Нужно отдать должное моему ангелу, он его поймал. Пальцы растопырил – Игорь на них и шлепнулся, как лягушонок на мелководье, лапками во все стороны. Вот только не рискованное мероприятие неуместными восторгами нужно было поддерживать, а голову ребенку! Естественно, и минуты не прошло, как он клюнул носом – и не в надежную, но мягкую твердь кровати, а прямо в воду, из-под которой тут же вырвался гейзер пузырьков и отчаянного вопля.
Я этого горе-спасателя чуть не убила – глупая человеческая совесть не позволила, пока у него руки заняты. Чем он тут же и воспользовался. Принялся поднимать и опускать ребенка, следуя движениям его головы, чтобы она над уровнем воды оставалась, и похлопывая его по рукам и ногам.
Ничего удивительного в том, что Игорь старался голову подольше поднятой держать – у меня тоже инстинкт самосохранения хорошо развит. Но этот истинный сын своего отца таки поплыл! По крайней мере, ногами явно отталкивался и руками в стороны разводил, словно воду перед собой разгребая. Я опять чуть не убила моего ангела – на этот раз за самодовольную усмешку и торжествующий взгляд в мою сторону.
Вы думаете, он на этом остановился, удовольствовался невероятным для полуторамесячного младенца достижением, дал ему возможность закрепить случайно приобретенные навыки? Как же! Ангелы ведь лучше знают, где у человека пределы возможностей находятся, и задачу свою видят в неустанном их расширении – помню я, как он меня в ту реку зашвырнул и на каток без всяких церемоний выпихнул.
Я замерла возле ванны в напряженном ожидании.
Не успел Игорь хоть как-то синхронизировать движения конечностей, как мой ангел без какого бы то ни было предупреждения взял и убрал из-под него свои руки. Не чувствуя больше под собой никакой опоры, Игорь в панике бросил все силы на ее поиски и тут же камнем ушел под воду.
На этот раз я оказалась быстрее. И нечего было потом одному вопить, что это я помешала ребенку самому вынырнуть, а второму – отчаянно отбиваться от меня руками и ногами, норовя ринуться прямо головой в полюбившуюся уже обоим стихию и оправдать надежды старшего фанатика. Может, людям и предоставляют по несколько жизней, но где гарантия, что мне его вернут прямо сюда, сейчас и в том же, уже готовом виде? Второй раз его на свет производить?!
29 ноября.
Хотела написать о другом, но по прошлой записи вижу, что сначала нужно закончить с этой дурацкой водной темой.
Меня отстранили от купания. Совсем. Меня! Ту, которая открыла для ребенка то ни с чем не сравнимое блаженство, которое испытывает человек, нежась в ванне!
И если, когда они плескались в ванне, я хоть рядом могла стоять, страхуя каждое их движение, то вход в душ, в который мой ангел потащил Игоря прямо на следующий день, он закрыл мне короткой, но емкой фразой. Плавки у него, понимаешь ли, во время переезда потерялись!
Представив себе его ступающим в скользкую ванну с ребенком на руках и без моего надзора, я стала насмерть – Игорь пойдет в душ только после того, как все дно ванны будет выстелено резиновыми ковриками, равно как и пол возле нее. Мой ангел обиженно вздыхал, качал головой, цокал языком и закатывал глаза… Однажды из них уже почти забытые нахальные херувимчики выглянули, когда он предложил мне устроить совместный нудистский пляж, но я твердо сказала ему, что к романтическим фантазиям вернемся, когда ребенка вырастим. Живым, здоровым, счастливым и спокойным. Мой ангел почему-то радостно закивал и помчался в магазин за ковриками.
Кто бы сомневался, что Игорю – судя по радостному повизгиванию и звонким шлепкам – душ тоже понравится! Стоя там, под дверью ванной, я очень надеялась, что хотя бы часть этих шлепков моему ангелу по физиономии пришлась. А то ради душа чем угодно поступиться готов!
Он, правда, довольно быстро сообразил, что что-то не то ляпнул.
