Это если действительно принять, что я был тем, кто разрушает смерть. Боже мой, столько информации и ничего конкретного, как именно мне добиваться целей! Так что я подготовил список вопросов, которые планировал отослать лидеру секты, скрывающемуся под псевдонимом Suinsomnie (смесь французских слов suicide и insomnie что ли?). Мне описали его как таинственную личность, которая редко даёт прямые ответы. Есть такое качество у лидеров сект – напускать на себя совершенно неоправданную загадочность, чтобы иметь власть и поддерживать интерес своей паствы.
Разобравшись с делами сектантскими, я перечитал последние письма Тришны, который после моего визита мне регулярно писал и объяснял возможные причины, почему он не видел у меня ауру в её традиционном понимании. То, что я недавно пытался покончить с собой – одна из причин, вероятно, моё энергетическое тело ещё не восстановилось. Ещё возможно – болезни (в том числе и психические), которые забрали у меня энергию. Как вариант – я завершил свою карму. Ещё он размышлял на тему того, что я принёс после себя слишком сильную энергетику смерти (после того, как был мёртв 12 минут), и до сих пор не восстановился в духовном плане. Но это всё было притянуто за уши, и страх, что я был лишён души, так как сам себя проклял, всё сильнее давил на меня. Он также информировал меня о душевном состоянии человека, чьи цвета ауры я описывал. Я писал ему о метке Дайаны, и по правде говоря, сведения Тришны совпадали с тем, за чем я наблюдал лично. И хотя я со стопроцентной уверенностью сказать не мог, но мне казалось, что метка и аура были связаны. То есть метка была энергетическим или эфирным телом человека, концентрированном в одном ярком сгустке, так как человек был на грани смерти. То есть она уже не окутывала его защитным свечением, а пульсировала в одном месте, крича об опасности.
Тришна сказал, что сделает ради меня исключение и будет ждать меня в офисе в субботу вечером. Пока я ехал, то старался забить голову своими несуществующими продажами акций, а также регистрировал проблемную пожилую пару в одном из гостиничных комплексов Подмосковья. Есть у меня душа или нет, должен ли я спасать мир или не должен, но на мультитаскинг я забивать не собирался. И на фоне жужжали все эти суицидальные размышления. Я начинал более или менее понимать, как продуктивно использовать максимальное количество нейронов. Но у этого был и свой минус, теперь даже во время работы, учёбы или расслабления с друзьями, меня постоянно терзали мысли обо всей этой самоубийственной белибердистике. Я был по уши в дерьме, разгребая последствия своего суицида.
Когда я оказался в светлом и просторном кабинете Тришны, мой живот пел плачевные серенады. Я уж и не помнил, когда в последний раз ел. Мало того что месяц прожил с анорексичкой и чуть сам не заработал пищевые расстройства, так теперь ещё из-за стрессов забывал пожрать. Я с благодарностью согласился на предложенный чай с печеньками, умяв их за пять минут. Я надеялся, что это никак не повлияет на видимость моей ауры.
Кое-как я подавил своё нетерпение, выслушивая все философские выпады, что из себя представляют ауры с точки зрения вайшешики или ньяя, но на данный момент мне хватало уже новой информации, чтобы ещё погружаться в индийские премудрости. И когда уже Тришна пристально начал меня разглядывать, я сфокусировал внимание на том, что происходило здесь и сейчас. И когда он предложил мне сфотографировать мою ауру, я согласился. Значит, что-то он всё-таки видел.
- Складывается впечатление, что ваша аура как будто бы и не совсем ваша, она лавирует над вами, окутывая ваше естество, но как будто бы поглощая вашу истинную сущность, - объяснял он, и я не понимал, что он имеет в виду. Когда он сделал фотографии, мне стало понятнее, почему он был взволнован. Аура как будто имела чёткие границы как что-то обведённое и замкнутое, не касаясь моего физического или даже астрального тела. И сомнений у меня оставалось всё меньше, аура суицидника оставалась со мной, я пожирал её, возможно, это и было всё, что оставалось от его души. В таком случае теория о пожирании душ тем, кто разрушает смерть, оправдывалась сполна, как бы нелепо это ни казалось. Игнорировать совпадения становилось всё труднее, важно сейчас было понять, что мне это давало, выгодно ли мне провожать в последний путь самоубийц? Действительно ли их души оставались со мной? И если сейчас чуть-чуть отбросить в сторону мистику, как всё это влияло на моё развитие? Давало ли это мне какие-нибудь новые способности? Психологическую неуязвимость? Новые таланты? Сверхъестественные силы? Хреново, что никто не мог мне помочь в этом, так что я надеялся что-то узнать из ответов Suinsomnie, которому я уже успел накатать объёмное письмо с вопросами.
