- Петя, все банки с компотами отдай хозяйке. Оставь им и размокшие галеты, пусть курам скормят. В Головкино купим продукты на оставшейся сутки, - Петя, по настроению друга, поняв, что он нашёл выход, немедленно отправился потрошить вещмешки. Хозяйка, поражённая таким изобилием деликатесов, от растерянности и скромности, не хотела принимать дары, пока Егор не объяснил ей, что эти компоты и джемы тяжело тащить, а пользы от них им никакой.
К обеду группа Калмыкова входила в Головкино. Все испытания и невзгоды были позади. Поход успешно заканчивался. Остались одни сутки свободы перед возвращением на «Гирорулевой». Отойдя от Головкино, на пять километров, Калмыков разместил для отдыха свою команду на берегу залива. Словно по просьбе моряков, вернулась тёплая и солнечная погода.
Загорали, купались в заливе, приводили себя в порядок. Нагрели воды и побрились. Пищу варили из продуктов, купленных в магазине в посёлке. Вечером в шатре, когда уже засыпали, неожиданно старший матрос Глущенко обратился к Калмыкову.
- Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! Разрешите обратиться?
- Ну что тебе, Глущенко? – недовольно отозвался штурман.
- Товарищ лейтенант. Вот мы так хорошо выполнили задание. Как нас поощрят за это? – Калмыков повернулся на другой бок и ответил.
- Если не оттрахают во все дырки, то уже поощрили. Ответ штурмана вызвал смех в шатре, правда, смех с оттенком печали. Штурман декларировал аксиому военно-морской службы, а Егор уже засыпая, только и подумал: «Ну, Глущенко и хохол! Всё ему награды да поощрения».
Калмыков поднял команду в шесть утра, последние, 12 километров, прошли налегке за три часа. Благо, неизрасходованные запасы продовольствия, оставили на насосной станции. Конечная точка маршрута город Полесск. В Полесске сели на дизель на Кёник, а на Южном вокзале пересели в дизель на Балтийск. По дороге переоделись в форму. В гражданке остались только Каминский и Глущенко, оставшийся без формы. Чимерко и Калмыков в Балтийске, уже строем повели матросов на корабль. На отдалении от них, не вызывая подозрения у патруля, вразвалочку и мирно беседуя шли Каминский с туристическим рюкзаком за плечами и налегке Глущенко. К самому ужину команда Калмыкова, завершив семидневный туристический поход по местам действий легендарной разведывательной группы «Джек», разведотдела штаба 3-го Белорусского фронта, поднималась по трапу на борт своего малого разведывательного корабля, «Гирорулевой».
Возвращения моряков из этого похода ждали с нетерпением и на корабле, и в отряде, и в политотделе штаба флота. Это была новая политико-воспитательная инициатива, исходившая с самого низа, как раз в духе времени. От того, как завершится этот необычный поход, зависела дальнейшая судьба замполита и командира «Гирорулевого», капитан-лейтенантов Хлебникова и Кашина, а точнее их поступление в академию.
Ещё сутки Каминский не покидал борт корабля. Он проявлял плёнки, печатал фотографии с похода. С Петей Чимерко и матросом, москвичом, Андреем Николаенковым, они писали статью, готовя выпуск большой стенгазеты для «Гирорулевого». Так же Петя, под диктовку Егора, печатал на машинке отчёт, для политотдела штаба флота, о походе и о проделанной в нём патриотическо-воспитательной работе. Газета вышла отличной и долгие часы моряки, не отходили от неё рассматривали снимки и читали о приключениях, выпавших на долю их товарищей. Потом по приказу командира отряда, капитана 2-го ранга Беляева, газету повесили в подразделении отряда. Она стала достоянием не только личного состава отряда, но и дивизиона разведывательных кораблей. Отчёт о походе, который составили Чимерко и Каминский, за подписью замполита, капитан-лейтенанта Хлебникова, получил высокую оценку начальника политотдела разведки Балтийского флота, капитана1-го ранга Пузырного. Итогом стал большой очерк в газете «Страж Балтики», об инициативе политотдела штаба флота в духе новых требований ЦК КПСС. Прав оказался Калмыков, никого из его команды принимавшей участие в походе, не оттрахали, значит, уже поощрили. Справедливости ради надо сказать, что этот почин, станет ежегодной традицией в частях разведки Балтийского флота. Каминский, ещё не раз будет водить уже смешанные группы школьников-туристов и разведчиков, в том числе и диверсантов спецподразделения разведотдела штаба Балтийского флота.
