- Саша брось! Брось Сашенька! – отец в два прыжка оказался возле ребёнка. Подхватив на руки плачущую от испуга доченьку, Егор стал её целовать, пытаясь успокоить. В сад, выбежала не менее испуганная криком мужа и плачем дочери Ольга. Анюта тоже подбежала к родителям. Все девочки семьи Каминского испуганно смотрели на отца и мужа, а он ошалелыми глазами уставился на белую палку брошенную, Сашенькой и валявшуюся у его ног. Это была бедренная кость! Человеческая кость! Ольга тоже поняла, что это такое лежит на земле, и со страхом прижалась к мужу. Только дети ничего не понимали. Успокоив Сашеньку, Егор как можно ласковее спросил её, она ещё не говорила, но уже понимала, что её порой спрашивают.
- Сашуля, любимая моя, покажи папе, где ты это взяла? - Сашка показал пальчиком на белую песчаную кротовую кучу в саду, которую она расковыряла детским совочком. Егор отдал матери дочь подошёл к этой кротовой куче. Куча как куча, оставленная кротом, рядом ещё несколько куч. Правда, Егору теперь бросилось в глаза, то чему он раньше е придавал значения. Плодовые деревья, росли по периметру сада, образуя в центре пустой своеобразный прямоугольник, размерами три на пять метров. Егор сходил за лопатой и копнул указанную дочей кучу. После третьего копка лопаты на поверхность полетели кости, это были человеческие кости. Егор, продолжал копать. Кости попадались всё чаще и чаще, их было много, очень много. Через полчаса интенсивной копки на четыре штыка лопаты, ошалелый Егор выкопал огромную кучу человеческих костей, от самых разных частей скелетов. Испуганная Ольга, увела девочек в дом и помогала мужу, складывая откопанные кости в кучу. Они оба ничего не понимали. Мимо дома Егора по дороге проходил один из пенсионеров и старожилов деревни. Егор подошёл к штакетнику и позвал его. Старик подошёл.
- Что это? – спросил Егор, показав старику на кости. Старик спокойно без удивления ответил ещё не пришедшему в себя Каминскому и подошедшей к ним Ольге.
- Здесь была братская могила наших солдат погибших в 1944 году в боях за эту немецкую деревню. В 1964 было крупное перезахоронение всех погибших наших солдат в братскую могилу на центральной усадьбе. Вот отсюда тоже останки забрали, но видно не все. Потом всё сравняли бульдозером, а недавно построили дом. Сад тут был ещё при могиле, - старик, как ничего не случившись, пошёл своей дорогой. Каминские, оставив кучу костей в саду, вернулись в дом. Егор достал из тумбочки початую бутылку водки, её Ольга держала для спиртовых компрессов девочкам. От ужина он отказался. Не могла кушать и Ольга, только девочки с удовольствием уплетали приготовленный мамой ужин.
Егор, не пивший ни разу, как приехал в колхоз, налил себе полный стакан водки и выпил его одним залпом. Он уже однажды так пил. В Солнечном. После поездки в кузове машины. Водка пошла как вода. Спустя десять минут она все-таки ударила Егору в голову. Закусывать он не стал, но и пить больше не хотел. Егор сидел и смотрел на Ольгу. Ольга налила себе рюмку водки и молча выпила. Они оба принадлежали к послевоенному поколению. Эта война прошла кровавым шрамом по их семьям. Егор и Ольга хорошо помнили имена погибших на этой войне своих родственников. Они росли, слушая рассказы дядек, прошедших фронты Великой Отечественной и чудом вернувшихся домой к семьям. Супруги были глубоко потрясены случившимся сегодня в их саду. Молчавший с момента обнаружения костей, Егор заговорил, смотря в глаза жене.
