Пролог
Тоня ненавидела, когда всё шло не по плану. А последние сутки только и делали, что шли именно так. Или даже хуже.
Вчера сестра с племянником явились без звонка, пили её кофе и полтора часа вешали лапшу про «общее семейное дело» и «ты же нам не чужая». Переводить с бытового на человеческий Тоня умела давно: «отдай нам свою квартиру, старая дура, мы её продадим, а тебе спасибо скажем». Она послала их культурно, но со вкусом. Сестра ушла с каменным лицом, племянник на прощание хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась.
Как итог. Всё таки распсиховавшись Тоня, пока ловила и засовывала любимую кошку в переноску, забыла зарядить телефон, а заодно и заправить машину. Но ладно, бензин ещё на полста километров есть, а до соседнего города ехать меньше тридцати. Она туда на съезд историков собиралась — тема интересная, «Промышленное наследие губернии в архивах XIX века». Её тема. Люди свои. Но навигатор в телефоне, конечно же, сдох через десять минут после выезда. Вернутся бы. Да только. «Я иду медленно, но зато я никогда не двигаюсь назад» сказал Авраам Линкольн. Он был президентом, а Тоня не была дурой, и примерно направление знала.
Ключевое слово тут, примерно.
Дальше было как в анекдоте: «Поверните налево, если сможете». Лес, пролески, развилки без указателей. Через полчаса Тоня поняла, что находится в глубокой заднице. Асфальт кончился, началась грунтовка, потом гравийка, потом просто колея. И никаких признаков цивилизации.
— Твою ж дивизию, — ругалась Тоня вслух на саму себя. — Ну кто так ездит? Овца старая. Телефон сел, бензин скоро закончится. И, что будешь делать, идиотка?!
Кошка Муся в переноске на заднем сиденье возмущённо мявкнула.
— Молчи, — огрызнулась на неё женщина. — Сама виновата, что пришлось тебя с собой брать. Кто прошлый раз мне все обои в коридоре подрал, и провод торшера перегрыз, а? И как тебя только не ебнуло тогда? Что? Мяу? Да кто бы сомневался.
За разговором с кошкой Тоня не заметила, как внезапно выехала на железнодорожный переезд — колея упёрлась прямо в рельсы. Старый, давно не крашеный знак «Берегись поезда» стоял криво. Ни шлагбаума, ни светофора. Глушь.
Тоня остановилась, выглянула в окно. Слева и справа — лес. Тишина. Ни поезда, ни души.
— Ну хоть здесь повезло, — буркнула она и аккуратно тронулась вперед. Но проехала всего пару метров!
А потом машина дёрнулась, чихнула и заглохла. Прямо на рельсах.
— Да ёбаный в рот!
Тоня дёрнула ключ зажигания. Раз, два. Стартер заскрежетал, мотор пару раз кашлянул и умер. Ещё попытка — то же самое.
— Ну давай же, сука, заводись!
Тишина.
В раздражении Тоня выскочила из машины, хлопнув дверью. Оббежала капот, открыла, и уставилась на двигатель как баран на новые ворота. Воздушный фильтр она поменять могла. Масло долить — пожалуйста. А тут — просто железка, которая не работает. И с подобным ей обычно помогали помогатели, которых она ловила на дорогах. А тут кого поймаешь? Тоня затравленно огляделась по сторонам и вновь воззрилась на подкапотное содержимое.
— Ну, и что ты на меня смотришь? — наехала она на двигатель. — Я тебя рожала, что ли?
Двигатель не ответил. Для проформы, Тоня ещё подергала всё, что двигалось, и плюнув, в сердцах захлопнула капот. Ещё раз огляделась и вспомнив, что стоит пусть на вроде заброшенном, но переезде, решила сначала убраться с дороги. А потом решать, что делать дальше.
Обошла машину и упёрлась руками в багажник. Мысль простая: толкнуть. Конечно, машина не маленькая, но и она же не дохлая, попробовать можно.
Тоня навалилась, пыхтя и матерясь. Машина даже не шелохнулась.
— Сестру бы сюда, с её сыночком, — пропыхтела Тоня, продолжая наваливаться на металл. — Вместе бы толкали. Идеальная семейная терапия. Сто пудов бы сдвинули, козлы.
Наконец, она выпрямилась, вытерая пот со лба. Машина если сдвинулась, то на пару сантиметров, а сердце с дыханием уже сбились.