Всем сигнал «Капкан!».
Наступили суровые боевые будни. Служба у стенки сильно отличалась от службы в море. Уровень военно-морского идиотизма на берегу зашкаливал. Наступала осень и в середине октября «Гирорулевому» предстоял очередной выход в море на боевую службу, а теперь служба для Егора превратилась в очередную муку. Егор отлично чувствовал себя в море, но он ненавидел море. Как в популярном тогда среди моряков анекдоте: «Один грузин говорит. Я могу без пищи семь дней. Без воды могу три дня. Без женщины тоже могу, какое-то время суток», так и у Егора, открылось второе сексуальное дыхание. После шока вызванного гонореей, Егор прекратил менять женщин и жил половой жизнью только с женой. Ольга в понимании Егора, при её незначительных внешних недостатках, в постели являлась отличной сексуальной партнёршей. Хорошее денежное довольствие, по сравнению с нищенскими заработками в сельском хозяйстве, позволили семье Каминского жить вполне сносно, по понятиям советского общества. Теперь в деньгах они не нуждались. Правда и накоплений не сделали. Ольге не была знакома тяга к стяжательству, которое являлось второй натурой бывшей его жены, Людки, этим ему тоже нравилась Ольга. Да и потом, какие накопления можно делать при трёх детях. Ольга вернулась в школу на должность завхоза. Четырёхразовое питание на корабле, да ещё по нормам подводников, это тебе не жизнь впроголодь в колхозе. Понятное дело, Егор, находился в отличной физической форме. Он как Карлсон, который живёт на крыше, теперь мужчина в самом расцвете сил. В самом, что ни есть, репродуктивном возрасте, а этот возраст требовал своей реализации. Море с его многомесячными походами, дежурства по кораблю, обеспечение сутки через двое, бесили Каминского. Он уже только поэтому, ненавидел свою службу, хотя служил исправно.
На корабле существовала система оповещения командного состава живущего вне корабля. Из моряков срочной службы, выделялись посыльные. Офицер или мичман, показывал матросу-посыльному дорогу к своему дому. Посыльный, в случае вызова в неслужебное время, последнего на корабль, получив у дежурного по кораблю карточку оповещения и повесив на плечо противогаз, отправлялся оповестить офицера или мичмана. Оповещаемый, обязан в течении 20 минут, с момента получения карточки от посыльного, отметив время оповещения в карточке, прибыть на корабль. У кораблей разведки флота, двадцатиминутная готовность. Поэтому любой выезд за пределы Балтийска, офицера или мичмана, оформлялся командировочным предписанием или отпускным билетом, да и «Заставу» без этих документов не проехать. Ирония такого положения заключалась в том, что если офицер или мичман, решит посетить любовницу, или даже даму сердца, он обязан оставить адрес своей зазнобы дежурному по кораблю. Кому хочется попасть под трибунал за неявку по тревоге на корабль, из-за сексуальной похоти. Вот только, зная свободные нравы и сексуальную распущенность женщин Балтийска, можно было оставить адрес жены, кого-нибудь из своих товарищей по службе и такие случаи имели место быть.
Вызывали на корабль офицеров и мичманов по разным причинам, но по пустякам старались не беспокоить. Чаще всего это была команда «Боевая тревога». Пока корабль готовился по «Боевой тревоге» офицер или мичман успевали за 20 минут прибыть на корабль. Каминскому от дома до дивизиона было 18 минут быстрой ходьбы, бегом Егор укладывался в 10 минут.