- Ты только подумай Оля. Они оставили останки наших солдат, заметь не немцев, хотя и это было бы не по-человечески. Наших погибших солдат бросив их словно сдохшую скотину. Да ещё посадили сад на этих человеческих останках, а мы с тобой ели эти плоды и девочек кормили, - Егора и Ольгу одновременно передёрнуло только от одной мысли, чем напитались эти плоды. Егор продолжал: - Помнишь, как 9 мая мы ходили с тобой на возложение цветов к братской могиле в центральную усадьбу? Я ещё неудачно побрился, в этих антисанитарных условиях и мне всё лицо разнесло от раздражения. Ольга только утвердительно кивнула головой. - Эти уроды торжественные речи толкали! Клялись суки, всегда чтить память отдавших жизнь за их светлое будущее солдат. Лицемеры! Мрази! Сволочи! Подонки. Что же ты Родина, за уродина такая! Эти начальнички и партийные бонзы - выродки, а местное быдло - они же советские люди! Они то, что молчат! Все всё знают и молчат. Действительно бессловесное, трусливое, но подлое колхозное стадо.
- Меня Егор больше беспокоит эта могила и то, что она возле дома. Я не настолько смелая и безбашенная, чтобы жить на кладбище. Ищи другое место для жительства. У тебя месяц на поиски и переезд. Как никогда раньше, резко заговорила Ольга. Видно её уже основательно достали эти скотские условия жизни, а могила стала последней каплей переполнившей её чашу терпения.
- Не переживай Оля. Я и сам здесь не останусь и решу вопрос ещё до наступления холодов, - Каминские голодные пошли спать. Еда им обоим в этот вечер в рот не лезла.
При первой же встрече с Беленком, Егор спросил его прямо в лоб, знал ли он, что его дом стоит на братской могиле.
- Да я знал, что там раньше была братская могила, но её перенесли в центральную усадьбу. Что тут такого, или ты такой впечатлительный и не можешь спать? Тебя по ночам духи беспокоят?
- Поехали! Поехали Тарасыч ко мне. Сейчас и тебя духи потревожат и не только ночью, а и днем. Поехали, говорю ко мне! - Егор был настолько возбуждён и резок, что Беленок не решился с ним спорить и они, усевшись в машину Беленка, от наряда поехали к дому Егора. Ехать было недалеко. Выйдя из машины, Егор подвёл Беленка к куче костей, выкопанных накануне им и Ольгой. Увидев кости, Беленок побледнел и грубо нецензурно выругался в адрес колхозного начальства и сельсовета. Потом посмотрев на Егора спросил.
- Что будем делать паря с этим?
- Не знаю Степан Тарасович. Ещё не знаю, но мне очень хочется всё это сфотографировать, напечатав фото с соответствующими комментариями, разослать по районным газетам, а может и в область и даже в Москву.
- Не советую тебе этого делать. По дружески, не советую. Никто этого не напечатает. Тебе же будет хуже. Тебя же обвинят в дискредитации Советской власти. Могут ещё обвинить в мародёрстве или надругательстве над останками советских солдат. Ты же их откапал. Егор хотел возмутиться, но Беленок остановил его.
- Ты не вскипай, не вскипай, а послушай меня. Я седой, я пожил. Так вот, чтобы ты знал, таких костей по области разбросано немало. Эта тема - табу! О ней запрещено не только писать, но и говорить. Тебе быстро накинут платок на роток. Я же вижу, ты человек честный и порядочный, мужественный, но Егор надо ещё и умом иногда проживать. У тебя есть лопаты? Давай-ка мы с тобой вдвоём выкопаем яму поглубже и захороним наших солдатиков. Камень у тебя найдётся побольше? Поставим его на этом месте, и слышишь морячок, рот на замок и Ольгу предупреди, чтобы помалкивала. Поверь, если раздуете эту историю, вы же крайними и окажетесь. Это Егор система и против системы никогда не надо переть. Против системы не иди, схарчат и костей даже как здесь не оставит. Они вдвоем в две лопаты довольно быстро выкопали глубокую яму. Аккуратно положили в неё кости и засыпали. Егор приволок большой валун от бани. Они установили его на месте захоронения. Потом помыв руки, зашли к Егору, и выпили оставшуюся в бутылке водку, за упокой души похороненных ими советских солдат. Беленок заговорил о насущном.
