В общем, жуть страшная. Короче, в свой любимый уютный холл я ворвалась уже накрученная до предела с криком, достойным баньши. Ворвалась, споткнулась о порог и растянулась во весь хлыст поперек прохода. Дурацкие брюки предательски треснули на заднице, являя миру попец пятьдесят четвертого размера, обтянутый трикотажем фабрики «Большевичка». И почему со мной это всегда случается? Правда, что ли, трусы себе купить более приличные? А то даже перед грабителями неудобняк.
Странно, никто не набросился на меня и убивать не собирался. Наверное, решили, что с моими умениями я сама ухайдакаюсь до смерти, или задохнулись от восторга, увидев мои трусишки. Второй вариант наиболее предпочтителен, кстати.
— Ну слава богу, — услышала я насмешливый голос, несущийся со стороны моего дивана, — кстати, я уже начинаю думать, что ты ко мне таким образом подкатываешь с самого начала. Ты повторяешься, Юля. В охоте нужно разнообразие.
Захар сидел на диване и чесал пузо предательнице Марусе, счастливо повизгивающей от удовольствия. Вот же неверное создание. И ведь кому продалась, а?
— Какого черта ты тут делаешь? — пропыхтела я, цепляясь пальцами за дверной косяк, чтобы восстать из неудобного положения. — Вот уж не ожидала, что ты опустишься до взлома моей квартиры. Ты просто хам и придурок с мелко криминальными наклонностями.
— Дверь была открыта, — дернул он плечом и легко поставил меня на ноги, подхватив за талию. Я задохнулась от невероятного чувства его близости, его такого родного аромата. А Завьялов прижал меня к себе, так что я пошевелиться не могла, и застыл, уткнувшись носом мне в волосы. — Ты ужасная растяпа, — прошептал он.
— А ты гад, — прохрипела я.
Мне так хотелось вот так вот простоять всю жизнь, чувствуя его сильные руки на своем теле.
— Я тоже тебя люблю, Юлька, — горячо шепнул он.
— И потому бросил трубку, — горько вздохнула я, вспомнив, что почувствовала в тот момент.
Господи, ну почему все так сложно? Почему нельзя было мне сразу сказать эти простые слова?
— Юль, ну ты чего? — испугался Захар, водя горячей ладонью по моей голове.
— Зачем ты пришел? — только и смогла выдавить я сквозь слезы.
— Да вот, посоветоваться решил, — хмыкнул Завьялов. — Как думаешь, моей невесте это кольцо понравится, или все же стоит взять в классическом варианте?
Перед моим носом он открыл бархатную коробочку, в которой переливалось алмазными гранями сияющее великолепие. Я едва сдержалась, чтобы не зарыдать. Нет, ну такого я даже от него не ожидала. Надо же, пришел спросить, подойдет ли этой задаваке Марте бриллиант размером с кулак!
— Слишком вычурно, — вредно фыркнула я, наконец, взяв себя в руки. Очень захотелось ему рассказать, что противная баба его обманывала и просто не заслуживает такого счастья. Но я малодушно промолчала. Не поверит он мне, решит, что клевещу на несчастную, преследуя свои шкурные интересы. — Но Марте понравится, я думаю, — вздохнула, надеясь, что Захар не обратит внимания, на завистливые нотки в моем тоне.
— Странно, — задумчиво пробормотал Захар, захлопывая крышку футляра, — обыкновенно девочкам нравятся бриллианты.
— Я не обыкновенная, — вредно фыркнув, уставилась на озадаченного босса. — Мне нравятся сапфиры, на худой конец — топазы. Марте это кольцо, кстати, вряд ли будет в пору. Вы бы хоть размер у невесты своей узнали, прежде чем деньги швырять.
— Ты нестерпима! — поморщился Завьялов, но в глазах его мелькнули веселые искры.
И что это он делает, интересно? Отбросил в сторону бархатную коробочку, словно в ней не кольцо лежит стоимостью в бюджет Гваделупы, а булыжник с мостовой, и теперь полез в карман. «Наверное, решил меня все-таки убить и теперь роется в кармане в поисках оружия», — мелькнула у меня веселая мыслишка, и я нервно хихикнула, чем вызвала удивлённый взгляд Завьялова.