Среди разнообразия команд была одна, которая, как и «Аварийная тревога», никогда не была учебной. Эта команда носила кодовое название «Капкан» и означала – начало Третьей Мировой войны! На корабль в бронированной машине, под охраной автоматчиков-морпехов доставляли пакет. Этот пакет хранился в сейфе командира корабля и в случае сигнала «Капкан», выйдя в море, командир корабля в присутствии замполита и помощника вскрывал пакет. Затем корабль, должен был действовать, по указаниям, находящимся в этом страшном пакете. Никто из офицеров не знал, что там написано, и надеялся никогда не узнать.
Осень выдалась очень холодная и база уже перешла на зимнюю форму одежды. Боцман Каминский по окончании рабочего дня на корабле, поднялся в каюту командира. Помощника Андрея Блинова на борту не было, и разрешение для схода на берег, боцман в таком случае, должен был испросить у командира корабля. Постучав в дверь каюты Гены, Егор после разрешения вошёл и доложил.
- Товарищ командир разрешите сход на берег до утра, - и уже не по уставному спросил, - Вере, что сказать, когда сам-то будешь?
- Скажи ей. Буду скоро. Я тоже через полчаса пойду.
- Может тебя подождать? Вместе пойдём?
- Нет. Ты иди. Женщины ждут. Вера в таком положении, что ей лишний раз не стоит беспокоиться. Ты иди и скажи, ей, что я следом иду.
Егор вышел из каюты командира и направился домой в Камсигал. Он очень устал за день и шел в предвкушении встречи с женой и предстоящей ночи. Открыв дверь дома, Егор вошел в узкий коридор, положил шапку на вешалку для одежды и стал стаскивать шинель. К нему подошла Ольга и поцеловала мужа. С верхнего этажа не спеша и осторожно, лестница крутая, спускалась беременная Вера. Резко и требовательно зазвонил входной звонок. Егор открыл дверь. На пороге стоял какой-то матрос с противогазом наперевес и протягивал Егору карточку оповещения. Только присмотревшись Егор, узнал Круглова. Круглов стеклянными глазами смотрел на боцмана. Он произнёс только одно слово.
- Капкан! – Егор, ничего не сказав стоявшей рядом Ольге, схватил шапку, взглянув на часы отметил карточку матросу и на бегу поправляя шинель, вместе с Кругловым выскочил на улицу. Они во весь дух бросились бежать по улице Катерной.
Камсигал, как впрочем и вся база, погрузились в темноту осенней ночи, уличное освещение, как теперь знал Егор, было принудительно отключено. По всей базе ревели сирены воздушной тревоги. По улице, на малой скорости курсировали морпеховские ГАЗ-66-е с открытыми задними бортами. Дюжие морпехи протягивали руки бегущим по улицам военным и затаскивали их на борт автомобиля. Достигая военной гавани военные также на ходу прыгали из машин на землю, а морпехи опять отправлялись на улицы города собирать бегущих на корабли и в части офицеров и мичманов. Началась Третья Мировая война! Каминский, как разведчик, отлично знал, что у натовцев на Балтийск нацелено три ядерные боеголовки и подлётное время для этих ракет 15 минут. Следовательно, ядерного удара, который превратит весь город в радиоактивные руины можно ждать в любую минуту. Егор бежал на корабль и посматривал на небо, рассчитывая увидеть, в последний момент, приближающуюся ракету. Право, только что это ему давало.
