Что-то меня этот вопрос начинает не на шутку раздражать.
– Нет уж, – отрезал я, – нечего от нас отделываться – вы у нас на свадьбе были. И поверь мне, Галя будет рада, если вас хоть кто-то там поздравит. И Татьяну ты права не имеешь такого удовольствия лишить – она и так уже в четырех стенах засиделась.
Против последнего аргумента у Тоши возражений не нашлось. На что я и рассчитывал. Молодец, Татьяна – застращала этого недоумка!
В последующие две недели мое желание поговорить с Тошей с глазу на глаз разрослось до размеров жизненной потребности.
Я обнаружил, что могу общаться с Игорем мысленно. В принципе, ничего удивительного – я ведь еще до его рождения контакт с ним установил. Он и голос мой потом узнал – стоило мне заговорить с ним, как он тут же замолкал и очень внимательно ко мне прислушивался. А затем и ответная реакция от него пошла. Звуковых сигналов он мне, как правило, не подавал, и мысли свои не в словах еще, конечно, выражал. Скорее, он выстреливал в меня волнами чистых ощущений, различающихся по цвету и… на ощупь, что ли.
Когда он был всем доволен, меня обволакивало чем-то мягким и голубоватым. Когда его что-то беспокоило, на меня накатывало нечто шероховатое и ядовито-желто-зеленое. Когда он был чем-то возбужден, на меня сыпались щекочущие разноцветные вспышки, словно мыльные пузыри на коже лопались. А уж когда подходило время кормления, меня прямо с головой накрывало чем-то багровым, колючим, все сметающим на своем пути.
Кстати, я заметил, что при физическом контакте воздействие этих мысленных волн многократно усиливалось. Они прямо наотмашь по сознанию били. Он это, похоже, тоже чувствовал – стоило мне к нему прикоснуться, как все его ощущения в крохотную точку стягивались и замирали там в бесцветной неподвижности. А Татьяна меня сразу в увиливании от смены памперсов обвинила! Не мог же я ей признаться, что мое общение с ним давно уже вышло на уровень, недоступный органам чувств! С ней-то без физического контакта он явно все еще обойтись не может – то-то с рук у нее не слазит.
Вода, кстати, как в физическом, так и в ментальном мире оказалась куда лучшим фильтром, чем воздух. Во время купания я его без особого напряжения на руках держал – восприятие совсем не болезненным было, хотя, конечно, намного более четким. Именно поэтому, наверно, там-то я впервые и заметил, что он уже не просто на мои мысли реагирует, а весьма целенаправленно пытается им следовать.
В воде он крутился ничуть не хуже Даринки – хорошо хоть я на ней успел потренироваться в древнем способе рыбной ловли. Хотя, впрочем, при чем здесь она – кусок мыла под струей воды я намного раньше укротил. Но, нужно отдать Игорю должное, в отличие от этой прирожденной вертихвостки он в первую очередь стремился овладеть стихией, склонность к которой просто не могла ему от меня не передаться. Даже нырнуть сразу попробовал. И завопил от восторга познания, когда изо рта вместе со звуком пузырьки воздуха вдруг вырвались.
Татьяна тоже завопила, и, как и следовало ожидать от ее нелюбви к спорту, отнюдь не от восторга. Пришлось выбирать главное, на что реагировать. Сцепив зубы под градом весьма нелицеприятных выражений, я принялся объяснять парню, как держать голову над уровнем воды и как двигать руками и ногами, чтобы она его держала. В мысленных образах, конечно, объяснять и лишь изредка подкрепляя их легкими направляющими движениями.
И он вдруг им последовал! Я просто права не имел не вознаградить его за такую понятливость. Возможностью закрепить приобретенный навык самостоятельно. Естественно, я сначала убедился, что он мои инструкции, как следует, усвоил! Естественно, он тут же нырнул, чтобы еще раз пузырьками полюбоваться! Естественно, мы с ним имели полное право возмущаться, когда Татьяна лишила его всего удовольствия, выхватив его из воды с истошным визгом!
