– Ничего не делать! – окончательно рассвирепев, заорал я. – Не обращать внимания на то, на что Игорь не должен обращать внимания. И находиться с ним рядом, чтобы ни у кого до него руки не дотянулись! И отвлекать его…
– Да как мне его отвлекать? – завопила Татьяна зазвеневшим вдруг голосом. – Он на игрушки даже смотреть не хотел!
– Книжки с ним читать! – заговорил я тише, но быстрее, зная по опыту, что перед ее слезами мне долго не устоять. – Песни петь! Зарядку делать! Танцевать – вон музыку погромче включить, чтобы эти незваные уши заложило! Гулять идти! К реке. Чтобы камешки в воду бросать. А уж куда они полетят – это как получится.
Прикусив губу, Татьяна резко развернулась и ушла в спальню. Много времени мне в тот вечер понадобилось, чтобы успокоить ее. Игорь тоже отказался со мной разговаривать – отворачивался, с рук у Татьяны не сходил, прижимался к ней, мурлыкал что-то успокаивающее. Только перед самым сном удалось мне убедить его, что Татьяна не из-за меня расстроилась. Очень осторожно убедить – мне вовсе не хотелось, чтобы следующее появление наблюдателя встретило с его стороны уже не дружелюбно заинтересованный, а откровенно враждебный прием.
А он продолжал появляться. Когда раз в неделю, когда в две. И неизменно в мое отсутствие, сволочь! Мне даже рассказывать об этом не нужно было – я по одному Татьяниному виду сразу догадывался об очередной незримой и безмолвной, а оттого еще более пугающей инспекции. Она уходила в себя, коротко отвечала на мои вопросы, и движения у нее становились емкими и собранными, словно она в тугую пружину перед броском сжималась. Игорь тоже в такие вечера казался необычно притихшим и задумчивым. Насколько я понял, он перестал встречать наблюдателя как дорогого гостя, и Татьяна тоже твердо решила не поддаваться на провокации последнего – при его появлении они тут же собирались на прогулку.
Мы вообще все чаще стали на улице бывать. Повезло нам в том году с погодой – и осень долго продержалась, и весна рано пришла. Мне, конечно, хотелось думать, что это отцы-архангелы захотели хоть чем-то мою жизнь облегчить, но вряд ли – им намного проще было бы прямо у меня спросить, не доставляет ли мне незримое наблюдение каких-либо неудобств.
С приходом тепла возле реки с каждым днем появлялось все больше народа, а с ним и детей. В апреле Игорь уже вовсю рвался ходить – его, разумеется, приходилось крепко под мышки поддерживать, чтобы он просто ноги по земле переставлял, но сидеть в коляске он категорически отказывался, а дать ему по песку поползать – Татьяна.
При виде других детей Игорь поначалу пришел в неописуемый восторг. Одаривал их улыбкой от уха до уха, норовил до них дотронуться, возбужденно повизгивал, протягивал им все свои игрушки – и, нужно признать, получал в ответ не менее восторженную реакцию. Но я заметил, что минут через десять-пятнадцать он неожиданно терял интерес к любому из них, и вскоре мы уже с огромным удовольствием прогуливались или усаживались где-то втроем. А я так и втройне радовался: и от многоголосого визга уши не закладывает, и Игорь явно наше с Татьяной общество любому другому предпочитает, и Татьяна только в эти моменты полностью успокаивалась и снова превращалась в ту прежнюю, ушедшую мыслями в светлые выси, мечтательницу, ради которой я с такой готовностью перевернул всю свою жизнь с ног на голову и которой мне так в последнее время не хватало.
Вот я всегда говорил, что общение с природой – лучшее средство от любых стрессов!
Именно поэтому, когда позвонила Света с приглашением на дачу, чтобы отпраздновать там ее день рождения, я ухватился за эту идею двумя руками. И плевать мне, что там наверняка и Марина со своим эскадроном окажется, и Тошина роковая красотка опять, скорее всего, Игорю собой весь окружающий мир затмит! Мне очень хотелось, чтобы Татьяна хоть один день провела в обычной человеческой компании, погрузилась в обычные для этой компании воспоминания, поболтала об обычных житейских мелочах – не оборачиваясь, вздрагивая, каждую минуту в поисках ставших также обычными, к сожалению, в последнее время неприятностей.