- Твою ж дивизию, - снова выругался Антонина. - И почему я не баба с конём? И поехать, и вытащить ...
Она не договорила, в этот момент где-то вдалеке раздался гудок. Низкий, протяжный. Поезд.
Тоня замерла.
— Бля.
Гудок отвечая, повторился, ближе.
— Бля-а-а...
И снова навалилась на багажник, но машина словно приросла к рельсам. А в салоне вторя гудку заголосила Муська.
Тоня рванула к задней двери, распахнула. Кошка в переноске металась и орала дурным голосом.
— Сиди, дура, сейчас!
Тоня схватила переноску за ручку, дёрнула на себя. И тут же матюгнулась — ручка конечно же зацепилась за ремень безопасности, который болтался сзади. Она дёрнула сильнее, переноска не поддавалась.
— Да твою ж мать!
Поезд уже показался из-за поворота. Совсем близко. Гудок оглушал.
Тоня рванула переноску изо всех сил, уже не думая ни о чём, кроме кошки. Ремень натянулся, что-то хрустнуло, и переноска вылетела наружу. Но от рывка дверца открылась, и только хвост мелькнул, пролетая мимо.
А потом морда электровоза во весь мир, визг тормозных колодок, и мысль.
«Ну бля... я же не Каренина...»
Удар. Темнота.
Прода от 23.03.2026, 03:12
Глава 1. В чужом… купе
Воняло перегаром. Сладковатым, винным, с кислой ноткой — Тоня этот запах узнала бы из тысячи, сама такой выдавала в молодости после корпоративов.
Открыла глаза и тут же зажмурилась — солнечный луч полоснул по зрачкам. Голова гудела, во рту стояла сушь, будто она всю ночь жевала наждачную бумагу.
Попыталась сесть и поняла, что не может вздохнуть. Что-то жёсткое сдавило рёбра, впилось под грудь. Корсет. Твою мать, корсет!
— Твою мать! — выдохнула она сипло.
— Очухались-с, — раздалось справа. Голос ледяной, но с убийственной вежливостью. — А я уж начал беспокоиться, не прикажете ли врача вызвать?
Тоня повернула голову. В кресле у окна, за которым что-то мелькало (ёк макарёк, тот самый поезд что ли?!), сидел мужчина во фраке. Идеальный пробор, холёное лицо, но под глазами тени, а на скулах желваки ходят. На неё не смотрел. Вроде как читал что-то на прямоугольной пластине с экраном, которую держал тонкими аристократическими пальцами.
— Где кошка? — спросила Тоня то, что первым пришло в голову.
Мужчина медленно поднял на неё взгляд. Глаза злые, уставшие, красные.
— Прошу прощения?
— Моя кошка. Муся. Где она?
Он отложил пластину. Встал. Прошёлся по свободному пространству — три шага туда, три обратно. И остановился, глядя сверху.
— Сударыня. Я тащил ваше бесчувственное тело от самого перрона. Я имел честь наблюдать, как вас рвало в кустах перед посадкой. Я объяснял проводнику, что вы просто переволновались перед встречей с женихами, а не приложились к бутылке. И теперь вы изволите спрашивать меня о какой-то кошке?
Тоня моргнула (офонареть!).
— Меня рвало?
— И не единожды. — Холёный говорил это сквозь зубы, но каждое слово было отточено, будто он отчитывался президенту. — Если это способ привлечь моё внимание, осмелюсь заметить — вы его недооценили.
Договорив, резко отвернулся и снова заходил по комнате.
Тоня выдохнула и рывком села, игнорируя хруст корсета. Дышать легче не стало. Опустила глаза в поисках причины и чуть не поперхнулась, глядя в обширное декольте, в котором имелись такие две стратегические выпуклости, что любая баба удавилась бы от зависти. В пору хвататься за сердце. Но подняла руку и уставилась на неё с не меньшим потрясением.
Молодая. С маникюром. На пальце — кольцо с камушком. И вторая, кстати, такая же. Едрён батон!
— Это не мои руки, — просипела она. Голосу по-прежнему не хватало воздуха.
Но её всё-таки услышали. Мужчина остановился. Посмотрел на неё.
— Простите?
— Руки, — Тоня протянула их холёному. — Они не мои! У меня другие были. Старые. С венами.