Все корабли дивизиона стояли уже с запущенными машинами и проворачивали винты. На других кораблях базы, которые мог увидеть Егор, тоже была сыграна «Боевая тревога». Его команда баковых уже в спасжилетах стояла на полубаке. Егор промчался по трапу и сразу на полубак к брашпилю. Матрос Бондарь держал наготове спасательный жилет для боцмана. Егор сунул ноги в лямки и пока докладывал на ГКП о своём прибытии и готовности баковой команды, матросы завязали ему на груди лямки спасжилета. Вот только Егор опять не мог узнать своих моряков. Они изменились в мгновение. Это были уже не пацаны, которых он периодически строил и наказывал за халатное отношение к службе. Это были неожиданно возмужавшие и повзрослевшие мужчины. «Капкан» словно волшебное слово изменил их суть, навсегда оставив в прошлом мирную безмятежную жизнь. Помощник, лейтенант Блинов, принёс пистолет Каминскому. Егор расписался в журнале и вложив ПМ с запасной обоймой в кобуру, только и подумал: «Эффективное оружие против крылатых ракет с ядерной боеголовкой. Может, просто застрелиться, чтобы не страдать после ядерного взрыва?». Как никогда, теперь Егору хотелось жить. Одна только мысль стучала в его голове: «Как же так? Почему так? Как же, оказывается, страшно умирать! Так хочется жить! А Сашка, Ольга, дети её. Мы все сейчас погибнем. Они-то, в чем виноваты? Зачем же нам людям эти войны и всё это оружие? Неужели нельзя жить в мире! Ни одно из животных, кроме человека, не уничтожает себе подобных, да ещё в таких количествах и такими изощрёнными способами. Ради чего мы сейчас все превратимся в радиоактивную пыль? Ради торжества каких-то там идей маразматика еврея Маркса или сифилитика этого мстительного, ненавидящего людей людоеда Ульянова–Ленина. Сдохнем вместе с этими фанатиками-коммунистами превратившими всю страну в концентрационный лагерь. За что же это нам? В чём мы так прогневали Бога, что он решил от нас очистить Землю», - вот какие мысли вертелись в голове бравого вояки и убеждённого коммуниста. Теперь костлявая, на полном серьёзе, пришла за ним, да и не только за ним одним. Егор слышал, от дяди Саши, что в годы войны во время миномётного обстрела нередко самые ярые коммунисты-атеисты, молились всевышнему. Теперь он и сам был готов шептать молитву во спасения свой жизни, а более жизни своей дочери Сашеньки и своей жены Ольги. Только оказалось, он не знает ни одной молитвы, а шептать тупые лозунг «Слава КПСС!», «Народ и партия - едины!» «Ленин жил. Ленин жив, Ленин будет жить», было не только противно, а реально могло вызвать рвоту на глазах у матросов. Те же, в свою очередь решат, что боцман до такой степени испугался, что его от страха стошнило, впрочем, они были напуганы не меньше Егора.
Прошло три часа. Не отбоя «Боевой тревоги», не ядерного удара пока не было. Корабли базы гудели машинами. Благо по городу, заткнулись сирены воздушной тревоги, их вой выносил мозг и вытаскивал жилы. База замерла в ожидании дальнейших событий. К двум часам прозвучала команда «Готовность №1». У Егора, как потом выяснилось и не только у него, в момент от пота намокла вся форма, вплоть до шинели. Реакция организма на стресс. Ещё через час, прозвучала команда «Готовность №2. Оборудование в исходное. От мест отойти», это значит, повседневный режим несения службы. К четырём часам Егор и Гена, решили покинуть корабль, чтобы выяснить, что же происходит дома с их семьями.
По дороге Гена спросил.
- Ты что-нибудь сказал женщинам?
- Ничего я не успел сказать. Круглов следом появился, только я вошёл в дом. Я даже шинель снять не успел. Мы с ним и выскочили тут же. Ничего я не говорил.
- Это хорошо! – подытожил Гена. Егор то ничего не говорил, это правда, а вот сам Гена, оказался слишком болтлив для разведчика и Вера, в отличие от Ольги, знала значение сигнала «Капкан».