— Я знал, что ты вредная и во всем найдешь подвох, потому основательно подготовился, — хмыкнул этот черноглазый аспид и схватил меня за руку. Я задохнулась от странного восторга, от его простого прикосновения. А он замер, словно ожидая от меня чего-то. — Ну, так что думаешь? — наконец, спросил он.
— О чем? — в очередной раз ступила я, и тут только до меня дошло, что на моем пальце сверкает украшенное россыпью сапфиров и топазов офигенное колечко.
— Ты непроходимая тупица! — засмеялся хам и нахал, глядя, как я растираю по щекам слезы. В его руках откуда-то появился здоровенный веник, воняющий миллионом лилий, из которых он, собственно, и был собран. Странно, как это я не учуяла вонищу раньше? У меня же нюх, как у овчарки. — Так что, ты согласна? — спросил Завьялов, выдирая меня из мыслей о том, что обидно загнуться от анафилактического шока в корчах у ног любимого.
И я так начала себя жалеть, что только сейчас заметила странную позу всегда наглого и уверенного в себе начальника. Что это с ним, интересно, ноги, что ли, свело? И когда он успел на одно колено припасть? И адский букет сует мне под нос, а в центре убийственных лилий… что это? О боже, он еще и издевается! Вы не поверите — из цветов торчала голова синей лошади, которая, дебильно улыбаясь, смотрела на меня пластиковыми глазами.
— Это что? — спросила я, чувствуя только одно желание — вырвать у него гадский веник и дать им ему по башке. — Ты издеваешься?
— Нет. Я делаю тебе предложение, — серьезно ответил Завьялов. — Юлька, так ты выйдешь за меня замуж или так и будешь тормозить? Говори быстрее, а то меня скоро радикулит расшибет к чертовой матери. Я на одном колене уже минут двадцать стою, с аж вело всего.
— Но почему лошадь? Почему снова кобыла? Да еще и синяя к тому же? Захар, когда ты уже прекратишь надо мной издеваться? И потом, что ты несешь? Какое предложение, ты же меня ненавидишь! Я сама слышала, как ты меня кобылой обзывал и говорил, что я брак, и вообще уродина толстожопая, — зарыдала я, уже не сдерживаясь.
— Боже, ты просто прелесть. Юля, я говорил тогда не о тебе, а о настоящей лошади, которую купил и, кстати, не прогадал. Она настоящее произведение искусства, хоть и тяжеловата, конечно. И если бы ты хоть чуть-чуть подумала, то узнала бы, что я в дерби участвую. Обожаю конный спорт. Хобби у меня такое. А ты даже подслушивать не умеешь. Услышала звон, а не знаешь где он.
— Подожди, а Марта. Как же? Она же твоя невеста?
— Марта уже уезжает. И я надеюсь, что больше никогда о ней не услышу. Знаешь, больше всего на свете я не выношу, когда мне лгут. Могу простить многое, но не вранье. Хорошо, что доктор, которому она заплатила за ложную справку о беременности, больше всего на свете любит деньги. Так что, когда обращаешься к кому-то нечистоплотному, нужно быть готовым к тому, что этот мерзавец просто перепродаст информацию. Юль, прошу тебя, ответь, ты выйдешь за меня замуж? А то я уже ноги не чувствую. А мне бы еще хотелось наследников понянчить и научить их верховой езде, а если я стану инвалидом, это будет проблематично.
— Я люблю тебя, — выдохнула я и опустилась на колени напротив теперь уже — я точно знаю — моего Завьялова, который, мягко улыбнувшись, привлек меня к себе и поцеловал так сладко, до головокружения.
— Ну вот, я же говорила! — голос матушки прозвучал, как взрыв. Черт, я снова забыла запереть дверь. Захар отпрянул от меня, но рук, обнимающих меня, так и не разжал.
— Ты все-таки страшная растяпа, — шепнул он. — Ну ничего, теперь я буду за тобой присматривать.
— Я согласна, — прохрипела я, — я выйду за тебя замуж даже просто для того, чтобы испортить тебе слишком спокойную жизнь, Захар Завьялов. И кстати, берегись — моя неудачливость заразна.