Организовать ей такой день было проще простого. Нужно всего лишь выманить детей в сад или во двор, чтобы за нами и Тоша увязался, и наблюдатели, если появятся, ею незамеченными остались, и разогнать куда-нибудь с поручениями Марининых гусар.
Первая часть моего плана удалась на славу. Света свой день рождения на майские перенесла, чтобы не на один день на дачу выехать, и начало последнего весеннего месяца оказалось скорее летним – с утра на улице такая жара стояла, что мы с Игорем в одних футболках поехали. Лишь только увидев надувной бассейн во дворе перед Светиным домом, Игорь восторженно ахнул и согласился войти в дом только после того, как обнаружил в нем Даринку.
Я решил, что получасового участия в неизменном застолье будет достаточно: Игорю с Даринкой – чтобы себя, как следует, продемонстрировать, девчонкам – чтобы отключиться типичным для их встреч образом от всех вокруг, Марининой когорте – чтобы соскучиться от вынужденного безделья, мне – чтобы заморить червячка. Позавтракать-то со всеми этими сборами утром так толком и не удалось.
Затолкав в себя пару тарелок салатов, я стрельнул глазами по сторонам – похоже, пора, все уже в нужной кондиции. Пнув Тошу под столом ногой, я встал.
– Мы, пожалуй, с детворой на свежий воздух пойдем, – объявил я, ни к кому конкретно не обращаясь, – в бассейне поплещемся.
Татьяна, как оказалось, еще не совсем отключилась от окружающего мира.
– Куда – поплещемся? – грозно вскинулась она, но меня неожиданно поддержала Света.
– Татьяна, да там воды – курице по колено, – благодушно махнула она рукой. – На таком солнце она уже давно нагрелась.
Ободренный внезапной удачей, я перешел ко второй части своего плана. Взяв у Татьяны Игоря и проходя мимо Марининых ангелов, я – словно между прочим – обратился к ним.
– Вы бы тоже сходили, – небрежно бросил я на ходу, – глянули, хватит ли Сергею дров для шашлыка. А если нет, – мстительно улыбнулся я, вспомнив свой первый приезд на эту дачу и Маринин просто неприличный интерес к моей особе, – тут неподалеку лесопосадка есть – Марина, если что, покажет. И сами бы размялись, и девчонкам душу дали бы отвести.
Честное слово, только ради одного выражения лица Стаса стоило это сказать! А Киса, так вообще – при одной мысли о том, чтобы оставить Марину, снова сжиматься начал. На этот раз в вышитую подушку, гвоздями к стулу прибитую.
– Размяться – мысль хорошая, – благодарно улыбнулся мне Максим, обменявшись с Мариной неприятно понимающим взглядом.
Я быстро вышел, чтобы вторая часть моего плана не начала развиваться в непредвиденном направлении.
Снова увидев бассейн, Игорь запрыгал у меня на руках, словно подгоняя к благородной стихии. С погружением в нее нам, однако, пришлось задержаться. Пока Тоша не провел окончательное тестирование температуры воды. Обеими руками, локтем… он даже щекой к воде приложился! Вот я бы ему по затылку дал, чтобы он ее и носом, как следует, проверил!
Наконец, мы усадили Даринку и Игоря на противоположные стороны бассейна (им двоим как раз там места вдоволь хватило), и они снова взялись за свои улыбчивые гляделки, время от времени заливаясь довольным смехом, хлопая ладошками по воде и подгоняя ее, словно мячик, друг к другу.
Склонив голову к плечу, я прислушивался к ощущениям Игоря… и вдруг замер, охнув от неожиданности.
– Что случилось? – У Тоши глаза нервно забегали из стороны в сторону.