24
Я перенёс встречу на воскресенье, отказавшись тащиться в Химки. Я пригласил сектантов в ближайшую харчевню, где можно было неплохо уединиться и насладиться кавказской кухней. Я готов был сожрать целого барана, как будто меня пробил наконец-то голод за месяц жизни с анорексичным человеком. Я прямо написал, что хочу видеть конкретных людей, а именно тех двух меченых, Владимира и Дмитрия, пускай думают, что они – избранные, мне было всё равно. Как мне было всё равно и на то, чтобы щадить психику других членов, не пригласив их на встречу. Это были не те люди, с которыми я бы хотел дружить и чью поддержку бы хотел принимать, да и я хотел максимально себя обезопасить от создания какой-либо тёплой связи. Случай с Дайаной ещё давил на меня, хотя я отключил сейчас по возможности свои эмоции. Но броня подсознания уже была потрёпана всевозможными сбоями тихой и спокойной жизни, которая мне теперь только снилась.
Счастливые лица Владимира и Дмитрия сияли при виде их Мессии, который жрал баранью ногу, чавкал и облизывал пальцы от жира. Мне было абсолютно по барабану на весь этот тошнотворный этикет. Вместе с ними были Пафнутий и Фаня, а также ещё один парень, чьё имя я всё время забывал. Замени его другим членом этой секты после паузы, и я бы даже этого не заметил.
Наверное, вид у меня был стрёмный, но мне было плевать, я был уверен, что выгляжу более живым и материальным, чем все эти сектанты вместе взятые. И хотя у меня теперь была поверхностная и личная информация о том, почему они настроены суицидально, во мне не осталось ни жалости, ни желания им помогать. Они надеялись на меня, не допуская мысли, что я был таким же потерянным суицидником, не менее человечным и не менее падким на ошибки. Жажда жить у меня сейчас бурлила в крови, потому между нами и была эта бездонная пропасть, а не потому, что я был выше их всех, так как являлся существом божественным и вне грехов, вне правил, вне мира сего. Я не знал толком, почему я повёлся на их красивые слова, но я знал одно, я намерен был использовать свои новые таланты во благо себе в первую очередь, а если это принесёт пользу всему миру, что ж, это будет вдвойне приятно.
После того как Фаня рассказала последние новости, что в Санкт-Петербурге наложил на себя руки член их группы, а в Нижнем Новгороде одна из них находится в тяжёлом состоянии, я спросил. – А чем ваша помощь отличается от всех этих кризисных центров и горячих линий для самоубийц? Как вы выискиваете своих членов, им может стать любой человек, который грезит самоубийством или пытался покончить с собой?
- Всё так и начинается, - ответила Фаня. – Но членами становятся лишь те, кто верит в наши взгляды и целиком принимает их. То есть, чем сильнее наша объединённая энергия, тем больше веры и поддержки тому, кто разрушает смерть. Но если человек не восприимчив к истине и хочет дальше жить во тьме, даже если преодолел свои слабости, мы с ним впредь не сотрудничаем.
Всё мне ясно было, значит, они не отличают особенных людей, да и в таком случае, они все были бы как-то помечены, значит, не имело значения, где именно я находил меченых людей, все они были одинаковым балластом для того, кто разрушает смерть. Это было хорошо, всё-таки не все дороги вели в секту, и хотя через неё я получал важную информацию, мне меньше всего хотелось стать полноправным участником подобной группы. У меня ещё было множество вопросов, но сначала я хотел дождаться ответов от их загадочного лидера. Складывалось впечатление, что они многого не договаривали.
