Переваривая всю эту несуразную белиберду в заполненном метро, я даже забыл о тошноте и головокружениях, потому что сейчас мой мозг плавился от переизбытка чепухи и первобытных страхов. Мой новый дар ведь у меня появился не просто так, за всё приходится платить, и я понятия не имел, какова будет плата. В этот день я мечтал лишь об одном, оказаться девятого сентября прошлого года в своей квартире с петлёй в руках, чтобы не совершить эту ошибку, лишив себя навсегда спокойной жизни. Я был сыт по горло суицидами, суицидальной идеацеий, суицидальными наклонностями и суицидальными попытками. Но я потерял все свои шансы на жизнь без суицидальных мыслей, и теперь мне оставалось только идти до конца, чтобы закрыть этот чёртов суицидальный кармический узел, и сказать самому себе – да, теперь я понимаю, почему живу, и почему даже смерть не захотела принять меня.
15
Я чувствовал, что в последнее время всё меняется слишком стремительно в моей жизни, и стоило только отпустить всё прошлое, простить себя и наслаждаться жизнью здесь и сейчас, как выползла вся эта сверхъестественная муть. Одно я знал точно, погружаться в средневековые догмы, слепую веру в потустороннее и смаковать свою избранность я не собирался. Я хотел оставаться максимально практичным и реалистичным, прагматичное мышление поможет окончательно не свихнуться, но я осознавал, что не всё имеет логическое объяснение. Но мне так хотелось этого! Так что пока я ждал весточки от Пафнутия, я решил потрясти контакты клиники, чтобы удостовериться в смерти Маленькой и Ярослава. В клинике дружеские отношения у меня образовались лишь с одной Аллой, и хотя было ещё несколько специалистов, которые мне искренне сочувствовали, когда я там проходил лечение, это был не тот уровень отношений, чтобы обращаться с такой деликатной просьбой.
Я наплёл Алле по телефону, что мой последний психотерапевт мне посоветовал вести дневник, чтобы анализировать траекторию своего исцеления. Но мне нужна статистика, дабы понять, какой у меня прогресс. То есть мне важно знать процентное соотношение тех, кто после лечения в их клинике исцеляется, и какой процент повторно совершает суицид. Алла велела мне идти в отдел статистики, она словечко за меня там замолвит, со всеми данными охотно поделятся, только официально ими оперировать я не имею права. Конечно, заверил её я, и это было правдой, мне ведь на самом деле было наплевать на эту жалкую статистику, меня интересовали подробности смерти двух пациентов.
Мужчина примерно моего возраста из статистического отдела встретил меня прохладно, назвавшись аналитиком данных. Он не дал мне оперировать за своим сверхновым лэптопом, так что мне пришлось задавать ему вопросы:
- Сколько самоубийств было зарегистрировано за последние три месяца?
- Три самоубийства и две непроверенных смерти, возможно, самоубийства, но доказательств нет.
- Обращался ли кто-то из этих пациентов за помощью сюда?
- Нет.
- Сколько времени прошло между самоубийствами?
- Примерно полгода.
- Были ли у них психические отклонения?
- Да, у всех была депрессия в связи с зависимостями.
- Какой возрастной категории принадлежали умершие?
- От семнадцати до сорока восьми.
- Спонсировал ли фонд по предотвращению самоубийств их лечение?
- Да.
- Посещали ли они групповые терапии при больнице?
- Да.
- Какими методами они лишили себя жизни?
- Информация недоступна.
- Можно ли хотя бы взглянуть на их фотографии? Мне даже не важны имена, вдруг я видел их тут.
- Нет.
Вот и всё, большего я от него не добился. Когда я отчитывался перед Аллой, она обещала, что сфотографирует мне анкеты самоубийц. И обещание она своё выполнила, и когда я вечером получил долгожданное письмо, сердце моё бешено колотилось. Так оно и было, Маленькая (которую звали Светлана) и Ярослав были в числе самоубитых. Третье лицо мне оказалось незнакомым, хотя на сто процентов я не был уверен, что не видел его потухший взгляд среди участников ячейки. В анкетах также было немного информации о данных их смерти.