Водя в дом, Гена и Егор, нашли зарёванных жён на кухне. Дети вповалку спали в спальне у тёщи, сама тёща, ночевала, как это бывало не редко, у своей подруги Веры жившей на этой же улице. Женщины со словами: «Война!», бросились к мужьям на шеи. Насилу успокоив их, мужчинам наконец-то удалось восстановить ход событий, случившихся после того, как Егор убежал, так ничего не сказав жене.
К обеду группа Калмыкова входила в Головкино. Все испытания и невзгоды были позади. Поход успешно заканчивался. Остались одни сутки свободы перед возвращением на «Гирорулевой». Отойдя от Головкино, на пять километров, Калмыков разместил для отдыха свою команду на берегу залива. Словно по просьбе моряков, вернулась тёплая и солнечная погода.
Загорали, купались в заливе, приводили себя в порядок. Нагрели воды и побрились. Пищу варили из продуктов, купленных в магазине в посёлке. Вечером в шатре, когда уже засыпали, неожиданно старший матрос Глущенко обратился к Калмыкову.
- Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! Разрешите обратиться?
- Ну что тебе, Глущенко? – недовольно отозвался штурман.
- Товарищ лейтенант. Вот мы так хорошо выполнили задание. Как нас поощрят за это? – Калмыков повернулся на другой бок и ответил.
- Если не оттрахают во все дырки, то уже поощрили. Ответ штурмана вызвал смех в шатре, правда, смех с оттенком печали. Штурман декларировал аксиому военно-морской службы, а Егор уже засыпая, только и подумал: «Ну, Глущенко и хохол! Всё ему награды да поощрения».
Калмыков поднял команду в шесть утра, последние, 12 километров, прошли налегке за три часа. Благо, неизрасходованные запасы продовольствия, оставили на насосной станции. Конечная точка маршрута город Полесск. В Полесске сели на дизель на Кёник, а на Южном вокзале пересели в дизель на Балтийск. По дороге переоделись в форму. В гражданке остались только Каминский и Глущенко, оставшийся без формы. Чимерко и Калмыков в Балтийске, уже строем повели матросов на корабль. На отдалении от них, не вызывая подозрения у патруля, вразвалочку и мирно беседуя шли Каминский с туристическим рюкзаком за плечами и налегке Глущенко. К самому ужину команда Калмыкова, завершив семидневный туристический поход по местам действий легендарной разведывательной группы «Джек», разведотдела штаба 3-го Белорусского фронта, поднималась по трапу на борт своего малого разведывательного корабля, «Гирорулевой».
Возвращения моряков из этого похода ждали с нетерпением и на корабле, и в отряде, и в политотделе штаба флота. Это была новая политико-воспитательная инициатива, исходившая с самого низа, как раз в духе времени. От того, как завершится этот необычный поход, зависела дальнейшая судьба замполита и командира «Гирорулевого», капитан-лейтенантов Хлебникова и Кашина, а точнее их поступление в академию.
Ещё сутки Каминский не покидал борт корабля. Он проявлял плёнки, печатал фотографии с похода. С Петей Чимерко и матросом, москвичом, Андреем Николаенковым, они писали статью, готовя выпуск большой стенгазеты для «Гирорулевого». Так же Петя, под диктовку Егора, печатал на машинке отчёт, для политотдела штаба флота, о походе и о проделанной в нём патриотическо-воспитательной работе. Газета вышла отличной и долгие часы моряки, не отходили от неё рассматривали снимки и читали о приключениях, выпавших на долю их товарищей. Потом по приказу командира отряда, капитана 2-го ранга Беляева, газету повесили в подразделении отряда. Она стала достоянием не только личного состава отряда, но и дивизиона разведывательных кораблей. Отчёт о походе, который составили Чимерко и Каминский, за подписью замполита, капитан-лейтенанта Хлебникова, получил высокую оценку начальника политотдела разведки Балтийского флота, капитана1-го ранга Пузырного. Итогом стал большой очерк в газете «Страж Балтики», об инициативе политотдела штаба флота в духе новых требований ЦК КПСС. Прав оказался Калмыков, никого из его команды принимавшей участие в походе, не оттрахали, значит, уже поощрили. Справедливости ради надо сказать, что этот почин, станет ежегодной традицией в частях разведки Балтийского флота. Каминский, ещё не раз будет водить уже смешанные группы школьников-туристов и разведчиков, в том числе и диверсантов спецподразделения разведотдела штаба Балтийского флота.