Я вежливо попросил ее не стоять у парня на пути познания. Даже рядом не стоять… Нет, рядом можно, при условии отсутствия неуместных замечаний, быстро спохватился я, вовремя сообразив, что мы уже вполне готовы и душ освоить. Причем все втроем.
Дело в том, что в связи с рождением Игоря из нашей с Татьяной жизни как-то выпала одна из самых ярких ее сторон. И вернуться к ней все как-то не получалось: то засыпала Татьяна, как убитая, то наоборот – при каждом малейшем шевелении Игоря подхватывалась, как ужаленная. И бесполезно было объяснять ей, что он крепко спит – зря я, что ли, каждый вечер ему внушал понятия самодостаточности и уважения к окружающим? Но на слово она мне никогда не верила, а признаваться в такой момент в нашем с ним душевном единении на пользу дела явно бы не пошло.
И вот, уже почти отчаявшись, но вовремя вспомнив о Татьяниной любви к душу, я и предложил, чтобы мы с ней, как и положено истинным родителям, вместе познакомили Игоря с этим чудом. Предварительно затолкав в самый дальний угол шкафа, за коробки с летней обувью, ее купальник и мои плавки. Не может быть, чтобы в ней старые воспоминания не взыграли!
Они и взыграли. Только не старые. Как выяснилось, ванна уже прочно связалась в ее сознании с понятием скользкости, опасности для ребенка, моей безрассудности и лишения ее свободы волеизъявления. Вот так она и убила в очередной раз мою идею, заменив свое участие в многообещающем ритуале наличием разложенных повсюду резиновых ковриков. Потом, правда, она спохватилась и задумчиво добавила, что если я докажу ей свою способность обеспечить Игорю полную безопасность, то можно будет и вернуться к этому разговору. Воодушевившись, я за полчаса за этими чертовыми ковриками обернулся.
Когда мы с Игорем вышли из душа, она в нетерпении переминалась с ноги на ногу под дверью ванной. Понятное дело, передумала – но из своего дурацкого упрямства признаться в этом не захотела! Чтобы не сбить ее с нужного настроения, я не стал привлекать ее внимание к столь типичной для нее непоследовательности. И к ужину творчески подошел. И посуду сам помыл. И с Игорем особо внушительно перед сном побеседовал. И к компьютеру Татьяну не подпустил. И, когда она разозлилась, всякую ерунду ей болтать не дал – как тогда, когда мы в первый раз поругались. И помирились…
Одним словом, восстановилась жизнь в полном объеме. И Игорь ни разу во сне не шелохнулся. И Татьяна спокойнее стала.
Но если она на меня рычать перестала, то Игорю и вовсе все с рук сходить начало. И он тут же этими руками и размахался, при полном ее попустительстве – опять вмешаться пришлось. Я понимаю, не понравилось ему, что она с ним сюсюкает – со мной-то он к другому стилю разговора привык – но это же не значит, что нужно ей рот закрывать! Всей пятерней и со всего размаха. Такого даже я себе не позволяю!
Ей я довольно сдержанно заметил, что равные права нужно сначала тем предоставлять, кто хоть какие-то обязанности несет, а вот на него наорал. Мысленно, конечно, но не сдержался, признаюсь. Кто ему, паршивцу, еще до рождения объяснял значение Татьяны в моей и, тем более, в его жизни? Кто ему каждый вечер внушал, что мы с ней – единое целое, в котором ни одна часть главнее другой быть не может, даже если чаще ее видишь? Кто ему ежедневно пример показывал терпеливого и бережного к ней отношения?
И он опять меня с полслова понял! Смутился, потупился, повернулся к Татьяне, прижался к ней и давай рукой по лицу гладить! Я чуть не крякнул – надо же, сообразил, что покаянным видом не обойдешься, вину заглаживать нужно. Неужели таки по ночам подсматривает? Глянув на Татьянино подозрительно нахмурившееся лицо, я как можно шире улыбнулся и заметил невзначай, что от нашего ребенка никакой другой реакции и ожидать не стоило. Хотел бы я посмотреть, у кого язык повернется с этим не согласиться: от нее он взял привычку, чуть что, руки распускать, от меня – умение признавать свои ошибки самым недвусмысленным способом.