Когда я позвал этих двух несчастных, помеченных скорой смертью (которые трепетали перед моим благоговейным взором), у меня не было чёткого плана, что мне с ними делать. Я не понимал, как мне познавать тайны метки, как использовать свои способности, и главное чего ради. И тут мне пришла в голову спонтанная идея, конечно, она не решала проблему, но с чего-то же нужно было начинать. Вряд ли у меня будет больше теоретических знаний, мне нужна была практика, только так я смогу познать тайны нимбов. И я решил поиграть с этими двумя. С одним попробовать убить метку – сделать всё возможное, чтобы этот человек преодолел свои суицидальные наклонности. А со вторым, наоборот, ускорить смерть. И следить за тем, как метки меняют свои цвета и структуры, а также наблюдать за своими внутренними изменениями, будут ли эти люди влиять на меня.
Я едва мог концентрироваться на словах Пафнутия, который описывал тот день, когда тот, кто разрушает смерть, появился в этом мире. – И небеса озарились вспышкой тысячи светоносных бликов, и душистые слёзы градом низвергались на нашу многогрешную подлунную…
- Так! - прочистил я горло, чтобы возвышаться хотя бы голосом над красноречивым вбросом этих бесполезных слов, но не слишком успешно, мой голос, наверное, никогда не возобновит свои прежние децибелы. - Я, конечно, очень рад вашей весёлой компании, – я едва сдержался, чтобы не закатить глаза в саркастичном опровержении своих же слов, - но мне бы хотелось личных разговоров, потому что есть вещи, которые можно обсуждать только с глазу на глаз. И я бы хотел остаться наедине с избранными.
Пафнутий точно не обиделся, потому что привык, что его всё время затыкают. Фаина стиснула зубы и улыбнулась как можно естественнее (очень коряво), потому что явно считала себя избранной. Безымянный невидимка никак не отреагировал, либо я не обратил внимания на его жухлый диапазон эмоций. Но совсем скоро я остался наедине со своими жертвами (или избранниками), толком не понимая, в какую дьявольскую игру вступаю. Это был импульс, практически бесцельный с первого взгляда, и что я из этого вынесу, это уже был другой вопрос.
Ну что, полчаса наедине с каждым из них дали мне кое-какой план действий. С Владимиром я решил действовать мягко и пытаться убить метку. Его суицидальные наклонности ярче себя начали проявлять после того, как от него ушла жена. Какая-то совершенно банальная трэш история – он любил её безумно, всей жизнью прямо была эта его любимая Таня, а она взяла и ушла от него к их общему другу. И правильно сделала, я так решил, потому что в новых отношениях она расцвела, и её новая семья процветала во всех смыслах (если верить Владимиру). Но это опустошило его, оставив в сердце такую дыру, что жизнь стала невыносимой. Он начал выпивать, потерял работу, от него отвернулись друзья, родственники забили, он катился по наклонной не со скоростью метеорита, но в течение нескольких лет дошёл до полного дна. Серьёзная драка, тюрьма, дурка, попытка самоубийства. Вот так он и попал в лапы этой организации, благодаря которой немного привёл в порядок свою жизнь. Но он был несчастен, потому ему важно было цепляться за что-то значительное, и вера в того, кто разрушает смерть и стала его иллюзорной терапией. И то, что я интересовался им сейчас, приводило его в полный восторг. Метка его никуда не делась, но мне казалось, что в ней теперь отсутствовали кричащие тона. Что явно намекало на то, что на данный момент мысли о самоубийстве приглушены. И это мне играло на руку, мне хотелось доказать, что я воистину повелеваю метками. И благодаря усилиям и хитрой игре я добьюсь того, что она вовсе исчезнет.
С Дмитрием же было ещё проще. С самого детства у него были проблемы. Насилие в семье, побег из дома, скитания, детский дом, насилие в детском доме, плохие компании, наркотики, воровство, колония. В тюрьме пытался наложить на себя руки после очередного акта насилия. Есть люди, которые привлекают всякого рода насильников, Дмитрий был типичной жертвой, но при этом с агрессивными наклонностями и не умеющий их правильно выразить. За него взялся фонд по предотвращению самоубийств после того, как он предпринял повторную попытку себя убить. Оттуда он и попал в поле зрения секты и теперь вместе со всеми изучал все предсказания. Типичная жертва по жизни, так что он идеально вписывался в мой план ускорить его суицид. Наверное, это было нехорошо, но он всё равно был обречён, так какая разница, проживёт он четыре дня или четыре недели? Сомнительно, что за этот месяц он получит необходимые уроки, способные его очистить и перенести на новый уровень развития. В конце концов, если я был тем, кто разрушает смерть, то запросто мог себе позволить ускорить смерти своих жертв во благо всему миру.
