Отработанный за день моторесурс буду записывать каждый вечер после работ. Не дай Бог он не совпадёт утром с записью. Весь перерасход топлива повешу на виновного. Это только начало! Я вам устрою счастливую жизнь. Жизнь, чтобы служба мёдом не казалась. Вы у меня ещё поползаете! Гоняться за вами по полям я не намерен. Утром норму-задание получите. Не выполните? Прогул. Три прогула сниму с трактора. Пусть лучше трактор простаивает, всё равно хозяйству пользы нет, пока вы себе траву косите, а так, хоть топливо и моторесурс сэкономлю». Ничего больше не говоря, Егор пошёл к ферме, посмотреть, как там обстоят дела и разобраться с тремя доярками, активно нападавшими вчера на Каминского.
Егор был чертовский зол и обижен. Он не собирался никому спускать за случившееся. Теперь Каминскому было наплевать и на новый план в 150 тонн, пусть у парторга задница горит за это сено, и тем более на этих скотов колхозников. С этого момента и на всю оставшуюся жизнь, Егор перестанет бороться за светлое будущее советского народа, за права и льготы простого угнетаемого человека. Теперь для Егора, как у Фирдоуси, «…народ - это сброд…». Теперь для него люди будут делиться на тех, кого Егор знает, уважает, чьё мнение для него значимо и с кем он дорожит отношениями и на так называемый – народ. Остальной народ, на который теперь Егору плевать.
Хорошие отношения на участке Каминский сохранил только с Андреем, бывшим «Художником». Двумя девицами-сестричками, теми, что загорали без лифчиков вместе с «Художником» на поле, когда Егор искал Сергееча, они в тот день пытались защищать Егора.. Петром Ивановичем, уже вернувшимся из больницы, но лежавшим дома, оставаясь на больничном. Заведующей фермой, Катериной Петровной, приятной и аккуратной, интеллигентной женщиной не присутствующей на «наряде» в тот чёрный день.
Через несколько дней придя на «наряд», Каминский увидел среди работников и Катерину Петровну. На столе лежала и ждала его стопка заявлений. Каминский сел за стол. Пробежал глазами заявления. Выбрал одно, от Катерины Петровны. Она просила выписать ей зерна. Егор наложил на её заявлении свою резолюцию «Не возражаю». Расписался, поставил дату и передал заявление, Катерине Петровне. Остальные, он не читая, порвал и выбросил в урну.
Конечно, колхозники уже давно бегали жаловаться на самоуправство Каминского в контору. Только вот Шаров никаких мер не принимал. Во-первых, он после случая на планёрке в конторе, когда Егор поставил всех на место, стал побаиваться Каминского. Во-вторых, председатель колхоза, таким образом, решил вернуть своё влияние на работников участка. Они ведь не только приняли самое активное участие в разграблении 28 гектаров сеяных трав, но и молчали неделю об этом, пока не рассовали сено по дворам. Получается, что Егор сломал, он же сам теперь и восстанавливал, жёсткими методами. Шаров был умнее и опытнее Каминского и понимал, что рано или поздно, Каминского нужно будет остановить и как опытный аппаратчик держал руку на пульсе.
Раздавая, в очередное утро наряды Егор увидел в окно, что у наряда остановился ГАЗон Беленка. В избушке открылась дверь. На пороге появился Беленок с женой. Карательные действия Егора в отношении работников участка, заставили Беленка, по требованию председателя и парторга прервать отпуск и отложить на время выход на пенсию. У Егора вырвался возглас облегчения.
- Степан Тарасович! Мария Фёдоровна! Ну, наконец-то! Вы вернулись?
- Вернулись, Егор. Вернулись, – ласковым голосом ответила Мария Фёдоровна, а вот сам Беленок довольно сурово окинул взглядом всех находившихся в помещении. Егор встал и уступил место в торце стола вернувшемуся хозяину, а сам присел на подоконник. Беленок сел на своё место и со всего маху врезал кулаком по столу!