После этого случая меня уже просто распирало от желания похвастаться результатами своего воспитания. Посвятить в его секреты я мог только одного Тошу – людям не расскажешь, а другим ангелам неинтересно. А у меня еще и ряд вопросов к нему возник – что-то я в Даринке никаких ярких способностей не замечал, кроме, конечно, тех случаев, когда нужно было кому-то палец в глаз или в ухо повелительно воткнуть. Еще и инструктаж с ним провести – доходчиво, чтобы к Татьяне за дополнительными разъяснениями не кинулся. И от компьютера как-то отвадить, хоть на время – вот, кстати, и к другой технике неплохо бы ему начать приучаться…
В общем, слава Богу, подошел день их с Галей свадьбы. Времени у нас было немного, но я решил сначала поддержать общий разговор, чтобы создать непринужденную атмосферу, дать девчонкам возможность развести, как следует, пары словоохотливости и усыпить Тошину бдительность, позволив ему поехидничать в мой адрес. Я даже предложил подвезти их с Галей домой, чтобы он не успел по дороге забыть все, что я ему втолковать собирался.
В разговоре, кстати, выяснилось, что Игорь уже и цвет глаз на мой поменял. Я внутренне усмехнулся: вот так Вам, Татьяна Сергеевна – нужно почаще ему в эти самые глаза заглядывать, а не то одну, то другую щеку под пощечины покорно подставлять!
Наконец, Тоша окончательно расслабился и снова брякнул что-то о работе вечером. Ну, все – я отнюдь не сую свой нос в чужие дела, он сам напросился!
Отведя Тошу в сторону, я с чистой совестью приступил к письменно взятым на себя обязанностям наставника.
– Тоша, ты у нас – непререкаемый авторитет в компьютерной области.
В глазах у него появилась легкая настороженность.
– Кроме того, ты – ответственный и компетентный ангел-хранитель.
Настороженность в его глазах сменилась откровенной паникой.
– Но о втором Галя не знает, а первое сейчас к делу не относится, поскольку она вышла замуж не за компьютерного гения, а за мужчину и, вдобавок, за нашего общего с Татьяной друга.
Его глаза метнулись в сторону девчонок и вернулись ко мне с явно обреченным выражением.
– Поэтому, – безжалостно продолжил я, – чтобы не уронить это высокое звание, слушай меня очень внимательно.
Я быстро, в коротких, но емких фразах, обрисовал ему все, что ожидается от мужчины в новобрачную ночь. Старательно сосредоточившись на наставнической строгости в выражении лица и научной непредвзятости в тоне.
Он вдумчиво захлопал глазами.
– Еще раз. Я сбился.
Весьма к месту вспомнился мне документ, который я подписал у нас там, наверху, и в котором взял на себя всю ответственность за любые действия этого… Вместо того чтобы врезать ему по уху, я медленно повторил основные пункты из списка предстоящих действий, не задерживаясь на этот раз на описании возможных вариантов.
Он снова нахмурился, чуть покивал раз за разом головой, и через пару минут лицо у него просветлело. Похоже, на прямой и короткий алгоритм, без разветвлений, места у него на жестком диске хватило.
– Если опять собьешься, – решил я предотвратить все случайности, – скажешь Гале, что в первый раз – она подскажет, что делать.
Он попытался изобразить из себя огнедышащий вулкан.
– А достоинство, – пресек я извержение в самом зародыше, – назад на пьедестал водрузишь, когда дойдешь до стадии «Повторение – мать учения».
Из жерла вмиг усмиренного вулкана вырвался полузадушенный всхлип.
– Какое повторение?
– Регулярное, – сухо пояснил я, – как молодому мужу положено.
– Господи! – простонал он. – А работать же когда?
– А за компьютером, – строго напомнил ему я, – тебе сидеть положено в свободное от основной работы время. Галя теперь у тебя – подопечная жена, и ее спокойствие и хорошее расположение духа для тебя дважды на первом месте должно стоять. Задачу уяснил?
