герой, избавивший планету от тирании Безумного короля, а Мерфин директор одного из лучших учебных заведений и старинного убежища эльтов. Понимаю, их методы кажутся жестокими, но в результате никто из их бруидена не вышел обиженным или ущемленным. Кориона они приняли лишь на роль слуги, да. Но на то были веские причины. Пусть в наш Орден ему путь отныне заказан, однако сейчас он алхимик с мировым именем, их доверенное лицо, правая рука. Ты с ними за спиной добьешься большого успеха.
Вадим заулыбался, поблагодарил за совет и перевел разговор на обсуждение времени для приема Ирвина в качестве пациента. Корион выставил мальчишке второй плюс. Держать своё мнение при себе и даже улыбаться при этом - усвоение урока выживания номер один можно было смело оценивать на «отлично».
Договорились они быстро и расстались, весьма довольные друг другом. Вадим и Корион закончили обед, зашли к целителю О’Фей, чтобы он закончил исследования, и с помощью успевшего умереть со скуки Ая вернулись обратно в Фогруф.
- А почему мы перемещаемся не из сида в сид напрямую, а сначала выходим в мир людей? – спросил Вадим, когда келпи вытолкал лодку из тумана.
- Потому что для этого понадобится очень много магической энергии, - ответил Корион.
Вадим кивнул и успокоился, а когда Ди пустил их за ворота, пошел следом за Корионом в его кабинет.
- Это было очень полезное знакомство, сэр. Но я не понял, почему так, - выпалил он, едва закрыл за собой дверь.
- Как, мистер Волхов?
Корион прошел к себе в покои, на ходу расстегивая дорожный плащ. Вадим сел в кресло для посетителей, ожидая, когда профессор сменит одежду.
- Почему вы встречаетесь с ними так, типа случайно? И почему они ничего не расскажут Аунфлаю о сути встречи?
- Потому что, мистер Волхов, в Ордене Золотой Розы я пария. В Ордене состоит двадцать один бруиден и пятьдесят восемь бесклановых эльтов. Обмен новостями на случайной встрече вполне допустим, но открытая дружба со мной грозит изгнанием из Ордена. Это очень серьезно. Аунфлай тоже состоит в Ордене, но принять меня на службу ему позволила репутация. Он герой. Ему положено присматривать за такими, как я. А Фогруф – убежище, - вздохнул Корион и застегнул молнию на плаще алхимика. Тот скрипнул, ужавшись по размеру.
В приоткрытую дверь было видно, как Вадим задумчиво кивает и рассеянно теребит ремешок своей почтальонки.
- У вас неплохие актерские способности, - скупо похвалил его Корион и повесил дорожный плащ на плечики, педантично застегнул две верхних пуговицы, с удовлетворением отметил потяжелевший нагрудный карман и шуршание бумаги в нем и открыл шкаф. В большом, в полный рост, зеркале на дверце мелькнула большая кровать, застеленная темным покрывалом, и полки с книгами. – Я уже начинаю думать, что у вас есть шансы не просто выжить в нашем мире, но и заработать себе на хлеб с маслом.
- От мастера актерской игры это слышать безумно приятно, - улыбнулся Вадим и даже отвесил поклон, не вставая с кресла. – И теперь я понял, кто вас этому научил.
Корион промахнулся крючком мимо штанги. Мальчишка понял? Как? Он ведь даже в мыслях не допускал ничего, что могло их выдать.
- У нас с лордом Бэрбоу давняя и очень сложная история, мистер Волхов, - ровным голосом выговорил он, все-таки повесил плащ в шкаф и закрыл дверцу.
- Я так и понял, - кивнул Вадим. – Мне поэтому так плохо и стало.
Прикосновение. Точно. Длань на руке деда, голые пальцы…
- Ему осталось жить всего пару месяцев, сэр. И ничего уже сделать нельзя, - выпалил Вадим и быстро скользнул к выходу. - Простите.