– Да ничего! – в досаде отмахнулся от него я, боясь потерять представшую моему мысленному взору картину. – Он просто… такое вытворяет!
– Что это он вытворяет? – тут же напрягся Тоша, подозрительно заглядывая в бассейн.
– Да не там! – возмутился я. – От него эмоции всегда единым потоком исходят. Тараном, если злится, или плавной волной, когда доволен, но всегда цельной. А сейчас… эта волна словно на ручейки разбежалась… прозрачные, искристые… и они как-то извиваются, переплетаются,.. разве что не журчат…
– Везет же тебе! – завистливо протянул Тоша.
Меня уже просто на части разрывало желание поделиться с кем-то увиденным, и я вдруг понял, как это сделать. К сожалению, только с Тошей.
– Хочешь, покажу? – спросил я его, сосредотачиваясь. – Смотри, что я думаю.
В конце концов, это оказалось совсем не так сложно. Ведь описывают же люди друг другу – по телефону, например – то, что происходит перед их глазами. Вот только им слов зачастую не хватает, а мысленно это сделать намного проще. Я старательно воспроизводил в голове изменения в ручейках эмоций Игоря, которые прежде только ощущал – каждое движение, изменение цвета, переход гладкости в покалывающую ребристость и затем в пушистую мягкость…
– С ума сдуреть можно! – потрясенно выдохнул через несколько минут Тоша.
В этот момент из дома выскочил Олежка.
Я еще раньше удивился, как это он за нами сразу не увязался – то ли Света его поесть, как следует, заставила, то ли он сам счел себя слишком взрослым, чтобы быть к «детворе» причисленным. Но сейчас, похоже, в голове у него сработала знакомая цепочка: мы с Тошей плюс бассейн равно кораблики.
Увидев, однако, что поле морского сражения превратилось в арену мирных переговоров и почти братания, он насупился. На лице его явно читалось совершенно неистребимое в людях стремление к защите своей территории. Даринку, крестницу Сергея, он, похоже, уже привык членом своей семьи считать. Чего не скажешь об Игоре, который к тому же еще и вниманием его почти сестры полностью завладел.
Он подошел к нам, потоптался у бассейна, опустил руку в воду, поболтал ею там и вдруг плеснул, словно случайно, пригоршней воды прямо в лицо Игорю. Тот вздрогнул, настороженно зыркнул на Олежку и предупреждающе заворчал. Ручейки его довольства забурлили сердитыми пузырьками. Я только взял его за плечо, чтобы миром уладить это дело, как его тут же взяла в свои руки… к сожалению, не судьба.
Даринка внимательно, словно интересную задачу, осмотрела надувшихся мальчишек, повернулась к Олежке и ослепительно улыбнулась ему. Восстановив свое первенство среди объектов ее внимания, тот самодовольно приосанился. Ни на йоту не ослабив убойную силу своего взгляда, Даринка перевела его на Игоря, чуть плеснула в его сторону водой и мягко дотронулась до его руки. Игорь озадаченно нахмурился, недоверчиво поморгал и, чуть изогнув уголки губ в нерешительной улыбке, протянул Олежке сведенные вместе ладошки, в которых пытался удержать стекающую между пальцев воду. Даринка подкрепила его предложение мира еще более очаровательной улыбкой.
Тоша просиял от гордости, умиленно взирая на свое сокровище. Я смотрел туда же, с ужасом представляя себе, в какое орудие массового уничтожения превратится это сокровище лет через пятнадцать-двадцать. Олежка же явно растерялся. Снизойти до несмышленышей и в воде с ними болтаться ему достоинство пятилетнего аксакала не позволяло, окончательно утвердить свое право на захваченные как живые, так и неживые владения он в присутствие двух взрослых не решался – в результате, он просто сбежал к уже суетившемуся возле мангала Сергею.
Туда же направился и Стас, вышедший из дома вместе с Мариной, Максимом и Кисой. Последние, перекинувшись парой фраз, направились к нам. Я чертыхнулся – Марина внесла-таки свои коррективы в мой четко изложенный план отвлечения ее свиты от людей.