– Да уяснил, – мрачно буркнул он. – Только сомнения меня гложут…
– А когда сомнения глодать начнут, – профессионально не дал я прорасти психологическому бурьяну, – ты на Даринку посмотри и подумай, хочется ли тебе наблюдать за тем, как она растет, из очень далекого далека. В лучшем случае.
Именно в этот момент весь калейдоскоп предыдущих выражений на его лице сменился той железной решимостью, которой я от него добивался и которая приличествовала новоиспеченному главе семейства.
– Теперь о другом, – удовлетворенно кивнув, перешел я к более важной для себя части разговора. – Ты говорил, что Даринка тебя в невидимости чувствует?
Он молча смотрел на меня, и сейчас мне явно незачем было взывать к его вниманию.
– А мысленно ты с ней общаться можешь? – продолжил я. – Как мы с тобой?
– Зачем? – вытаращил он на меня глаза. – Я и так всегда знаю, что ей нужно.
– Откуда знаешь? – сосредоточенно прищурился я.
– Да не знаю я, откуда! – пожал он плечами. – Присматриваюсь просто все время – у нее на каждое желание свое выражение лица.
– М-да? – разочарованно протянул я. – А сам ты с ней как общаешься?
– Ну как – словами, конечно, – усмехнулся Тоша. – Когда ей что-то объясняешь, она очень быстро все схватывает. Не с первого раза, конечно, но мне кажется, что она уже многие слова узнает.
– Только слова? – на всякий случай переспросил я.
– Я что-то не пойму, – озадаченно нахмурился Тоша, – ты что, мысли Игоря читать можешь?
– Да не то, чтобы мысли, – поморщился я, чтобы подобрать формулировку поточнее. – Скорее, от него образы идут… нет, импульсы… разные, в зависимости от того, что он чувствует. По цвету и фактуре разные, – уточнил я.
– Ничего себе! – покачал головой Тоша.
– И это еще не все, – небрежно бросил я, старательно сдерживая горделивую улыбку. – Я ему точно так же, образами, показываю, что нужно сделать – и он тут же делает!
– Ну да? – потрясенно выдохнул Тоша.
– Не ну да, а да ну! – поправил я его. – Он у меня так с первого раза в ванне поплыл, а на днях он Татьяну по лицу шлепнул, и когда я на него рявкнул, как с матерью обращаться нужно, он тут же ее по щеке погладил. Два раза.
– Нет, у меня такого нет, – с легкой завистью вздохнул Тоша. – Слушай, а может, это не он – может, это у тебя особый талант обнаружился? Даринка тебя тоже среди всех остальных выделяет.
– Ее я точно не слышу, – решительно замотал головой я, и в этот момент до нас донесся требовательный вопль.
Рефлекторно глянув в сторону Татьяны с Игорем на руках и Гали, я перевел взгляд на Тошу и задумчиво прищурился.
– А ну, давай эксперимент проведем, – предложил я. – Посмотри на него – ничего не чувствуешь?
– Не-а, – через пару мгновений отозвался Тоша.
Странно. Мне даже видеть не нужно было обращенное к нам личико Игоря и протянутую ручку – я явно ощущал исходящий от него призыв.
– Он нас зовет, – на всякий случай пояснил я. – Точно ничего?
– Не-а, – повторил Тоша еще через несколько секунд. – Я же тебе говорю, что это ты.
– Хорошо, давай наоборот, – решил я разобраться в феномене до конца. – Сейчас смотри на него и думай что-нибудь.
– Что? – нервно спросил Тоша.
– Да хоть… – Я задумался. – Представь, что ты его на руки берешь. – Вот пусть только попробует парень не отказаться – я ему дома быстро объясню, кому нужно руки протягивать, а кого по голове эмоциями лупить!
Тоша страдальчески сморщился, старательно изображая работу мысли. Игорь тут же отвернулся и спрятал личико на плече у Татьяны.