Щелкнул замок, закрывая дверь за худенькой спиной. Корион замер и увидел, как отражение в зеркале побелело, расширились черные глаза, полыхнули неверием и болью. Комнату накрыло сигнальное заклинание на случай вторжения директора. Шкаф вновь распахнулся, рука залезла в нагрудный карман дорожного плаща и вытащила небольшой, примерно в половину ладони, сверток. Корион развернул шуршащую бумагу. В желтом свете настенных ламп заблестел золотой гребень с красивым навершием в виде оленя. Напряженная шея с откинутыми на спину рогами, подогнутые в падении ноги – всё поражало изяществом и точностью выполнения. Корион сглотнул. Он часто видел этот гребень в волосах своей бабушки.
"Пришло время передать тебе нашу главную родовую реликвию, внук. Легенда гласит, что один из наших предков купил этот гребень в качестве ритуального подарка для своей второй половинки, которая происходила из жреческой касты скифов. Но на племя было совершено нападение, и её убили до того, как обряд был совершен. Предок нашел тело на капище и на том самом месте, перед лицом богини поклялся, что подарит гребень лишь живой душе. Именно той душе. Именно он. За своеволие богиня прокляла его и весь наш род. До твоего рождения гребень был деревянным. Значит, именно тебе суждено отыскать душу истинной владелицы и снять проклятье. Смотри внимательнее. Не ошибись. Твой любящий дед Говард. P.S. Котел оценил, отнес в сокровищницу рода. Я горжусь всем, что ты сделал ради нас".
Корион осел на кровать, смяв записку. В горле вскипали рыдания. Он боялся. Все эти годы он так боялся взглянуть деду в глаза и увидеть в них разочарование, что ни разу не встретился с ним лицом к лицу. А теперь Корион даже не сможет его проводить.
Я выскочила из кабинета профессора и встала под дверью, кусая губы. Профессор вряд ли хотел бы получить меня в свидетели его слабости, но… Уходить было бы свинством.
Я со вздохом опустилась прямо на холодные камни и прислонилась спиной к двери. Откинула затылок, уставившись в потолок, и погрузилась в воспоминание.
Когда лорд Бэрбоу прикоснулся к моей коже, меня насквозь пронзило ощущение, что в животе засел паразит и с урчанием высасывал жизненные соки. Огромные, пульсирующие, черные и склизкие щупальца раскинулись от солнечного сплетения по всему телу, проникнув практически во все органы. Лорду Бэрбоу было трудно стоять, сидеть, ходить – у него всё болело. И лишь радость от встречи с внуком, чистая, незамутненная радость с отчетливыми нотками сожаления, вины и грусти разбавляла мучения.
И я еще сравнивала ауру профессора Хова и леди Изольды с упырячьей. У них было лишь блеклое подобие, только-только начинавшее протягивать щупальца по организму. Настоящий, набравший силу упырь таился в теле лорда Бэрбоу! Магия представляла собой одну сплошную воронку – паразит поглощал всё, до чего только мог дотянуться. Из моей ауры он наверняка тоже отхватил себе кусочек, недаром у меня перестала болеть…
Стоп. Секунду. Что за мысль промелькнула в моей голове только что?
Я подскочила и залетела обратно в кабинет. Двери его покоев оказались закрыты, и из них не вылетало ни звука. Я забарабанила в неё руками и ногами.
- Профессор! Сэр! Откройте!
И чуть не свалилась на затянутую в черную ткань широкую мужскую грудь – так резко мне открыли.
- Что? – злобно рявкнул профессор.
Я вдохнула терпкий, странно знакомый аромат трав, смешанный с запахом мужской кожи, ощутила на кончике языка сладкую виноградную нотку и вскинула голову. Гневный взгляд черных глаз, покрасневших и воспаленных, засосал не хуже бездны.
- Я… это…
Не краснеть! Не краснеть, я сказала!!!
- Вы - что, Волхов? – раздраженно спросил профессор Хов.
- Лорд Бэрбоу… Он тоже! Точно как вас…
Профессор побледнел сильнее, дернул меня в глубину покоев и захлопнул дверь. Я ударилась спиной о шкаф, пискнула. Дыхание сбилось.
