Сказительница долго уминала свою любимую медвежью шкуру, устраиваясь поудобнее.
— Сегодня я расскажу о том, как появился наш остров и коса, на которой мы с вами живем.
Давным-давно жил на свете великан, и звали его Ургул. Был он так высок, что мог дотянуться до облаков. Жил великан в огромном замке из толстых сосновых бревен, потемневших от времени. Рядом с замком было поле, на котором великан выращивал овес и свеклу. И еще он ловил в море рыбу, так что был Ургул точно таким же рыбаком, как и наши мужчины.
Год проходил за годом, все в жизни Ургула было хорошо, но однажды великан заскучал. Стало грустно ему жить одному на свете, и тогда решил великан отправиться в дальнее путешествие вдоль берега моря, чтобы найти других великанов и больше не знать одиночества. Закрыл Ургул свой замок, вытащил на берег лодку, привязал ее к огромному дубу, чтобы не унесло штормом, и отправился в дальнее странствие. Много дней шел Ургул по берегу моря и однажды подошел к высокому замку. Постучался он в ворота и стал ждать. Прошло немного времени, и ворота замка распахнулись. Навстречу Ургулу вышла девушка-великанша, такая же большая и статная, как и он сам. Звали великаншу Ургульда. И была она не только высокая, но и очень красивая — глаза сияли, как звезды, кожа белая, как летние облака, а волосы золотые, как свет солнца. Понял Ургул, что жизнь без нее не будет ему в радость. И Ургул понравился великанше. С тех пор стали они встречаться и гулять вместе.
Но вот беда — жил великан на одном берегу моря, а Ургульда на другом. Долго приходилось идти великану вокруг моря, чтобы встретиться со своей подругой. И тогда решил великан сделать через море дорогу, чтобы коротким путем ходить к замку Ургульды. Взял он свою огромную корзину и принялся за работу — носил песок и высыпал в море. Много дней трудился великан, и вот наконец показался другой берег, где жила его подруга. И теперь, если они хотели увидеть друг друга, не надо было обходить вокруг моря.
Прошли годы. Но однажды начался страшный шторм, который свирепствовал много лет, и тогда великаны решили уйти жить в другое место, далеко-далеко, где всегда лето и светит солнце. А огромные волны во многих местах прорвали песчаную дорогу, которую построил Ургул. Так появились острова, разделенные проливами, в том числе и тот, на котором мы с вами живем. За многие годы на островах вырос лес, а потом пришли наши предки и поселились здесь, в этот самом лучшем месте на всем белом свете.
С тех пор люди называют нашу косу Тропой Ургула или Дорогой великанов.
— Баба Анкина, — спросила Неринга, когда сказительница закончила свой рассказ, — а разве есть на свете место, где всегда тепло?
— Люди говорят, что есть. Если идти много дней на полуденное солнце, можно попасть в земли, где круглый год лето.
— А почему мы не живем там, где всегда лето?
— Там слишком жарко, вода кипит в море, и человек может свариться, как рыба в ухе.
— А разве великаны не сварились, как большие рыбы? — спросила Неринга.
Дети засмеялись.
— Наверное, нет, — ответила сказительница.
— А почему? — спросил кто-то из малышей.
— На то они и великаны, чтобы делать то, что неподвластно обычным людям.
— А зимой в той стране тоже жарко?
— Там зима похожа на наше самое жаркое лето. И когда море немного остывает, туда приплывают огромные рыбы, которые могут целиком проглотить рыбака.
— Такие огромные?
— Да, а еще страшные и очень зубастые.
— А на какую нашу рыбу они похожи? Может, на щуку? — предположил кто-то из мальчишек.
— Может, и на щуку, — согласилась сказительница.
— Или на лосося?
— Нет, скорее все-таки на щуку.