- Егор! Шаров обещал, как начнём зябь поднимать, выписать тебе отопительный котёл со склада. Тяжеленный этот котёл, ну да ладно, как-нибудь привезём и установим. Вот только вся система порвана, а сварить её будет некому. Брат-то твой, наверное не приедет, а кроме него никто и не справиться. Правда и радиаторов нет. Вот такие хреновые дела Егор. Зима же не за горами, а у тебя, я смотрю-то, топлива нет. Правда и топить то им пока нечего. Ты же уголь не получил, положенный тебе как переселенцу.
- Я решил сменить хозяйство Степан Тарасович. Тем более, Ольга поставила условие уехать с этой братской могилы и я её в этом поддерживаю.
- Есть ещё хутор. Ты его видел немецкий. Там большой сарай и сад старый ещё немецкий, огород большой. Вот только он далеко от деревни. Электричества там нет. Тянуть же несколько километров линию колхоз не в состоянии.
- Я и не собираюсь на этот хутор. Ещё мне не хватало без электричества детей и жену оставить. Буду искать другое хозяйство. В комитете переселенцев меня поймут. Хозяйство, не представило мне надлежащих условий для жилья. Думаю, Шаров будет не против моего переезда в другое хозяйство.
- Шаров-то будет не против - это точно. Если ты решил, то вот есть совхоз такой «Жилинский» в Неманском районе, посёлок Жилино. У них там и новое жильё имеется. Если согласятся тебя взять, то думаю тебе до морозов надо решить с переездом. Правда сейчас начнём зябь поднимать и твой трактор будет на вес золота.
- Какая зябь Степан Тарасович. Если я решил уезжать? Хорошо! Не буду пороть горячку, а спокойно начну действовать.
- Жаль тебя отпускать. Толковый ты парень. Только я тебя понимаю. Жить в таких условиях даже тебе невозможно, а уж детям и жене подавно. Поэтому помогу, чем смогу. Когда будешь готов переезжать, шепни, - они встали из-за стола. Сели в машину и отправились на «наряд». С завтрашнего дня начиналась важная работа. Подъём зяби.
Диверсия.
Для перепашки полей под зябь Беленок, Егор и Пётр Иванович решили создать тракторное звено и работать сразу тремя тракторами на одном поле. В это звено вошли: трактор Петра Ивановича как ведущий, Егор на своём и Андрей, бывший «Художник». После того, как Андрей вступился за Егора, они подружились. На поверку Андрей оказался отличным, грамотным трактористом. Он прекрасно отработал на немке. Теперь ему дали легендарный трактор ДТ-54. Это трактор киноартист. Что-то вроде легендарного танка Т-34. Пахарь, поднявший страну из руин после войны. На тракторах установили плуги с предплужниками. На ДТ-75М Петра Ивановича шестикорпусный плуг. На ДТ-75 Егора, четырёхкорпусный плуг, а на ДТ-54 Андрея трёхкорпусный плуг. Почему так сделали? ДТ-75М - более новый трактор, у него стоял турбонаддув, что повышало мощность трактора. У Егора, его ДТ-75 вполне справлялся с четырьмя корпусами, а вот трактор Андрея ДТ-54, был маломощным и чтобы идти на одной скорости, с его более мощными собратьями ему поставили только три корпуса у плуга. Качественно и быстро трактор пахать может, только идя на приличной скорости, которая позволяет отваливать и перевернуть пласт. Поэтому важно, работая звеном и двигаясь в строю за ведущим трактором, соблюдать одну скорость.