- …травили… Только дольше… - с хрипом вышли последние слова.
Профессор взмахнул руками. Россыпь камней на его дланях засветилась, воздух затрещал электричеством, полетели искры, сложившись в полузнакомые рунические знаки. От его силы у меня по телу пошли мурашки. Аромат трав стал сильнее, в ощущениях скользнула свежая, какая-то просторная нотка. То ли горные вершины, то ли пропасть…
- Как вы это поняли?
В хмуром голосе слышалась чувственная хрипотца… Твою мать, организм, ты тринадцатилетний пацан, какого черта ты на него реагируешь?!
Я сумбурно, путая английские и русские слова, объяснила. Профессор молча выслушал и спросил:
- Почему не сказали сразу?
- Потому что эта гребаная сверхчувствительность у меня всего две недели! И меня учили распознавать болезни и травмы. Никто не думал, что я буду воспринимать магию, да еще так!
- То есть вы можете ошибаться?
Я не стала отрицать.
- Могу. Но уж больно ощущения схожи. Если бы можно было проверить…
- Проверим, - перебил меня профессор. – Мы обязательно проверим.
Он замолчал, скрестил руки на груди и задумчиво уставился в окно. Я тихонько присела на кровать и повела плечами. Приложил он меня о шкаф довольно сильно. Спина ныла.
- Мы проверим, - повторил профессор. – Скоро день осеннего равноденствия. Большой праздник. Приедет Совет Попечителей с семьями. Если всё так, как я думаю, то с симптомами будут многие.
- А как вы думаете? – не удержалась я.
В ответ получила безрадостный взгляд.
- Об этом вам знать не нужно.
- В смысле - не нужно?! Я тут, если вы не заметили, пытаюсь не сдохнуть и при этом еще остаться в здравом уме! – возмутилась я. – Не нужно держать меня за наивного ребенка, сэр. По замку бродит убийца. Если я прав и ваш дед действительно отравлен, то получается, что действует целая организация, а ваша супернавороченная система слежения ничего не видит. Я помог распознать яд, которым спокойно травили почти всё взрослое население острова. Как минимум год травили! Думаете, после этой истории я не привлек внимания? Думаете, от меня не попытаются избавиться? Дети неприкосновенны? Видел я, как они неприкосновенны! Одно заклинание забвения – и я пускающий слюни беспамятный идиот!
- Волхов…
- Нет уж, профессор! Я поклялся вам помочь с поиском и помогу. Потому что я уже в этом дерьме по самые уши! Так найдите в себе смелость и объясните, что это за дерьмо и из чьей задницы оно льется! Чтобы моё незнание не использовали против меня! Чтобы я знал, где может быть ловушка!
Сердце бешено колотилось, перед глазами темнело, дышать было нечем. Руки задрожали. Я замолчала и упала на кровать, хватая воздух ртом в попытке предотвратить обморок. Когда-то в подростковом возрасте меня вот так же накрывало перед экзаменами, но к шестнадцати годам всё прошло - организм благополучно сформировался. И вот снова здравствуйте. Учитывая, что мужчина формируется скачками, на этот раз мне будет еще веселее.
- Минус десять баллов за сквернословие, мистер Волхов! – процедил профессор Хов и шагнул ближе. – Дышите глубже. Мне вовсе не хочется объяснять, почему в моих покоях находится бессознательный ученик и зачем я закрыл комнаты от прослушивания.
Я послушно закрыла глаза и задышала. Профессор убедился, что обморок мне больше не грозит, прошелся по комнате, собираясь с мыслями.
- Вы верующий, мистер Волхов?
Я растерялась.
- Эм… Какая разница?.. Стоп! – догадка ярко вспыхнула в голове, словно лампочка. - Вы говорили, что религии запрещены, что меня подозревают в принадлежности к каким-то отступникам из-за кольца и словечек. Это не просто религиозная секта, да? Она террористическая? Фанатики?