– Нашего полку прибыло, – негромко произнес Максим, чуть шевельнув бровью в сторону калитки.
Тоша начал приподниматься, играя желваками. У меня тоже голова сама собой в указанную сторону мотнулась.
– А вот резких движений нам не нужно, – нежнейше улыбнулась нам Марина. – Вы пока с Максом поболтайте.., у вас троих полный обзор будет, а мы с Кисой по дорожке пройдемся – посмотрим, как они к вам по клумбам подберутся.
Я хмыкнул. Действительно, у Светы весь двор всякой зеленью усажен, напролом по ней незамеченным не пройдешь. А если Марина дорожку к дому оккупирует, то наблюдателям либо туда-сюда от нее бегать придется, либо за калитку выскакивать, либо на заборе, как курам на насесте, устраиваться. В любом случае, вблизи за нами следить у них точно не получится.
– Чего хотел? – мрачно буркнул Тоша.
– Не просто хотел, а уполномочили, – невозмутимо ответил ему Максим, глаз не сводя с Даринки. До меня вдруг дошло, что он впервые так близко оказался, чтобы хоть рассмотреть ее, как следует. – Стас уверен, что слишком сильно на вас надавит, Киса – что недостаточно, а Марина считает, что у нее убедительности может не хватить.
Я закашлялся.
– Ну? – нетерпеливо вставил Тоша.
– Мы эту ситуацию с наблюдателями уже давно обсуждаем, – продолжил Максим, не меняя ни позы, ни тона, ни выражения лица. – И все вчетвером пришли к единому мнению – вам нужно срочно тактику в отношении их менять, иначе…
Он вдруг замер. Он даже дышать, по-моему, перестал. Лицо у него окаменело – все, кроме внезапно расширившихся глаз. Все также не отрывающихся от Даринки. Которая тоже повернулась к нему и внимательнейшим образом уставилась ему в окаменевшее лицо. С самым, что ни на есть, живым интересом.
Я судорожно сглотнул. Я ведь прекрасно знал, как он умеет держать себя в руках. Я прекрасно знал, как он подготовлен к умению держать себя в руках. Я ведь имел удовольствие неоднократно наблюдать, как ничто – даже провал на земле и угроза небесного расследования – не могло вывести его из железного, несгибаемого равновесия. И то, что у другого могло выражать лишь легкое удивление, у него являлось знаком глубочайшего потрясения. Испытанного при первом близком знакомстве с созданной им по служебной необходимости дочерью.
– Ты что, ее чувствуешь? – вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.
– Что… значит… чувствуешь? – медленно проговорил он, словно примерял мои слова к своим ощущениям.
Тоша вдруг тяжело задышал, и я понял, что то шаткое перемирие, которое кое-как установилось между всеми нами, сейчас рухнет. Прямо к моим ногам. Под градом Тошиных тумаков. На глазах, как минимум, двух наблюдателей. И то, если Стас успеет эту картину грудью от Сергея прикрыть.
Все эти мысли пронеслись у меня в голове в считанные секунды, но неукротимая сила природы по имени Дарина взялась за дело еще быстрее. Она резко повернулась к Тоше, удивленно заглянула в его взбешенное лицо, дотронулась ладошкой до его щеки, похлопала по ней и уверенно улыбнулась, требовательно протянув другую ручку назад, к Максиму. Лица этих двух озадаченных папаш стоили кисти величайшего художника. Оба моргали. Тоша – с недоумением, словно ему собственный ноутбук громко и недвусмысленно заявил, что отнюдь не возражает, чтобы время от времени кто-то еще по его клавишам клацал. Максим – с влажным блеском в глазах, как будто его начальство вместо разноса неожиданно к повышению по службе представило.
Да что же она творит, в конце-то концов?! Что же это будет, когда она свои сырые способности упорной практикой отточит? Если она уже сейчас не только людей старше себя, но и прошедших все возможные на земле испытания ангелов штабелями к своим ногам… Стоп. Нет, пожалуй, она все правильно творит. И чем больше, тем лучше. Чем больше вокруг нее объектов приложения ее сил появится, тем меньше этих сил обрушится на голову моего сына.