– Так, продолжаем, – немного успокоился я. – Теперь представь себе какой-нибудь объект… ну, не знаю, игрушку… поинтереснее…
– Нет уж, – отрезал я, – нечего от нас отделываться – вы у нас на свадьбе были. И поверь мне, Галя будет рада, если вас хоть кто-то там поздравит. И Татьяну ты права не имеешь такого удовольствия лишить – она и так уже в четырех стенах засиделась.
Против последнего аргумента у Тоши возражений не нашлось. На что я и рассчитывал. Молодец, Татьяна – застращала этого недоумка!
В последующие две недели мое желание поговорить с Тошей с глазу на глаз разрослось до размеров жизненной потребности.
Я обнаружил, что могу общаться с Игорем мысленно. В принципе, ничего удивительного – я ведь еще до его рождения контакт с ним установил. Он и голос мой потом узнал – стоило мне заговорить с ним, как он тут же замолкал и очень внимательно ко мне прислушивался. А затем и ответная реакция от него пошла. Звуковых сигналов он мне, как правило, не подавал, и мысли свои не в словах еще, конечно, выражал. Скорее, он выстреливал в меня волнами чистых ощущений, различающихся по цвету и… на ощупь, что ли.
Когда он был всем доволен, меня обволакивало чем-то мягким и голубоватым. Когда его что-то беспокоило, на меня накатывало нечто шероховатое и ядовито-желто-зеленое. Когда он был чем-то возбужден, на меня сыпались щекочущие разноцветные вспышки, словно мыльные пузыри на коже лопались. А уж когда подходило время кормления, меня прямо с головой накрывало чем-то багровым, колючим, все сметающим на своем пути.
Кстати, я заметил, что при физическом контакте воздействие этих мысленных волн многократно усиливалось. Они прямо наотмашь по сознанию били. Он это, похоже, тоже чувствовал – стоило мне к нему прикоснуться, как все его ощущения в крохотную точку стягивались и замирали там в бесцветной неподвижности. А Татьяна меня сразу в увиливании от смены памперсов обвинила! Не мог же я ей признаться, что мое общение с ним давно уже вышло на уровень, недоступный органам чувств! С ней-то без физического контакта он явно все еще обойтись не может – то-то с рук у нее не слазит.
Вода, кстати, как в физическом, так и в ментальном мире оказалась куда лучшим фильтром, чем воздух. Во время купания я его без особого напряжения на руках держал – восприятие совсем не болезненным было, хотя, конечно, намного более четким. Именно поэтому, наверно, там-то я впервые и заметил, что он уже не просто на мои мысли реагирует, а весьма целенаправленно пытается им следовать.
В воде он крутился ничуть не хуже Даринки – хорошо хоть я на ней успел потренироваться в древнем способе рыбной ловли. Хотя, впрочем, при чем здесь она – кусок мыла под струей воды я намного раньше укротил. Но, нужно отдать Игорю должное, в отличие от этой прирожденной вертихвостки он в первую очередь стремился овладеть стихией, склонность к которой просто не могла ему от меня не передаться. Даже нырнуть сразу попробовал. И завопил от восторга познания, когда изо рта вместе со звуком пузырьки воздуха вдруг вырвались.
Татьяна тоже завопила, и, как и следовало ожидать от ее нелюбви к спорту, отнюдь не от восторга. Пришлось выбирать главное, на что реагировать. Сцепив зубы под градом весьма нелицеприятных выражений, я принялся объяснять парню, как держать голову над уровнем воды и как двигать руками и ногами, чтобы она его держала. В мысленных образах, конечно, объяснять и лишь изредка подкрепляя их легкими направляющими движениями.
И он вдруг им последовал! Я просто права не имел не вознаградить его за такую понятливость. Возможностью закрепить приобретенный навык самостоятельно. Естественно, я сначала убедился, что он мои инструкции, как следует, усвоил! Естественно, он тут же нырнул, чтобы еще раз пузырьками полюбоваться! Естественно, мы с ним имели полное право возмущаться, когда Татьяна лишила его всего удовольствия, выхватив его из воды с истошным визгом!