Сверившись с календарём, я выписал количество дней с того дня, как появлялась метка до дня их самоубийства. У Светланы – семь дней, у Ярослава – пять. Два человека статистикой не являлись, но всё равно я обобщил пока, что срок появления метки – примерно одна неделя до совершения самоубийства. Если мне будет доступно общение с людьми, у которых я видел метки, будет понятнее, насколько эти данные точны. Но опять же, откуда мне знать, как долго у них до этого была метка, я впервые видел этих людей, поэтому этот анализ не давал никакой гарантии, что срок – неделя. До сих пор было неясно, как именно появлялась метка. Как бы я ни хотел забыть Пафнутия и его секту, я понимал, что там явно будет доступен живой материал для исследований. Живой материал звучало как издевательство, так как я собирался их анализировать лишь для того, чтобы понять детали их грядущего суицида. Но я понял одно, чтобы разобраться в себе, придётся стать циничнее.
Теперь я узнал и причины смерти. По идее, кому навредит то, что я узнал, как умерли эти люди, успокаивал я себя, что вынудил Аллу выкрасть эту информацию. Но когда я представлял, что у этих людей явно есть кто-то, кто их оплакивает, мне казалось, что я бесцеремонно вторгался в чью-то личную трагедию. Светлана умерла от передозировки. Вариант, что она просто не рассчитала дозу, не рассматривали, когда в крови находят такое количество наркоты. Интересно, где она всё это достала, ведь незадолго до суицида у неё явно вообще ничего не имелось, раз она просила у меня вмазку. Но какое это сейчас имело значение? Она была мертва, и именно этого она и хотела, и хотя мне было бы интересно покопаться, что именно стало её последней каплей, это было невозможно. Ярослав умер от удара током. Он обмотал себя проводами и подключил их к розеткам. Нечастый метод, может быть, он работал электриком? Ладно, и это было неважно, человека было не вернуть, и я понятия не имел, какая у него была судьба.
Я не ощущал никакой связи с этими личностями, их метки были единственным, что меня интересовало, и дни, когда они ушли из этого мира мне ничем особенным не запомнились. Но мне было важно узнать, исчезала ли после самоубийства метка? И куда именно в таком случае она пропадала? Может, она куда-то перемещалась? К новой жертве (как паразитирующий вирус)? И в какой момент? Когда наступала клиническая или биологическая смерть? Я осознавал, что для того, чтобы понять все эти нюансы, я должен присутствовать во время чьего-то самоубийства! Так себе эксперимент! Но что мне было делать? Просто забить и не обращать внимания на эти странные знаки и игнорировать все темы, связанные с самоубийством? Но что мне делать с этой информацией? Выискивать людей с метками, и что дальше? Уговаривать их любить жизнь и не выбирать смерть? Я себе даже представить не мог такого, особенно если учесть, что это были полные незнакомцы. Да, иногда с ними возможно было познакомиться и поддерживать связь, случай с Егором доказал это, но как я мог влиять на его жажду жизни? Что может человека заставить передумать совершать самоубийство? У каждого были свои критерии, если это были социальные или материальные причины, или связанные с одиночеством и непониманием окружающих, то тут ещё можно было пытаться помочь этим людям. Неужели я должен стать полным альтруистом, пытаясь остановить отчаявшихся людей от рокового шага? А что если таким образом я ломал предначертанную для них судьбу? Да и возможно ли изменить их решение, если я уже видел метку? Это стоило выяснить.
Все остальные размышления я решил пока заморозить, я и так сделал слишком много непроверенных выводов, поэтому относиться на полном серьёзе к своим теориям не стоило. Меня уже начинала грызть совесть, пока я только замышлял о том, за чем мне предстоит наблюдать. Отвергнуть свой дар я не мог, метки уже стали моей болезнью, моими навязчивыми мыслями, моей одержимостью! Возможно, это было временным наваждением, пока всё казалось загадочным и недоступным, и все мои желания мигом улетучатся, когда я окончательно пойму всю эту систему.