Неринга с содроганием вспомнила, как прошлым летом она сидела на борту лодки, привязанной у берега залива, и от нечего делать болтала ногами в воде. Вдруг ногу пронзила кошмарная боль! Огромная щука схватила ее за ступню и пыталась утащить в воду. Девочка рванулась, но ужасная рыбина не отпускала, все сильнее и сильнее сжимая пасть. Неринга пронзительно закричала. И тут ей под руку попалось стоящее в лодке деревянное ведерко, и она изо всех сил стукнула щуку по голове. Зубастая хищница испугалась и отпустила ногу. Неринга заметила, как ее темно-зеленое тело быстро развернулось и стрелой помчалось в глубину. На крик прибежали рыбаки и понесли ее к знахарю. Все закончилось хорошо, только чуть выше щиколотки остались некрасивые шрамы.
— А возле нашего острова водятся такие рыбы? — спросила Анта.
— Нет, не водятся.
— А почему?
— Кто знает… — вздохнула баба Анкина.
— И эти рыбы страшнее, чем змей Гильвар? — крикнул кто-то из мальчишек.
В большой землянке вдруг стало очень тихо. Головы всех присутствующих повернулись в сторону крикуна, и глаза детей, особенно девочек, наполнились страхом. Никогда не поминай вслух Гильвара! Услышит ужасный змей — вылезет на берег из жутких морских глубин и проглотит всех жителей деревни. Если и упоминали имя этого страшного чудовища, рвущего сети и нападавшего на рыбаков, то только шепотом. Или называли его «Он», чтобы змей не догадался, о ком идет речь.
Сказительница очень рассердилась.
— Закрой рот и не открывай его больше, — строго сказала она, — накликаешь на нас беду!
Мальчик от испуга закрыл рот ладонями и заплакал.
— Все на сегодня, — сказала баба Анкина, — а теперь бегом по домам, спать пора!
ПОДНИМАЕТСЯ ВЕТЕР
После чудесного тихого дня с наступлением ночи резко похолодало, поднялся ветер, который усиливался с каждой минутой. Когда Неринга подходила к дому, небесные светлячки проснулись и стали смотреть на людей своими маленькими холодными глазенками. В землянке было тихо и тепло, плясал огонь в очаге, пахло дымом и копченой рыбой. Мать шила себе платье из драгоценной ткани, выменянной прошлой осенью у викингов на копченую салаку. Никто в деревне не умел коптить рыбу лучше, чем Касинга, жена Курайта.
Наглая кошка Мурыська потерлась о ноги, жалуясь, что мама опять морила ее голодом. Неринга опустилась на колени и погладила кошку по спине и животу. За последнее время хитрая и наглая попрошайка только и делала, что ела и спала. Поэтому живот у нее был круглый и толстый. Мурыська выгнула спинку, подняла пушистый хвост и сказала:
— Мяу!
— Что это значит? — спросила Неринга.
— Это значит, что я сейчас упаду на спину, подниму лапы и умру от голода, — говорить человечьим языком кошка не умела, но ответы прекрасно читались у нее в глазах.
— Ты прямо сейчас будешь помирать? Интересно было бы посмотреть! — улыбнулась девочка, подражая любимой присказке отца Курайта.
— Какая ты бессердечная, — ответила Мурыська зелеными глазищами, — неужели тебе не жалко свою бедную кошечку?
— Жалко.
— Хорошая девочка. Дай мне одну рыбку.
— Вот и не дам.
— Жадная противная девчонка! Ну что тебе стоит?
— Боюсь, что ты лопнешь от обжорства.
Наглые зеленые Мурыськины глазища наполнились презрением:
— Глупая девочка! Ты хоть раз видела, чтобы кошка лопнула от обжорства?
— Все когда-то случается в первый раз, — ответила Неринга, — так говорит мудрый жрец Ронкор.
— Много твой жрец понимает, — Мурыся часто заморгала глазами, делая вид, что начинает плакать, — ну пожалуйста! Самую мааааааааленькую рыбку.
Наконец Неринга сжалилась над кошкой и дала ей небольшую салаку.
— Не давай ничего Мурыське, — сказала мать, — я ее только что покормила.
— Да, мама, больше не буду. А где отец?
— Малдин заболел. Пришли соседи и попросили отца помочь сделать носилки и отнести старика к Ронкору.
Землянка жреца Ронкора стояла на опушке древнего бора. Теперь, чтобы попасть к целителю, приходилось перебираться через пролив. А там глубоко, высокому рыбаку по самую грудь.