Профессор остановился и повернул голову.
- Ваш багаж знаний уже начинает пугать. Обычно детям такое не рассказывают как минимум лет до пятнадцати.
- У нас рассказывают всем. Были… прецеденты с участием детей. В том числе и детей-смертников. Так что с тех пор учат, как не попасть в какую-нибудь нехорошую секту и что делать, если в ней состоят родители.
Профессора явственно перекосило, словно он вспомнил что-то неприятное. Рука в бессознательном жесте погладила левое бедро. Ага, значит, тут во время войны тоже бывало всякое.
- Так что если вы беспокоитесь о моих религиозных чувствах, то не волнуйтесь. Я допускаю существование высших сил, но не думаю, что им есть до нас какое-то дело. Вселенная для этого слишком велика, а мы слишком ничтожны. Все мои словечки – всего лишь дань словесной традиции моего народа, - продолжила я. – Рассказывайте, сэр. Клянусь всеми богами, вы меня не заденете.
Профессор еще раз прошелся по комнате и негромким, хорошо поставленным учительским голосом начал рассказ. И чем дольше он говорил, тем больше во мне становилось желание свалить из Фогруфа, из Великобритании, и вообще из этого мира.
После установления Великого Паритета и провозглашения научного познания все храмы, монастыри и прочие постройки религиозного культа превратились в музеи и различные культурные центры, и служителей это не устроило. На волне гонений христиане, мусульмане и все прочие приверженцы единобожия разом забыли о своих разногласиях и ушли в глубокое подполье. Образовалась единая система. Сопротивление.
- Ценой огромных потерь мы уничтожили их ценнейшие знания о способах нашего уничтожения, лишили их власти. Теперь нам больше не приходится красть наших детей из человеческих семей, не приходится ломать психику пришедших в наш мир и убеждать, что магия – это не происки нечистой силы. Мы наконец-то вышли из подполья, мы дали людям медицину, энергию, развили науки, жажду познания, доказали, что это идиотизм - сжигать себе подобных на кострах за цвет глаз, инакомыслие, леворукость и пристрастия, но людям все неймется! Сопротивление раскинуло свои щупальца по всему миру, оно как многоголовая гидра. Отрубишь одну – на её месте вырастет десяток! Мы пытаемся договориться, найти точки соприкосновения, но мы для них – нечисть, нелюдь и подлежим уничтожению или порабощению!
Злющий профессор метался по покоям и плевался ядом.
- И если вы правы, если нас травят давно, то оно проникло сюда, в сиды! И наш мир, магический мир, перестал быть безопасным!
Да, определенно надо валить отсюда. Сказочка про магическую академию окончательно свернула не в ту степь. Ну, подсознание! Нет бы как у всех - организовать четкого злодея с армией тьмы и огромным мрачным замком, четкого борца со злом, выдать набор верных друзей или хотя бы рукастого хоббита в спутники, а в конце по всем законам ромфанта определить главного раздражающего красавца в мужья. Так ведь нет! Вот тебе, Валентина, в придачу к волшебству и мужикам пацанячье тело с магической сверхчувствительностью, а в антагонисты – целую запрещенную организацию с неизвестными, но очень длиннорукими представителями. Причем еще не факт, что они злодеи, а не борцы за добро и справедливость! Говорила мне мама, что нельзя читать одни книжки Джорджа Мартина…
Удобного случая пришлось ждать долго. У меня появились пациенты, и врачебный долг не давал бросить их на произвол судьбы. К тому же я обещала осмотреть всех, кто придет на праздник осеннего равноденствия.
Над лечением моих первых пациентов я сломала всю голову. Нет, сначала всё шло прекрасно. Профессор дал директору все медицинские заключения целителя О’Фей и уговорил выпускать меня к людям на выходных, пока не будет готов щит от магических воздействий. Я же сыграла на своем иностранном происхождении и заявила, что деревья и цветочки в Фогруфе растут точно такие же, а достопримечательности сами ко мне не придут.