Ладно, неважно. Теперь – главное. У нас новое достижение. Игорь начал выражать не только свои желания, но и отношение к происходящему вокруг него, и отнюдь не только звуками.
Научившись переворачиваться на живот, однажды он сообразил, что так можно добраться до недосягаемой прежде игрушки. И вот, услышав как-то уже знакомое призывное повизгивание, прихожу – а он лежит в другом углу кроватки и кряхтит от усердия, стараясь поймать ртом круглую погремушку. Прежде мы около него мягкие игрушки ставили, чтобы не ушибся в случае чего.
Ладно, раз сам добыл новый объект, отбирать нехорошо. Кладу его на спинку, явно ведь устал, даю в руки погремушку. Радости нет предела – визг, хохот, руки во все стороны летают, погремушкой тарахтят и, естественно, бац себя по лбу твердой пластмассой! Глаза круглые, ошалелые – что это было? – но ни звука. Я больше перепугалась – отложила подальше злополучную погремушку, поставила возле него более безопасные предметы развлечения. Он повернул к ним голову, издал свое знаменитое раздраженное рычание и резко повернулся на бок – спиной к игрушкам, лицом ко мне.
Я умилилась было – надо же, как ребенок ко мне стремится! – и от избытка чувств перешла на более понятный ему, как мне казалось, детский лепет. Тут же раздался еще более возмущенный рык, и он резко крутанулся на другой бок, спиной ко мне. От неожиданности я вернулась к нормальному языку, пытаясь выяснить, что ему не понравилось. Он вновь улегся на спину, пристально вглядываясь мне в лицо и хмуря брови.
Вот чему научило меня общение с моим ангелом, так это терпению в поисках причин всевозможных капризов. Никогда не забуду, как я его междометия расшифровывала, когда он болел!
Я показала Игорю одну мягкую игрушку, отбросила ее, затем другую – послышался предвестник яростного вопля. Я тут же отбросила и ее и протянула ему погремушку. Он вцепился в нее обеими руками, выдохнул свое удовлетворенное «Ха!», размахнулся… Я охнуть не успела, как он остановил ее в каком-то сантиметре от своего лба, моргнул пару раз, резко опустил ее ко рту и принялся сосредоточенно грызть пластмассовый шарик, сопя от удовольствия.
Мне стало интересно, что станет делать этот упрямый ослик перед лицом двух морковок. Я протянула ему еще одну погремушку, встряхнула ее пару раз – она издала более звонкое, какое-то металлическое постукивание. Игорь явно растерялся – и новое сокровище схватить хочется, и старое руки отказываются отпустить. Но через мгновение он хихикнул, запихнул, покраснев от натуги, первую погремушку в рот, крепко сжал ее деснами и протянул руку за второй.
Еще через мгновение к сопению, чмоканью и грохоту новой погремушки добавился стук пяток о кроватку – от усердия переодеваться пришлось.
Когда мы вымылись, и я несла его назад в спальню, мне пришла в голову мысль посмотреть, как он будет избавляться от источника раздражения, когда переворачиваться будет некуда. Мысль оказалась далеко не лучшей. Могла бы и сама сообразить, что мы идем из ванной, в которой отец его Бог знает, чему научил, у меня за спиной.
Не успела я первую фразу до конца досюсюкать, как он тут же мне рот и закрыл. Причем, прицельно так, всей ладошкой, крепко зажав в ней мои губы. Неожиданно для себя я всерьез разозлилась. Это что мне теперь – до конца жизни под двоих подстраиваться, поджидая удобного момента, чтобы высказаться? А они еще будут в ванной опытом обмениваться, как меня поэффективнее права голоса лишить? Да не будет этого!
Осторожно отведя ручку Игоря от своего лица, я договорила-таки до конца свою фразу. Ой, нужно ему срочно ногти постричь! Нет, отныне все эксперименты только на расстоянии…
Только что рассказала об этом случае моему ангелу. Еще и показала – додумалась, ничего не скажешь! Забыла, что он и раньше-то на все человеческие поступки с высокого судейского кресла поглядывал, а в последнее время и разбирательством интересоваться перестал – для всех у него заранее приговор готов.