Когда я получил на следующий день письмо от Пафнутия, оно было длинным, но в нём было больше пафоса, исторических сводок и хвалебных речей грядущему Мессии суицидального мира, чем конкретных данных. Название секты состояло из аббревиатуры ТОКРАС (тот, кто разрушает смерть), а в оригинале звучало как TOWHAD (the one who havocs death). Эта секта существовала много веков, если верить легенде, и началась она с неудачной попытки самоубийства некого избранного господина, который в своём состоянии между жизнью и смертью получил сведения, что когда явится в мир сей тот, кто разрушает смерть (именно так называли этого Мессию), смерть прекратит существовать. Я не очень понимал как это возможно, потому что человеческое тело создано так, что оно стареет, дряхлеет, и в конце концов, прекращает функционировать. Ну да ладно, над этим я ещё поразмышляю. То есть суть была в том, что когда люди прекратят добровольно себя убивать, смерть в каком-то смысле прекратит влиять на человечество. Как это воспринимать, я не знал, символически, образно? Но как приход того, кто разрушает смерть мог изменить власть смерти над физическим телом? Информации об этом в письме не было, и я был уверен, что никто из сектантов этого не знал, лишь имея какие-то предположения.
Секта существовала по всему миру, если верить данным в письме, но когда и где она была образована, было неизвестно. В России она существовала уже много десятилетий. Я поискал в сети информацию об этой секте, и тишина! Как же так? Потому что если верить этому письму, ТОКРАС была весьма значительной, так почему они тогда настолько тщательно скрывали свою деятельность? Большая часть людей, упивающихся эстетикой самоубийства – позёры, готы, мрачные романтики и слабаки, мне кажется, что именно таких людей подобные секты и привлекают. Значит, у них могут быть свои уставы, запрещающие разглашать информацию о деятельности организации. Да и насколько организована их деятельность? Главный смысл секты – дождаться и распознать того, кто разрушает смерть. Объединившись, они анализировали знаки и события в мире, сопоставляли их со своими собственными прогнозами, а также поддерживали друг друга, чтобы не совершать грех сей непростительный. По их мнению, самоубийство было проклятием человечества, и цель их была благородной – они старались сократить количество сих грехов смертных, чтобы ускорить приход Мессии. Самостоятельно, без помощи того, кто разрушает смерть, было невозможно снять проклятие.
Информации о том, кто такой этот их новый Мессия практически не было. Не были там описаны и знаки, по которым они определят его явление. Так что никакой годной инфы о метках я там не нашёл. Пафнутий допускал, что я подхожу под описание того, кто разрушает смерть. Скорее всего, участники ТОКРАС имели больше знаний, и я должен вынюхать максимально об этом. А что если какой-то чувак в своей суицидальной агонии придумал, что когда-то родится человек, который после неудачного повешения начнёт видеть меченых перед суицидом грешников? От подобных мыслей меня начинало знобить, потому что меньше всего мне нужна эта ответственность – исцелять мир от проклятия смерти! Ладно, шутки в сторону, я всё ещё прагматично смотрел на деятельность этой секты, и многое там явно можно объяснить логически. Но опять же, Пафнутий при встрече сказал, что я высасываю души тех, кто не справился под гнётом проклятия самоубийства, но зачем мне это надо? Я должен пожрать определённое количество душ суицидников и только тогда буду достаточно силён избавить мир от проклятия? То есть я как бы пожру такое понятие как «самоубийство», и мир будет снова напоминать рай Адама и Евы? Что-то тут не стыковалось, вырисовывался какой-то чернокнижный злодей, который при этом имеет такую благородную цель? Ладно, разберёмся и с этим.
16
Меня закрутило в водоворот дел и по большей части из-за того, что приходилось снова тратить уйму времени, чтобы добраться до офиса и потом назад домой. Боже мой, как же неудобно всё это, и я бы не сказал, что качество моей работы понизилось, когда я пахал удалённо, но моего присутствия требовали, и больше у меня не было причин откладывать это печальное событие. Естественно, из дому я не работал по восемь часов в день, а тут придётся торчать до вечера, слишком часто сбегать не позволят даже мне. Ко мне и так отнеслись очень лояльно в связи со всеми последними событиями, и хотя я до сих пор жаждал сменить работу, какое-то время это делать не стоило. Во-первых, нужно было проявить благодарность. И во-вторых, сейчас было не лучшее время менять работу, которая будет относительно без стрессов и приносить достаточно денег для нормального проживания. Какое-то время придётся жить в этом режиме и пытаться выбросить из головы метки, дабы не стать одержимым психом, потерявшимся в иллюзорной реальности. Может быть, эта ответственность была именно тем, что мне сейчас нужно, трудотерапия порой спасает от депрессий, навязчивых мыслей и страхов, и хотя это были слабые утешения для жаждущего познать истину, я убеждал себя, что это было временно.