Егор подцепил плуг. Разворачиваясь возле «наряда», неожиданно услышал сильный выхлоп и его двигатель задымил густым белым дымом! Реально в него попал противотанковый снаряд, как в фильмах о войне. Каминский заглушил двигатель и выскочил из трактора. Трактор густо дымил, будто подбитый танк. К Егору бежали напуганные Пётр Иванович, Беленок, ещё пара человек находившихся на наряде. Трактор кидал клубы белого дыма. Егор ничего не понимал. Подбежавшие тоже в недоумении смотрели на трактор. Наконец дым прекратился и открылась печальная картина. Находясь, на ремонте в мастерской, Егор поставил на трактор мощный масляной насос от трактора Т-150, выточив новые, более мощные шпильки. Теперь металл в месте крепления насоса к двигателю, не выдержал давления и насос вырвало. Масло хлынуло под давлением на горящий глушитель и задымилось. Хорошо, что не загорелось. Пришлось ехать в мастерскую и заменять повреждённые узлы. Благо в этот раз нашёлся штатный масляный насос для ДТ-75. Уже на следующий день, Егор вернулся на участке в полной боевой готовности. Этот урок не пройдёт даром для Каминского. Теперь он на всю жизнь запомнит. Конструктора и инженера не дураки и знают своё дело, а вот такие как он, самоделкины и колхозные Петрушки, только калечат и гробят технику.
Сразу же по возвращению из мастерской Каминского, тракторное звено вышло в поле. Первый день ушёл на притирку трактористов друг к другу и на выработку приемлемой для всех троих скорости. На следующий день работа пошла как по маслу. Удивительно, но правильность решения о работе звеном, сразу подтвердило себя. Звено в три раза перевыполняло суточную норму вспашки, отведённую для тракторов, если бы они работают поодиночке. Так прошли пять дней. Звено ещё больше увеличило суточную выработку при отменном качестве пахоты, этому способствовали предплужники и высока скорость вспашки, отлично опрокидывающая отвалом плуга, поднятый пласт земли.
Каждый день в поле приезжал топливный заправщик. Подняв плуги, трактора выезжали на край поля. Залив, полные баки солярки и построившись уступом, возвращались к работе. Спустя неделю такой работы звено Петра Ивановича уже гремело по всему району. На поле прибыла корреспондент районной газеты «За доблестный труд». Она сфотографировала трактористов, побеседовала с каждым и отправилась готовить материал для очередного номера газеты. Только она уехала, к тракторам подъехал топливозаправщик. В каком порядке работали в таком и заправлялись. Залили полные баки и поехали к месту на поле, где их оторвали от пахоты.
Первым застыл трактор Петра Ивановича. Мгновенно замер, будто натолкнулся на стену. Ничего не понимая, Егор смотрел на своего застывшего ведущего, вдруг трактор Егора тоже резко застыл, уткнувшись в незримую стену. Егор от неожиданности, по инерции, ударился головой об кабину трактора, благо шлемофон был на голове. Спустя две секунды и трактор Андрея, застыл на месте, не подавая признаков жизни. Трактористы повыскакивали из кабин и бегали вокруг застывших своих железных коней, ничего не понимая. Завести их не удавалось. Пускачи глохли и скрежетали шестернями, только они пытались вводить муфты в зацепление. Пётр Иванович приказал прекратить ненужные попытки завести трактора и не калечить их дальше. Ему, как самому опытному и грамотному трактористу, стало понятно, все три двигателя заклинило намертво! Но чтобы сразу, в мгновение и на трёх тракторах! Такого не может быть никогда, если только что-то не так с топливом. Петр Иванович открыл бак и сразу всё понял. Им всем троим, топливозаправщик вместо солярки залил – печное топливо! Теперь двигатели и вся топливная система вышла из строя и уже реанимировать их нельзя, только на переплавку. Егор сидел на гусенице, прижавшись к ещё теплому двигателю своего железного друга, и не стесняясь слёз, плакал. Слёзы сами текли по его щекам, Егор чувствовал, как остывает двигатель, как из его друга постепенно уходит жизнь. Они столько с ним вместе испытали и прошли. Столько пота и даже крови пролито Егором пока он восстанавливал своего друга. Про шишки и мозоли можно даже не упоминать. Двигатель остыл. Жизнь ушла из железного сердца верного друга. Егор собрал гаечные ключи, и не оборачиваясь, через поле побрёл домой. Он не хотел никого не видеть, не слышать в этот вечер. Он медленно шёл по полю, вспоминая всё, что произошло с ним за эти месяцы, как он покинул Балтийск. Теперь ошибочность и даже глупость его решения поехать поднимать Нечерноземье стала ему очевидна. Нужен он здесь как пятое колесо телеге.