В общем, досталось нам с Игорем обоим. Игорю – за недопустимые вольности, мне – за потакание им. Вот когда ребенок в ванне утопиться норовил, мы почему-то о стремлении к познанию мира говорили!
Но самое необъяснимое случилось потом. Когда мой ангел отчитывал нас, сверля Игоря взглядом, тот затих, прижался ко мне, уголки губ у него опустились, но оттуда не донеслось ни единого протестующего звука. Он только хмурился, пристально глядя отцу в глаза. Сцепив зубы, я тихонько покачивала его – опять дожидаясь того момента, когда иссякнет их ангельское всезнайство.
Вдруг Игорь повернул ко мне голову, снова шлепнул меня ладошкой по щеке, но совсем легонько, и провел ею вниз, словно погладил. Я остолбенела – сейчас я просто не в состоянии была слово вымолвить. Глянув в замешательстве на моего ангела, я увидела, что по лицу его расплывается дурацкая, самодовольная улыбка. Проследив глазами за моим взглядом, Игорь вновь дотронулся до моей щеки, проведя ручкой вниз, к губам.
Да быть такого не может, чтобы еще даже не двухмесячный младенец человеческую речь понимал! Да еще и практические выводы из нее делал. Говорить об этом с моим ангелом оказалось бесполезным – он был абсолютно уверен, что его ребенок способен и не на такие еще чудеса.
У меня мороз по коже пошел. А ведь действительно, Игорь – не только мой, он еще и ангельский ребенок. Что, если они и вправду с самого рождения другие? И что мне теперь с этим гением делать? Может, уже не погремушки, а букварь пора покупать? А через год, глядишь, на выпускные экзамены везти – с подушкой, чтобы хоть нос до парты дотянулся?
Я поняла, что нужно срочно с кем-то поговорить. И не просто с кем-то, а с теми, кто о таких детях не понаслышке знает. Похоже, вопрос о моем присутствии на Тошиной и Галиной свадьбе решился сам собой.
9 декабря.
Вот и состоялся наш первый выход в свет.
О том, чтобы оставить Игоря с кем-нибудь дома, даже речи быть не могло. Во-первых, он уже начал ползать. По-пластунски, конечно, но, освоив плавательные движения в воде, он вскоре и на суше начал отталкиваться ногами и подтягиваться на локтях, и пространство кроватки его уже явно не удовлетворяло. Кончились мои спокойные дни! Все то время, что он не спит, а бодрствует он уже час-полтора между кормлениями, мне приходится находиться с ним в спальне, устраивая ему поиски одного священного Грааля за другим. Когда я матери об этом рассказала, она от меня отмахнулась – мол, у всех родителей первый ребенок гениальный. Вот и оставь на нее этого путешественника!
Кряхтит он при этом, кстати, так, словно действительно в тяжеленных рыцарских доспехах передвигается. Но явно не злится – просто упорно и методично движется к своей цели. Интересно, а это у него от кого? Неужели целеустремленность моих родителей через поколение перепрыгнула? Вот и бегай теперь вокруг кровати, ставя ему эти цели! Спустить его на пол, в манеж, я пока еще не решаюсь – в любой момент может, устав, клюнуть носом и так и заснуть пятой точкой кверху. А дело к зиме – просквозить на полу может.
Во-вторых, мне было страшно подумать, как он воспримет незнакомые или малознакомые лица. Все это время к нам мало кто наведывался – сначала мы сами всех попросили подождать с визитами, а потом в задержавшейся теплой погоде вирусы разбушевались. Моего ангела никакие болезни не берут (кроме того случая, конечно, когда он в первый свой приезд к реке «моржа» из себя изображать начал), а вот для всех остальных мы на всякий случай карантин у себя объявили.