- Что сволочи! Расслабились мать вашу, я вас всех суки…, - «…дальше пошли непереводимые слова на местном диалекте…». Закончив свой монолог Беленок скомандовал: - Пошли суки работать! Я вас научу Советскую власть любить! Помещение вмиг опустело. Остался только Егор и Беленки. Степан Тарасович уже спокойным голосом обратился к Егору.
- Что ты тут за красный террор устроил? Мне Шаров с парторгом весь мозг выклевали: «Езжай и успокой своего «матроса Железняка»». Пока он там всех не перестрелял». Ты, чем так самого Шарова то и парторга напугал? - Егор в общих чертах поведал Беленку с женой, как разворачивались события после их ухода в отпуск. Выслушав Каминского, Беленок подытожил их разговор, выдав Егору своё мнение и полезный совет.
- Ты теперь понял Егор, что нельзя заигрывать с этим народцем. Они не понимают хорошего к себе отношения, считаю такое отношение твоею слабостью. Неужели ты думал, что получив сено, они начнут добросовестно работать? Начали? Нет, не начали, и не начнут. Опять разбежались по неудобьям и опять косят себе сено, хотя и получили его вдоволь. Так было и так будет и не нам это менять. Жизни твоей не хватит, чтобы сделать из этих скотов людей. Несколько поколений должно смениться, пока поменяется их сознание и отношение к труду. Держи их за глотку и только рыгнутся - дави, не жалей. Они только силу понимают. Самый главный аргумент в общении с ними – это кулак, сжатый перед самым носом. Теперь ты на верном пути. Я скажу Шарову, что ты исправился, всё понял, осознал и на верном сейчас пути. Да ты Шарова здорово напугал, парторг мне тоже жаловался на тебя, говорит точно «матрос Железняк». Говорит, может, у тебя, где-то и маузер припрятан, - они ещё час беседовали втроём. Теперь Каминский иначе смотрел на супругов Беленков. Они предстали перед Егором другими людьми, добросовестными тружениками.
Беленки уехали, пообещав Егору, что скоро его сменит Пётр Иванович и Егору оставалось только день простоять и ночь продержаться. Вот только эти сутки растянулись на неделю. Эта неделя оказалась насыщенная невероятными событиями.
Решение Апрельского пленума ЦК КПСС – в жизнь!
Два Андрея и Егор запустили «немку» с жаткой. «Немка» эффективно скосила и уложила в волки оставшиеся травы, но случилась беда. Зачастили дожди. По закону подлости, каждую ночь шёл, пусть небольшой, но дождик. Днём же светило яркое солнце. Трактора участка ворошили сено, чтобы, как можно быстрее его высушить, но одного дня не хватало. Прессовать такое влажное сено было нельзя. Оно сгорит в тюках. Ещё бы денёк и можно пускать пресс-подборщик, но ночью опять шёл дождь и сено намокало. Через три дня стало понятно, что оно, это сено, и так желаемые первым секретарём Райкома партии 150 тонн сверх плана, уже сгнили! Настала пора уборки бобовых трав на силос. Решили сгнившее сено укладывать в силосные ямы вперемешку с бобовыми травами. Это решение принял агроном и зоотехник колхоза на очередной планёрке. Егор так и не понял смысла этого приказа. Если разбавить хорошие бобовые травы сгнившей травой, то это как бочка с мёдом в которую добавили ложку дерьма. Будет не бочка мёда и ложка дерьма, а будет целая бочка дерьма, но приказ есть приказ, а теперь, после беседы с Беленками, Егор безоговорочно подчинился приказам из конторы колхоза.
На очередном партийном собрании колхоза, как и предполагал Егор, никакого поощрения или благодарности ему не объявили. Сделали вид, что ничего не было. Само же собрание проходило под повесткой «Претворим решения Апрельского Пленума ЦК КПСС в жизнь!». Каминский, по уже устоявшейся привычке, досконально с карандашом в руках изучил материалы Пленума, но то, что он услышал на собрании, парализовало его сознание.