25
К счастью, ответ Suinsomnie всё же не заставил меня мучительно долго ждать, правда, я получил далеко не всё, что хотел, но это уже было что-то. Ответы были лаконичными, часто размытыми и намекающими, что я сам должен до многого догадаться. Но смирение, что мне придётся пройти этот путь в гордом одиночестве, настигало меня с фатальным оскалом безумца. Моё несостоявшееся самоубийство открывало мне таинственные двери к знаниям, которые мне и не снились, но при этом лишая меня единения со своими человеческими собратьями. Я слышал о том, что большие знания возвышают человека хотя бы потому, что уровни развития образовывают пропасть между сведущими и невежественными. Думаю, это был и мой вариант, знания и мистические повороты в моей жизни были именно того уровня, который никак не сближал меня с человечеством. Может быть, я был просто сумасшедшим, очередным фриком, который возомнил в себе божественные способности, время покажет, а пока я был намерен выжать из своих новых талантов максимальную выгоду.
Далее я перечислю ответы таинственного лидера секты в сокращённом варианте и в переводе (мы с ним общались на более или менее универсальном языке – английском).
Вопрос: Действительно ли я являюсь тем, кто разрушает смерть?
Ответ: Преодолев страх сомнений, ты найдёшь все ответы.
Вопрос: Почему вы называете самоубийство проклятием, и как я способен его распознавать?
Ответ: Саморазрушение – искажение, самоубийство загрязняет ауру планеты, слишком сильно перетягивая чашу весов на сторону тьмы.
Вопрос: Как именно я могу очищать мир от склонности к самоубийству?
Ответ: Как волк является санитаром леса, ты питаешься осквернёнными и отвергнутыми, что усиливают проклятие. Жертвы во благо мира, во имя спасения света.
Вопрос: Зачем мне нужны эти жертвы?
Ответ: Ты не просто очищаешь мир от искажения, ты питаешь себя. Один ты не справишься, эти жертвы делают тебя целостным, полноценным, непобедимым.
Вопрос: Что происходит с душами самоубийц после последнего шага? И с теми, кто умирает добровольно в моём присутствии? Как именно происходит поглощение душ?
Ответ: После самоубийства души прокляты.
Разобравшись с делами сектантскими, я перечитал последние письма Тришны, который после моего визита мне регулярно писал и объяснял возможные причины, почему он не видел у меня ауру в её традиционном понимании. То, что я недавно пытался покончить с собой – одна из причин, вероятно, моё энергетическое тело ещё не восстановилось. Ещё возможно – болезни (в том числе и психические), которые забрали у меня энергию. Как вариант – я завершил свою карму. Ещё он размышлял на тему того, что я принёс после себя слишком сильную энергетику смерти (после того, как был мёртв 12 минут), и до сих пор не восстановился в духовном плане. Но это всё было притянуто за уши, и страх, что я был лишён души, так как сам себя проклял, всё сильнее давил на меня. Он также информировал меня о душевном состоянии человека, чьи цвета ауры я описывал. Я писал ему о метке Дайаны, и по правде говоря, сведения Тришны совпадали с тем, за чем я наблюдал лично. И хотя я со стопроцентной уверенностью сказать не мог, но мне казалось, что метка и аура были связаны. То есть метка была энергетическим или эфирным телом человека, концентрированном в одном ярком сгустке, так как человек был на грани смерти. То есть она уже не окутывала его защитным свечением, а пульсировала в одном месте, крича об опасности.
Тришна сказал, что сделает ради меня исключение и будет ждать меня в офисе в субботу вечером. Пока я ехал, то старался забить голову своими несуществующими продажами акций, а также регистрировал проблемную пожилую пару в одном из гостиничных комплексов Подмосковья. Есть у меня душа или нет, должен ли я спасать мир или не должен, но на мультитаскинг я забивать не собирался. И на фоне жужжали все эти суицидальные размышления. Я начинал более или менее понимать, как продуктивно использовать максимальное количество нейронов. Но у этого был и свой минус, теперь даже во время работы, учёбы или расслабления с друзьями, меня постоянно терзали мысли обо всей этой самоубийственной белибердистике. Я был по уши в дерьме, разгребая последствия своего суицида.