Кстати, на руки Игорь даже к моему ангелу идти не хочет – вот нечего было ребенка разносами своими пугать! Он предпочитает быть со мной, разглядывая отца издалека. И, как на днях выяснилось, не просто наблюдая. Я уже давно заметила, что в ответ на улыбку он тоже всегда улыбается и, когда я с ним говорю, шевелит губами, словно беззвучно повторяя за мной. А теперь вдруг начал, прислушиваясь к ежевечернему отчету моего ангела о прошедшем дне, резко дергать правой ручкой, почти в точности копируя его любимый жест.
В первый раз я опять поежилась – да доберусь я когда-нибудь до Гали или нет? По телефону о таком у меня как-то не получалось спросить – еще и она засмеет, пройдя уже все эти первые открытия с Даринкой.
Одним словом, к концу росписи Тоши с Галей мы приехали всем семейством. Накануне до меня вдруг дошло, что и я ведь тоже больше двух месяцев почти в полной изоляции от внешнего мира провела. Пребывание дома никогда не вызывало у меня чувство дискомфорта, а с теми открытиями, которые Игорь мне каждый день подбрасывал, мне и вовсе скучать некогда было. Но вечером, когда я стала раздумывать, что надеть и когда встать, чтобы успеть лицо в порядок привести, я вдруг почувствовала весьма бодрящее оживление.
Участвовать в праздновании мы не планировали, поэтому решили коляску с собой не брать. С тем обилием новых впечатлений, которые ждали Игоря, ему все равно лучше у меня на руках побыть, чтобы не испугался в незнакомой обстановке. В тот день наконец-то подморозило, и мы надели на него зимний, ярко-синий комбинезон. Слава Богу, у меня мальчик родился – мое пристрастие ко всему сине-голубому в самый раз пришлось.
Пока я натягивала на себя сапоги, куртку и впервые понадобившуюся шапку, мой ангел с Игорем вышли на улицу. Когда я выскочила из подъезда и догнала их, запыхавшись, возле машины, Игорь уставился на меня озадаченным взглядом и как-то весь надулся. Мой ангел передал мне его и повернулся к машине, чтобы открыть нам заднюю дверь. Игорь принялся шлепать ручкой мне по лицу, проверяя, видимо, знакомые ли черты скрываются под макияжем, затем ухватился за мою шапку и резко сдернул ее у меня с головы – и тут же расплылся в довольной улыбке. Я быстро нырнула в машину – ветер в тот день был нешуточный.
В машине я снова натянула шапку – сердито заворчав, Игорь снова сорвал ее. Вспомнив о долгих зимних месяцах, я настойчиво вернула ее на место и улыбнулась ему – пусть привыкает к моему новому облику. Он восторженно взвизгнул и с головой ушел в новую игру, уже не просто сдергивая с меня эту чертову шапку, а еще и забрасывая ее куда-нибудь. Мне не удалось отвлечь его даже мельканием пейзажа за окном машины. Раз за разом доставая необходимый, к сожалению, в нашем климате головной убор, я еле сдерживалась, чтобы не стукнуть им по затылку хрюкающего водителя, и не решалась даже представить себе, что окажется у меня на голове к моменту выхода из машины.
Слава Богу, Тоша с Галей отказались от торжественной церемонии бракосочетания, а значит, им не потребовались ни свидетели, ни приглашенные, и мы были единственными, кто встретил их на выходе из ЗАГСа.
Поздравления как-то скомкались. Увидев Игоря в первый раз, Галя с Тошей с интересом его разглядывали и обменивались обычными в таком случае замечаниями.
– Ой, какой большой уже! – всплеснула Галя руками.
– Аппетит, небось, как у папы, – вставил Тоша.
Мой ангел плотоядно усмехнулся ему, прищурившись в предвкушении. Игорь переводил взгляд в одного незнакомого лица на другое и, наконец, остановил его на Тоше, сосредоточенно сведя брови.
– Ох, какой серьезный! – рассмеялась Галя.
– Татьяна, ты его с вот этим вот без надзора не оставляй, – опять вмешался Тоша, нарочито не глядя на моего ангела. – А то научит, чтобы, чуть что, молнии из глаз сыпались.