Я вежливо попросил ее не стоять у парня на пути познания. Даже рядом не стоять… Нет, рядом можно, при условии отсутствия неуместных замечаний, быстро спохватился я, вовремя сообразив, что мы уже вполне готовы и душ освоить. Причем все втроем.
Дело в том, что в связи с рождением Игоря из нашей с Татьяной жизни как-то выпала одна из самых ярких ее сторон. И вернуться к ней все как-то не получалось: то засыпала Татьяна, как убитая, то наоборот – при каждом малейшем шевелении Игоря подхватывалась, как ужаленная. И бесполезно было объяснять ей, что он крепко спит – зря я, что ли, каждый вечер ему внушал понятия самодостаточности и уважения к окружающим? Но на слово она мне никогда не верила, а признаваться в такой момент в нашем с ним душевном единении на пользу дела явно бы не пошло.
И вот, уже почти отчаявшись, но вовремя вспомнив о Татьяниной любви к душу, я и предложил, чтобы мы с ней, как и положено истинным родителям, вместе познакомили Игоря с этим чудом. Предварительно затолкав в самый дальний угол шкафа, за коробки с летней обувью, ее купальник и мои плавки. Не может быть, чтобы в ней старые воспоминания не взыграли!
Они и взыграли. Только не старые. Как выяснилось, ванна уже прочно связалась в ее сознании с понятием скользкости, опасности для ребенка, моей безрассудности и лишения ее свободы волеизъявления. Вот так она и убила в очередной раз мою идею, заменив свое участие в многообещающем ритуале наличием разложенных повсюду резиновых ковриков. Потом, правда, она спохватилась и задумчиво добавила, что если я докажу ей свою способность обеспечить Игорю полную безопасность, то можно будет и вернуться к этому разговору. Воодушевившись, я за полчаса за этими чертовыми ковриками обернулся.
Когда мы с Игорем вышли из душа, она в нетерпении переминалась с ноги на ногу под дверью ванной. Понятное дело, передумала – но из своего дурацкого упрямства признаться в этом не захотела! Чтобы не сбить ее с нужного настроения, я не стал привлекать ее внимание к столь типичной для нее непоследовательности. И к ужину творчески подошел. И посуду сам помыл. И с Игорем особо внушительно перед сном побеседовал. И к компьютеру Татьяну не подпустил. И, когда она разозлилась, всякую ерунду ей болтать не дал – как тогда, когда мы в первый раз поругались. И помирились…
Одним словом, восстановилась жизнь в полном объеме. И Игорь ни разу во сне не шелохнулся. И Татьяна спокойнее стала.
Но если она на меня рычать перестала, то Игорю и вовсе все с рук сходить начало. И он тут же этими руками и размахался, при полном ее попустительстве – опять вмешаться пришлось. Я понимаю, не понравилось ему, что она с ним сюсюкает – со мной-то он к другому стилю разговора привык – но это же не значит, что нужно ей рот закрывать! Всей пятерней и со всего размаха. Такого даже я себе не позволяю!
Ей я довольно сдержанно заметил, что равные права нужно сначала тем предоставлять, кто хоть какие-то обязанности несет, а вот на него наорал. Мысленно, конечно, но не сдержался, признаюсь. Кто ему, паршивцу, еще до рождения объяснял значение Татьяны в моей и, тем более, в его жизни? Кто ему каждый вечер внушал, что мы с ней – единое целое, в котором ни одна часть главнее другой быть не может, даже если чаще ее видишь? Кто ему ежедневно пример показывал терпеливого и бережного к ней отношения?
И он опять меня с полслова понял! Смутился, потупился, повернулся к Татьяне, прижался к ней и давай рукой по лицу гладить! Я чуть не крякнул – надо же, сообразил, что покаянным видом не обойдешься, вину заглаживать нужно. Неужели таки по ночам подсматривает? Глянув на Татьянино подозрительно нахмурившееся лицо, я как можно шире улыбнулся и заметил невзначай, что от нашего ребенка никакой другой реакции и ожидать не стоило. Хотел бы я посмотреть, у кого язык повернется с этим не согласиться: от нее он взял привычку, чуть что, руки распускать, от меня – умение признавать свои ошибки самым недвусмысленным способом.