— А он скоро вернется?
— Думаю, скоро, — ответила мать.
Неринга легла на тюк сена, служивший ей постелью и накрытый сшитыми вместе заячьими шкурами. Покончив с салакой, хитрая Мурыська устроилась к ней под спину и запела свои любимые кошачьи песенки. Закрыв глаза, Неринга думала о земле, где летом кипит вода в море, а зимой тоже жарко, хотя не так сильно. Интересно было бы там побывать, только в поход нужно отправляться в начале зимы, чтобы не свариться в море. Неринга стала планировать это путешествие и прикидывать, что нужно взять с собой. Но тут ее мысли перескочили на огромных зубастых рыб, и ей стало интересно, сможет ли змей Гильвар проглотить такую рыбу или нет. Наверное, сможет, потому что ничего подобного рядом с их островом не водилось, во всяком случае, их никто никогда не видел. Скорее всего, ненасытный Гильвар их всех давно слопал. Неринга представила, как огромный жуткий трехглавый змей глотает больших зубастых рыб, а потом, объевшись, как хитрая обжора Мурыська, медленно опустившись в темные глубины моря, поудобнее устраивается на дне и отдыхает, поглаживая свой огромный толстый живот. От этих мыслей Неринге почему-то стало смешно. Потом она стала думать о Маринге. Они уже давно не виделись, с тех пор, как растаял лед, сковавший пролив. Неринга очень соскучилась по подружке, с ней всегда было весело и интересно.
Тем временем ветер усиливался, и рев моря становился все более угрожающим. Девочка видела, что мама начала волноваться. Похоже, отец с соседями задержались на той стороне острова и не успели до бури перебраться через пролив. Теперь придется ждать, пока стихнет ветер. Ведь им еще надо нести на носилках старого Малдина, не бросят же они его на берегу.
— Буря начинается, — с тревогой в голосе сказала Неринга.
— В это время года сильных штормов не бывает, — ответила Касинга, но девочка почувствовала, что голос матери звучит не очень уверенно.
— Но ведь на той стороне острова в бурю не так опасно, как в море?
— Не так, — согласилась мать.
— И Его там нет?
— Нет.
— Значит, можно не волноваться?
— Закрывай глаза и спи. Волноваться действительно не о чем.
Мама убрала незаконченное платье и, подойдя к двери, прислушалась к шуму ветра.
— Пойду к соседям, может, что узнаю, — сказала она, — не вздумай выходить на улицу. Понятно?
— Понятно, понятно, — пробурчала Неринга, — чего тут может быть непонятного...
Ох уж эти взрослые! Мама ушла, и девочка стала думать о великане Ургуле и великанше Ургульде. Какие же странные были у них имена и при этом очень похожие. Если великаны были такими высокими, что могли дотянуться до облаков, значит, они могли поймать облака? Интересно, а какие они, облака? Наверно, мягкие и теплые. Куда и зачем они плывут? Вот было бы хорошо забраться на облако и отправиться на нем в теплые страны… Когда сидишь так высоко, даже самая большая и зубастая рыба не сможет тебя схватить. Так, думая и мечтая, Неринга уснула.
На следующий день ветер стал понемногу стихать, но пошел дождь, который лил не переставая до самой ночи. В такую погоду нос из землянки не высунешь. От нечего делать Неринга достала свои куклы, но играть не хотелось, и она украдкой наблюдала за матерью. Касинга сосредоточилась на платье и не обращала на девочку никакого внимания. «Какая же хорошая у меня мама, — думала Неринга, — самая лучшая на свете! Конечно, иногда хмурится и даже ругается, но когда улыбнется — как будто солнышко выглянуло из-за туч!»
Девочка не удержалась, подошла к матери и обняла ее.
— Что тебе, доченька?
— Я так сильно тебя люблю!
— Я тоже люблю тебя, дорогая!
— Сильно-сильно?
— Сильно-сильно!
Почему-то у Неринги на глаза набежали слезы.
— Кого ты еще любишь? — мама нежно погладила девочку по голове.
— Папу.
— А еще?
— Лето. Солнышко. Наш остров. Даже толстую Мурыську.