В честь моего возвращения моя начальница, ухоженная и помешанная на спорте и диетах женщина средних лет (выглядящая на лет пятнадцать моложе), устроила маленький банкет. Я догадывался, что это ради того, чтобы каждый работающий в фирме «Русстурвояж» смог не просто кинуть на меня взгляд, но и разглядеть. Людей почему-то страшно интересуют личности, которые пытались покончить с собой. Я ж говорил, это клеймо никогда не удастся смыть, и хотя я привык к повышенному интересу, я чувствовал себя неловко. Это была не моя компания, где я ощущал себя расслабленно и мог быть саркастичным троллем. Роль диковинки я играть не собирался, решив проявить максимальную вежливость и чисто рабочее отношение. Тут главное было умело поставить на место тех, кто попытается перейти на личное, но я надеялся, что всё пройдёт как можно официальнее. Если мне предстоит видеть эти лица пять раз в неделю, надо привыкать к тому, что их мнение обо мне изменилось, самоубийство – такая вещь, которая мало кого оставляет равнодушным. Каждый имеет своё мнение по поводу этого феномена, и обычно оно ярко выражено – молодые люди более эмпатически настроены к горе-самоубийцам, а люди постарше скорее склонны к осуждению, даже если на словах и будут ворковать.
Банкет длился весь обеденный перерыв, пока моя начальница не отправила всех работать. Я оказался прав насчёт поведения коллег, молодые вели себя непринуждённо, вежливо и ни одного намёка не поднимали насчёт того, почему я так долго отсутствовал. Коллеги постарше постоянно выходили на опасную тему, но не до такой степени, чтобы говорить прямо, и я ловко лавировал между их любопытством и желанием остаться тактичным с искусностью профессионала. Я не стыдился того, что сделал прошлой осенью, но мне не нужно было кричать о своей боли и страхах или взывать о помощи. Я просто хотел делового отношения к себе, без заботливой фамильярности или замаскированного осуждения.
В последнее время я уже не походил на живой труп, я набрал несколько килограмм, мои синяки на лице уже не напоминали бездну потухшего вулкана, а бледность не ассоциировалась с трупными явлениями.
15
Я чувствовал, что в последнее время всё меняется слишком стремительно в моей жизни, и стоило только отпустить всё прошлое, простить себя и наслаждаться жизнью здесь и сейчас, как выползла вся эта сверхъестественная муть. Одно я знал точно, погружаться в средневековые догмы, слепую веру в потустороннее и смаковать свою избранность я не собирался. Я хотел оставаться максимально практичным и реалистичным, прагматичное мышление поможет окончательно не свихнуться, но я осознавал, что не всё имеет логическое объяснение. Но мне так хотелось этого! Так что пока я ждал весточки от Пафнутия, я решил потрясти контакты клиники, чтобы удостовериться в смерти Маленькой и Ярослава. В клинике дружеские отношения у меня образовались лишь с одной Аллой, и хотя было ещё несколько специалистов, которые мне искренне сочувствовали, когда я там проходил лечение, это был не тот уровень отношений, чтобы обращаться с такой деликатной просьбой.
Я наплёл Алле по телефону, что мой последний психотерапевт мне посоветовал вести дневник, чтобы анализировать траекторию своего исцеления. Но мне нужна статистика, дабы понять, какой у меня прогресс. То есть мне важно знать процентное соотношение тех, кто после лечения в их клинике исцеляется, и какой процент повторно совершает суицид. Алла велела мне идти в отдел статистики, она словечко за меня там замолвит, со всеми данными охотно поделятся, только официально ими оперировать я не имею права. Конечно, заверил её я, и это было правдой, мне ведь на самом деле было наплевать на эту жалкую статистику, меня интересовали подробности смерти двух пациентов.