Когда я оказался в светлом и просторном кабинете Тришны, мой живот пел плачевные серенады. Я уж и не помнил, когда в последний раз ел. Мало того что месяц прожил с анорексичкой и чуть сам не заработал пищевые расстройства, так теперь ещё из-за стрессов забывал пожрать. Я с благодарностью согласился на предложенный чай с печеньками, умяв их за пять минут. Я надеялся, что это никак не повлияет на видимость моей ауры.
Кое-как я подавил своё нетерпение, выслушивая все философские выпады, что из себя представляют ауры с точки зрения вайшешики или ньяя, но на данный момент мне хватало уже новой информации, чтобы ещё погружаться в индийские премудрости. И когда уже Тришна пристально начал меня разглядывать, я сфокусировал внимание на том, что происходило здесь и сейчас. И когда он предложил мне сфотографировать мою ауру, я согласился. Значит, что-то он всё-таки видел.
- Складывается впечатление, что ваша аура как будто бы и не совсем ваша, она лавирует над вами, окутывая ваше естество, но как будто бы поглощая вашу истинную сущность, - объяснял он, и я не понимал, что он имеет в виду. Когда он сделал фотографии, мне стало понятнее, почему он был взволнован. Аура как будто имела чёткие границы как что-то обведённое и замкнутое, не касаясь моего физического или даже астрального тела. И сомнений у меня оставалось всё меньше, аура суицидника оставалась со мной, я пожирал её, возможно, это и было всё, что оставалось от его души. В таком случае теория о пожирании душ тем, кто разрушает смерть, оправдывалась сполна, как бы нелепо это ни казалось. Игнорировать совпадения становилось всё труднее, важно сейчас было понять, что мне это давало, выгодно ли мне провожать в последний путь самоубийц? Действительно ли их души оставались со мной? И если сейчас чуть-чуть отбросить в сторону мистику, как всё это влияло на моё развитие? Давало ли это мне какие-нибудь новые способности? Психологическую неуязвимость? Новые таланты? Сверхъестественные силы? Хреново, что никто не мог мне помочь в этом, так что я надеялся что-то узнать из ответов Suinsomnie, которому я уже успел накатать объёмное письмо с вопросами.
24
Я перенёс встречу на воскресенье, отказавшись тащиться в Химки. Я пригласил сектантов в ближайшую харчевню, где можно было неплохо уединиться и насладиться кавказской кухней. Я готов был сожрать целого барана, как будто меня пробил наконец-то голод за месяц жизни с анорексичным человеком. Я прямо написал, что хочу видеть конкретных людей, а именно тех двух меченых, Владимира и Дмитрия, пускай думают, что они – избранные, мне было всё равно. Как мне было всё равно и на то, чтобы щадить психику других членов, не пригласив их на встречу. Это были не те люди, с которыми я бы хотел дружить и чью поддержку бы хотел принимать, да и я хотел максимально себя обезопасить от создания какой-либо тёплой связи. Случай с Дайаной ещё давил на меня, хотя я отключил сейчас по возможности свои эмоции. Но броня подсознания уже была потрёпана всевозможными сбоями тихой и спокойной жизни, которая мне теперь только снилась.
Счастливые лица Владимира и Дмитрия сияли при виде их Мессии, который жрал баранью ногу, чавкал и облизывал пальцы от жира. Мне было абсолютно по барабану на весь этот тошнотворный этикет. Вместе с ними были Пафнутий и Фаня, а также ещё один парень, чьё имя я всё время забывал. Замени его другим членом этой секты после паузы, и я бы даже этого не заметил.
Наверное, вид у меня был стрёмный, но мне было плевать, я был уверен, что выгляжу более живым и материальным, чем все эти сектанты вместе взятые. И хотя у меня теперь была поверхностная и личная информация о том, почему они настроены суицидально, во мне не осталось ни жалости, ни желания им помогать. Они надеялись на меня, не допуская мысли, что я был таким же потерянным суицидником, не менее человечным и не менее падким на ошибки. Жажда жить у меня сейчас бурлила в крови, потому между нами и была эта бездонная пропасть, а не потому, что я был выше их всех, так как являлся существом божественным и вне грехов, вне правил, вне мира сего. Я не знал толком, почему я повёлся на их красивые слова, но я знал одно, я намерен был использовать свои новые таланты во благо себе в первую очередь, а если это принесёт пользу всему миру, что ж, это будет вдвойне приятно.