С докладом выступал парторг колхоза. Монотонно и в виде тезисов он перечислил основные решения Пленума, но потом неожиданно понёс такую ахинею, что у Каминского от удивления открылся рот. Такое с Егором теперь бывало нечасто, редко уже что-то могло ввести Егора в ступор, но парторгу на этот раз это удалось.
- Теперь товарищи о наших с вами задачах. Вот что сказал член политбюро, секретарь ЦК КПСС Егор Кузьмич Лигачёв. Сказал нам с вами, руководящим работникам колхоза о колхозниках: «Колхозники, понастроили на своих личных участках теплиц и дерут с рабочих в городах, торгуя на базарах, десять шкур за огурцы, томаты, другие овощи, пользуясь временными трудностями в обеспечении горожан свежими овощами». Поэтому мы с вами товарищи, и особенно присутствующие на собрании начальники участков, сегодня пойдем по своим участкам и потребуем разрушить все эти кулацкие теплицы, источники незаконного обогащения наших куркулей и ограбления пролетариата и горожан», - Егор не верил своим ушам! Ему, сейчас, как и тогда на комсомольском собрании в Индийском океане, когда Маслов шельмовал начальника радиостанции, показалось, что парторг умишком подвинулся! Каминский, накануне внимательно повторил материалы Пленума. Егор Лигачёв на нём вообще не выступал! То, что дальше понёс парторг, едва самого Егора не свело с ума.
- Нам товарищи, с вами нужно заставить колхозников соблюдать Устав колхоза. По Уставу колхозник может иметь только одну дойную корову в своём личном хозяйстве. Что же мы имеем? Большинство колхозников завело себе две, а кто три и даже четыре коровы! Идите по дворам и добивайтесь, чтобы этих лишних коров работники сдавали на мясокомбинат. Нужно резко повысить законность и дисциплину в хозяйстве. Значит так! Излишки в виде коров пусть пригонят к фермам. Там мы их, погрузим в прицепы, затем колхоз сам доставит, этот скот на мясокомбинат. В конце года деньги за коров, выплатим хозяева, за вычетом конечно, транспортных затрат, - Егор повернулся к сидящему рядом завмастерскими Андрею и прошептал ему на ухо.
- Ущипни меня, а лучше врежь подзатыльник. Я что, сошёл с ума? – Андрей также шёпотом на ухо успокоил Егора.
- Всё у тебя с головой нормально. Колхоз в жопе по плану мясопоставок государству. Вот таким образом решили его выполнить. Скотину то повезёт колхоз, а чья она эта скотина, никто не станет разбираться.
Сейчас для Егора было главное – это не двинуться рассудком! На всякий случай Каминский открыл брошюру с материалами Пленума и ещё раз перечитал подчёркнутый им накануне собрания абзац: «…Задача состоит в том, чтобы полнее задействовать все резервы увеличения производства продовольствия, как в колхозах и совхозах, так и в подсобных хозяйствах граждан и предприятий. Потребность в садовых участках и домиках, строительных материалах и инвентаре обеспечивается далеко не полностью. Политбюро, весьма подробно обсудив этот вопрос, поручило принять соответствующие меры, с тем, чтобы максимально пойти навстречу запросам людей, снять необоснованные преграды…». То, что требует от коммунистов парторг, это идёт вразрез позициям и установкам партии. Егор не унимался. Он сунул Андрею в руку открытую на этой странице брошюру. Андрей прочитав, опять наклонился к уху Егора и прошептал.
- Если хотите опошлить хорошую идею, то доведите её до абсурда. Заставь дурака Богу молиться он себе и лоб расшибёт. Заодно и план по мясу выполнит. Ты то, чего заводишься? Тебя твои работники разве ещё не научили уму разуму? Одного раза было мало? – Егор забрал у Андрея свою брошюру и задумался над сказанным им, в свете последних событий. «Ведь Андрей прав! Я так рисковал ради этих людей, а они меня не только предали, а готовы были линчевать. За что? За то добро, которое я им сделал!», - неожиданно Егора осенило! Он едва не вскочил со стула. Андрей удивлённо посмотрел на Егора и покачал головой.