– Да как мне его отвлекать? – завопила Татьяна зазвеневшим вдруг голосом. – Он на игрушки даже смотреть не хотел!
– Книжки с ним читать! – заговорил я тише, но быстрее, зная по опыту, что перед ее слезами мне долго не устоять. – Песни петь! Зарядку делать! Танцевать – вон музыку погромче включить, чтобы эти незваные уши заложило! Гулять идти! К реке. Чтобы камешки в воду бросать. А уж куда они полетят – это как получится.
Прикусив губу, Татьяна резко развернулась и ушла в спальню. Много времени мне в тот вечер понадобилось, чтобы успокоить ее. Игорь тоже отказался со мной разговаривать – отворачивался, с рук у Татьяны не сходил, прижимался к ней, мурлыкал что-то успокаивающее. Только перед самым сном удалось мне убедить его, что Татьяна не из-за меня расстроилась. Очень осторожно убедить – мне вовсе не хотелось, чтобы следующее появление наблюдателя встретило с его стороны уже не дружелюбно заинтересованный, а откровенно враждебный прием.
А он продолжал появляться. Когда раз в неделю, когда в две. И неизменно в мое отсутствие, сволочь! Мне даже рассказывать об этом не нужно было – я по одному Татьяниному виду сразу догадывался об очередной незримой и безмолвной, а оттого еще более пугающей инспекции. Она уходила в себя, коротко отвечала на мои вопросы, и движения у нее становились емкими и собранными, словно она в тугую пружину перед броском сжималась. Игорь тоже в такие вечера казался необычно притихшим и задумчивым. Насколько я понял, он перестал встречать наблюдателя как дорогого гостя, и Татьяна тоже твердо решила не поддаваться на провокации последнего – при его появлении они тут же собирались на прогулку.
Мы вообще все чаще стали на улице бывать. Повезло нам в том году с погодой – и осень долго продержалась, и весна рано пришла. Мне, конечно, хотелось думать, что это отцы-архангелы захотели хоть чем-то мою жизнь облегчить, но вряд ли – им намного проще было бы прямо у меня спросить, не доставляет ли мне незримое наблюдение каких-либо неудобств.
С приходом тепла возле реки с каждым днем появлялось все больше народа, а с ним и детей. В апреле Игорь уже вовсю рвался ходить – его, разумеется, приходилось крепко под мышки поддерживать, чтобы он просто ноги по земле переставлял, но сидеть в коляске он категорически отказывался, а дать ему по песку поползать – Татьяна.
При виде других детей Игорь поначалу пришел в неописуемый восторг. Одаривал их улыбкой от уха до уха, норовил до них дотронуться, возбужденно повизгивал, протягивал им все свои игрушки – и, нужно признать, получал в ответ не менее восторженную реакцию. Но я заметил, что минут через десять-пятнадцать он неожиданно терял интерес к любому из них, и вскоре мы уже с огромным удовольствием прогуливались или усаживались где-то втроем. А я так и втройне радовался: и от многоголосого визга уши не закладывает, и Игорь явно наше с Татьяной общество любому другому предпочитает, и Татьяна только в эти моменты полностью успокаивалась и снова превращалась в ту прежнюю, ушедшую мыслями в светлые выси, мечтательницу, ради которой я с такой готовностью перевернул всю свою жизнь с ног на голову и которой мне так в последнее время не хватало.
Вот я всегда говорил, что общение с природой – лучшее средство от любых стрессов!
Именно поэтому, когда позвонила Света с приглашением на дачу, чтобы отпраздновать там ее день рождения, я ухватился за эту идею двумя руками. И плевать мне, что там наверняка и Марина со своим эскадроном окажется, и Тошина роковая красотка опять, скорее всего, Игорю собой весь окружающий мир затмит! Мне очень хотелось, чтобы Татьяна хоть один день провела в обычной человеческой компании, погрузилась в обычные для этой компании воспоминания, поболтала об обычных житейских мелочах – не оборачиваясь, вздрагивая, каждую минуту в поисках ставших также обычными, к сожалению, в последнее время неприятностей.