Мужчина примерно моего возраста из статистического отдела встретил меня прохладно, назвавшись аналитиком данных. Он не дал мне оперировать за своим сверхновым лэптопом, так что мне пришлось задавать ему вопросы:
- Сколько самоубийств было зарегистрировано за последние три месяца?
- Три самоубийства и две непроверенных смерти, возможно, самоубийства, но доказательств нет.
- Обращался ли кто-то из этих пациентов за помощью сюда?
- Нет.
- Сколько времени прошло между самоубийствами?
- Примерно полгода.
- Были ли у них психические отклонения?
- Да, у всех была депрессия в связи с зависимостями.
- Какой возрастной категории принадлежали умершие?
- От семнадцати до сорока восьми.
- Спонсировал ли фонд по предотвращению самоубийств их лечение?
- Да.
- Посещали ли они групповые терапии при больнице?
- Да.
- Какими методами они лишили себя жизни?
- Информация недоступна.
- Можно ли хотя бы взглянуть на их фотографии? Мне даже не важны имена, вдруг я видел их тут.
- Нет.
Вот и всё, большего я от него не добился. Когда я отчитывался перед Аллой, она обещала, что сфотографирует мне анкеты самоубийц. И обещание она своё выполнила, и когда я вечером получил долгожданное письмо, сердце моё бешено колотилось. Так оно и было, Маленькая (которую звали Светлана) и Ярослав были в числе самоубитых. Третье лицо мне оказалось незнакомым, хотя на сто процентов я не был уверен, что не видел его потухший взгляд среди участников ячейки. В анкетах также было немного информации о данных их смерти.
Сверившись с календарём, я выписал количество дней с того дня, как появлялась метка до дня их самоубийства. У Светланы – семь дней, у Ярослава – пять. Два человека статистикой не являлись, но всё равно я обобщил пока, что срок появления метки – примерно одна неделя до совершения самоубийства. Если мне будет доступно общение с людьми, у которых я видел метки, будет понятнее, насколько эти данные точны. Но опять же, откуда мне знать, как долго у них до этого была метка, я впервые видел этих людей, поэтому этот анализ не давал никакой гарантии, что срок – неделя. До сих пор было неясно, как именно появлялась метка. Как бы я ни хотел забыть Пафнутия и его секту, я понимал, что там явно будет доступен живой материал для исследований. Живой материал звучало как издевательство, так как я собирался их анализировать лишь для того, чтобы понять детали их грядущего суицида. Но я понял одно, чтобы разобраться в себе, придётся стать циничнее.
Теперь я узнал и причины смерти. По идее, кому навредит то, что я узнал, как умерли эти люди, успокаивал я себя, что вынудил Аллу выкрасть эту информацию. Но когда я представлял, что у этих людей явно есть кто-то, кто их оплакивает, мне казалось, что я бесцеремонно вторгался в чью-то личную трагедию. Светлана умерла от передозировки. Вариант, что она просто не рассчитала дозу, не рассматривали, когда в крови находят такое количество наркоты. Интересно, где она всё это достала, ведь незадолго до суицида у неё явно вообще ничего не имелось, раз она просила у меня вмазку. Но какое это сейчас имело значение? Она была мертва, и именно этого она и хотела, и хотя мне было бы интересно покопаться, что именно стало её последней каплей, это было невозможно. Ярослав умер от удара током. Он обмотал себя проводами и подключил их к розеткам. Нечастый метод, может быть, он работал электриком? Ладно, и это было неважно, человека было не вернуть, и я понятия не имел, какая у него была судьба.