Они помолчали, обнявшись.
— Мне очень хочется новое красное платье, — сказала Неринга.
— Будет тебе платье, — улыбнулась мама, — осенью приплывут викинги, и я выменяю для тебя кусок ткани. Будешь ты у меня самая красивая.
— Красивее, чем Эльза? — с надеждой спросила Неринга.
— Красивее!
— Давай танцевать? — предложила девочка.
— Хорошо, — согласилась мама.
Взявшись за руки, они потихоньку начали кружиться. И их маленькая темная землянка вдруг наполнилась каким-то необыкновенно теплым волшебным светом...
Неринга потихоньку напевала песенку, а мама слушала и улыбалась.
Солнышко лучистое
В небе засияло,
Это моя мама
Рано утром встала.
Выросли подснежники,
И весна проснулась,
Это моя мама
Нежно улыбнулась.
Море заревело,
Буря закружилась,
Это моя мама
Что-то рассердилась.
Подойду тихонько,
Поцелую в щечку,
Не грусти, родная,
Обними же дочку.
Эту песенку они придумали вместе с отцом в долгие зимние вечера. «У каждого человека должна быть своя песня, — сказал как-то жрец Ронкор и, подумав, добавил: — если будешь петь чужие песни, проживешь чужую жизнь».
ГНЕВ БОГОВ
Утром третьего дня вернулся отец. Всей семьей они крепко обнялись, так сильно соскучились друг по другу.
— Почему ты так долго не возвращался? — спросила мать.
— Когда жрец закончил лечение, волны уже расходились. Сами мы могли бы перебраться через пролив, но с Малдином на руках не рискнули.
— И где ночевали?
— Ронкор разрешил остаться у него, пока не стихнет ветер.
— Все из-за пролива…
— Да, будь он неладен, — согласился отец. — Похоже, мы чем-то прогневали богов.
— Почему ты так решил?
— Люди говорят...
Мать поставила на стол полную глиняную миску, и отец стал жадно есть уху.
— Проголодался?
— Да. Ронкор кормил нас, но вскоре рыба закончилась. А свеклой да овсом сыт не будешь. Пришлось пойти к Лорсину, но в землянке никого не было, наверное, ушли на охоту.
— А Маринга? — удивилась дочь.
— В землянке никого не было, — повторил отец, — очаг потушен. Внутри было много копченой птицы, но мы не взяли — нельзя брать ничего в чужом доме без разрешения хозяина. Тем более что с голоду никто из нас не помирал, а день-другой можно и потерпеть. Думаю, твою подружку тоже взяли с собой.
— Папа, а почему отец Маринги берет ее на охоту, — спросила дочь, — а ты никогда не берешь меня в море?
— Море — это очень опасное место, — ответил отец, — к тому же в наших традициях не принято, чтобы женщины или девочки уходили рыбачить. Говорят, это приносит несчастье. Возможно, в тех краях, откуда они пришли, традиции совсем другие.
— А если я захочу стать охотницей? Лорсин меня научит так же, как и свою дочь.
— Эх, Неринга, Неринга, — покачал отец головой, — женщины должны следить за домом и растить детей, а не бегать с луком по лесам.
Девочка загрустила. На самом деле ей совсем не хотелось становиться охотницей. Но слепо следовать родительским наставлениям и старым традициям не хотелось еще больше.
— У нас заканчиваются дрова. На этой части острова уже ничего не осталось, — грустно сказала мать.
— Хорошо. Завтра море будет еще слишком бурным для рыбалки, можем отправиться за дровами.
— Я с вами, — радостно закричала Неринга.
— Нет, — ответил отец, — ты на хозяйстве.
— Ну вот, — захныкала дочка, — опять на хозяйстве.
— Кто-то должен поддерживать огонь!
— Но я хочу повидаться с Марингой!
— В другой раз. Будет много работы, и я не хочу отвлекаться на ваши шалости.
Неринга обиделась, легла на топчан и отвернулась к стене. Когда отец поел, они с матерью отправились работать на огород — готовить землю к севу. А девочка занялась домашними делами, убралась в землянке, вымыла глиняную посуду и красиво расставила ее на грубые полки, приделанные к стенам.