Не сдержавшись, я прыснула – вот знала я, что Тоша меня не подведет, отплатит за гнусное хихиканье в машине. Плотоядность во взгляде моего ангела сменилась выражением сладкоежки при виде свадебного торта – он томно прикрыл глаза.
Я этого горе-спасателя чуть не убила – глупая человеческая совесть не позволила, пока у него руки заняты. Чем он тут же и воспользовался. Принялся поднимать и опускать ребенка, следуя движениям его головы, чтобы она над уровнем воды оставалась, и похлопывая его по рукам и ногам.
Ничего удивительного в том, что Игорь старался голову подольше поднятой держать – у меня тоже инстинкт самосохранения хорошо развит. Но этот истинный сын своего отца таки поплыл! По крайней мере, ногами явно отталкивался и руками в стороны разводил, словно воду перед собой разгребая. Я опять чуть не убила моего ангела – на этот раз за самодовольную усмешку и торжествующий взгляд в мою сторону.
Вы думаете, он на этом остановился, удовольствовался невероятным для полуторамесячного младенца достижением, дал ему возможность закрепить случайно приобретенные навыки? Как же! Ангелы ведь лучше знают, где у человека пределы возможностей находятся, и задачу свою видят в неустанном их расширении – помню я, как он меня в ту реку зашвырнул и на каток без всяких церемоний выпихнул.
Я замерла возле ванны в напряженном ожидании.
Не успел Игорь хоть как-то синхронизировать движения конечностей, как мой ангел без какого бы то ни было предупреждения взял и убрал из-под него свои руки. Не чувствуя больше под собой никакой опоры, Игорь в панике бросил все силы на ее поиски и тут же камнем ушел под воду.
На этот раз я оказалась быстрее. И нечего было потом одному вопить, что это я помешала ребенку самому вынырнуть, а второму – отчаянно отбиваться от меня руками и ногами, норовя ринуться прямо головой в полюбившуюся уже обоим стихию и оправдать надежды старшего фанатика. Может, людям и предоставляют по несколько жизней, но где гарантия, что мне его вернут прямо сюда, сейчас и в том же, уже готовом виде? Второй раз его на свет производить?!
Глава 1.4
29 ноября.
Хотела написать о другом, но по прошлой записи вижу, что сначала нужно закончить с этой дурацкой водной темой.
Меня отстранили от купания. Совсем. Меня! Ту, которая открыла для ребенка то ни с чем не сравнимое блаженство, которое испытывает человек, нежась в ванне!
И если, когда они плескались в ванне, я хоть рядом могла стоять, страхуя каждое их движение, то вход в душ, в который мой ангел потащил Игоря прямо на следующий день, он закрыл мне короткой, но емкой фразой. Плавки у него, понимаешь ли, во время переезда потерялись!
Представив себе его ступающим в скользкую ванну с ребенком на руках и без моего надзора, я стала насмерть – Игорь пойдет в душ только после того, как все дно ванны будет выстелено резиновыми ковриками, равно как и пол возле нее. Мой ангел обиженно вздыхал, качал головой, цокал языком и закатывал глаза… Однажды из них уже почти забытые нахальные херувимчики выглянули, когда он предложил мне устроить совместный нудистский пляж, но я твердо сказала ему, что к романтическим фантазиям вернемся, когда ребенка вырастим. Живым, здоровым, счастливым и спокойным. Мой ангел почему-то радостно закивал и помчался в магазин за ковриками.
Кто бы сомневался, что Игорю – судя по радостному повизгиванию и звонким шлепкам – душ тоже понравится! Стоя там, под дверью ванной, я очень надеялась, что хотя бы часть этих шлепков моему ангелу по физиономии пришлась. А то ради душа чем угодно поступиться готов!
Он, правда, довольно быстро сообразил, что что-то не то ляпнул.
Ладно, неважно. Теперь – главное. У нас новое достижение. Игорь начал выражать не только свои желания, но и отношение к происходящему вокруг него, и отнюдь не только звуками.