Всем сигнал «Капкан!».
Наступили суровые боевые будни. Служба у стенки сильно отличалась от службы в море. Уровень военно-морского идиотизма на берегу зашкаливал. Наступала осень и в середине октября «Гирорулевому» предстоял очередной выход в море на боевую службу, а теперь служба для Егора превратилась в очередную муку. Егор отлично чувствовал себя в море, но он ненавидел море. Как в популярном тогда среди моряков анекдоте: «Один грузин говорит. Я могу без пищи семь дней. Без воды могу три дня. Без женщины тоже могу, какое-то время суток», так и у Егора, открылось второе сексуальное дыхание. После шока вызванного гонореей, Егор прекратил менять женщин и жил половой жизнью только с женой. Ольга в понимании Егора, при её незначительных внешних недостатках, в постели являлась отличной сексуальной партнёршей. Хорошее денежное довольствие, по сравнению с нищенскими заработками в сельском хозяйстве, позволили семье Каминского жить вполне сносно, по понятиям советского общества. Теперь в деньгах они не нуждались. Правда и накоплений не сделали. Ольге не была знакома тяга к стяжательству, которое являлось второй натурой бывшей его жены, Людки, этим ему тоже нравилась Ольга. Да и потом, какие накопления можно делать при трёх детях. Ольга вернулась в школу на должность завхоза. Четырёхразовое питание на корабле, да ещё по нормам подводников, это тебе не жизнь впроголодь в колхозе. Понятное дело, Егор, находился в отличной физической форме. Он как Карлсон, который живёт на крыше, теперь мужчина в самом расцвете сил. В самом, что ни есть, репродуктивном возрасте, а этот возраст требовал своей реализации. Море с его многомесячными походами, дежурства по кораблю, обеспечение сутки через двое, бесили Каминского. Он уже только поэтому, ненавидел свою службу, хотя служил исправно.
На корабле существовала система оповещения командного состава живущего вне корабля. Из моряков срочной службы, выделялись посыльные. Офицер или мичман, показывал матросу-посыльному дорогу к своему дому. Посыльный, в случае вызова в неслужебное время, последнего на корабль, получив у дежурного по кораблю карточку оповещения и повесив на плечо противогаз, отправлялся оповестить офицера или мичмана. Оповещаемый, обязан в течении 20 минут, с момента получения карточки от посыльного, отметив время оповещения в карточке, прибыть на корабль. У кораблей разведки флота, двадцатиминутная готовность. Поэтому любой выезд за пределы Балтийска, офицера или мичмана, оформлялся командировочным предписанием или отпускным билетом, да и «Заставу» без этих документов не проехать. Ирония такого положения заключалась в том, что если офицер или мичман, решит посетить любовницу, или даже даму сердца, он обязан оставить адрес своей зазнобы дежурному по кораблю. Кому хочется попасть под трибунал за неявку по тревоге на корабль, из-за сексуальной похоти. Вот только, зная свободные нравы и сексуальную распущенность женщин Балтийска, можно было оставить адрес жены, кого-нибудь из своих товарищей по службе и такие случаи имели место быть.
Вызывали на корабль офицеров и мичманов по разным причинам, но по пустякам старались не беспокоить. Чаще всего это была команда «Боевая тревога». Пока корабль готовился по «Боевой тревоге» офицер или мичман успевали за 20 минут прибыть на корабль. Каминскому от дома до дивизиона было 18 минут быстрой ходьбы, бегом Егор укладывался в 10 минут.