— Вот совсем не страшно. Потому что с того самого дня, когда ты свалилась на меня на парковке, я больше ни о ком и ни о чем, кроме тебя, не могу думать.
— Смотри. Пашка, а ты говорил, что это все фигня, и мой план не сработает, — хихикнула мамуля, и до меня только сейчас дошло, что родители мои стоят обнявшись, и мама сияет, как начищенный медный пятак, а папуля смотрит на нее влюбленными глазами.
— Есть кто в этой юдоли скорби? — услышала я жизнерадостный голос, несущийся из прихожей.
Завьялов, наконец, поднялся с колен, и мне показалось, я услышала, как хрустят его суставы. Поднялся сам и меня, как репку, дернул, и хорошо, а то бы жизнерадостная Люся, ввалившаяся в комнату со свитой в лице Катьки, Севы и Липая, так и застали бы меня в позе молящегося бегемота.
— Опа, а мы пришли успокаивать скорбящую вдову, а тут такой пердюмонокль, — стушевалась крестная фея, окинув взглядом присутствующих.
— Почему вдову? — спросил Захар, судорожно сглотнув.
— Да так, — уклончиво ответила Люся, энергично взбалтывая бутылку с шампанским, зажатую в пухлой руке увенчанной перстнями.
— Юлечка, детка, ты дома? — в дверях появилась тетушка Захара. — Мой племянник не у тебя случайно?
— Прям проходной двор, а не квартира, — проворчала мама, — и, Люся, бога ради, неужели вы не знаете, что трясти бутылку с шампан...
Договорить мама не успела. Люсьен добилась своего — пробка выстрелила с громким хлопком, шампанское брызнуло в разные стороны, окатывая всех присутствующих веселыми искрящимися пузырьками. Взвыл Гимлер, Маруся усиленно изображала обморок. А мне просто было хорошо, тепло и слегка подташнивало, наверное, от навалившегося на меня огромного счастья.
— Юлек, дай писярик, а? — тихо попросил Лелик.
Интересно, когда он успел появиться в моем доме? Хотя чего тут удивительного? Дверь-то открыта настежь. Ну и пусть. Главное, что все, кого я люблю, рядом. Ну и пусть, что все они сумасшедшие, но зато свои, любимые.
Ну что вам рассказать… Была у нас свадьба, которую мы решили провести в городе, который нас свел. Точнее, как решили, скорее, просто поддались на угрозы моих родителей и тети Изольды, что они нас не благословят, если мы устроим торжество в другом месте. А нам-то было все равно где. Вот честно.
— Дрянь свадьба, — констатировала баба Дуся, тоже приглашенная, — даже «шубы» нет.
Но потом смягчилась и даже преподнесла нам цинковое ведро из своих стратегических запасов. Свидетельниц было у меня две, потому что Люся и Катька даже слегка подрались, пытаясь решить, кому достанется сия почетная миссия. Пришлось обоим пообещать, чтобы избежать смертоубийства. А Захар позвал в свидетели Лелика. Хотя Люся ворчала, что он нажрется и на свадьбу придет кривой, как сабля. Лелик не подвел — явился красивый и почти трезвый, и даже тосты произносил красивые и веселые.
— Ты счастлива? — спросил Захар, таща меня на руках.
А я все боялась, что у него выпадет грыжа, развяжется пуп и просила его поставить меня на землю.
— Слушай, я сама дойду, — наконец, рыкнула и посмотрела ему прямо в глаза, — в конце концов, если ты умрешь от аневризмы, таща на руках почти центнер веса, мне будет только хуже. Я не готова становиться вдовой и матерью-одиночкой в таком юном возрасте.
Наверное, не так нормальные люди сообщают своим новоиспеченным мужьям о скором отцовстве. Но кто вообще говорил о том, что я нормальная? Да и муженек у меня, судя по всему, не совсем в себе. Потому что вместо того чтобы поставить мое тельце на землю, едва его не уронил от такой умопомрачительной новости. Хотя его можно понять. Не каждый выдержит столько счастья в один день.
— Счастливые, — пропела мама, не сводя глаз с меня и побледневшего Захара, — главное, чтобы наша дочь не переняла самого ужасного от твоей матери. Ты меня слышишь, Паш? Говорю, только бы генетика твоя не выстрелила.
— Нормально все будет, — успокоил ее папа и побежал к своим братьям, сидящим за соседним столом и активно нарушающим спортивный режим.
— Я люблю тебя, — сказал пришедший в себя мой муж. — И трусы у тебя сегодня что надо. Только я не очень за, чтобы моя жена всем показывала то, что теперь по праву принадлежит мне.
— В смысле трусы? — я схватилась руками за зад. Ну, конечно, если я не покажу всем своего чемоданообразного зада, то дня не проживу. А я-то все думала, откуда мне в него поддувает! Это ж только я могла заправить край подола в красивые кружевные, но адски неудобные стринги. И Люся, паразитка, мне не сказала. Я едва не взвыла от злости, глядя на счастливо улыбающуюся подругу, показывающую мне большой палец. Она вдруг громко икнула и проорала «Горько!»
— Ну что же вы, папаша, — хмыкнул старенький доктор, делающий УЗИ, — неужели не видите? Вот ваши дети.
— В смысле — дети? — нервно хихикнул Завьялов, всматриваясь в висящий на стене монитор. — Там двойня, что ли?
«Все-таки проклятье бабули Остроумовой меня настигло», — счастливо подумала я, вспомнив папу и двух его братьев-близнецов. На экране в амниотической жидкости плавало три маленьких зародыша, активно растущих, чтобы осчастливить нас с Захаром.
— Ну как двойня, — улыбнулся врач, — вы совсем, что ли, не видите, папаша? Считайте тогда.
— Раз, два, три, — послушно следя глазами за ручкой в руке доктора, тыкающейся в экран, пересчитал наших детей Захар. Потом еще раз, и еще. Наверное, счастью своему не мог поверить.
— Я тебя люблю, — шепнула я просто, чтобы запомнил мои слова. А то мало ли, сойдет с ума от счастья, бедный. А так хоть будет вспоминать о приятном.
— Ты полна неожиданностей! — счастливо выкрикнул он, напугав доктора почти до припадка, и сграбастал меня в объятия.
— Осторожно, придушишь же! Или детей выдавишь… — проворчала я, прижимаясь покрепче к любимому мужу.
Конец
Странно, никто не набросился на меня и убивать не собирался. Наверное, решили, что с моими умениями я сама ухайдакаюсь до смерти, или задохнулись от восторга, увидев мои трусишки. Второй вариант наиболее предпочтителен, кстати.
— Ну слава богу, — услышала я насмешливый голос, несущийся со стороны моего дивана, — кстати, я уже начинаю думать, что ты ко мне таким образом подкатываешь с самого начала. Ты повторяешься, Юля. В охоте нужно разнообразие.
Захар сидел на диване и чесал пузо предательнице Марусе, счастливо повизгивающей от удовольствия. Вот же неверное создание. И ведь кому продалась, а?
— Какого черта ты тут делаешь? — пропыхтела я, цепляясь пальцами за дверной косяк, чтобы восстать из неудобного положения. — Вот уж не ожидала, что ты опустишься до взлома моей квартиры. Ты просто хам и придурок с мелко криминальными наклонностями.
— Дверь была открыта, — дернул он плечом и легко поставил меня на ноги, подхватив за талию. Я задохнулась от невероятного чувства его близости, его такого родного аромата. А Завьялов прижал меня к себе, так что я пошевелиться не могла, и застыл, уткнувшись носом мне в волосы. — Ты ужасная растяпа, — прошептал он.
— А ты гад, — прохрипела я.
Мне так хотелось вот так вот простоять всю жизнь, чувствуя его сильные руки на своем теле.
— Я тоже тебя люблю, Юлька, — горячо шепнул он.
— И потому бросил трубку, — горько вздохнула я, вспомнив, что почувствовала в тот момент.
Господи, ну почему все так сложно? Почему нельзя было мне сразу сказать эти простые слова?
— Юль, ну ты чего? — испугался Захар, водя горячей ладонью по моей голове.
— Зачем ты пришел? — только и смогла выдавить я сквозь слезы.
— Да вот, посоветоваться решил, — хмыкнул Завьялов. — Как думаешь, моей невесте это кольцо понравится, или все же стоит взять в классическом варианте?
Перед моим носом он открыл бархатную коробочку, в которой переливалось алмазными гранями сияющее великолепие. Я едва сдержалась, чтобы не зарыдать. Нет, ну такого я даже от него не ожидала. Надо же, пришел спросить, подойдет ли этой задаваке Марте бриллиант размером с кулак!
— Слишком вычурно, — вредно фыркнула я, наконец, взяв себя в руки. Очень захотелось ему рассказать, что противная баба его обманывала и просто не заслуживает такого счастья. Но я малодушно промолчала. Не поверит он мне, решит, что клевещу на несчастную, преследуя свои шкурные интересы. — Но Марте понравится, я думаю, — вздохнула, надеясь, что Захар не обратит внимания, на завистливые нотки в моем тоне.
— Странно, — задумчиво пробормотал Захар, захлопывая крышку футляра, — обыкновенно девочкам нравятся бриллианты.
— Я не обыкновенная, — вредно фыркнув, уставилась на озадаченного босса. — Мне нравятся сапфиры, на худой конец — топазы. Марте это кольцо, кстати, вряд ли будет в пору. Вы бы хоть размер у невесты своей узнали, прежде чем деньги швырять.
— Ты нестерпима! — поморщился Завьялов, но в глазах его мелькнули веселые искры.
И что это он делает, интересно? Отбросил в сторону бархатную коробочку, словно в ней не кольцо лежит стоимостью в бюджет Гваделупы, а булыжник с мостовой, и теперь полез в карман. «Наверное, решил меня все-таки убить и теперь роется в кармане в поисках оружия», — мелькнула у меня веселая мыслишка, и я нервно хихикнула, чем вызвала удивлённый взгляд Завьялова.
— Я знал, что ты вредная и во всем найдешь подвох, потому основательно подготовился, — хмыкнул этот черноглазый аспид и схватил меня за руку. Я задохнулась от странного восторга, от его простого прикосновения. А он замер, словно ожидая от меня чего-то. — Ну, так что думаешь? — наконец, спросил он.
— О чем? — в очередной раз ступила я, и тут только до меня дошло, что на моем пальце сверкает украшенное россыпью сапфиров и топазов офигенное колечко.
— Ты непроходимая тупица! — засмеялся хам и нахал, глядя, как я растираю по щекам слезы. В его руках откуда-то появился здоровенный веник, воняющий миллионом лилий, из которых он, собственно, и был собран. Странно, как это я не учуяла вонищу раньше? У меня же нюх, как у овчарки. — Так что, ты согласна? — спросил Завьялов, выдирая меня из мыслей о том, что обидно загнуться от анафилактического шока в корчах у ног любимого.
И я так начала себя жалеть, что только сейчас заметила странную позу всегда наглого и уверенного в себе начальника. Что это с ним, интересно, ноги, что ли, свело? И когда он успел на одно колено припасть? И адский букет сует мне под нос, а в центре убийственных лилий… что это? О боже, он еще и издевается! Вы не поверите — из цветов торчала голова синей лошади, которая, дебильно улыбаясь, смотрела на меня пластиковыми глазами.
— Это что? — спросила я, чувствуя только одно желание — вырвать у него гадский веник и дать им ему по башке. — Ты издеваешься?
— Нет. Я делаю тебе предложение, — серьезно ответил Завьялов. — Юлька, так ты выйдешь за меня замуж или так и будешь тормозить? Говори быстрее, а то меня скоро радикулит расшибет к чертовой матери. Я на одном колене уже минут двадцать стою, с аж вело всего.
— Но почему лошадь? Почему снова кобыла? Да еще и синяя к тому же? Захар, когда ты уже прекратишь надо мной издеваться? И потом, что ты несешь? Какое предложение, ты же меня ненавидишь! Я сама слышала, как ты меня кобылой обзывал и говорил, что я брак, и вообще уродина толстожопая, — зарыдала я, уже не сдерживаясь.
— Боже, ты просто прелесть. Юля, я говорил тогда не о тебе, а о настоящей лошади, которую купил и, кстати, не прогадал. Она настоящее произведение искусства, хоть и тяжеловата, конечно. И если бы ты хоть чуть-чуть подумала, то узнала бы, что я в дерби участвую. Обожаю конный спорт. Хобби у меня такое. А ты даже подслушивать не умеешь. Услышала звон, а не знаешь где он.
— Подожди, а Марта. Как же? Она же твоя невеста?
— Марта уже уезжает. И я надеюсь, что больше никогда о ней не услышу. Знаешь, больше всего на свете я не выношу, когда мне лгут. Могу простить многое, но не вранье. Хорошо, что доктор, которому она заплатила за ложную справку о беременности, больше всего на свете любит деньги. Так что, когда обращаешься к кому-то нечистоплотному, нужно быть готовым к тому, что этот мерзавец просто перепродаст информацию. Юль, прошу тебя, ответь, ты выйдешь за меня замуж? А то я уже ноги не чувствую. А мне бы еще хотелось наследников понянчить и научить их верховой езде, а если я стану инвалидом, это будет проблематично.
— Я люблю тебя, — выдохнула я и опустилась на колени напротив теперь уже — я точно знаю — моего Завьялова, который, мягко улыбнувшись, привлек меня к себе и поцеловал так сладко, до головокружения.
— Ну вот, я же говорила! — голос матушки прозвучал, как взрыв. Черт, я снова забыла запереть дверь. Захар отпрянул от меня, но рук, обнимающих меня, так и не разжал.
— Ты все-таки страшная растяпа, — шепнул он. — Ну ничего, теперь я буду за тобой присматривать.
— Я согласна, — прохрипела я, — я выйду за тебя замуж даже просто для того, чтобы испортить тебе слишком спокойную жизнь, Захар Завьялов. И кстати, берегись — моя неудачливость заразна.
— Вот совсем не страшно. Потому что с того самого дня, когда ты свалилась на меня на парковке, я больше ни о ком и ни о чем, кроме тебя, не могу думать.
— Смотри. Пашка, а ты говорил, что это все фигня, и мой план не сработает, — хихикнула мамуля, и до меня только сейчас дошло, что родители мои стоят обнявшись, и мама сияет, как начищенный медный пятак, а папуля смотрит на нее влюбленными глазами.
— Есть кто в этой юдоли скорби? — услышала я жизнерадостный голос, несущийся из прихожей.
Завьялов, наконец, поднялся с колен, и мне показалось, я услышала, как хрустят его суставы. Поднялся сам и меня, как репку, дернул, и хорошо, а то бы жизнерадостная Люся, ввалившаяся в комнату со свитой в лице Катьки, Севы и Липая, так и застали бы меня в позе молящегося бегемота.
— Опа, а мы пришли успокаивать скорбящую вдову, а тут такой пердюмонокль, — стушевалась крестная фея, окинув взглядом присутствующих.
— Почему вдову? — спросил Захар, судорожно сглотнув.
— Да так, — уклончиво ответила Люся, энергично взбалтывая бутылку с шампанским, зажатую в пухлой руке увенчанной перстнями.
— Юлечка, детка, ты дома? — в дверях появилась тетушка Захара. — Мой племянник не у тебя случайно?
— Прям проходной двор, а не квартира, — проворчала мама, — и, Люся, бога ради, неужели вы не знаете, что трясти бутылку с шампан...
Договорить мама не успела. Люсьен добилась своего — пробка выстрелила с громким хлопком, шампанское брызнуло в разные стороны, окатывая всех присутствующих веселыми искрящимися пузырьками. Взвыл Гимлер, Маруся усиленно изображала обморок. А мне просто было хорошо, тепло и слегка подташнивало, наверное, от навалившегося на меня огромного счастья.
— Юлек, дай писярик, а? — тихо попросил Лелик.
Интересно, когда он успел появиться в моем доме? Хотя чего тут удивительного? Дверь-то открыта настежь. Ну и пусть. Главное, что все, кого я люблю, рядом. Ну и пусть, что все они сумасшедшие, но зато свои, любимые.