После того как Фаня рассказала последние новости, что в Санкт-Петербурге наложил на себя руки член их группы, а в Нижнем Новгороде одна из них находится в тяжёлом состоянии, я спросил. – А чем ваша помощь отличается от всех этих кризисных центров и горячих линий для самоубийц? Как вы выискиваете своих членов, им может стать любой человек, который грезит самоубийством или пытался покончить с собой?
- Всё так и начинается, - ответила Фаня. – Но членами становятся лишь те, кто верит в наши взгляды и целиком принимает их. То есть, чем сильнее наша объединённая энергия, тем больше веры и поддержки тому, кто разрушает смерть. Но если человек не восприимчив к истине и хочет дальше жить во тьме, даже если преодолел свои слабости, мы с ним впредь не сотрудничаем.
Всё мне ясно было, значит, они не отличают особенных людей, да и в таком случае, они все были бы как-то помечены, значит, не имело значения, где именно я находил меченых людей, все они были одинаковым балластом для того, кто разрушает смерть. Это было хорошо, всё-таки не все дороги вели в секту, и хотя через неё я получал важную информацию, мне меньше всего хотелось стать полноправным участником подобной группы. У меня ещё было множество вопросов, но сначала я хотел дождаться ответов от их загадочного лидера. Складывалось впечатление, что они многого не договаривали.
Когда я позвал этих двух несчастных, помеченных скорой смертью (которые трепетали перед моим благоговейным взором), у меня не было чёткого плана, что мне с ними делать. Я не понимал, как мне познавать тайны метки, как использовать свои способности, и главное чего ради. И тут мне пришла в голову спонтанная идея, конечно, она не решала проблему, но с чего-то же нужно было начинать. Вряд ли у меня будет больше теоретических знаний, мне нужна была практика, только так я смогу познать тайны нимбов. И я решил поиграть с этими двумя. С одним попробовать убить метку – сделать всё возможное, чтобы этот человек преодолел свои суицидальные наклонности. А со вторым, наоборот, ускорить смерть. И следить за тем, как метки меняют свои цвета и структуры, а также наблюдать за своими внутренними изменениями, будут ли эти люди влиять на меня.
Я едва мог концентрироваться на словах Пафнутия, который описывал тот день, когда тот, кто разрушает смерть, появился в этом мире. – И небеса озарились вспышкой тысячи светоносных бликов, и душистые слёзы градом низвергались на нашу многогрешную подлунную…
- Так! - прочистил я горло, чтобы возвышаться хотя бы голосом над красноречивым вбросом этих бесполезных слов, но не слишком успешно, мой голос, наверное, никогда не возобновит свои прежние децибелы. - Я, конечно, очень рад вашей весёлой компании, – я едва сдержался, чтобы не закатить глаза в саркастичном опровержении своих же слов, - но мне бы хотелось личных разговоров, потому что есть вещи, которые можно обсуждать только с глазу на глаз. И я бы хотел остаться наедине с избранными.
Пафнутий точно не обиделся, потому что привык, что его всё время затыкают. Фаина стиснула зубы и улыбнулась как можно естественнее (очень коряво), потому что явно считала себя избранной. Безымянный невидимка никак не отреагировал, либо я не обратил внимания на его жухлый диапазон эмоций. Но совсем скоро я остался наедине со своими жертвами (или избранниками), толком не понимая, в какую дьявольскую игру вступаю. Это был импульс, практически бесцельный с первого взгляда, и что я из этого вынесу, это уже был другой вопрос.