Организовать ей такой день было проще простого. Нужно всего лишь выманить детей в сад или во двор, чтобы за нами и Тоша увязался, и наблюдатели, если появятся, ею незамеченными остались, и разогнать куда-нибудь с поручениями Марининых гусар.
Глава 2.11
Первая часть моего плана удалась на славу. Света свой день рождения на майские перенесла, чтобы не на один день на дачу выехать, и начало последнего весеннего месяца оказалось скорее летним – с утра на улице такая жара стояла, что мы с Игорем в одних футболках поехали. Лишь только увидев надувной бассейн во дворе перед Светиным домом, Игорь восторженно ахнул и согласился войти в дом только после того, как обнаружил в нем Даринку.
Я решил, что получасового участия в неизменном застолье будет достаточно: Игорю с Даринкой – чтобы себя, как следует, продемонстрировать, девчонкам – чтобы отключиться типичным для их встреч образом от всех вокруг, Марининой когорте – чтобы соскучиться от вынужденного безделья, мне – чтобы заморить червячка. Позавтракать-то со всеми этими сборами утром так толком и не удалось.
Затолкав в себя пару тарелок салатов, я стрельнул глазами по сторонам – похоже, пора, все уже в нужной кондиции. Пнув Тошу под столом ногой, я встал.
– Мы, пожалуй, с детворой на свежий воздух пойдем, – объявил я, ни к кому конкретно не обращаясь, – в бассейне поплещемся.
Татьяна, как оказалось, еще не совсем отключилась от окружающего мира.
– Куда – поплещемся? – грозно вскинулась она, но меня неожиданно поддержала Света.
– Татьяна, да там воды – курице по колено, – благодушно махнула она рукой. – На таком солнце она уже давно нагрелась.
Ободренный внезапной удачей, я перешел ко второй части своего плана. Взяв у Татьяны Игоря и проходя мимо Марининых ангелов, я – словно между прочим – обратился к ним.
– Вы бы тоже сходили, – небрежно бросил я на ходу, – глянули, хватит ли Сергею дров для шашлыка. А если нет, – мстительно улыбнулся я, вспомнив свой первый приезд на эту дачу и Маринин просто неприличный интерес к моей особе, – тут неподалеку лесопосадка есть – Марина, если что, покажет. И сами бы размялись, и девчонкам душу дали бы отвести.
Честное слово, только ради одного выражения лица Стаса стоило это сказать! А Киса, так вообще – при одной мысли о том, чтобы оставить Марину, снова сжиматься начал. На этот раз в вышитую подушку, гвоздями к стулу прибитую.
– Размяться – мысль хорошая, – благодарно улыбнулся мне Максим, обменявшись с Мариной неприятно понимающим взглядом.
Я быстро вышел, чтобы вторая часть моего плана не начала развиваться в непредвиденном направлении.
Снова увидев бассейн, Игорь запрыгал у меня на руках, словно подгоняя к благородной стихии. С погружением в нее нам, однако, пришлось задержаться. Пока Тоша не провел окончательное тестирование температуры воды. Обеими руками, локтем… он даже щекой к воде приложился! Вот я бы ему по затылку дал, чтобы он ее и носом, как следует, проверил!
Наконец, мы усадили Даринку и Игоря на противоположные стороны бассейна (им двоим как раз там места вдоволь хватило), и они снова взялись за свои улыбчивые гляделки, время от времени заливаясь довольным смехом, хлопая ладошками по воде и подгоняя ее, словно мячик, друг к другу.
Склонив голову к плечу, я прислушивался к ощущениям Игоря… и вдруг замер, охнув от неожиданности.
– Что случилось? – У Тоши глаза нервно забегали из стороны в сторону.
– Да ничего! – в досаде отмахнулся от него я, боясь потерять представшую моему мысленному взору картину. – Он просто… такое вытворяет!