- С Мэдогом и его братом никто не будет спорить. Во-первых, Мэдог герой, избавивший планету от тирании Безумного короля, а Мерфин директор одного из лучших учебных заведений и старинного убежища эльтов. Понимаю, их методы кажутся жестокими, но в результате никто из их бруидена не вышел обиженным или ущемленным. Кориона они приняли лишь на роль слуги, да. Но на то были веские причины. Пусть в наш Орден ему путь отныне заказан, однако сейчас он алхимик с мировым именем, их доверенное лицо, правая рука. Ты с ними за спиной добьешься большого успеха.
Вадим заулыбался, поблагодарил за совет и перевел разговор на обсуждение времени для приема Ирвина в качестве пациента. Корион выставил мальчишке второй плюс. Держать своё мнение при себе и даже улыбаться при этом - усвоение урока выживания номер один можно было смело оценивать на «отлично».
Договорились они быстро и расстались, весьма довольные друг другом. Вадим и Корион закончили обед, зашли к целителю О’Фей, чтобы он закончил исследования, и с помощью успевшего умереть со скуки Ая вернулись обратно в Фогруф.
- А почему мы перемещаемся не из сида в сид напрямую, а сначала выходим в мир людей? – спросил Вадим, когда келпи вытолкал лодку из тумана.
- Потому что для этого понадобится очень много магической энергии, - ответил Корион.
Вадим кивнул и успокоился, а когда Ди пустил их за ворота, пошел следом за Корионом в его кабинет.
- Это было очень полезное знакомство, сэр. Но я не понял, почему так, - выпалил он, едва закрыл за собой дверь.
- Как, мистер Волхов?
Корион прошел к себе в покои, на ходу расстегивая дорожный плащ. Вадим сел в кресло для посетителей, ожидая, когда профессор сменит одежду.
- Почему вы встречаетесь с ними так, типа случайно? И почему они ничего не расскажут Аунфлаю о сути встречи?
- Потому что, мистер Волхов, в Ордене Золотой Розы я пария. В Ордене состоит двадцать один бруиден и пятьдесят восемь бесклановых эльтов. Обмен новостями на случайной встрече вполне допустим, но открытая дружба со мной грозит изгнанием из Ордена. Это очень серьезно. Аунфлай тоже состоит в Ордене, но принять меня на службу ему позволила репутация. Он герой. Ему положено присматривать за такими, как я. А Фогруф – убежище, - вздохнул Корион и застегнул молнию на плаще алхимика. Тот скрипнул, ужавшись по размеру.
В приоткрытую дверь было видно, как Вадим задумчиво кивает и рассеянно теребит ремешок своей почтальонки.
- У вас неплохие актерские способности, - скупо похвалил его Корион и повесил дорожный плащ на плечики, педантично застегнул две верхних пуговицы, с удовлетворением отметил потяжелевший нагрудный карман и шуршание бумаги в нем и открыл шкаф. В большом, в полный рост, зеркале на дверце мелькнула большая кровать, застеленная темным покрывалом, и полки с книгами. – Я уже начинаю думать, что у вас есть шансы не просто выжить в нашем мире, но и заработать себе на хлеб с маслом.
- От мастера актерской игры это слышать безумно приятно, - улыбнулся Вадим и даже отвесил поклон, не вставая с кресла. – И теперь я понял, кто вас этому научил.
Корион промахнулся крючком мимо штанги. Мальчишка понял? Как? Он ведь даже в мыслях не допускал ничего, что могло их выдать.
- У нас с лордом Бэрбоу давняя и очень сложная история, мистер Волхов, - ровным голосом выговорил он, все-таки повесил плащ в шкаф и закрыл дверцу.
- Я так и понял, - кивнул Вадим. – Мне поэтому так плохо и стало.
Прикосновение. Точно. Длань на руке деда, голые пальцы…
- Ему осталось жить всего пару месяцев, сэр. И ничего уже сделать нельзя, - выпалил Вадим и быстро скользнул к выходу. - Простите.