Ну что, полчаса наедине с каждым из них дали мне кое-какой план действий. С Владимиром я решил действовать мягко и пытаться убить метку. Его суицидальные наклонности ярче себя начали проявлять после того, как от него ушла жена. Какая-то совершенно банальная трэш история – он любил её безумно, всей жизнью прямо была эта его любимая Таня, а она взяла и ушла от него к их общему другу. И правильно сделала, я так решил, потому что в новых отношениях она расцвела, и её новая семья процветала во всех смыслах (если верить Владимиру). Но это опустошило его, оставив в сердце такую дыру, что жизнь стала невыносимой. Он начал выпивать, потерял работу, от него отвернулись друзья, родственники забили, он катился по наклонной не со скоростью метеорита, но в течение нескольких лет дошёл до полного дна. Серьёзная драка, тюрьма, дурка, попытка самоубийства. Вот так он и попал в лапы этой организации, благодаря которой немного привёл в порядок свою жизнь. Но он был несчастен, потому ему важно было цепляться за что-то значительное, и вера в того, кто разрушает смерть и стала его иллюзорной терапией. И то, что я интересовался им сейчас, приводило его в полный восторг. Метка его никуда не делась, но мне казалось, что в ней теперь отсутствовали кричащие тона. Что явно намекало на то, что на данный момент мысли о самоубийстве приглушены. И это мне играло на руку, мне хотелось доказать, что я воистину повелеваю метками. И благодаря усилиям и хитрой игре я добьюсь того, что она вовсе исчезнет.
С Дмитрием же было ещё проще. С самого детства у него были проблемы. Насилие в семье, побег из дома, скитания, детский дом, насилие в детском доме, плохие компании, наркотики, воровство, колония. В тюрьме пытался наложить на себя руки после очередного акта насилия. Есть люди, которые привлекают всякого рода насильников, Дмитрий был типичной жертвой, но при этом с агрессивными наклонностями и не умеющий их правильно выразить. За него взялся фонд по предотвращению самоубийств после того, как он предпринял повторную попытку себя убить. Оттуда он и попал в поле зрения секты и теперь вместе со всеми изучал все предсказания. Типичная жертва по жизни, так что он идеально вписывался в мой план ускорить его суицид. Наверное, это было нехорошо, но он всё равно был обречён, так какая разница, проживёт он четыре дня или четыре недели? Сомнительно, что за этот месяц он получит необходимые уроки, способные его очистить и перенести на новый уровень развития. В конце концов, если я был тем, кто разрушает смерть, то запросто мог себе позволить ускорить смерти своих жертв во благо всему миру.
25
К счастью, ответ Suinsomnie всё же не заставил меня мучительно долго ждать, правда, я получил далеко не всё, что хотел, но это уже было что-то. Ответы были лаконичными, часто размытыми и намекающими, что я сам должен до многого догадаться. Но смирение, что мне придётся пройти этот путь в гордом одиночестве, настигало меня с фатальным оскалом безумца. Моё несостоявшееся самоубийство открывало мне таинственные двери к знаниям, которые мне и не снились, но при этом лишая меня единения со своими человеческими собратьями. Я слышал о том, что большие знания возвышают человека хотя бы потому, что уровни развития образовывают пропасть между сведущими и невежественными. Думаю, это был и мой вариант, знания и мистические повороты в моей жизни были именно того уровня, который никак не сближал меня с человечеством. Может быть, я был просто сумасшедшим, очередным фриком, который возомнил в себе божественные способности, время покажет, а пока я был намерен выжать из своих новых талантов максимальную выгоду.
Далее я перечислю ответы таинственного лидера секты в сокращённом варианте и в переводе (мы с ним общались на более или менее универсальном языке – английском).
Вопрос: Действительно ли я являюсь тем, кто разрушает смерть?
Ответ: Преодолев страх сомнений, ты найдёшь все ответы.
Вопрос: Почему вы называете самоубийство проклятием, и как я способен его распознавать?
Ответ: Саморазрушение – искажение, самоубийство загрязняет ауру планеты, слишком сильно перетягивая чашу весов на сторону тьмы.
Вопрос: Как именно я могу очищать мир от склонности к самоубийству?
Ответ: Как волк является санитаром леса, ты питаешься осквернёнными и отвергнутыми, что усиливают проклятие. Жертвы во благо мира, во имя спасения света.
Вопрос: Зачем мне нужны эти жертвы?
Ответ: Ты не просто очищаешь мир от искажения, ты питаешь себя. Один ты не справишься, эти жертвы делают тебя целостным, полноценным, непобедимым.
Вопрос: Что происходит с душами самоубийц после последнего шага? И с теми, кто умирает добровольно в моём присутствии? Как именно происходит поглощение душ?
Ответ: После самоубийства души прокляты.