- Сашуля, любимая моя, покажи папе, где ты это взяла? - Сашка показал пальчиком на белую песчаную кротовую кучу в саду, которую она расковыряла детским совочком. Егор отдал матери дочь подошёл к этой кротовой куче. Куча как куча, оставленная кротом, рядом ещё несколько куч. Правда, Егору теперь бросилось в глаза, то чему он раньше е придавал значения. Плодовые деревья, росли по периметру сада, образуя в центре пустой своеобразный прямоугольник, размерами три на пять метров. Егор сходил за лопатой и копнул указанную дочей кучу. После третьего копка лопаты на поверхность полетели кости, это были человеческие кости. Егор, продолжал копать. Кости попадались всё чаще и чаще, их было много, очень много. Через полчаса интенсивной копки на четыре штыка лопаты, ошалелый Егор выкопал огромную кучу человеческих костей, от самых разных частей скелетов. Испуганная Ольга, увела девочек в дом и помогала мужу, складывая откопанные кости в кучу. Они оба ничего не понимали. Мимо дома Егора по дороге проходил один из пенсионеров и старожилов деревни. Егор подошёл к штакетнику и позвал его. Старик подошёл.
- Что это? – спросил Егор, показав старику на кости. Старик спокойно без удивления ответил ещё не пришедшему в себя Каминскому и подошедшей к ним Ольге.
- Здесь была братская могила наших солдат погибших в 1944 году в боях за эту немецкую деревню. В 1964 было крупное перезахоронение всех погибших наших солдат в братскую могилу на центральной усадьбе. Вот отсюда тоже останки забрали, но видно не все. Потом всё сравняли бульдозером, а недавно построили дом. Сад тут был ещё при могиле, - старик, как ничего не случившись, пошёл своей дорогой. Каминские, оставив кучу костей в саду, вернулись в дом. Егор достал из тумбочки початую бутылку водки, её Ольга держала для спиртовых компрессов девочкам. От ужина он отказался. Не могла кушать и Ольга, только девочки с удовольствием уплетали приготовленный мамой ужин.
Егор, не пивший ни разу, как приехал в колхоз, налил себе полный стакан водки и выпил его одним залпом. Он уже однажды так пил. В Солнечном. После поездки в кузове машины. Водка пошла как вода. Спустя десять минут она все-таки ударила Егору в голову. Закусывать он не стал, но и пить больше не хотел. Егор сидел и смотрел на Ольгу. Ольга налила себе рюмку водки и молча выпила. Они оба принадлежали к послевоенному поколению. Эта война прошла кровавым шрамом по их семьям. Егор и Ольга хорошо помнили имена погибших на этой войне своих родственников. Они росли, слушая рассказы дядек, прошедших фронты Великой Отечественной и чудом вернувшихся домой к семьям. Супруги были глубоко потрясены случившимся сегодня в их саду. Молчавший с момента обнаружения костей, Егор заговорил, смотря в глаза жене.
- Ты только подумай Оля. Они оставили останки наших солдат, заметь не немцев, хотя и это было бы не по-человечески. Наших погибших солдат бросив их словно сдохшую скотину. Да ещё посадили сад на этих человеческих останках, а мы с тобой ели эти плоды и девочек кормили, - Егора и Ольгу одновременно передёрнуло только от одной мысли, чем напитались эти плоды. Егор продолжал: - Помнишь, как 9 мая мы ходили с тобой на возложение цветов к братской могиле в центральную усадьбу? Я ещё неудачно побрился, в этих антисанитарных условиях и мне всё лицо разнесло от раздражения. Ольга только утвердительно кивнула головой. - Эти уроды торжественные речи толкали! Клялись суки, всегда чтить память отдавших жизнь за их светлое будущее солдат. Лицемеры! Мрази! Сволочи! Подонки. Что же ты Родина, за уродина такая! Эти начальнички и партийные бонзы - выродки, а местное быдло - они же советские люди! Они то, что молчат! Все всё знают и молчат. Действительно бессловесное, трусливое, но подлое колхозное стадо.