— Сегодня я расскажу о том, как появился наш остров и коса, на которой мы с вами живем.
Давным-давно жил на свете великан, и звали его Ургул. Был он так высок, что мог дотянуться до облаков. Жил великан в огромном замке из толстых сосновых бревен, потемневших от времени. Рядом с замком было поле, на котором великан выращивал овес и свеклу. И еще он ловил в море рыбу, так что был Ургул точно таким же рыбаком, как и наши мужчины.
Год проходил за годом, все в жизни Ургула было хорошо, но однажды великан заскучал. Стало грустно ему жить одному на свете, и тогда решил великан отправиться в дальнее путешествие вдоль берега моря, чтобы найти других великанов и больше не знать одиночества. Закрыл Ургул свой замок, вытащил на берег лодку, привязал ее к огромному дубу, чтобы не унесло штормом, и отправился в дальнее странствие. Много дней шел Ургул по берегу моря и однажды подошел к высокому замку. Постучался он в ворота и стал ждать. Прошло немного времени, и ворота замка распахнулись. Навстречу Ургулу вышла девушка-великанша, такая же большая и статная, как и он сам. Звали великаншу Ургульда. И была она не только высокая, но и очень красивая — глаза сияли, как звезды, кожа белая, как летние облака, а волосы золотые, как свет солнца. Понял Ургул, что жизнь без нее не будет ему в радость. И Ургул понравился великанше. С тех пор стали они встречаться и гулять вместе.
Но вот беда — жил великан на одном берегу моря, а Ургульда на другом. Долго приходилось идти великану вокруг моря, чтобы встретиться со своей подругой. И тогда решил великан сделать через море дорогу, чтобы коротким путем ходить к замку Ургульды. Взял он свою огромную корзину и принялся за работу — носил песок и высыпал в море. Много дней трудился великан, и вот наконец показался другой берег, где жила его подруга. И теперь, если они хотели увидеть друг друга, не надо было обходить вокруг моря.
Прошли годы. Но однажды начался страшный шторм, который свирепствовал много лет, и тогда великаны решили уйти жить в другое место, далеко-далеко, где всегда лето и светит солнце. А огромные волны во многих местах прорвали песчаную дорогу, которую построил Ургул. Так появились острова, разделенные проливами, в том числе и тот, на котором мы с вами живем. За многие годы на островах вырос лес, а потом пришли наши предки и поселились здесь, в этот самом лучшем месте на всем белом свете.
С тех пор люди называют нашу косу Тропой Ургула или Дорогой великанов.
— Баба Анкина, — спросила Неринга, когда сказительница закончила свой рассказ, — а разве есть на свете место, где всегда тепло?
— Люди говорят, что есть. Если идти много дней на полуденное солнце, можно попасть в земли, где круглый год лето.
— А почему мы не живем там, где всегда лето?
— Там слишком жарко, вода кипит в море, и человек может свариться, как рыба в ухе.
— А разве великаны не сварились, как большие рыбы? — спросила Неринга.
Дети засмеялись.
— Наверное, нет, — ответила сказительница.
— А почему? — спросил кто-то из малышей.
— На то они и великаны, чтобы делать то, что неподвластно обычным людям.
— А зимой в той стране тоже жарко?
— Там зима похожа на наше самое жаркое лето. И когда море немного остывает, туда приплывают огромные рыбы, которые могут целиком проглотить рыбака.
— Такие огромные?
— Да, а еще страшные и очень зубастые.
— А на какую нашу рыбу они похожи? Может, на щуку? — предположил кто-то из мальчишек.
— Может, и на щуку, — согласилась сказительница.
— Или на лосося?
— Нет, скорее все-таки на щуку.
Неринга с содроганием вспомнила, как прошлым летом она сидела на борту лодки, привязанной у берега залива, и от нечего делать болтала ногами в воде. Вдруг ногу пронзила кошмарная боль! Огромная щука схватила ее за ступню и пыталась утащить в воду. Девочка рванулась, но ужасная рыбина не отпускала, все сильнее и сильнее сжимая пасть. Неринга пронзительно закричала. И тут ей под руку попалось стоящее в лодке деревянное ведерко, и она изо всех сил стукнула щуку по голове. Зубастая хищница испугалась и отпустила ногу. Неринга заметила, как ее темно-зеленое тело быстро развернулось и стрелой помчалось в глубину. На крик прибежали рыбаки и понесли ее к знахарю. Все закончилось хорошо, только чуть выше щиколотки остались некрасивые шрамы.