Среди разнообразия команд была одна, которая, как и «Аварийная тревога», никогда не была учебной. Эта команда носила кодовое название «Капкан» и означала – начало Третьей Мировой войны! На корабль в бронированной машине, под охраной автоматчиков-морпехов доставляли пакет. Этот пакет хранился в сейфе командира корабля и в случае сигнала «Капкан», выйдя в море, командир корабля в присутствии замполита и помощника вскрывал пакет. Затем корабль, должен был действовать, по указаниям, находящимся в этом страшном пакете. Никто из офицеров не знал, что там написано, и надеялся никогда не узнать.
Осень выдалась очень холодная и база уже перешла на зимнюю форму одежды. Боцман Каминский по окончании рабочего дня на корабле, поднялся в каюту командира. Помощника Андрея Блинова на борту не было, и разрешение для схода на берег, боцман в таком случае, должен был испросить у командира корабля. Постучав в дверь каюты Гены, Егор после разрешения вошёл и доложил.
- Товарищ командир разрешите сход на берег до утра, - и уже не по уставному спросил, - Вере, что сказать, когда сам-то будешь?
- Скажи ей. Буду скоро. Я тоже через полчаса пойду.
- Может тебя подождать? Вместе пойдём?
- Нет. Ты иди. Женщины ждут. Вера в таком положении, что ей лишний раз не стоит беспокоиться. Ты иди и скажи, ей, что я следом иду.
Егор вышел из каюты командира и направился домой в Камсигал. Он очень устал за день и шел в предвкушении встречи с женой и предстоящей ночи. Открыв дверь дома, Егор вошел в узкий коридор, положил шапку на вешалку для одежды и стал стаскивать шинель. К нему подошла Ольга и поцеловала мужа. С верхнего этажа не спеша и осторожно, лестница крутая, спускалась беременная Вера. Резко и требовательно зазвонил входной звонок. Егор открыл дверь. На пороге стоял какой-то матрос с противогазом наперевес и протягивал Егору карточку оповещения. Только присмотревшись Егор, узнал Круглова. Круглов стеклянными глазами смотрел на боцмана. Он произнёс только одно слово.
- Капкан! – Егор, ничего не сказав стоявшей рядом Ольге, схватил шапку, взглянув на часы отметил карточку матросу и на бегу поправляя шинель, вместе с Кругловым выскочил на улицу. Они во весь дух бросились бежать по улице Катерной.
Камсигал, как впрочем и вся база, погрузились в темноту осенней ночи, уличное освещение, как теперь знал Егор, было принудительно отключено. По всей базе ревели сирены воздушной тревоги. По улице, на малой скорости курсировали морпеховские ГАЗ-66-е с открытыми задними бортами. Дюжие морпехи протягивали руки бегущим по улицам военным и затаскивали их на борт автомобиля. Достигая военной гавани военные также на ходу прыгали из машин на землю, а морпехи опять отправлялись на улицы города собирать бегущих на корабли и в части офицеров и мичманов. Началась Третья Мировая война! Каминский, как разведчик, отлично знал, что у натовцев на Балтийск нацелено три ядерные боеголовки и подлётное время для этих ракет 15 минут. Следовательно, ядерного удара, который превратит весь город в радиоактивные руины можно ждать в любую минуту. Егор бежал на корабль и посматривал на небо, рассчитывая увидеть, в последний момент, приближающуюся ракету. Право, только что это ему давало.