Щелкнул замок, закрывая дверь за худенькой спиной. Корион замер и увидел, как отражение в зеркале побелело, расширились черные глаза, полыхнули неверием и болью. Комнату накрыло сигнальное заклинание на случай вторжения директора. Шкаф вновь распахнулся, рука залезла в нагрудный карман дорожного плаща и вытащила небольшой, примерно в половину ладони, сверток. Корион развернул шуршащую бумагу. В желтом свете настенных ламп заблестел золотой гребень с красивым навершием в виде оленя. Напряженная шея с откинутыми на спину рогами, подогнутые в падении ноги – всё поражало изяществом и точностью выполнения. Корион сглотнул. Он часто видел этот гребень в волосах своей бабушки.
"Пришло время передать тебе нашу главную родовую реликвию, внук. Легенда гласит, что один из наших предков купил этот гребень в качестве ритуального подарка для своей второй половинки, которая происходила из жреческой касты скифов. Но на племя было совершено нападение, и её убили до того, как обряд был совершен. Предок нашел тело на капище и на том самом месте, перед лицом богини поклялся, что подарит гребень лишь живой душе. Именно той душе. Именно он. За своеволие богиня прокляла его и весь наш род. До твоего рождения гребень был деревянным. Значит, именно тебе суждено отыскать душу истинной владелицы и снять проклятье. Смотри внимательнее. Не ошибись. Твой любящий дед Говард. P.S. Котел оценил, отнес в сокровищницу рода. Я горжусь всем, что ты сделал ради нас".
Корион осел на кровать, смяв записку. В горле вскипали рыдания. Он боялся. Все эти годы он так боялся взглянуть деду в глаза и увидеть в них разочарование, что ни разу не встретился с ним лицом к лицу. А теперь Корион даже не сможет его проводить.
Глава 14. Щупальца
Я выскочила из кабинета профессора и встала под дверью, кусая губы. Профессор вряд ли хотел бы получить меня в свидетели его слабости, но… Уходить было бы свинством.
Я со вздохом опустилась прямо на холодные камни и прислонилась спиной к двери. Откинула затылок, уставившись в потолок, и погрузилась в воспоминание.
Когда лорд Бэрбоу прикоснулся к моей коже, меня насквозь пронзило ощущение, что в животе засел паразит и с урчанием высасывал жизненные соки. Огромные, пульсирующие, черные и склизкие щупальца раскинулись от солнечного сплетения по всему телу, проникнув практически во все органы. Лорду Бэрбоу было трудно стоять, сидеть, ходить – у него всё болело. И лишь радость от встречи с внуком, чистая, незамутненная радость с отчетливыми нотками сожаления, вины и грусти разбавляла мучения.
И я еще сравнивала ауру профессора Хова и леди Изольды с упырячьей. У них было лишь блеклое подобие, только-только начинавшее протягивать щупальца по организму. Настоящий, набравший силу упырь таился в теле лорда Бэрбоу! Магия представляла собой одну сплошную воронку – паразит поглощал всё, до чего только мог дотянуться. Из моей ауры он наверняка тоже отхватил себе кусочек, недаром у меня перестала болеть…
Стоп. Секунду. Что за мысль промелькнула в моей голове только что?
Я подскочила и залетела обратно в кабинет. Двери его покоев оказались закрыты, и из них не вылетало ни звука. Я забарабанила в неё руками и ногами.
- Профессор! Сэр! Откройте!
И чуть не свалилась на затянутую в черную ткань широкую мужскую грудь – так резко мне открыли.
- Что? – злобно рявкнул профессор.
Я вдохнула терпкий, странно знакомый аромат трав, смешанный с запахом мужской кожи, ощутила на кончике языка сладкую виноградную нотку и вскинула голову. Гневный взгляд черных глаз, покрасневших и воспаленных, засосал не хуже бездны.
- Я… это…
Не краснеть! Не краснеть, я сказала!!!
- Вы - что, Волхов? – раздраженно спросил профессор Хов.