Научившись переворачиваться на живот, однажды он сообразил, что так можно добраться до недосягаемой прежде игрушки. И вот, услышав как-то уже знакомое призывное повизгивание, прихожу – а он лежит в другом углу кроватки и кряхтит от усердия, стараясь поймать ртом круглую погремушку. Прежде мы около него мягкие игрушки ставили, чтобы не ушибся в случае чего.
Ладно, раз сам добыл новый объект, отбирать нехорошо. Кладу его на спинку, явно ведь устал, даю в руки погремушку. Радости нет предела – визг, хохот, руки во все стороны летают, погремушкой тарахтят и, естественно, бац себя по лбу твердой пластмассой! Глаза круглые, ошалелые – что это было? – но ни звука. Я больше перепугалась – отложила подальше злополучную погремушку, поставила возле него более безопасные предметы развлечения. Он повернул к ним голову, издал свое знаменитое раздраженное рычание и резко повернулся на бок – спиной к игрушкам, лицом ко мне.
Я умилилась было – надо же, как ребенок ко мне стремится! – и от избытка чувств перешла на более понятный ему, как мне казалось, детский лепет. Тут же раздался еще более возмущенный рык, и он резко крутанулся на другой бок, спиной ко мне. От неожиданности я вернулась к нормальному языку, пытаясь выяснить, что ему не понравилось. Он вновь улегся на спину, пристально вглядываясь мне в лицо и хмуря брови.
Вот чему научило меня общение с моим ангелом, так это терпению в поисках причин всевозможных капризов. Никогда не забуду, как я его междометия расшифровывала, когда он болел!
Я показала Игорю одну мягкую игрушку, отбросила ее, затем другую – послышался предвестник яростного вопля. Я тут же отбросила и ее и протянула ему погремушку. Он вцепился в нее обеими руками, выдохнул свое удовлетворенное «Ха!», размахнулся… Я охнуть не успела, как он остановил ее в каком-то сантиметре от своего лба, моргнул пару раз, резко опустил ее ко рту и принялся сосредоточенно грызть пластмассовый шарик, сопя от удовольствия.
Мне стало интересно, что станет делать этот упрямый ослик перед лицом двух морковок. Я протянула ему еще одну погремушку, встряхнула ее пару раз – она издала более звонкое, какое-то металлическое постукивание. Игорь явно растерялся – и новое сокровище схватить хочется, и старое руки отказываются отпустить. Но через мгновение он хихикнул, запихнул, покраснев от натуги, первую погремушку в рот, крепко сжал ее деснами и протянул руку за второй.
Еще через мгновение к сопению, чмоканью и грохоту новой погремушки добавился стук пяток о кроватку – от усердия переодеваться пришлось.
Когда мы вымылись, и я несла его назад в спальню, мне пришла в голову мысль посмотреть, как он будет избавляться от источника раздражения, когда переворачиваться будет некуда. Мысль оказалась далеко не лучшей. Могла бы и сама сообразить, что мы идем из ванной, в которой отец его Бог знает, чему научил, у меня за спиной.
Не успела я первую фразу до конца досюсюкать, как он тут же мне рот и закрыл. Причем, прицельно так, всей ладошкой, крепко зажав в ней мои губы. Неожиданно для себя я всерьез разозлилась. Это что мне теперь – до конца жизни под двоих подстраиваться, поджидая удобного момента, чтобы высказаться? А они еще будут в ванной опытом обмениваться, как меня поэффективнее права голоса лишить? Да не будет этого!
Осторожно отведя ручку Игоря от своего лица, я договорила-таки до конца свою фразу. Ой, нужно ему срочно ногти постричь! Нет, отныне все эксперименты только на расстоянии…
Только что рассказала об этом случае моему ангелу. Еще и показала – додумалась, ничего не скажешь! Забыла, что он и раньше-то на все человеческие поступки с высокого судейского кресла поглядывал, а в последнее время и разбирательством интересоваться перестал – для всех у него заранее приговор готов.
В общем, досталось нам с Игорем обоим. Игорю – за недопустимые вольности, мне – за потакание им. Вот когда ребенок в ванне утопиться норовил, мы почему-то о стремлении к познанию мира говорили!