После этого случая меня уже просто распирало от желания похвастаться результатами своего воспитания. Посвятить в его секреты я мог только одного Тошу – людям не расскажешь, а другим ангелам неинтересно. А у меня еще и ряд вопросов к нему возник – что-то я в Даринке никаких ярких способностей не замечал, кроме, конечно, тех случаев, когда нужно было кому-то палец в глаз или в ухо повелительно воткнуть. Еще и инструктаж с ним провести – доходчиво, чтобы к Татьяне за дополнительными разъяснениями не кинулся. И от компьютера как-то отвадить, хоть на время – вот, кстати, и к другой технике неплохо бы ему начать приучаться…
В общем, слава Богу, подошел день их с Галей свадьбы. Времени у нас было немного, но я решил сначала поддержать общий разговор, чтобы создать непринужденную атмосферу, дать девчонкам возможность развести, как следует, пары словоохотливости и усыпить Тошину бдительность, позволив ему поехидничать в мой адрес. Я даже предложил подвезти их с Галей домой, чтобы он не успел по дороге забыть все, что я ему втолковать собирался.
В разговоре, кстати, выяснилось, что Игорь уже и цвет глаз на мой поменял. Я внутренне усмехнулся: вот так Вам, Татьяна Сергеевна – нужно почаще ему в эти самые глаза заглядывать, а не то одну, то другую щеку под пощечины покорно подставлять!
Наконец, Тоша окончательно расслабился и снова брякнул что-то о работе вечером. Ну, все – я отнюдь не сую свой нос в чужие дела, он сам напросился!
Отведя Тошу в сторону, я с чистой совестью приступил к письменно взятым на себя обязанностям наставника.
– Тоша, ты у нас – непререкаемый авторитет в компьютерной области.
В глазах у него появилась легкая настороженность.
– Кроме того, ты – ответственный и компетентный ангел-хранитель.
Настороженность в его глазах сменилась откровенной паникой.
– Но о втором Галя не знает, а первое сейчас к делу не относится, поскольку она вышла замуж не за компьютерного гения, а за мужчину и, вдобавок, за нашего общего с Татьяной друга.
Его глаза метнулись в сторону девчонок и вернулись ко мне с явно обреченным выражением.
– Поэтому, – безжалостно продолжил я, – чтобы не уронить это высокое звание, слушай меня очень внимательно.
Я быстро, в коротких, но емких фразах, обрисовал ему все, что ожидается от мужчины в новобрачную ночь. Старательно сосредоточившись на наставнической строгости в выражении лица и научной непредвзятости в тоне.
Он вдумчиво захлопал глазами.
– Еще раз. Я сбился.
Весьма к месту вспомнился мне документ, который я подписал у нас там, наверху, и в котором взял на себя всю ответственность за любые действия этого… Вместо того чтобы врезать ему по уху, я медленно повторил основные пункты из списка предстоящих действий, не задерживаясь на этот раз на описании возможных вариантов.
Глава 2.5
Он снова нахмурился, чуть покивал раз за разом головой, и через пару минут лицо у него просветлело. Похоже, на прямой и короткий алгоритм, без разветвлений, места у него на жестком диске хватило.
– Если опять собьешься, – решил я предотвратить все случайности, – скажешь Гале, что в первый раз – она подскажет, что делать.
Он попытался изобразить из себя огнедышащий вулкан.
– А достоинство, – пресек я извержение в самом зародыше, – назад на пьедестал водрузишь, когда дойдешь до стадии «Повторение – мать учения».
Из жерла вмиг усмиренного вулкана вырвался полузадушенный всхлип.
– Какое повторение?
– Регулярное, – сухо пояснил я, – как молодому мужу положено.
– Господи! – простонал он. – А работать же когда?
– А за компьютером, – строго напомнил ему я, – тебе сидеть положено в свободное от основной работы время. Галя теперь у тебя – подопечная жена, и ее спокойствие и хорошее расположение духа для тебя дважды на первом месте должно стоять. Задачу уяснил?