Я не ощущал никакой связи с этими личностями, их метки были единственным, что меня интересовало, и дни, когда они ушли из этого мира мне ничем особенным не запомнились. Но мне было важно узнать, исчезала ли после самоубийства метка? И куда именно в таком случае она пропадала? Может, она куда-то перемещалась? К новой жертве (как паразитирующий вирус)? И в какой момент? Когда наступала клиническая или биологическая смерть? Я осознавал, что для того, чтобы понять все эти нюансы, я должен присутствовать во время чьего-то самоубийства! Так себе эксперимент! Но что мне было делать? Просто забить и не обращать внимания на эти странные знаки и игнорировать все темы, связанные с самоубийством? Но что мне делать с этой информацией? Выискивать людей с метками, и что дальше? Уговаривать их любить жизнь и не выбирать смерть? Я себе даже представить не мог такого, особенно если учесть, что это были полные незнакомцы. Да, иногда с ними возможно было познакомиться и поддерживать связь, случай с Егором доказал это, но как я мог влиять на его жажду жизни? Что может человека заставить передумать совершать самоубийство? У каждого были свои критерии, если это были социальные или материальные причины, или связанные с одиночеством и непониманием окружающих, то тут ещё можно было пытаться помочь этим людям. Неужели я должен стать полным альтруистом, пытаясь остановить отчаявшихся людей от рокового шага? А что если таким образом я ломал предначертанную для них судьбу? Да и возможно ли изменить их решение, если я уже видел метку? Это стоило выяснить.
Все остальные размышления я решил пока заморозить, я и так сделал слишком много непроверенных выводов, поэтому относиться на полном серьёзе к своим теориям не стоило. Меня уже начинала грызть совесть, пока я только замышлял о том, за чем мне предстоит наблюдать. Отвергнуть свой дар я не мог, метки уже стали моей болезнью, моими навязчивыми мыслями, моей одержимостью! Возможно, это было временным наваждением, пока всё казалось загадочным и недоступным, и все мои желания мигом улетучатся, когда я окончательно пойму всю эту систему.
Когда я получил на следующий день письмо от Пафнутия, оно было длинным, но в нём было больше пафоса, исторических сводок и хвалебных речей грядущему Мессии суицидального мира, чем конкретных данных. Название секты состояло из аббревиатуры ТОКРАС (тот, кто разрушает смерть), а в оригинале звучало как TOWHAD (the one who havocs death). Эта секта существовала много веков, если верить легенде, и началась она с неудачной попытки самоубийства некого избранного господина, который в своём состоянии между жизнью и смертью получил сведения, что когда явится в мир сей тот, кто разрушает смерть (именно так называли этого Мессию), смерть прекратит существовать. Я не очень понимал как это возможно, потому что человеческое тело создано так, что оно стареет, дряхлеет, и в конце концов, прекращает функционировать. Ну да ладно, над этим я ещё поразмышляю. То есть суть была в том, что когда люди прекратят добровольно себя убивать, смерть в каком-то смысле прекратит влиять на человечество. Как это воспринимать, я не знал, символически, образно? Но как приход того, кто разрушает смерть мог изменить власть смерти над физическим телом? Информации об этом в письме не было, и я был уверен, что никто из сектантов этого не знал, лишь имея какие-то предположения.
Секта существовала по всему миру, если верить данным в письме, но когда и где она была образована, было неизвестно. В России она существовала уже много десятилетий. Я поискал в сети информацию об этой секте, и тишина! Как же так? Потому что если верить этому письму, ТОКРАС была весьма значительной, так почему они тогда настолько тщательно скрывали свою деятельность? Большая часть людей, упивающихся эстетикой самоубийства – позёры, готы, мрачные романтики и слабаки, мне кажется, что именно таких людей подобные секты и привлекают. Значит, у них могут быть свои уставы, запрещающие разглашать информацию о деятельности организации. Да и насколько организована их деятельность? Главный смысл секты – дождаться и распознать того, кто разрушает смерть. Объединившись, они анализировали знаки и события в мире, сопоставляли их со своими собственными прогнозами, а также поддерживали друг друга, чтобы не совершать грех сей непростительный. По их мнению, самоубийство было проклятием человечества, и цель их была благородной – они старались сократить количество сих грехов смертных, чтобы ускорить приход Мессии. Самостоятельно, без помощи того, кто разрушает смерть, было невозможно снять проклятие.