Все корабли дивизиона стояли уже с запущенными машинами и проворачивали винты. На других кораблях базы, которые мог увидеть Егор, тоже была сыграна «Боевая тревога». Его команда баковых уже в спасжилетах стояла на полубаке. Егор промчался по трапу и сразу на полубак к брашпилю. Матрос Бондарь держал наготове спасательный жилет для боцмана. Егор сунул ноги в лямки и пока докладывал на ГКП о своём прибытии и готовности баковой команды, матросы завязали ему на груди лямки спасжилета. Вот только Егор опять не мог узнать своих моряков. Они изменились в мгновение. Это были уже не пацаны, которых он периодически строил и наказывал за халатное отношение к службе. Это были неожиданно возмужавшие и повзрослевшие мужчины. «Капкан» словно волшебное слово изменил их суть, навсегда оставив в прошлом мирную безмятежную жизнь. Помощник, лейтенант Блинов, принёс пистолет Каминскому. Егор расписался в журнале и вложив ПМ с запасной обоймой в кобуру, только и подумал: «Эффективное оружие против крылатых ракет с ядерной боеголовкой. Может, просто застрелиться, чтобы не страдать после ядерного взрыва?». Как никогда, теперь Егору хотелось жить. Одна только мысль стучала в его голове: «Как же так? Почему так? Как же, оказывается, страшно умирать! Так хочется жить! А Сашка, Ольга, дети её. Мы все сейчас погибнем. Они-то, в чем виноваты? Зачем же нам людям эти войны и всё это оружие? Неужели нельзя жить в мире! Ни одно из животных, кроме человека, не уничтожает себе подобных, да ещё в таких количествах и такими изощрёнными способами. Ради чего мы сейчас все превратимся в радиоактивную пыль? Ради торжества каких-то там идей маразматика еврея Маркса или сифилитика этого мстительного, ненавидящего людей людоеда Ульянова–Ленина. Сдохнем вместе с этими фанатиками-коммунистами превратившими всю страну в концентрационный лагерь. За что же это нам? В чём мы так прогневали Бога, что он решил от нас очистить Землю», - вот какие мысли вертелись в голове бравого вояки и убеждённого коммуниста. Теперь костлявая, на полном серьёзе, пришла за ним, да и не только за ним одним. Егор слышал, от дяди Саши, что в годы войны во время миномётного обстрела нередко самые ярые коммунисты-атеисты, молились всевышнему. Теперь он и сам был готов шептать молитву во спасения свой жизни, а более жизни своей дочери Сашеньки и своей жены Ольги. Только оказалось, он не знает ни одной молитвы, а шептать тупые лозунг «Слава КПСС!», «Народ и партия - едины!» «Ленин жил. Ленин жив, Ленин будет жить», было не только противно, а реально могло вызвать рвоту на глазах у матросов. Те же, в свою очередь решат, что боцман до такой степени испугался, что его от страха стошнило, впрочем, они были напуганы не меньше Егора.
Прошло три часа. Не отбоя «Боевой тревоги», не ядерного удара пока не было. Корабли базы гудели машинами. Благо по городу, заткнулись сирены воздушной тревоги, их вой выносил мозг и вытаскивал жилы. База замерла в ожидании дальнейших событий. К двум часам прозвучала команда «Готовность №1». У Егора, как потом выяснилось и не только у него, в момент от пота намокла вся форма, вплоть до шинели. Реакция организма на стресс. Ещё через час, прозвучала команда «Готовность №2. Оборудование в исходное. От мест отойти», это значит, повседневный режим несения службы. К четырём часам Егор и Гена, решили покинуть корабль, чтобы выяснить, что же происходит дома с их семьями.
По дороге Гена спросил.
- Ты что-нибудь сказал женщинам?
- Ничего я не успел сказать. Круглов следом появился, только я вошёл в дом. Я даже шинель снять не успел. Мы с ним и выскочили тут же. Ничего я не говорил.
- Это хорошо! – подытожил Гена. Егор то ничего не говорил, это правда, а вот сам Гена, оказался слишком болтлив для разведчика и Вера, в отличие от Ольги, знала значение сигнала «Капкан».
Водя в дом, Гена и Егор, нашли зарёванных жён на кухне. Дети вповалку спали в спальне у тёщи, сама тёща, ночевала, как это бывало не редко, у своей подруги Веры жившей на этой же улице. Женщины со словами: «Война!», бросились к мужьям на шеи. Насилу успокоив их, мужчинам наконец-то удалось восстановить ход событий, случившихся после того, как Егор убежал, так ничего не сказав жене.