Но самое необъяснимое случилось потом. Когда мой ангел отчитывал нас, сверля Игоря взглядом, тот затих, прижался ко мне, уголки губ у него опустились, но оттуда не донеслось ни единого протестующего звука. Он только хмурился, пристально глядя отцу в глаза. Сцепив зубы, я тихонько покачивала его – опять дожидаясь того момента, когда иссякнет их ангельское всезнайство.
Вдруг Игорь повернул ко мне голову, снова шлепнул меня ладошкой по щеке, но совсем легонько, и провел ею вниз, словно погладил. Я остолбенела – сейчас я просто не в состоянии была слово вымолвить. Глянув в замешательстве на моего ангела, я увидела, что по лицу его расплывается дурацкая, самодовольная улыбка. Проследив глазами за моим взглядом, Игорь вновь дотронулся до моей щеки, проведя ручкой вниз, к губам.
Да быть такого не может, чтобы еще даже не двухмесячный младенец человеческую речь понимал! Да еще и практические выводы из нее делал. Говорить об этом с моим ангелом оказалось бесполезным – он был абсолютно уверен, что его ребенок способен и не на такие еще чудеса.
У меня мороз по коже пошел. А ведь действительно, Игорь – не только мой, он еще и ангельский ребенок. Что, если они и вправду с самого рождения другие? И что мне теперь с этим гением делать? Может, уже не погремушки, а букварь пора покупать? А через год, глядишь, на выпускные экзамены везти – с подушкой, чтобы хоть нос до парты дотянулся?
Я поняла, что нужно срочно с кем-то поговорить. И не просто с кем-то, а с теми, кто о таких детях не понаслышке знает. Похоже, вопрос о моем присутствии на Тошиной и Галиной свадьбе решился сам собой.
Глава 1.5
9 декабря.
Вот и состоялся наш первый выход в свет.
О том, чтобы оставить Игоря с кем-нибудь дома, даже речи быть не могло. Во-первых, он уже начал ползать. По-пластунски, конечно, но, освоив плавательные движения в воде, он вскоре и на суше начал отталкиваться ногами и подтягиваться на локтях, и пространство кроватки его уже явно не удовлетворяло. Кончились мои спокойные дни! Все то время, что он не спит, а бодрствует он уже час-полтора между кормлениями, мне приходится находиться с ним в спальне, устраивая ему поиски одного священного Грааля за другим. Когда я матери об этом рассказала, она от меня отмахнулась – мол, у всех родителей первый ребенок гениальный. Вот и оставь на нее этого путешественника!
Кряхтит он при этом, кстати, так, словно действительно в тяжеленных рыцарских доспехах передвигается. Но явно не злится – просто упорно и методично движется к своей цели. Интересно, а это у него от кого? Неужели целеустремленность моих родителей через поколение перепрыгнула? Вот и бегай теперь вокруг кровати, ставя ему эти цели! Спустить его на пол, в манеж, я пока еще не решаюсь – в любой момент может, устав, клюнуть носом и так и заснуть пятой точкой кверху. А дело к зиме – просквозить на полу может.
Во-вторых, мне было страшно подумать, как он воспримет незнакомые или малознакомые лица. Все это время к нам мало кто наведывался – сначала мы сами всех попросили подождать с визитами, а потом в задержавшейся теплой погоде вирусы разбушевались. Моего ангела никакие болезни не берут (кроме того случая, конечно, когда он в первый свой приезд к реке «моржа» из себя изображать начал), а вот для всех остальных мы на всякий случай карантин у себя объявили.
Кстати, на руки Игорь даже к моему ангелу идти не хочет – вот нечего было ребенка разносами своими пугать! Он предпочитает быть со мной, разглядывая отца издалека. И, как на днях выяснилось, не просто наблюдая. Я уже давно заметила, что в ответ на улыбку он тоже всегда улыбается и, когда я с ним говорю, шевелит губами, словно беззвучно повторяя за мной. А теперь вдруг начал, прислушиваясь к ежевечернему отчету моего ангела о прошедшем дне, резко дергать правой ручкой, почти в точности копируя его любимый жест.