Собрание закончилось. Каминский, сорвавшись с места, подскочил к столу. Выхватив из стопки писчей бумаги лежащей на столе, один листок, он крупными буквами написал заголовок: «Я предупреждён(на) о персональной ответственности за невыполнение требований Устава колхоза «Путь Ленина» и требований руководства колхоза». Все внимательно смотрели на манипуляции Каминского, а когда прочитали и поняли, что он затеял, похватали листки бумаги и стали писать эту же галиматью. Каминский же, торжествовал, он думал: «Само провидение в лице идиота парторга, дает мне в руки механизм, чтобы посчитаться с этим неблагодарным колхозным быдлом».
На следующий день, Егор обошёл все дворы колхозников. Передал им решение партийного собрания, в трёхдневный срок разрушить теплицы, у кого они есть, и отвести лишний скот к ферме, для отправки на мясокомбинат. Затем, заставил каждого расписаться на заготовленном им накануне, после партсобрания листке. Пригрозил жестокими мерами, вплоть до уголовной ответственности, если они пойдут против Советской власти и Коммунистической партии Советского Союза! Мужики, потупив взгляд, стояли мрачнее тучи. Бабы ревели в голос. Это доставляло Каминскому истинно садистское удовольствие. Каминский, придя домой, демонстративно разобрал свою теплицу, которую они ставили с братом Димкой. Во-первых, ветром порвало плёнку, во-вторых помидоры давно созрели и они их с Ольгой, и девчонками просто съели, а теплица была уже в этом сезоне не нужна. Колхозники из своих дворов обречённо наблюдали, как Егор громит своё хозяйство, воплощая в жизнь решение партии. Им было понятно, что теперь, после того, как они так подло поступили с этим «матросом Железняком» и когда он, не пожалел даже свою теплицу, грызть он их будет всерьёз. Каминскому же было теперь все равно, что думают, о нём колхозники и всё равно, что их, это быдло, ждёт впереди. Он теперь от всей души их ненавидел и ненавидел их колхозно-рабовладельческий строй. Злобой кипел его разум возмущённый и в смертный бой вести готов.
Мертвые сраму не имут.
Вскоре на работу вышел Пётр Иванович и Егор с огромным облегчением передал ему управление участком. Больше Каминского такой карьерный рост не прельщал. Сам он сел на свой трактор трамбовать силос в силосных траншеях. Это была идиотская работа. Гусеницами трактора кататься взад-вперёд, по измельчённой траве. Вот когда Егор оценил наличие тормозка у его железного коня.
Теперь Егор мог чаще бывать с семьёй и заняться наконец-то вплотную домом. Начало холодать, и отсутствие отопления серьёзно сказывалось на жене и детях. Спасал только мощный, на 3 кВт электрический корабельный обогреватель привезённый Егором из Балтийска. Использование этого обогревателя допустимо только в случае бесплатного электричества, которое за отсутствием счётчика в доме у Каминского и было. Только Егор отлично понимал, что с приходом зимы его не спасёт от холодной смерти даже этот флотский «козёл». Ещё через неделю, из отпуска вернулся Беленок. О пенсии ему настоятельно посоветовали забыть, если он хочет и дальше содержать личное скотство, по своим объёмам не уступающее колхозному. Егор поговорил с Беленком о замене разорванных радиаторов в доме и о котле. Беленок обещал потребовать от Шарова решить эти вопросы.
Между домом Егора и дорогой, за штакетником был разбит сад. На деревьях созрели плоды, яблоки и груши. Трава в саду привлекала детей. Сашенька, уже хорошо научилась ходить. Дети весь день гуляли в саду под присмотром матери. Тут же стояла и клетка с кроликами.