– Что это он вытворяет? – тут же напрягся Тоша, подозрительно заглядывая в бассейн.
– Да не там! – возмутился я. – От него эмоции всегда единым потоком исходят. Тараном, если злится, или плавной волной, когда доволен, но всегда цельной. А сейчас… эта волна словно на ручейки разбежалась… прозрачные, искристые… и они как-то извиваются, переплетаются,.. разве что не журчат…
– Везет же тебе! – завистливо протянул Тоша.
Меня уже просто на части разрывало желание поделиться с кем-то увиденным, и я вдруг понял, как это сделать. К сожалению, только с Тошей.
– Хочешь, покажу? – спросил я его, сосредотачиваясь. – Смотри, что я думаю.
В конце концов, это оказалось совсем не так сложно. Ведь описывают же люди друг другу – по телефону, например – то, что происходит перед их глазами. Вот только им слов зачастую не хватает, а мысленно это сделать намного проще. Я старательно воспроизводил в голове изменения в ручейках эмоций Игоря, которые прежде только ощущал – каждое движение, изменение цвета, переход гладкости в покалывающую ребристость и затем в пушистую мягкость…
– С ума сдуреть можно! – потрясенно выдохнул через несколько минут Тоша.
В этот момент из дома выскочил Олежка.
Я еще раньше удивился, как это он за нами сразу не увязался – то ли Света его поесть, как следует, заставила, то ли он сам счел себя слишком взрослым, чтобы быть к «детворе» причисленным. Но сейчас, похоже, в голове у него сработала знакомая цепочка: мы с Тошей плюс бассейн равно кораблики.
Увидев, однако, что поле морского сражения превратилось в арену мирных переговоров и почти братания, он насупился. На лице его явно читалось совершенно неистребимое в людях стремление к защите своей территории. Даринку, крестницу Сергея, он, похоже, уже привык членом своей семьи считать. Чего не скажешь об Игоре, который к тому же еще и вниманием его почти сестры полностью завладел.
Он подошел к нам, потоптался у бассейна, опустил руку в воду, поболтал ею там и вдруг плеснул, словно случайно, пригоршней воды прямо в лицо Игорю. Тот вздрогнул, настороженно зыркнул на Олежку и предупреждающе заворчал. Ручейки его довольства забурлили сердитыми пузырьками. Я только взял его за плечо, чтобы миром уладить это дело, как его тут же взяла в свои руки… к сожалению, не судьба.
Даринка внимательно, словно интересную задачу, осмотрела надувшихся мальчишек, повернулась к Олежке и ослепительно улыбнулась ему. Восстановив свое первенство среди объектов ее внимания, тот самодовольно приосанился. Ни на йоту не ослабив убойную силу своего взгляда, Даринка перевела его на Игоря, чуть плеснула в его сторону водой и мягко дотронулась до его руки. Игорь озадаченно нахмурился, недоверчиво поморгал и, чуть изогнув уголки губ в нерешительной улыбке, протянул Олежке сведенные вместе ладошки, в которых пытался удержать стекающую между пальцев воду. Даринка подкрепила его предложение мира еще более очаровательной улыбкой.
Тоша просиял от гордости, умиленно взирая на свое сокровище. Я смотрел туда же, с ужасом представляя себе, в какое орудие массового уничтожения превратится это сокровище лет через пятнадцать-двадцать. Олежка же явно растерялся. Снизойти до несмышленышей и в воде с ними болтаться ему достоинство пятилетнего аксакала не позволяло, окончательно утвердить свое право на захваченные как живые, так и неживые владения он в присутствие двух взрослых не решался – в результате, он просто сбежал к уже суетившемуся возле мангала Сергею.
Туда же направился и Стас, вышедший из дома вместе с Мариной, Максимом и Кисой. Последние, перекинувшись парой фраз, направились к нам. Я чертыхнулся – Марина внесла-таки свои коррективы в мой четко изложенный план отвлечения ее свиты от людей.
– Нашего полку прибыло, – негромко произнес Максим, чуть шевельнув бровью в сторону калитки.