– Да уяснил, – мрачно буркнул он. – Только сомнения меня гложут…
– А когда сомнения глодать начнут, – профессионально не дал я прорасти психологическому бурьяну, – ты на Даринку посмотри и подумай, хочется ли тебе наблюдать за тем, как она растет, из очень далекого далека. В лучшем случае.
Именно в этот момент весь калейдоскоп предыдущих выражений на его лице сменился той железной решимостью, которой я от него добивался и которая приличествовала новоиспеченному главе семейства.
– Теперь о другом, – удовлетворенно кивнув, перешел я к более важной для себя части разговора. – Ты говорил, что Даринка тебя в невидимости чувствует?
Он молча смотрел на меня, и сейчас мне явно незачем было взывать к его вниманию.
– А мысленно ты с ней общаться можешь? – продолжил я. – Как мы с тобой?
– Зачем? – вытаращил он на меня глаза. – Я и так всегда знаю, что ей нужно.
– Откуда знаешь? – сосредоточенно прищурился я.
– Да не знаю я, откуда! – пожал он плечами. – Присматриваюсь просто все время – у нее на каждое желание свое выражение лица.
– М-да? – разочарованно протянул я. – А сам ты с ней как общаешься?
– Ну как – словами, конечно, – усмехнулся Тоша. – Когда ей что-то объясняешь, она очень быстро все схватывает. Не с первого раза, конечно, но мне кажется, что она уже многие слова узнает.
– Только слова? – на всякий случай переспросил я.
– Я что-то не пойму, – озадаченно нахмурился Тоша, – ты что, мысли Игоря читать можешь?
– Да не то, чтобы мысли, – поморщился я, чтобы подобрать формулировку поточнее. – Скорее, от него образы идут… нет, импульсы… разные, в зависимости от того, что он чувствует. По цвету и фактуре разные, – уточнил я.
– Ничего себе! – покачал головой Тоша.
– И это еще не все, – небрежно бросил я, старательно сдерживая горделивую улыбку. – Я ему точно так же, образами, показываю, что нужно сделать – и он тут же делает!
– Ну да? – потрясенно выдохнул Тоша.
– Не ну да, а да ну! – поправил я его. – Он у меня так с первого раза в ванне поплыл, а на днях он Татьяну по лицу шлепнул, и когда я на него рявкнул, как с матерью обращаться нужно, он тут же ее по щеке погладил. Два раза.
– Нет, у меня такого нет, – с легкой завистью вздохнул Тоша. – Слушай, а может, это не он – может, это у тебя особый талант обнаружился? Даринка тебя тоже среди всех остальных выделяет.
– Ее я точно не слышу, – решительно замотал головой я, и в этот момент до нас донесся требовательный вопль.
Рефлекторно глянув в сторону Татьяны с Игорем на руках и Гали, я перевел взгляд на Тошу и задумчиво прищурился.
– А ну, давай эксперимент проведем, – предложил я. – Посмотри на него – ничего не чувствуешь?
– Не-а, – через пару мгновений отозвался Тоша.
Странно. Мне даже видеть не нужно было обращенное к нам личико Игоря и протянутую ручку – я явно ощущал исходящий от него призыв.
– Он нас зовет, – на всякий случай пояснил я. – Точно ничего?
– Не-а, – повторил Тоша еще через несколько секунд. – Я же тебе говорю, что это ты.
– Хорошо, давай наоборот, – решил я разобраться в феномене до конца. – Сейчас смотри на него и думай что-нибудь.
– Что? – нервно спросил Тоша.
– Да хоть… – Я задумался. – Представь, что ты его на руки берешь. – Вот пусть только попробует парень не отказаться – я ему дома быстро объясню, кому нужно руки протягивать, а кого по голове эмоциями лупить!
Тоша страдальчески сморщился, старательно изображая работу мысли. Игорь тут же отвернулся и спрятал личико на плече у Татьяны.
– Так, продолжаем, – немного успокоился я. – Теперь представь себе какой-нибудь объект… ну, не знаю, игрушку… поинтереснее…