Сентябрьским тёплым вечером, после работы Егор ремонтировал кроличью клетку. Девочки по обычаю гуляли в саду, Ольга возилась с ужином в доме, когда Егор обратил внимание, что маленькая Сашенька тащит какую-то белую палку. Присмотревшись, он на секунду потерял дар речи, но придя в себя, закричал, испугав ребёнка:
Егор был чертовский зол и обижен. Он не собирался никому спускать за случившееся. Теперь Каминскому было наплевать и на новый план в 150 тонн, пусть у парторга задница горит за это сено, и тем более на этих скотов колхозников. С этого момента и на всю оставшуюся жизнь, Егор перестанет бороться за светлое будущее советского народа, за права и льготы простого угнетаемого человека. Теперь для Егора, как у Фирдоуси, «…народ - это сброд…». Теперь для него люди будут делиться на тех, кого Егор знает, уважает, чьё мнение для него значимо и с кем он дорожит отношениями и на так называемый – народ. Остальной народ, на который теперь Егору плевать.
Хорошие отношения на участке Каминский сохранил только с Андреем, бывшим «Художником». Двумя девицами-сестричками, теми, что загорали без лифчиков вместе с «Художником» на поле, когда Егор искал Сергееча, они в тот день пытались защищать Егора.. Петром Ивановичем, уже вернувшимся из больницы, но лежавшим дома, оставаясь на больничном. Заведующей фермой, Катериной Петровной, приятной и аккуратной, интеллигентной женщиной не присутствующей на «наряде» в тот чёрный день.
Через несколько дней придя на «наряд», Каминский увидел среди работников и Катерину Петровну. На столе лежала и ждала его стопка заявлений. Каминский сел за стол. Пробежал глазами заявления. Выбрал одно, от Катерины Петровны. Она просила выписать ей зерна. Егор наложил на её заявлении свою резолюцию «Не возражаю». Расписался, поставил дату и передал заявление, Катерине Петровне. Остальные, он не читая, порвал и выбросил в урну.
Конечно, колхозники уже давно бегали жаловаться на самоуправство Каминского в контору. Только вот Шаров никаких мер не принимал. Во-первых, он после случая на планёрке в конторе, когда Егор поставил всех на место, стал побаиваться Каминского. Во-вторых, председатель колхоза, таким образом, решил вернуть своё влияние на работников участка. Они ведь не только приняли самое активное участие в разграблении 28 гектаров сеяных трав, но и молчали неделю об этом, пока не рассовали сено по дворам. Получается, что Егор сломал, он же сам теперь и восстанавливал, жёсткими методами. Шаров был умнее и опытнее Каминского и понимал, что рано или поздно, Каминского нужно будет остановить и как опытный аппаратчик держал руку на пульсе.
Раздавая, в очередное утро наряды Егор увидел в окно, что у наряда остановился ГАЗон Беленка. В избушке открылась дверь. На пороге появился Беленок с женой. Карательные действия Егора в отношении работников участка, заставили Беленка, по требованию председателя и парторга прервать отпуск и отложить на время выход на пенсию. У Егора вырвался возглас облегчения.
- Степан Тарасович! Мария Фёдоровна! Ну, наконец-то! Вы вернулись?
- Вернулись, Егор. Вернулись, – ласковым голосом ответила Мария Фёдоровна, а вот сам Беленок довольно сурово окинул взглядом всех находившихся в помещении. Егор встал и уступил место в торце стола вернувшемуся хозяину, а сам присел на подоконник. Беленок сел на своё место и со всего маху врезал кулаком по столу!
- Что сволочи! Расслабились мать вашу, я вас всех суки…, - «…дальше пошли непереводимые слова на местном диалекте…». Закончив свой монолог Беленок скомандовал: - Пошли суки работать! Я вас научу Советскую власть любить! Помещение вмиг опустело. Остался только Егор и Беленки. Степан Тарасович уже спокойным голосом обратился к Егору.