- Меня Егор больше беспокоит эта могила и то, что она возле дома. Я не настолько смелая и безбашенная, чтобы жить на кладбище. Ищи другое место для жительства. У тебя месяц на поиски и переезд. Как никогда раньше, резко заговорила Ольга. Видно её уже основательно достали эти скотские условия жизни, а могила стала последней каплей переполнившей её чашу терпения.
- Не переживай Оля. Я и сам здесь не останусь и решу вопрос ещё до наступления холодов, - Каминские голодные пошли спать. Еда им обоим в этот вечер в рот не лезла.
При первой же встрече с Беленком, Егор спросил его прямо в лоб, знал ли он, что его дом стоит на братской могиле.
- Да я знал, что там раньше была братская могила, но её перенесли в центральную усадьбу. Что тут такого, или ты такой впечатлительный и не можешь спать? Тебя по ночам духи беспокоят?
- Поехали! Поехали Тарасыч ко мне. Сейчас и тебя духи потревожат и не только ночью, а и днем. Поехали, говорю ко мне! - Егор был настолько возбуждён и резок, что Беленок не решился с ним спорить и они, усевшись в машину Беленка, от наряда поехали к дому Егора. Ехать было недалеко. Выйдя из машины, Егор подвёл Беленка к куче костей, выкопанных накануне им и Ольгой. Увидев кости, Беленок побледнел и грубо нецензурно выругался в адрес колхозного начальства и сельсовета. Потом посмотрев на Егора спросил.
- Что будем делать паря с этим?
- Не знаю Степан Тарасович. Ещё не знаю, но мне очень хочется всё это сфотографировать, напечатав фото с соответствующими комментариями, разослать по районным газетам, а может и в область и даже в Москву.
- Не советую тебе этого делать. По дружески, не советую. Никто этого не напечатает. Тебе же будет хуже. Тебя же обвинят в дискредитации Советской власти. Могут ещё обвинить в мародёрстве или надругательстве над останками советских солдат. Ты же их откапал. Егор хотел возмутиться, но Беленок остановил его.
- Ты не вскипай, не вскипай, а послушай меня. Я седой, я пожил. Так вот, чтобы ты знал, таких костей по области разбросано немало. Эта тема - табу! О ней запрещено не только писать, но и говорить. Тебе быстро накинут платок на роток. Я же вижу, ты человек честный и порядочный, мужественный, но Егор надо ещё и умом иногда проживать. У тебя есть лопаты? Давай-ка мы с тобой вдвоём выкопаем яму поглубже и захороним наших солдатиков. Камень у тебя найдётся побольше? Поставим его на этом месте, и слышишь морячок, рот на замок и Ольгу предупреди, чтобы помалкивала. Поверь, если раздуете эту историю, вы же крайними и окажетесь. Это Егор система и против системы никогда не надо переть. Против системы не иди, схарчат и костей даже как здесь не оставит. Они вдвоем в две лопаты довольно быстро выкопали глубокую яму. Аккуратно положили в неё кости и засыпали. Егор приволок большой валун от бани. Они установили его на месте захоронения. Потом помыв руки, зашли к Егору, и выпили оставшуюся в бутылке водку, за упокой души похороненных ими советских солдат. Беленок заговорил о насущном.
- Егор! Шаров обещал, как начнём зябь поднимать, выписать тебе отопительный котёл со склада. Тяжеленный этот котёл, ну да ладно, как-нибудь привезём и установим. Вот только вся система порвана, а сварить её будет некому. Брат-то твой, наверное не приедет, а кроме него никто и не справиться. Правда и радиаторов нет. Вот такие хреновые дела Егор. Зима же не за горами, а у тебя, я смотрю-то, топлива нет. Правда и топить то им пока нечего. Ты же уголь не получил, положенный тебе как переселенцу.