— А возле нашего острова водятся такие рыбы? — спросила Анта.
— Нет, не водятся.
— А почему?
— Кто знает… — вздохнула баба Анкина.
— И эти рыбы страшнее, чем змей Гильвар? — крикнул кто-то из мальчишек.
В большой землянке вдруг стало очень тихо. Головы всех присутствующих повернулись в сторону крикуна, и глаза детей, особенно девочек, наполнились страхом. Никогда не поминай вслух Гильвара! Услышит ужасный змей — вылезет на берег из жутких морских глубин и проглотит всех жителей деревни. Если и упоминали имя этого страшного чудовища, рвущего сети и нападавшего на рыбаков, то только шепотом. Или называли его «Он», чтобы змей не догадался, о ком идет речь.
Сказительница очень рассердилась.
— Закрой рот и не открывай его больше, — строго сказала она, — накликаешь на нас беду!
Мальчик от испуга закрыл рот ладонями и заплакал.
— Все на сегодня, — сказала баба Анкина, — а теперь бегом по домам, спать пора!
Глава третья
ПОДНИМАЕТСЯ ВЕТЕР
После чудесного тихого дня с наступлением ночи резко похолодало, поднялся ветер, который усиливался с каждой минутой. Когда Неринга подходила к дому, небесные светлячки проснулись и стали смотреть на людей своими маленькими холодными глазенками. В землянке было тихо и тепло, плясал огонь в очаге, пахло дымом и копченой рыбой. Мать шила себе платье из драгоценной ткани, выменянной прошлой осенью у викингов на копченую салаку. Никто в деревне не умел коптить рыбу лучше, чем Касинга, жена Курайта.
Наглая кошка Мурыська потерлась о ноги, жалуясь, что мама опять морила ее голодом. Неринга опустилась на колени и погладила кошку по спине и животу. За последнее время хитрая и наглая попрошайка только и делала, что ела и спала. Поэтому живот у нее был круглый и толстый. Мурыська выгнула спинку, подняла пушистый хвост и сказала:
— Мяу!
— Что это значит? — спросила Неринга.
— Это значит, что я сейчас упаду на спину, подниму лапы и умру от голода, — говорить человечьим языком кошка не умела, но ответы прекрасно читались у нее в глазах.
— Ты прямо сейчас будешь помирать? Интересно было бы посмотреть! — улыбнулась девочка, подражая любимой присказке отца Курайта.
— Какая ты бессердечная, — ответила Мурыська зелеными глазищами, — неужели тебе не жалко свою бедную кошечку?
— Жалко.
— Хорошая девочка. Дай мне одну рыбку.
— Вот и не дам.
— Жадная противная девчонка! Ну что тебе стоит?
— Боюсь, что ты лопнешь от обжорства.
Наглые зеленые Мурыськины глазища наполнились презрением:
— Глупая девочка! Ты хоть раз видела, чтобы кошка лопнула от обжорства?
— Все когда-то случается в первый раз, — ответила Неринга, — так говорит мудрый жрец Ронкор.
— Много твой жрец понимает, — Мурыся часто заморгала глазами, делая вид, что начинает плакать, — ну пожалуйста! Самую мааааааааленькую рыбку.
Наконец Неринга сжалилась над кошкой и дала ей небольшую салаку.
— Не давай ничего Мурыське, — сказала мать, — я ее только что покормила.
— Да, мама, больше не буду. А где отец?
— Малдин заболел. Пришли соседи и попросили отца помочь сделать носилки и отнести старика к Ронкору.
Землянка жреца Ронкора стояла на опушке древнего бора. Теперь, чтобы попасть к целителю, приходилось перебираться через пролив. А там глубоко, высокому рыбаку по самую грудь.
— А он скоро вернется?
— Думаю, скоро, — ответила мать.
Неринга легла на тюк сена, служивший ей постелью и накрытый сшитыми вместе заячьими шкурами. Покончив с салакой, хитрая Мурыська устроилась к ней под спину и запела свои любимые кошачьи песенки. Закрыв глаза, Неринга думала о земле, где летом кипит вода в море, а зимой тоже жарко, хотя не так сильно. Интересно было бы там побывать, только в поход нужно отправляться в начале зимы, чтобы не свариться в море. Неринга стала планировать это путешествие и прикидывать, что нужно взять с собой. Но тут ее мысли перескочили на огромных зубастых рыб, и ей стало интересно, сможет ли змей Гильвар проглотить такую рыбу или нет. Наверное, сможет, потому что ничего подобного рядом с их островом не водилось, во всяком случае, их никто никогда не видел. Скорее всего, ненасытный Гильвар их всех давно слопал. Неринга представила, как огромный жуткий трехглавый змей глотает больших зубастых рыб, а потом, объевшись, как хитрая обжора Мурыська, медленно опустившись в темные глубины моря, поудобнее устраивается на дне и отдыхает, поглаживая свой огромный толстый живот. От этих мыслей Неринге почему-то стало смешно. Потом она стала думать о Маринге. Они уже давно не виделись, с тех пор, как растаял лед, сковавший пролив. Неринга очень соскучилась по подружке, с ней всегда было весело и интересно.
Тем временем ветер усиливался, и рев моря становился все более угрожающим. Девочка видела, что мама начала волноваться. Похоже, отец с соседями задержались на той стороне острова и не успели до бури перебраться через пролив. Теперь придется ждать, пока стихнет ветер. Ведь им еще надо нести на носилках старого Малдина, не бросят же они его на берегу.
— Буря начинается, — с тревогой в голосе сказала Неринга.
— В это время года сильных штормов не бывает, — ответила Касинга, но девочка почувствовала, что голос матери звучит не очень уверенно.
— Но ведь на той стороне острова в бурю не так опасно, как в море?
— Не так, — согласилась мать.
— И Его там нет?
— Нет.
— Значит, можно не волноваться?
— Закрывай глаза и спи. Волноваться действительно не о чем.
Мама убрала незаконченное платье и, подойдя к двери, прислушалась к шуму ветра.
— Пойду к соседям, может, что узнаю, — сказала она, — не вздумай выходить на улицу. Понятно?
— Понятно, понятно, — пробурчала Неринга, — чего тут может быть непонятного...
Ох уж эти взрослые! Мама ушла, и девочка стала думать о великане Ургуле и великанше Ургульде. Какие же странные были у них имена и при этом очень похожие. Если великаны были такими высокими, что могли дотянуться до облаков, значит, они могли поймать облака? Интересно, а какие они, облака? Наверно, мягкие и теплые. Куда и зачем они плывут? Вот было бы хорошо забраться на облако и отправиться на нем в теплые страны… Когда сидишь так высоко, даже самая большая и зубастая рыба не сможет тебя схватить. Так, думая и мечтая, Неринга уснула.
На следующий день ветер стал понемногу стихать, но пошел дождь, который лил не переставая до самой ночи. В такую погоду нос из землянки не высунешь. От нечего делать Неринга достала свои куклы, но играть не хотелось, и она украдкой наблюдала за матерью. Касинга сосредоточилась на платье и не обращала на девочку никакого внимания. «Какая же хорошая у меня мама, — думала Неринга, — самая лучшая на свете! Конечно, иногда хмурится и даже ругается, но когда улыбнется — как будто солнышко выглянуло из-за туч!»
Девочка не удержалась, подошла к матери и обняла ее.
— Что тебе, доченька?
— Я так сильно тебя люблю!
— Я тоже люблю тебя, дорогая!
— Сильно-сильно?
— Сильно-сильно!
Почему-то у Неринги на глаза набежали слезы.
— Кого ты еще любишь? — мама нежно погладила девочку по голове.
— Папу.
— А еще?
— Лето. Солнышко. Наш остров. Даже толстую Мурыську.
Они помолчали, обнявшись.