- Что ты тут за красный террор устроил? Мне Шаров с парторгом весь мозг выклевали: «Езжай и успокой своего «матроса Железняка»». Пока он там всех не перестрелял». Ты, чем так самого Шарова то и парторга напугал? - Егор в общих чертах поведал Беленку с женой, как разворачивались события после их ухода в отпуск. Выслушав Каминского, Беленок подытожил их разговор, выдав Егору своё мнение и полезный совет.
- Ты теперь понял Егор, что нельзя заигрывать с этим народцем. Они не понимают хорошего к себе отношения, считаю такое отношение твоею слабостью. Неужели ты думал, что получив сено, они начнут добросовестно работать? Начали? Нет, не начали, и не начнут. Опять разбежались по неудобьям и опять косят себе сено, хотя и получили его вдоволь. Так было и так будет и не нам это менять. Жизни твоей не хватит, чтобы сделать из этих скотов людей. Несколько поколений должно смениться, пока поменяется их сознание и отношение к труду. Держи их за глотку и только рыгнутся - дави, не жалей. Они только силу понимают. Самый главный аргумент в общении с ними – это кулак, сжатый перед самым носом. Теперь ты на верном пути. Я скажу Шарову, что ты исправился, всё понял, осознал и на верном сейчас пути. Да ты Шарова здорово напугал, парторг мне тоже жаловался на тебя, говорит точно «матрос Железняк». Говорит, может, у тебя, где-то и маузер припрятан, - они ещё час беседовали втроём. Теперь Каминский иначе смотрел на супругов Беленков. Они предстали перед Егором другими людьми, добросовестными тружениками.
Беленки уехали, пообещав Егору, что скоро его сменит Пётр Иванович и Егору оставалось только день простоять и ночь продержаться. Вот только эти сутки растянулись на неделю. Эта неделя оказалась насыщенная невероятными событиями.
Решение Апрельского пленума ЦК КПСС – в жизнь!
Два Андрея и Егор запустили «немку» с жаткой. «Немка» эффективно скосила и уложила в волки оставшиеся травы, но случилась беда. Зачастили дожди. По закону подлости, каждую ночь шёл, пусть небольшой, но дождик. Днём же светило яркое солнце. Трактора участка ворошили сено, чтобы, как можно быстрее его высушить, но одного дня не хватало. Прессовать такое влажное сено было нельзя. Оно сгорит в тюках. Ещё бы денёк и можно пускать пресс-подборщик, но ночью опять шёл дождь и сено намокало. Через три дня стало понятно, что оно, это сено, и так желаемые первым секретарём Райкома партии 150 тонн сверх плана, уже сгнили! Настала пора уборки бобовых трав на силос. Решили сгнившее сено укладывать в силосные ямы вперемешку с бобовыми травами. Это решение принял агроном и зоотехник колхоза на очередной планёрке. Егор так и не понял смысла этого приказа. Если разбавить хорошие бобовые травы сгнившей травой, то это как бочка с мёдом в которую добавили ложку дерьма. Будет не бочка мёда и ложка дерьма, а будет целая бочка дерьма, но приказ есть приказ, а теперь, после беседы с Беленками, Егор безоговорочно подчинился приказам из конторы колхоза.
На очередном партийном собрании колхоза, как и предполагал Егор, никакого поощрения или благодарности ему не объявили. Сделали вид, что ничего не было. Само же собрание проходило под повесткой «Претворим решения Апрельского Пленума ЦК КПСС в жизнь!». Каминский, по уже устоявшейся привычке, досконально с карандашом в руках изучил материалы Пленума, но то, что он услышал на собрании, парализовало его сознание.
С докладом выступал парторг колхоза. Монотонно и в виде тезисов он перечислил основные решения Пленума, но потом неожиданно понёс такую ахинею, что у Каминского от удивления открылся рот. Такое с Егором теперь бывало нечасто, редко уже что-то могло ввести Егора в ступор, но парторгу на этот раз это удалось.