В первый раз я опять поежилась – да доберусь я когда-нибудь до Гали или нет? По телефону о таком у меня как-то не получалось спросить – еще и она засмеет, пройдя уже все эти первые открытия с Даринкой.
Одним словом, к концу росписи Тоши с Галей мы приехали всем семейством. Накануне до меня вдруг дошло, что и я ведь тоже больше двух месяцев почти в полной изоляции от внешнего мира провела. Пребывание дома никогда не вызывало у меня чувство дискомфорта, а с теми открытиями, которые Игорь мне каждый день подбрасывал, мне и вовсе скучать некогда было. Но вечером, когда я стала раздумывать, что надеть и когда встать, чтобы успеть лицо в порядок привести, я вдруг почувствовала весьма бодрящее оживление.
Участвовать в праздновании мы не планировали, поэтому решили коляску с собой не брать. С тем обилием новых впечатлений, которые ждали Игоря, ему все равно лучше у меня на руках побыть, чтобы не испугался в незнакомой обстановке. В тот день наконец-то подморозило, и мы надели на него зимний, ярко-синий комбинезон. Слава Богу, у меня мальчик родился – мое пристрастие ко всему сине-голубому в самый раз пришлось.
Пока я натягивала на себя сапоги, куртку и впервые понадобившуюся шапку, мой ангел с Игорем вышли на улицу. Когда я выскочила из подъезда и догнала их, запыхавшись, возле машины, Игорь уставился на меня озадаченным взглядом и как-то весь надулся. Мой ангел передал мне его и повернулся к машине, чтобы открыть нам заднюю дверь. Игорь принялся шлепать ручкой мне по лицу, проверяя, видимо, знакомые ли черты скрываются под макияжем, затем ухватился за мою шапку и резко сдернул ее у меня с головы – и тут же расплылся в довольной улыбке. Я быстро нырнула в машину – ветер в тот день был нешуточный.
В машине я снова натянула шапку – сердито заворчав, Игорь снова сорвал ее. Вспомнив о долгих зимних месяцах, я настойчиво вернула ее на место и улыбнулась ему – пусть привыкает к моему новому облику. Он восторженно взвизгнул и с головой ушел в новую игру, уже не просто сдергивая с меня эту чертову шапку, а еще и забрасывая ее куда-нибудь. Мне не удалось отвлечь его даже мельканием пейзажа за окном машины. Раз за разом доставая необходимый, к сожалению, в нашем климате головной убор, я еле сдерживалась, чтобы не стукнуть им по затылку хрюкающего водителя, и не решалась даже представить себе, что окажется у меня на голове к моменту выхода из машины.
Слава Богу, Тоша с Галей отказались от торжественной церемонии бракосочетания, а значит, им не потребовались ни свидетели, ни приглашенные, и мы были единственными, кто встретил их на выходе из ЗАГСа.
Поздравления как-то скомкались. Увидев Игоря в первый раз, Галя с Тошей с интересом его разглядывали и обменивались обычными в таком случае замечаниями.
– Ой, какой большой уже! – всплеснула Галя руками.
– Аппетит, небось, как у папы, – вставил Тоша.
Мой ангел плотоядно усмехнулся ему, прищурившись в предвкушении. Игорь переводил взгляд в одного незнакомого лица на другое и, наконец, остановил его на Тоше, сосредоточенно сведя брови.
– Ох, какой серьезный! – рассмеялась Галя.
– Татьяна, ты его с вот этим вот без надзора не оставляй, – опять вмешался Тоша, нарочито не глядя на моего ангела. – А то научит, чтобы, чуть что, молнии из глаз сыпались.
Не сдержавшись, я прыснула – вот знала я, что Тоша меня не подведет, отплатит за гнусное хихиканье в машине. Плотоядность во взгляде моего ангела сменилась выражением сладкоежки при виде свадебного торта – он томно прикрыл глаза.