Мужчина на пару мгновений замер, и вежливость на лице дала трещину — он явно решал, то ли она шутит, то ли окончательно спятила. Потом снова подошёл ближе. Наклонился. От него пахло дорогим одеколоном и злостью.
— Кира, — сказал он тихо, но всё так же вежливо. — Если вы решили продолжить спектакль, позвольте вас заверить: я не расположен в него играть.
— Какая Кира? — Тоня дёрнулась, пытаясь подняться, не получилось. Нога подвернулась, и она упала обратно, но боком, юбка сзади чем-то выпирала, мешая сесть нормально. От дурацкой ситуации нервы сдали. — Я Тоня! Антонина! Мне пятьдесят два! Я историк! У меня кошка Муся и сестра-стерва!
Холёный тут же выпрямился и сложил руки на груди. Подальше от женской истерики.
— Весьма убедительно. Новый образ для Сферума? «Я не я»? Ваши подписчики, несомненно, оценят.
— Да какой Сферум, ёб твою мать! — Тоня вцепилась в диван, снова пытаясь подняться, или хотя бы выпрямиться, чтобы не валиться титьками вперёд перед чужим мужиком. — Я только что под поезд попала! Рельсы, переезд, кошка! А теперь я здесь, в этом… и с сиськами, которые тоже не мои!
Она окончательно задохнулась и уже молча продолжила попытки подняться. Лишь бы не сдохнуть в этом чёртовом корсете!
Пока она боролась с не своим телом, мужчина достал платок, брезгливо, словно на него попала слюна изо рта Тони, тщательно вытер руки. Потом максимально аккуратно и медленно сложил его, после чего убрал в карман. И когда заговорил, женщине показалось, что в комнате температура разом понизилась на пару, а то и десяток градусов.
— Сударыня. Мне решительно всё равно, что вы там приняли. Через час мы прибываем в Звениград. Там вас ожидают два других жениха, Наблюдательный совет и ваш дядюшка, который только и мечтает, чтобы вы провалились. Если вы явитесь туда в таком виде и с такими речами — вы проиграете всё. А вместе с вами проиграю и я. Поэтому будьте любезны, возьмите себя в руки и следуйте моим указаниям.
Оскорблённая Тоня бросила на него злой взгляд и подавилась ответом. Красивый, вежливый до оскомины, упорный, явно не шутит.
— А ты… кто?
Холёный чуть склонил голову.
— Князь Святослав Северский. Ваш жених. Один из трёх. И, как понимаю, единственный, кто сейчас может спасти вашу шкуру.
Тоня помолчала, потратив ещё несколько минут на то, чтобы подняться. Получилось. Держась рукой за край дивана, на котором она, оказывается, лежала, она максимально спокойно встретила взгляд… как его там, князя?
— Мне надо в туалет.
— Что? — Кажется, это был не тот ответ, который ожидал холёный… князь Северский.
Тоня закрыла на секунду глаза, переводя дух, и повторила:
— В туалет, говорю. Отлить. Можно?
На что князь в уже обычной своей манере поджал губы и указал за её спину:
— Дверь в конце купе. Прошу.
Купе?! Тоня ещё раз огляделась. Они с князем действительно находились в купе. Только сейчас она узнала интерьер. Видела такие на фото в архивах. Элитно, красиво и… несовременно. Блин, да что такое?!
Сосчитав до десяти, Тоня выдохнула и двинулась в указанном направлении. Юбка сзади выпирала чёрт чем, каблуки, которых она не носила десятилетие не меньше, грозили переломом ног, при каждом вдохе грудь подпирала подбородок и мешала дышать. Но Тоня всё же дошаталась до двери и заперлась изнутри.
Крохотная комната, столик, канделябры у зеркала на стене, с противоположной стороны — бронзовый унитаз. Ну, по крайней мере выглядел как бронзовый, а по факту…
— Главное, чтобы меня выдержал, — буркнула Тоня и, задрав повыше юбку, грохнулась на крышку унитаза. Сквозь тонкие ткани металл холодил зад, но женщина этого даже не заметила. Застонав, попыталась закрыть лицо руками. И чуть не выколола глаза. Привыкнуть к груди не своего размера сложно, особенно когда она как тесто из одежды выпирает. Пришлось выпрямиться, позволяя корсету выполнять свою функцию, — дышать сразу стало легче.