- Я решил сменить хозяйство Степан Тарасович. Тем более, Ольга поставила условие уехать с этой братской могилы и я её в этом поддерживаю.
- Есть ещё хутор. Ты его видел немецкий. Там большой сарай и сад старый ещё немецкий, огород большой. Вот только он далеко от деревни. Электричества там нет. Тянуть же несколько километров линию колхоз не в состоянии.
- Я и не собираюсь на этот хутор. Ещё мне не хватало без электричества детей и жену оставить. Буду искать другое хозяйство. В комитете переселенцев меня поймут. Хозяйство, не представило мне надлежащих условий для жилья. Думаю, Шаров будет не против моего переезда в другое хозяйство.
- Шаров-то будет не против - это точно. Если ты решил, то вот есть совхоз такой «Жилинский» в Неманском районе, посёлок Жилино. У них там и новое жильё имеется. Если согласятся тебя взять, то думаю тебе до морозов надо решить с переездом. Правда сейчас начнём зябь поднимать и твой трактор будет на вес золота.
- Какая зябь Степан Тарасович. Если я решил уезжать? Хорошо! Не буду пороть горячку, а спокойно начну действовать.
- Жаль тебя отпускать. Толковый ты парень. Только я тебя понимаю. Жить в таких условиях даже тебе невозможно, а уж детям и жене подавно. Поэтому помогу, чем смогу. Когда будешь готов переезжать, шепни, - они встали из-за стола. Сели в машину и отправились на «наряд». С завтрашнего дня начиналась важная работа. Подъём зяби.
Диверсия.
Для перепашки полей под зябь Беленок, Егор и Пётр Иванович решили создать тракторное звено и работать сразу тремя тракторами на одном поле. В это звено вошли: трактор Петра Ивановича как ведущий, Егор на своём и Андрей, бывший «Художник». После того, как Андрей вступился за Егора, они подружились. На поверку Андрей оказался отличным, грамотным трактористом. Он прекрасно отработал на немке. Теперь ему дали легендарный трактор ДТ-54. Это трактор киноартист. Что-то вроде легендарного танка Т-34. Пахарь, поднявший страну из руин после войны. На тракторах установили плуги с предплужниками. На ДТ-75М Петра Ивановича шестикорпусный плуг. На ДТ-75 Егора, четырёхкорпусный плуг, а на ДТ-54 Андрея трёхкорпусный плуг. Почему так сделали? ДТ-75М - более новый трактор, у него стоял турбонаддув, что повышало мощность трактора. У Егора, его ДТ-75 вполне справлялся с четырьмя корпусами, а вот трактор Андрея ДТ-54, был маломощным и чтобы идти на одной скорости, с его более мощными собратьями ему поставили только три корпуса у плуга. Качественно и быстро трактор пахать может, только идя на приличной скорости, которая позволяет отваливать и перевернуть пласт. Поэтому важно, работая звеном и двигаясь в строю за ведущим трактором, соблюдать одну скорость.
Егор подцепил плуг. Разворачиваясь возле «наряда», неожиданно услышал сильный выхлоп и его двигатель задымил густым белым дымом! Реально в него попал противотанковый снаряд, как в фильмах о войне. Каминский заглушил двигатель и выскочил из трактора. Трактор густо дымил, будто подбитый танк. К Егору бежали напуганные Пётр Иванович, Беленок, ещё пара человек находившихся на наряде. Трактор кидал клубы белого дыма. Егор ничего не понимал. Подбежавшие тоже в недоумении смотрели на трактор. Наконец дым прекратился и открылась печальная картина. Находясь, на ремонте в мастерской, Егор поставил на трактор мощный масляной насос от трактора Т-150, выточив новые, более мощные шпильки. Теперь металл в месте крепления насоса к двигателю, не выдержал давления и насос вырвало. Масло хлынуло под давлением на горящий глушитель и задымилось. Хорошо, что не загорелось. Пришлось ехать в мастерскую и заменять повреждённые узлы. Благо в этот раз нашёлся штатный масляный насос для ДТ-75. Уже на следующий день, Егор вернулся на участке в полной боевой готовности. Этот урок не пройдёт даром для Каминского. Теперь он на всю жизнь запомнит. Конструктора и инженера не дураки и знают своё дело, а вот такие как он, самоделкины и колхозные Петрушки, только калечат и гробят технику.