- Теперь товарищи о наших с вами задачах. Вот что сказал член политбюро, секретарь ЦК КПСС Егор Кузьмич Лигачёв. Сказал нам с вами, руководящим работникам колхоза о колхозниках: «Колхозники, понастроили на своих личных участках теплиц и дерут с рабочих в городах, торгуя на базарах, десять шкур за огурцы, томаты, другие овощи, пользуясь временными трудностями в обеспечении горожан свежими овощами». Поэтому мы с вами товарищи, и особенно присутствующие на собрании начальники участков, сегодня пойдем по своим участкам и потребуем разрушить все эти кулацкие теплицы, источники незаконного обогащения наших куркулей и ограбления пролетариата и горожан», - Егор не верил своим ушам! Ему, сейчас, как и тогда на комсомольском собрании в Индийском океане, когда Маслов шельмовал начальника радиостанции, показалось, что парторг умишком подвинулся! Каминский, накануне внимательно повторил материалы Пленума. Егор Лигачёв на нём вообще не выступал! То, что дальше понёс парторг, едва самого Егора не свело с ума.
- Нам товарищи, с вами нужно заставить колхозников соблюдать Устав колхоза. По Уставу колхозник может иметь только одну дойную корову в своём личном хозяйстве. Что же мы имеем? Большинство колхозников завело себе две, а кто три и даже четыре коровы! Идите по дворам и добивайтесь, чтобы этих лишних коров работники сдавали на мясокомбинат. Нужно резко повысить законность и дисциплину в хозяйстве. Значит так! Излишки в виде коров пусть пригонят к фермам. Там мы их, погрузим в прицепы, затем колхоз сам доставит, этот скот на мясокомбинат. В конце года деньги за коров, выплатим хозяева, за вычетом конечно, транспортных затрат, - Егор повернулся к сидящему рядом завмастерскими Андрею и прошептал ему на ухо.
- Ущипни меня, а лучше врежь подзатыльник. Я что, сошёл с ума? – Андрей также шёпотом на ухо успокоил Егора.
- Всё у тебя с головой нормально. Колхоз в жопе по плану мясопоставок государству. Вот таким образом решили его выполнить. Скотину то повезёт колхоз, а чья она эта скотина, никто не станет разбираться.
Сейчас для Егора было главное – это не двинуться рассудком! На всякий случай Каминский открыл брошюру с материалами Пленума и ещё раз перечитал подчёркнутый им накануне собрания абзац: «…Задача состоит в том, чтобы полнее задействовать все резервы увеличения производства продовольствия, как в колхозах и совхозах, так и в подсобных хозяйствах граждан и предприятий. Потребность в садовых участках и домиках, строительных материалах и инвентаре обеспечивается далеко не полностью. Политбюро, весьма подробно обсудив этот вопрос, поручило принять соответствующие меры, с тем, чтобы максимально пойти навстречу запросам людей, снять необоснованные преграды…». То, что требует от коммунистов парторг, это идёт вразрез позициям и установкам партии. Егор не унимался. Он сунул Андрею в руку открытую на этой странице брошюру. Андрей прочитав, опять наклонился к уху Егора и прошептал.
- Если хотите опошлить хорошую идею, то доведите её до абсурда. Заставь дурака Богу молиться он себе и лоб расшибёт. Заодно и план по мясу выполнит. Ты то, чего заводишься? Тебя твои работники разве ещё не научили уму разуму? Одного раза было мало? – Егор забрал у Андрея свою брошюру и задумался над сказанным им, в свете последних событий. «Ведь Андрей прав! Я так рисковал ради этих людей, а они меня не только предали, а готовы были линчевать. За что? За то добро, которое я им сделал!», - неожиданно Егора осенило! Он едва не вскочил со стула. Андрей удивлённо посмотрел на Егора и покачал головой.