— Так, — зашептала Тоня себе. — Спокойно. Тоня, твою мать, спокойно! Дыши, пролетаем Сочи!
Подняла голову и посмотрела в зеркало. А оттуда на неё смотрела молодая красивая морда с накрашенными губами и глазами, полными ужаса, и капелькой понимания.
— Маринка! Марина, дура, где ты там есть… ну, спасибо тебе за твои книжки. — Тоня подняла руку и чуть потёрла чужие бледные щёки. — Я влипла. Реально влипла! — Посмотрела вниз на грудь и, наконец, решилась потрогать её. Результат удивил.
— Ну и силикон, — хмыкнула женщина невольно. — Умеют же местные. Или гены такие хорошие?
Гены… Тут же вспомнилась сестра с племянником, их рожи. Вкуснючие пельмени с майонезом, которые ела позавчера. Свою двушку в центре, любимицу Муську… И морду тепловоза. Каренина, блин!
— Ладно. Значит, так. — Тоня внимательно посмотрела на отражение в зеркале. — По ходу, я в другом мире. В теле какой-то Киры. У неё три жениха, какой-то там совет, гад дядя. А я из этого ничего не помню. — Она помолчала, переводя дух. — Но я историк. Я тридцать лет в архивах просидела. Я людей насквозь вижу. И я баба с яйцами, хоть и без яиц. Так что разберусь!
Она решительно встала, одёрнула юбку (ё моё, турнюром, этот ж в какой она век сбрякала?!), поправила декольте (грудь всё равно вываливалась). Небрежно стёрла единственную слезинку, которую заметила (когда только успела?), и, выдохнув как перед прыжком, вышла.
Князь стоял у окна, смотрел на проплывающие леса. Услышав открытую дверь, обернулся.
— Нарешались-с?
— Нарешалась, — преувеличенно бодро отозвалась Тоня и аккуратно, как матрос в шторм, добралась до дивана. Чтобы сесть, пришлось постараться. — Слушай, князь, — начала она, закончив мороку с посадкой. — Я реально ничего не помню. Вообще. Ни про женихов, ни про совет, ни про дядю. Если ты мне поможешь — я буду должна. Если нет — я там такого наворочу, что мало не покажется никому. Включая тебя. Так что давай, рассказывай.
Долгий взгляд князя практически ничего не выражал. Но потом он кивнул каким-то своим мыслям и сел напротив.
— Мать у меня медик, — проговорил он неожиданно. — Рассказывала: после употребления некачественного спиртного бывает, память отшибает напрочь. Люди просыпаются и не знают, кто они. — Он помолчал, снова оглядывая Тоню. — А судя по запаху, вы приняли что-то знатное. Так что, может, и правда не помните.
— Может, — спокойно отозвалась женщина. Ну, не рассказывать же ему снова про поезд, всё равно эта версия его не устроила.
— Но характер обычно остаётся. А вы… — он чуть прищурился, — впрочем, неважно. Слушайте.
Говорил он коротко, по делу. Кира, дочь промышленника, умер отец, завещание: либо замуж за одного из трёх (князь, Демид, профессор Яр), либо год доказывать совету, что способна управлять. Дядя Влас и кузина Изольда — главные враги, хотят наследство. Звениград — город, где всё решается.
Лаконично, информативно, хоть и не фига не понятно. Но оставался главный вопрос.
— А я кто такая? Ну, Кира эта?
Князь усмехнулся и, откинувшись в кресле, церемонно закинул ногу на ногу, сцепив руки на коленях:
— Дура. Красивая, капризная. В Сферуме сидит постоянно, снимки выкладывает. Три тысячи подписчиков. Без умных мыслей. Кокетничает напропалую со всеми, но выбирает, кто побогаче.
Тоня наморщила лоб.
— Сферум? — переспросила она. — Это типа… ну, где подписчики? Соцсеть?
Одна бровь князя чуть дрогнула, выдавая удивление.
— И этого не помните?
— А, ладно, проехали, — Тоня отмахнулась. — Главное понятно: местная звезда экрана, круглая дура. Не страшно, изображу.
И снова бровь князя дрогнула.
— Вы стали удивительно самокритичны.
— Сами же сказали: чего только не бывает с перепоя, — пожала плечами Тоня и тут же поморщилась — корсет снова впился в рёбра.