— Мне очень хочется новое красное платье, — сказала Неринга.
— Будет тебе платье, — улыбнулась мама, — осенью приплывут викинги, и я выменяю для тебя кусок ткани. Будешь ты у меня самая красивая.
— Красивее, чем Эльза? — с надеждой спросила Неринга.
— Красивее!
— Давай танцевать? — предложила девочка.
— Хорошо, — согласилась мама.
Взявшись за руки, они потихоньку начали кружиться. И их маленькая темная землянка вдруг наполнилась каким-то необыкновенно теплым волшебным светом...
Неринга потихоньку напевала песенку, а мама слушала и улыбалась.
Солнышко лучистое
В небе засияло,
Это моя мама
Рано утром встала.
Выросли подснежники,
И весна проснулась,
Это моя мама
Нежно улыбнулась.
Море заревело,
Буря закружилась,
Это моя мама
Что-то рассердилась.
Подойду тихонько,
Поцелую в щечку,
Не грусти, родная,
Обними же дочку.
Эту песенку они придумали вместе с отцом в долгие зимние вечера. «У каждого человека должна быть своя песня, — сказал как-то жрец Ронкор и, подумав, добавил: — если будешь петь чужие песни, проживешь чужую жизнь».
Глава четвертая
ГНЕВ БОГОВ
Утром третьего дня вернулся отец. Всей семьей они крепко обнялись, так сильно соскучились друг по другу.
— Почему ты так долго не возвращался? — спросила мать.
— Когда жрец закончил лечение, волны уже расходились. Сами мы могли бы перебраться через пролив, но с Малдином на руках не рискнули.
— И где ночевали?
— Ронкор разрешил остаться у него, пока не стихнет ветер.
— Все из-за пролива…
— Да, будь он неладен, — согласился отец. — Похоже, мы чем-то прогневали богов.
— Почему ты так решил?
— Люди говорят...
Мать поставила на стол полную глиняную миску, и отец стал жадно есть уху.
— Проголодался?
— Да. Ронкор кормил нас, но вскоре рыба закончилась. А свеклой да овсом сыт не будешь. Пришлось пойти к Лорсину, но в землянке никого не было, наверное, ушли на охоту.
— А Маринга? — удивилась дочь.
— В землянке никого не было, — повторил отец, — очаг потушен. Внутри было много копченой птицы, но мы не взяли — нельзя брать ничего в чужом доме без разрешения хозяина. Тем более что с голоду никто из нас не помирал, а день-другой можно и потерпеть. Думаю, твою подружку тоже взяли с собой.
— Папа, а почему отец Маринги берет ее на охоту, — спросила дочь, — а ты никогда не берешь меня в море?
— Море — это очень опасное место, — ответил отец, — к тому же в наших традициях не принято, чтобы женщины или девочки уходили рыбачить. Говорят, это приносит несчастье. Возможно, в тех краях, откуда они пришли, традиции совсем другие.
— А если я захочу стать охотницей? Лорсин меня научит так же, как и свою дочь.
— Эх, Неринга, Неринга, — покачал отец головой, — женщины должны следить за домом и растить детей, а не бегать с луком по лесам.
Девочка загрустила. На самом деле ей совсем не хотелось становиться охотницей. Но слепо следовать родительским наставлениям и старым традициям не хотелось еще больше.
— У нас заканчиваются дрова. На этой части острова уже ничего не осталось, — грустно сказала мать.
— Хорошо. Завтра море будет еще слишком бурным для рыбалки, можем отправиться за дровами.
— Я с вами, — радостно закричала Неринга.
— Нет, — ответил отец, — ты на хозяйстве.
— Ну вот, — захныкала дочка, — опять на хозяйстве.
— Кто-то должен поддерживать огонь!
— Но я хочу повидаться с Марингой!
— В другой раз. Будет много работы, и я не хочу отвлекаться на ваши шалости.
Неринга обиделась, легла на топчан и отвернулась к стене. Когда отец поел, они с матерью отправились работать на огород — готовить землю к севу. А девочка занялась домашними делами, убралась в землянке, вымыла глиняную посуду и красиво расставила ее на грубые полки, приделанные к стенам.