- Лорд Бэрбоу… Он тоже! Точно как вас…
Профессор побледнел сильнее, дернул меня в глубину покоев и захлопнул дверь. Я ударилась спиной о шкаф, пискнула. Дыхание сбилось.
- …травили… Только дольше… - с хрипом вышли последние слова.
Профессор взмахнул руками. Россыпь камней на его дланях засветилась, воздух затрещал электричеством, полетели искры, сложившись в полузнакомые рунические знаки. От его силы у меня по телу пошли мурашки. Аромат трав стал сильнее, в ощущениях скользнула свежая, какая-то просторная нотка. То ли горные вершины, то ли пропасть…
- Как вы это поняли?
В хмуром голосе слышалась чувственная хрипотца… Твою мать, организм, ты тринадцатилетний пацан, какого черта ты на него реагируешь?!
Я сумбурно, путая английские и русские слова, объяснила. Профессор молча выслушал и спросил:
- Почему не сказали сразу?
- Потому что эта гребаная сверхчувствительность у меня всего две недели! И меня учили распознавать болезни и травмы. Никто не думал, что я буду воспринимать магию, да еще так!
- То есть вы можете ошибаться?
Я не стала отрицать.
- Могу. Но уж больно ощущения схожи. Если бы можно было проверить…
- Проверим, - перебил меня профессор. – Мы обязательно проверим.
Он замолчал, скрестил руки на груди и задумчиво уставился в окно. Я тихонько присела на кровать и повела плечами. Приложил он меня о шкаф довольно сильно. Спина ныла.
- Мы проверим, - повторил профессор. – Скоро день осеннего равноденствия. Большой праздник. Приедет Совет Попечителей с семьями. Если всё так, как я думаю, то с симптомами будут многие.
- А как вы думаете? – не удержалась я.
В ответ получила безрадостный взгляд.
- Об этом вам знать не нужно.
- В смысле - не нужно?! Я тут, если вы не заметили, пытаюсь не сдохнуть и при этом еще остаться в здравом уме! – возмутилась я. – Не нужно держать меня за наивного ребенка, сэр. По замку бродит убийца. Если я прав и ваш дед действительно отравлен, то получается, что действует целая организация, а ваша супернавороченная система слежения ничего не видит. Я помог распознать яд, которым спокойно травили почти всё взрослое население острова. Как минимум год травили! Думаете, после этой истории я не привлек внимания? Думаете, от меня не попытаются избавиться? Дети неприкосновенны? Видел я, как они неприкосновенны! Одно заклинание забвения – и я пускающий слюни беспамятный идиот!
- Волхов…
- Нет уж, профессор! Я поклялся вам помочь с поиском и помогу. Потому что я уже в этом дерьме по самые уши! Так найдите в себе смелость и объясните, что это за дерьмо и из чьей задницы оно льется! Чтобы моё незнание не использовали против меня! Чтобы я знал, где может быть ловушка!
Сердце бешено колотилось, перед глазами темнело, дышать было нечем. Руки задрожали. Я замолчала и упала на кровать, хватая воздух ртом в попытке предотвратить обморок. Когда-то в подростковом возрасте меня вот так же накрывало перед экзаменами, но к шестнадцати годам всё прошло - организм благополучно сформировался. И вот снова здравствуйте. Учитывая, что мужчина формируется скачками, на этот раз мне будет еще веселее.
- Минус десять баллов за сквернословие, мистер Волхов! – процедил профессор Хов и шагнул ближе. – Дышите глубже. Мне вовсе не хочется объяснять, почему в моих покоях находится бессознательный ученик и зачем я закрыл комнаты от прослушивания.
Я послушно закрыла глаза и задышала. Профессор убедился, что обморок мне больше не грозит, прошелся по комнате, собираясь с мыслями.
- Вы верующий, мистер Волхов?
Я растерялась.
- Эм… Какая разница?.. Стоп! – догадка ярко вспыхнула в голове, словно лампочка. - Вы говорили, что религии запрещены, что меня подозревают в принадлежности к каким-то отступникам из-за кольца и словечек. Это не просто религиозная секта, да? Она террористическая? Фанатики?