Информации о том, кто такой этот их новый Мессия практически не было. Не были там описаны и знаки, по которым они определят его явление. Так что никакой годной инфы о метках я там не нашёл. Пафнутий допускал, что я подхожу под описание того, кто разрушает смерть. Скорее всего, участники ТОКРАС имели больше знаний, и я должен вынюхать максимально об этом. А что если какой-то чувак в своей суицидальной агонии придумал, что когда-то родится человек, который после неудачного повешения начнёт видеть меченых перед суицидом грешников? От подобных мыслей меня начинало знобить, потому что меньше всего мне нужна эта ответственность – исцелять мир от проклятия смерти! Ладно, шутки в сторону, я всё ещё прагматично смотрел на деятельность этой секты, и многое там явно можно объяснить логически. Но опять же, Пафнутий при встрече сказал, что я высасываю души тех, кто не справился под гнётом проклятия самоубийства, но зачем мне это надо? Я должен пожрать определённое количество душ суицидников и только тогда буду достаточно силён избавить мир от проклятия? То есть я как бы пожру такое понятие как «самоубийство», и мир будет снова напоминать рай Адама и Евы? Что-то тут не стыковалось, вырисовывался какой-то чернокнижный злодей, который при этом имеет такую благородную цель? Ладно, разберёмся и с этим.
16
Меня закрутило в водоворот дел и по большей части из-за того, что приходилось снова тратить уйму времени, чтобы добраться до офиса и потом назад домой. Боже мой, как же неудобно всё это, и я бы не сказал, что качество моей работы понизилось, когда я пахал удалённо, но моего присутствия требовали, и больше у меня не было причин откладывать это печальное событие. Естественно, из дому я не работал по восемь часов в день, а тут придётся торчать до вечера, слишком часто сбегать не позволят даже мне. Ко мне и так отнеслись очень лояльно в связи со всеми последними событиями, и хотя я до сих пор жаждал сменить работу, какое-то время это делать не стоило. Во-первых, нужно было проявить благодарность. И во-вторых, сейчас было не лучшее время менять работу, которая будет относительно без стрессов и приносить достаточно денег для нормального проживания. Какое-то время придётся жить в этом режиме и пытаться выбросить из головы метки, дабы не стать одержимым психом, потерявшимся в иллюзорной реальности. Может быть, эта ответственность была именно тем, что мне сейчас нужно, трудотерапия порой спасает от депрессий, навязчивых мыслей и страхов, и хотя это были слабые утешения для жаждущего познать истину, я убеждал себя, что это было временно.
В честь моего возвращения моя начальница, ухоженная и помешанная на спорте и диетах женщина средних лет (выглядящая на лет пятнадцать моложе), устроила маленький банкет. Я догадывался, что это ради того, чтобы каждый работающий в фирме «Русстурвояж» смог не просто кинуть на меня взгляд, но и разглядеть. Людей почему-то страшно интересуют личности, которые пытались покончить с собой. Я ж говорил, это клеймо никогда не удастся смыть, и хотя я привык к повышенному интересу, я чувствовал себя неловко. Это была не моя компания, где я ощущал себя расслабленно и мог быть саркастичным троллем. Роль диковинки я играть не собирался, решив проявить максимальную вежливость и чисто рабочее отношение. Тут главное было умело поставить на место тех, кто попытается перейти на личное, но я надеялся, что всё пройдёт как можно официальнее. Если мне предстоит видеть эти лица пять раз в неделю, надо привыкать к тому, что их мнение обо мне изменилось, самоубийство – такая вещь, которая мало кого оставляет равнодушным. Каждый имеет своё мнение по поводу этого феномена, и обычно оно ярко выражено – молодые люди более эмпатически настроены к горе-самоубийцам, а люди постарше скорее склонны к осуждению, даже если на словах и будут ворковать.
Банкет длился весь обеденный перерыв, пока моя начальница не отправила всех работать. Я оказался прав насчёт поведения коллег, молодые вели себя непринуждённо, вежливо и ни одного намёка не поднимали насчёт того, почему я так долго отсутствовал. Коллеги постарше постоянно выходили на опасную тему, но не до такой степени, чтобы говорить прямо, и я ловко лавировал между их любопытством и желанием остаться тактичным с искусностью профессионала. Я не стыдился того, что сделал прошлой осенью, но мне не нужно было кричать о своей боли и страхах или взывать о помощи. Я просто хотел делового отношения к себе, без заботливой фамильярности или замаскированного осуждения.
В последнее время я уже не походил на живой труп, я набрал несколько килограмм, мои синяки на лице уже не напоминали бездну потухшего вулкана, а бледность не ассоциировалась с трупными явлениями.