Сразу же по возвращению из мастерской Каминского, тракторное звено вышло в поле. Первый день ушёл на притирку трактористов друг к другу и на выработку приемлемой для всех троих скорости. На следующий день работа пошла как по маслу. Удивительно, но правильность решения о работе звеном, сразу подтвердило себя. Звено в три раза перевыполняло суточную норму вспашки, отведённую для тракторов, если бы они работают поодиночке. Так прошли пять дней. Звено ещё больше увеличило суточную выработку при отменном качестве пахоты, этому способствовали предплужники и высока скорость вспашки, отлично опрокидывающая отвалом плуга, поднятый пласт земли.
Каждый день в поле приезжал топливный заправщик. Подняв плуги, трактора выезжали на край поля. Залив, полные баки солярки и построившись уступом, возвращались к работе. Спустя неделю такой работы звено Петра Ивановича уже гремело по всему району. На поле прибыла корреспондент районной газеты «За доблестный труд». Она сфотографировала трактористов, побеседовала с каждым и отправилась готовить материал для очередного номера газеты. Только она уехала, к тракторам подъехал топливозаправщик. В каком порядке работали в таком и заправлялись. Залили полные баки и поехали к месту на поле, где их оторвали от пахоты.
Первым застыл трактор Петра Ивановича. Мгновенно замер, будто натолкнулся на стену. Ничего не понимая, Егор смотрел на своего застывшего ведущего, вдруг трактор Егора тоже резко застыл, уткнувшись в незримую стену. Егор от неожиданности, по инерции, ударился головой об кабину трактора, благо шлемофон был на голове. Спустя две секунды и трактор Андрея, застыл на месте, не подавая признаков жизни. Трактористы повыскакивали из кабин и бегали вокруг застывших своих железных коней, ничего не понимая. Завести их не удавалось. Пускачи глохли и скрежетали шестернями, только они пытались вводить муфты в зацепление. Пётр Иванович приказал прекратить ненужные попытки завести трактора и не калечить их дальше. Ему, как самому опытному и грамотному трактористу, стало понятно, все три двигателя заклинило намертво! Но чтобы сразу, в мгновение и на трёх тракторах! Такого не может быть никогда, если только что-то не так с топливом. Петр Иванович открыл бак и сразу всё понял. Им всем троим, топливозаправщик вместо солярки залил – печное топливо! Теперь двигатели и вся топливная система вышла из строя и уже реанимировать их нельзя, только на переплавку. Егор сидел на гусенице, прижавшись к ещё теплому двигателю своего железного друга, и не стесняясь слёз, плакал. Слёзы сами текли по его щекам, Егор чувствовал, как остывает двигатель, как из его друга постепенно уходит жизнь. Они столько с ним вместе испытали и прошли. Столько пота и даже крови пролито Егором пока он восстанавливал своего друга. Про шишки и мозоли можно даже не упоминать. Двигатель остыл. Жизнь ушла из железного сердца верного друга. Егор собрал гаечные ключи, и не оборачиваясь, через поле побрёл домой. Он не хотел никого не видеть, не слышать в этот вечер. Он медленно шёл по полю, вспоминая всё, что произошло с ним за эти месяцы, как он покинул Балтийск. Теперь ошибочность и даже глупость его решения поехать поднимать Нечерноземье стала ему очевидна. Нужен он здесь как пятое колесо телеге.