Профессор остановился и повернул голову.
- Ваш багаж знаний уже начинает пугать. Обычно детям такое не рассказывают как минимум лет до пятнадцати.
- У нас рассказывают всем. Были… прецеденты с участием детей. В том числе и детей-смертников. Так что с тех пор учат, как не попасть в какую-нибудь нехорошую секту и что делать, если в ней состоят родители.
Профессора явственно перекосило, словно он вспомнил что-то неприятное. Рука в бессознательном жесте погладила левое бедро. Ага, значит, тут во время войны тоже бывало всякое.
- Так что если вы беспокоитесь о моих религиозных чувствах, то не волнуйтесь. Я допускаю существование высших сил, но не думаю, что им есть до нас какое-то дело. Вселенная для этого слишком велика, а мы слишком ничтожны. Все мои словечки – всего лишь дань словесной традиции моего народа, - продолжила я. – Рассказывайте, сэр. Клянусь всеми богами, вы меня не заденете.
Профессор еще раз прошелся по комнате и негромким, хорошо поставленным учительским голосом начал рассказ. И чем дольше он говорил, тем больше во мне становилось желание свалить из Фогруфа, из Великобритании, и вообще из этого мира.
После установления Великого Паритета и провозглашения научного познания все храмы, монастыри и прочие постройки религиозного культа превратились в музеи и различные культурные центры, и служителей это не устроило. На волне гонений христиане, мусульмане и все прочие приверженцы единобожия разом забыли о своих разногласиях и ушли в глубокое подполье. Образовалась единая система. Сопротивление.
- Ценой огромных потерь мы уничтожили их ценнейшие знания о способах нашего уничтожения, лишили их власти. Теперь нам больше не приходится красть наших детей из человеческих семей, не приходится ломать психику пришедших в наш мир и убеждать, что магия – это не происки нечистой силы. Мы наконец-то вышли из подполья, мы дали людям медицину, энергию, развили науки, жажду познания, доказали, что это идиотизм - сжигать себе подобных на кострах за цвет глаз, инакомыслие, леворукость и пристрастия, но людям все неймется! Сопротивление раскинуло свои щупальца по всему миру, оно как многоголовая гидра. Отрубишь одну – на её месте вырастет десяток! Мы пытаемся договориться, найти точки соприкосновения, но мы для них – нечисть, нелюдь и подлежим уничтожению или порабощению!
Злющий профессор метался по покоям и плевался ядом.
- И если вы правы, если нас травят давно, то оно проникло сюда, в сиды! И наш мир, магический мир, перестал быть безопасным!
Да, определенно надо валить отсюда. Сказочка про магическую академию окончательно свернула не в ту степь. Ну, подсознание! Нет бы как у всех - организовать четкого злодея с армией тьмы и огромным мрачным замком, четкого борца со злом, выдать набор верных друзей или хотя бы рукастого хоббита в спутники, а в конце по всем законам ромфанта определить главного раздражающего красавца в мужья. Так ведь нет! Вот тебе, Валентина, в придачу к волшебству и мужикам пацанячье тело с магической сверхчувствительностью, а в антагонисты – целую запрещенную организацию с неизвестными, но очень длиннорукими представителями. Причем еще не факт, что они злодеи, а не борцы за добро и справедливость! Говорила мне мама, что нельзя читать одни книжки Джорджа Мартина…
Удобного случая пришлось ждать долго. У меня появились пациенты, и врачебный долг не давал бросить их на произвол судьбы. К тому же я обещала осмотреть всех, кто придет на праздник осеннего равноденствия.
Над лечением моих первых пациентов я сломала всю голову. Нет, сначала всё шло прекрасно. Профессор дал директору все медицинские заключения целителя О’Фей и уговорил выпускать меня к людям на выходных, пока не будет готов щит от магических воздействий. Я же сыграла на своем иностранном происхождении и заявила, что деревья и цветочки в Фогруфе растут точно такие же, а достопримечательности сами ко мне не придут.