Эпилог
Ну что вам рассказать… Была у нас свадьба, которую мы решили провести в городе, который нас свел. Точнее, как решили, скорее, просто поддались на угрозы моих родителей и тети Изольды, что они нас не благословят, если мы устроим торжество в другом месте. А нам-то было все равно где. Вот честно.
— Дрянь свадьба, — констатировала баба Дуся, тоже приглашенная, — даже «шубы» нет.
Но потом смягчилась и даже преподнесла нам цинковое ведро из своих стратегических запасов. Свидетельниц было у меня две, потому что Люся и Катька даже слегка подрались, пытаясь решить, кому достанется сия почетная миссия. Пришлось обоим пообещать, чтобы избежать смертоубийства. А Захар позвал в свидетели Лелика. Хотя Люся ворчала, что он нажрется и на свадьбу придет кривой, как сабля. Лелик не подвел — явился красивый и почти трезвый, и даже тосты произносил красивые и веселые.
— Ты счастлива? — спросил Захар, таща меня на руках.
А я все боялась, что у него выпадет грыжа, развяжется пуп и просила его поставить меня на землю.
— Слушай, я сама дойду, — наконец, рыкнула и посмотрела ему прямо в глаза, — в конце концов, если ты умрешь от аневризмы, таща на руках почти центнер веса, мне будет только хуже. Я не готова становиться вдовой и матерью-одиночкой в таком юном возрасте.
Наверное, не так нормальные люди сообщают своим новоиспеченным мужьям о скором отцовстве. Но кто вообще говорил о том, что я нормальная? Да и муженек у меня, судя по всему, не совсем в себе. Потому что вместо того чтобы поставить мое тельце на землю, едва его не уронил от такой умопомрачительной новости. Хотя его можно понять. Не каждый выдержит столько счастья в один день.
— Счастливые, — пропела мама, не сводя глаз с меня и побледневшего Захара, — главное, чтобы наша дочь не переняла самого ужасного от твоей матери. Ты меня слышишь, Паш? Говорю, только бы генетика твоя не выстрелила.
— Нормально все будет, — успокоил ее папа и побежал к своим братьям, сидящим за соседним столом и активно нарушающим спортивный режим.
— Я люблю тебя, — сказал пришедший в себя мой муж. — И трусы у тебя сегодня что надо. Только я не очень за, чтобы моя жена всем показывала то, что теперь по праву принадлежит мне.
— В смысле трусы? — я схватилась руками за зад. Ну, конечно, если я не покажу всем своего чемоданообразного зада, то дня не проживу. А я-то все думала, откуда мне в него поддувает! Это ж только я могла заправить край подола в красивые кружевные, но адски неудобные стринги. И Люся, паразитка, мне не сказала. Я едва не взвыла от злости, глядя на счастливо улыбающуюся подругу, показывающую мне большой палец. Она вдруг громко икнула и проорала «Горько!»
***
— Ну что же вы, папаша, — хмыкнул старенький доктор, делающий УЗИ, — неужели не видите? Вот ваши дети.
— В смысле — дети? — нервно хихикнул Завьялов, всматриваясь в висящий на стене монитор. — Там двойня, что ли?
«Все-таки проклятье бабули Остроумовой меня настигло», — счастливо подумала я, вспомнив папу и двух его братьев-близнецов. На экране в амниотической жидкости плавало три маленьких зародыша, активно растущих, чтобы осчастливить нас с Захаром.
— Ну как двойня, — улыбнулся врач, — вы совсем, что ли, не видите, папаша? Считайте тогда.
— Раз, два, три, — послушно следя глазами за ручкой в руке доктора, тыкающейся в экран, пересчитал наших детей Захар. Потом еще раз, и еще. Наверное, счастью своему не мог поверить.
— Я тебя люблю, — шепнула я просто, чтобы запомнил мои слова. А то мало ли, сойдет с ума от счастья, бедный. А так хоть будет вспоминать о приятном.
— Ты полна неожиданностей! — счастливо выкрикнул он, напугав доктора почти до припадка, и сграбастал меня в объятия.
— Осторожно, придушишь же! Или детей выдавишь… — проворчала я, прижимаясь покрепче к любимому мужу.
Конец