Тоша начал приподниматься, играя желваками. У меня тоже голова сама собой в указанную сторону мотнулась.
– А вот резких движений нам не нужно, – нежнейше улыбнулась нам Марина. – Вы пока с Максом поболтайте.., у вас троих полный обзор будет, а мы с Кисой по дорожке пройдемся – посмотрим, как они к вам по клумбам подберутся.
Я хмыкнул. Действительно, у Светы весь двор всякой зеленью усажен, напролом по ней незамеченным не пройдешь. А если Марина дорожку к дому оккупирует, то наблюдателям либо туда-сюда от нее бегать придется, либо за калитку выскакивать, либо на заборе, как курам на насесте, устраиваться. В любом случае, вблизи за нами следить у них точно не получится.
– Чего хотел? – мрачно буркнул Тоша.
– Не просто хотел, а уполномочили, – невозмутимо ответил ему Максим, глаз не сводя с Даринки. До меня вдруг дошло, что он впервые так близко оказался, чтобы хоть рассмотреть ее, как следует. – Стас уверен, что слишком сильно на вас надавит, Киса – что недостаточно, а Марина считает, что у нее убедительности может не хватить.
Я закашлялся.
– Ну? – нетерпеливо вставил Тоша.
– Мы эту ситуацию с наблюдателями уже давно обсуждаем, – продолжил Максим, не меняя ни позы, ни тона, ни выражения лица. – И все вчетвером пришли к единому мнению – вам нужно срочно тактику в отношении их менять, иначе…
Он вдруг замер. Он даже дышать, по-моему, перестал. Лицо у него окаменело – все, кроме внезапно расширившихся глаз. Все также не отрывающихся от Даринки. Которая тоже повернулась к нему и внимательнейшим образом уставилась ему в окаменевшее лицо. С самым, что ни на есть, живым интересом.
Я судорожно сглотнул. Я ведь прекрасно знал, как он умеет держать себя в руках. Я прекрасно знал, как он подготовлен к умению держать себя в руках. Я ведь имел удовольствие неоднократно наблюдать, как ничто – даже провал на земле и угроза небесного расследования – не могло вывести его из железного, несгибаемого равновесия. И то, что у другого могло выражать лишь легкое удивление, у него являлось знаком глубочайшего потрясения. Испытанного при первом близком знакомстве с созданной им по служебной необходимости дочерью.
– Ты что, ее чувствуешь? – вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.
– Что… значит… чувствуешь? – медленно проговорил он, словно примерял мои слова к своим ощущениям.
Тоша вдруг тяжело задышал, и я понял, что то шаткое перемирие, которое кое-как установилось между всеми нами, сейчас рухнет. Прямо к моим ногам. Под градом Тошиных тумаков. На глазах, как минимум, двух наблюдателей. И то, если Стас успеет эту картину грудью от Сергея прикрыть.
Глава 2.12
Все эти мысли пронеслись у меня в голове в считанные секунды, но неукротимая сила природы по имени Дарина взялась за дело еще быстрее. Она резко повернулась к Тоше, удивленно заглянула в его взбешенное лицо, дотронулась ладошкой до его щеки, похлопала по ней и уверенно улыбнулась, требовательно протянув другую ручку назад, к Максиму. Лица этих двух озадаченных папаш стоили кисти величайшего художника. Оба моргали. Тоша – с недоумением, словно ему собственный ноутбук громко и недвусмысленно заявил, что отнюдь не возражает, чтобы время от времени кто-то еще по его клавишам клацал. Максим – с влажным блеском в глазах, как будто его начальство вместо разноса неожиданно к повышению по службе представило.
Да что же она творит, в конце-то концов?! Что же это будет, когда она свои сырые способности упорной практикой отточит? Если она уже сейчас не только людей старше себя, но и прошедших все возможные на земле испытания ангелов штабелями к своим ногам… Стоп. Нет, пожалуй, она все правильно творит. И чем больше, тем лучше. Чем больше вокруг нее объектов приложения ее сил появится, тем меньше этих сил обрушится на голову моего сына.