Собрание закончилось. Каминский, сорвавшись с места, подскочил к столу. Выхватив из стопки писчей бумаги лежащей на столе, один листок, он крупными буквами написал заголовок: «Я предупреждён(на) о персональной ответственности за невыполнение требований Устава колхоза «Путь Ленина» и требований руководства колхоза». Все внимательно смотрели на манипуляции Каминского, а когда прочитали и поняли, что он затеял, похватали листки бумаги и стали писать эту же галиматью. Каминский же, торжествовал, он думал: «Само провидение в лице идиота парторга, дает мне в руки механизм, чтобы посчитаться с этим неблагодарным колхозным быдлом».
На следующий день, Егор обошёл все дворы колхозников. Передал им решение партийного собрания, в трёхдневный срок разрушить теплицы, у кого они есть, и отвести лишний скот к ферме, для отправки на мясокомбинат. Затем, заставил каждого расписаться на заготовленном им накануне, после партсобрания листке. Пригрозил жестокими мерами, вплоть до уголовной ответственности, если они пойдут против Советской власти и Коммунистической партии Советского Союза! Мужики, потупив взгляд, стояли мрачнее тучи. Бабы ревели в голос. Это доставляло Каминскому истинно садистское удовольствие. Каминский, придя домой, демонстративно разобрал свою теплицу, которую они ставили с братом Димкой. Во-первых, ветром порвало плёнку, во-вторых помидоры давно созрели и они их с Ольгой, и девчонками просто съели, а теплица была уже в этом сезоне не нужна. Колхозники из своих дворов обречённо наблюдали, как Егор громит своё хозяйство, воплощая в жизнь решение партии. Им было понятно, что теперь, после того, как они так подло поступили с этим «матросом Железняком» и когда он, не пожалел даже свою теплицу, грызть он их будет всерьёз. Каминскому же было теперь все равно, что думают, о нём колхозники и всё равно, что их, это быдло, ждёт впереди. Он теперь от всей души их ненавидел и ненавидел их колхозно-рабовладельческий строй. Злобой кипел его разум возмущённый и в смертный бой вести готов.
Мертвые сраму не имут.
Вскоре на работу вышел Пётр Иванович и Егор с огромным облегчением передал ему управление участком. Больше Каминского такой карьерный рост не прельщал. Сам он сел на свой трактор трамбовать силос в силосных траншеях. Это была идиотская работа. Гусеницами трактора кататься взад-вперёд, по измельчённой траве. Вот когда Егор оценил наличие тормозка у его железного коня.
Теперь Егор мог чаще бывать с семьёй и заняться наконец-то вплотную домом. Начало холодать, и отсутствие отопления серьёзно сказывалось на жене и детях. Спасал только мощный, на 3 кВт электрический корабельный обогреватель привезённый Егором из Балтийска. Использование этого обогревателя допустимо только в случае бесплатного электричества, которое за отсутствием счётчика в доме у Каминского и было. Только Егор отлично понимал, что с приходом зимы его не спасёт от холодной смерти даже этот флотский «козёл». Ещё через неделю, из отпуска вернулся Беленок. О пенсии ему настоятельно посоветовали забыть, если он хочет и дальше содержать личное скотство, по своим объёмам не уступающее колхозному. Егор поговорил с Беленком о замене разорванных радиаторов в доме и о котле. Беленок обещал потребовать от Шарова решить эти вопросы.
Между домом Егора и дорогой, за штакетником был разбит сад. На деревьях созрели плоды, яблоки и груши. Трава в саду привлекала детей. Сашенька, уже хорошо научилась ходить. Дети весь день гуляли в саду под присмотром матери. Тут же стояла и клетка с кроликами.
Сентябрьским тёплым вечером, после работы Егор ремонтировал кроличью клетку. Девочки по обычаю гуляли в саду, Ольга возилась с ужином в доме, когда Егор обратил внимание, что маленькая Сашенька тащит какую-то белую палку. Присмотревшись, он на секунду потерял дар речи, но придя в себя, закричал, испугав ребёнка:
