Вот теперь в комнате воцарился настоящий хаос. В прежнем бардаке было хотя бы что-то вроде тайного смысла.
По-прежнему тихонько мерцали пять огоньков. Андрей рассматривал их с нескрываемым интересом.
– Полезная штука. Вам очень повезло с наследством.
– Устроить беспорядок большого ума не надо, – проворчал я.
– Ну зачем вы так? Уверен, вы забудете о скепсисе, когда узнаете все возможности…
– Я все равно не буду этим пользоваться.
Пламя погасло, и пальцы вновь согнулись.
– Не могу понять. То ли вы боитесь, то ли вы упрямитесь, – сказал Андрей, заворачивая руку славы в черную ткань. – На вашем месте многие были бы счастливы обрести силу, недоступную для простых смертных. Разве не соблазнительна идея стать не таким, как все? Стать влиятельнее и сильнее.
– Звучит заманчиво, но мне не по душе истоки этой силы.
Хедвика потянулась к столику и за цепочку взяла кулон.
– А что скажешь по поводу этого? – она бросила на Андрея жесткий взгляд. – Только давай без лишних рассуждений, нам уже пора идти.
– Хорошо. Будет тебе без лишних рассуждений. Я пока не знаю, что это, потому что это может быть чем угодно.
– Всегда бы так, – усмехнулась Хедвика, вставая.
– Виноват, не слежу за своим языком. А все потому, что новые книги у меня в доме появляются чаще, чем гости, – ответил тот с наигранной обидой.
Честное слово, если бы мы не торопились вернуться в гостиницу, я бы остался еще ненадолго. Трупы и черная магия, конечно, не лучшие темы для беседы, но все же в Андрее Драгославе было что-то притягательное. Его дружелюбие, непосредственность, которой так не хватает серьезным людям.
Я совершенно искренне улыбнулся.
– Чувствую, в ближайшее время я вам еще успею надоесть.
– Вы? – он прищурился. – Никогда.
СТРАХ
Приятно получать подарки. Особенно если это действительно нужные вещи, а не просто знак внимания. Не хочу показаться меркантильным, но в глубине души я очень радовался новым предметам гардероба. Мой лучший пиджак был безнадежно испорчен после очередного кладбищенского приключения, да и бывшую на мне в ту ночь рубашку пришлось выбросить. Только мне было неудобно пользоваться щедростью друга, которого я успешно продолжал водить за нос. Франсуа старался выдать обновки за компенсацию. Мол, это по его недосмотру я остался без приличной одежды, а меня еще следовало представить графу де Сен-Клоду. Если с этим я еще мог условно согласиться, то из-за галстука у нас развернулась целая словесная баталия. Я чувствовал себя бессовестной скотиной, и поэтому не хотел принимать еще один дар. Франсуа же не собирался оставлять его себе и с завидным упорством доказывал, что глубокий синий идеально подходит к моим глазам. Вероятно, я старомоден, потому что до сих пор не могу понять, почему синий цвет подходит к карим глазам больше, чем к голубым.
Во время обеда я следил за Ренаром. Все ждал от него хоть какой-нибудь колкости. Повод-то у него был, да еще какой – господин опять незаслуженно обласкал прихлебателя. Однако Ренара словно подменили. Он абсолютно не обращал на меня внимания и даже говорил предельно мало. Назвал раз кваклики (или как их там) несъедобными мочалками и успокоился. Было грех жаловаться на его поведение, все-таки приятного мало, когда он обливает меня грязью в общественных местах.
А Франсуа был, как всегда, в ударе. Он в ресторан пришел как будто не поесть, а поболтать. За несколько минут он пожурил меня за то, что не составил ему компанию на прогулке, пожаловался на Ренара, который отговаривал его от лишних покупок, рассказал еще много всего пустячного, но к еде так и не притронулся.
– Боже, она такая милашка, могу любоваться ей вечно, – вдруг мечтательно выдал Франсуа, едва вонзив вилку в кусок вареного теста.
Я повернулся, но не заметил в зале Хедвику. Мягко ступая, к нам приближалась трехцветная кошка. Она пару раз останавливалась и вертела головкой в поисках добрых людей, явно рассчитывая на подачку со стола.
– Обожаю кошек, – простонал Франсуа, – они грациозные и прекрасные. И так мурлыкают – просто чудо!
Я хмыкнул. Вот у Жака таких мурлык штук шесть не меньше, я никак не могу их сосчитать. Черные, белые, пятнистые, полосатые, они то и дело появляются у него во дворе с дохлой мышью в зубах.
Франсуа не собирался закрывать эту тему.
– А вот матушка их почему-то терпеть не может. Жужу она вообще считает демоном.
– У Жужу глаза разные, – напомнил я.
– Ну и что? По-моему, это красиво. Необычно.
Франсуа поковырял в тарелке.
– Действительно, эти кнедлики на губки похожи… Так о чем это я? Матушка ненавидит кошек лютой ненавистью. Ей кажется, что собаки гораздо лучше. Если бы она подразумевала пастушьих и охотничьих собак! Она называет «собаками» эти тявкающие комки шерсти, которые целыми днями валяются на подушках и кусают лакеев за пятки. А мне они всегда норовят пальцы откусить, гадкие твари.
– Закрой рот и ешь, – сказал Ренар.
Но Франсуа, видимо, решил, что с закрытым ртом есть будет неудобно.
– Правда же, отвратительные создания эти болонки! И что матушка в них нашла? Шумят, на людей бросаются. Она на них просто помешалась!..
Клянусь, мимо меня пролетел кнедлик!
За соседним столиком кто-то ахнул.
Оказалось, черная магия здесь ни при чем.
– Ренар с юности занимался фехтованием, поэтому у него движения натренированные, – Франсуа как будто не замечал текущей по его лицу мясной подливки. – А я фехтованием толком не занимался, поэтому у меня реакция плохая.
Ренар мученически уставился в потолок.
– Ради Бога, заткнись и ешь молча!
Я его понимал как никто другой. Бедолага, он полдня терпел Франсуа за двоих, за себя и за меня. Прогулку с вредной ведьмой он наверняка посчитал бы за счастье.
Франсуа вытирался салфеткой, Ренар мял хлеб, я краснел. Единственным, кто извлек из вооруженного конфликта выгоду, была кошка: чавкая и урча, она расправлялась со «снарядом».
Трепет перед темным временем суток уже стал для меня привычным. Я никак не мог избавиться от навязчивого чувства незащищенности. Потусторонние существа мерещились на каждом шагу. Не передать словами, как я завидовал Франсуа – его превратили в лошадь, а он об этом даже не помнит. И что-то мне подсказывало, что он предпочел бы знать правду вместо того, чтобы пребывать в блаженном неведении. Он бы отнесся к этому, как к забавному приключению. Но я дал слово Хедвике, поэтому должен был держать язык за зубами.
Едва мы вышли из экипажа, я услышал громкий топот.
– Вот это да, – Франсуа повернулся на шум почти одновременно со мной.
На всех парах к нам бежал худенький мальчик лет пятнадцати со светлыми, мелко вьющимися волосами. Остановившись, он согнулся так, что я не мог разглядеть его лица.
– Боже мой, Флориан! Что случилось? – воскликнул Франсуа.
Так. Выходит, это сын графа. Один из Ангелочков.
Судорожно ловя ртом воздух, Флориан выпрямился. Он был ростом почти с меня.
– Фух… Я… думал, что вы приедете… с другой стороны улицы… ждал вас…
– Тебе не следовало… – начал было Франсуа, но тот его перебил.
– Подождите. Выслушайте меня. Прошу вас.
Немного отдышавшись, он заговорил гораздо уверенней.
– Пожалуйста, не подумай, что я не хочу видеть тебя и твоего друга, но вы не должны к нам приходить. Ни сегодня, ни завтра.
– Почему? Флориан, скажи, что у вас стряслось? Кто-то заболел? – Франсуа не на шутку забеспокоился.
Его волнение передалось и мне. Я не знал, что и думать в подобной ситуации. Что же могло произойти?
Мальчик растерянно смотрел на нас, как бы не зная, что ответить.
– Я мог бы заранее вас предупредить, но до последнего сомневался. А теперь я вижу, что все серьезно… Франсуа, я же не переживу, если с тобой что-нибудь случится! – он робко взглянул на меня. – И вас я бы тоже не хотел подвергать опасности. Я очень боюсь.
– Вот что, – сказал Франсуа. – Сейчас ты возьмешь себя в руки и нормально объяснишь, в чем дело. Или это тайна за семью печатями?
– Я не могу…
– Можешь.
– Мне сложно…
– Ладно, – Франсуа хлопнул его по плечу. Пожалуй, слишком сильно для хрупкого подростка. – Не буду на тебя давить. Пускай нам все расскажет твой отец. Нечего детям вмешиваться в проблемы взрослых.
В глазах Флориана отразился панический ужас.
– Нет! Так нельзя! Папа будет в ярости, если узнает, что я вас прогонял… Пожалуйста, вы должны уйти! Хотите, я на колени встану?
Если бы мы его не подхватили, мальчик бы рухнул на мостовую.
– Милый мой, да ты разума, что ли, лишился? Будущий граф не может так себя вести с теми, кто ниже его по статусу, – недоумевал Франсуа.
Я не отпускал Флориана. Его начало трясти, как при лихорадке.
– В любом случае надо отвести его домой, – я метнул взгляд в Франсуа.
– Конечно, мы его не бросим!
– Вы не понимаете… – плаксиво отозвался Флориан, пытаясь вырваться.
– Естественно. И не поймем, если не прекратишь истерику, – сказал я. – Поверь, лучше тебе сейчас нам все объяснить. Все равно мы просто так не уйдем.
Флориан заговорил только после напряженной паузы.
– Я боюсь, что Катрин убьет тебя, – он съежился, глядя на Франсуа.
Несмотря на это страшное подозрение, тот лишь усмехнулся.
– Я надеюсь, вы с Робертом проследите, чтобы она не вонзила мне нож в спину.
– Не смейся, я серьезно!
– Так и я тоже. Не стоит бояться беззубой змеи. Пошипит да и успокоится.
На меня также слова Флориана не произвели большого впечатления. Благодаря Франсуа я многое знал о графе де Сен-Клоде и его близких. Его старшая дочь Катрин – капризная девушка, которая любой ценой готова привлечь к себе внимание. Например, она несколько раз грозилась покончить с собой, но получив от напуганных родителей то, чего добивалась, забывала о смерти. А Ангелочки очень ранимые и впечатлительные. Тем более что совсем еще дети.
Франсуа продолжил с легкомысленной улыбкой:
– Ну, а если я все же погибну от рук твоей ехидной сестрицы, пусть на моей надгробной плите выбьют эпитафию: «Он ушел из жизни, потому что отмахнулся от ангела-хранителя, как от назойливой мухи».
На Флориана было жалко смотреть. Он как будто был готов либо нагрубить в ответ, либо расплакаться. Мне даже стало неловко, когда я представил его обиду и отчаяние.
– Послушай, – я обратился к нему как можно дружелюбней. – Сегодня же у вас еще будут гости, кроме нас, ведь так? Вряд ли Катрин осмелится совершить убийство при них.
Как ни странно, это подействовало. Неуклюже оправдываясь, Флориан повел нас к дому графа. Все окна особняка ярко светились, делая его похожим на гигантскую рождественскую игрушку.
– Папа будет вас всячески уговаривать остаться у нас пожить, – промямлил он. – Ремонтом похвастается, новой мебелью… Но умоляю, не соглашайтесь.
К счастью, Франсуа обошелся без жизнеутверждающих шуточек про эпитафии.
– В этом можешь на нас рассчитывать. Мы поселились в такой развеселой гостинице, что даже не хочется оттуда никуда уезжать… Ох, как хорошо, что ты нас встретил! А то мы бы точно свернули куда-нибудь не туда.
Я был готов мужественно лицезреть бешеную эклектику, вроде той, что была в гостинице, из которой мы благополучно сбежали в первую же ночь в Праге. Однако мое чувство прекрасного не пострадало. Убранство особняка представляло собой образец классического стиля. Баснословно дорого и по-королевски вычурно для человека вроде меня, но идеально для дворянина.
Графа де Сен-Клода я узнал сразу. Франсуа описал мне его как нельзя точно: тучный, среднего роста, с вечно сердитым выражением лица, словно он недоволен всем и всеми. Когда он улыбался, его физиономия выглядела крайне нелепо. В отличие от сына, он встретил нас радушно и первым же делом предложил остаться хотя бы на несколько дней. Франсуа поступил благородно по отношению к Флориану и отказался, хотя граф был очень настойчив. Как змей-искуситель, он в красках рассказывал нам, какие для нас приготовлены комнаты, какой у него шикарный повар, но Франсуа с завидным упрямством стоял на своем. Будь я на месте графа, то вмиг бы помер от разрыва сердца. Ведь променять его только что отремонтированный особняк со сказочными удобствами на непримечательную гостиницу мог только идиот. Во всяком случае лично я ни о чем не жалел. Для меня и знакомство с графом было стрессом.
Флориан некоторое время крутился неподалеку. Он поглядывал на нас с немалым беспокойством, но из-за отца стеснялся подойти. Сколько я ни жалел мальчика, его поведение начинало действовать мне на нервы. Я сам в его возрасте себе места не находил от излишне обостренного восприятия действительности. Мне была понятна его чувствительность. Но он вел себя, как избалованный малыш.
Второй Ангелочек полностью оправдывал свою домашнюю кличку. Амандин, сестра-близнец Флориана, совершенно не пыталась навязаться. Стройная, бледная, она с дрожью протягивала руку для поцелуя и все время искала повод, чтобы отвести от нас взгляд. Она была одинаково застенчивой и с Франсуа, и со мной, как будто все посторонние мужчины представлялись ей невиданными чудищами. Однако чуть позже я отметил, что Амандин неуютно себя чувствовала и в дамской компании, где все умилялись ее ангельским видом и кротостью. Бедняжка затравленно смотрела на взрослых большими лучистыми глазами, как щенок, не понимающий, почему все так и норовят его затискать.
Гостей собралось так много, что у меня голова шла кругом. Меня не интересовали эти люди, а я их и подавно, поэтому меня не покидало ощущение, что я зря не остался в «Старом дубе». Очень быстро меня утомила вся эта пестрота с бессмысленными знакомствами, ароматами чужой туалетной воды и бесконечным галдежом на двух языках, французском и чешском. Франсуа был как рыба в воде. Он так ловко общался со всеми, как будто до этого неделю репетировал. Все его фразы и движения были мастерски отточены. С другой стороны, что можно было еще от него ожидать? Это его стихия, а не моя. Когда к Элен приезжают гости, большую часть которых она на дух не переносит, я не высовываюсь и тихо радуюсь тому, что никто не знает о нашем родстве. Иначе мне пришлось бы часто подвергаться такой изощренной пытке.
Оставив Франсуа наедине с очередным то ли старым, то ли новым знакомым, я направился на поиски безлюдного угла. Почти мгновенно мне улыбнулась удача, я устроился на диване с позолоченными ножками в виде львиных лап. Только эта удача оказалась ненадежной. Рядом, на подставке, напоминающей античную колонну, располагалась ваза с пахучими цветами. Вдобавок мое одиночество закончилось, не успев начаться.
– Вы позволите? – спросил усатый мужчина средних лет.
Не дождавшись ответа, он присел возле меня.
Я до последнего надеялся, что ему тоже захотелось побыть в относительной тишине, и он не нуждается в собеседнике.
– А я вас узнал, – он приторно улыбнулся.
Мне это не понравилось. Я пригляделся получше, но не признал в нем знакомого. Взглянул на его пальцы: перстня с печаткой клуба «Рука славы» не обнаружил.
– Простите, я вас не припомню, – пробормотал я.
– Ничего. Главное, что я вас не забыл…
Я закусил губу. Только бы он не назвал меня Родди Сандерсом!
– Я видел вас у мадам де Ришандруа этой весной, – сказал он без лишних вступлений. – Вы – юноша из библиотеки. Вы еще хотели уйти, чтобы не мешать мне изучать коллекцию книг Паскаля. Да-да, это точно вы! Вы и сейчас так же очаровательно смущаетесь.
По-прежнему тихонько мерцали пять огоньков. Андрей рассматривал их с нескрываемым интересом.
– Полезная штука. Вам очень повезло с наследством.
– Устроить беспорядок большого ума не надо, – проворчал я.
– Ну зачем вы так? Уверен, вы забудете о скепсисе, когда узнаете все возможности…
– Я все равно не буду этим пользоваться.
Пламя погасло, и пальцы вновь согнулись.
– Не могу понять. То ли вы боитесь, то ли вы упрямитесь, – сказал Андрей, заворачивая руку славы в черную ткань. – На вашем месте многие были бы счастливы обрести силу, недоступную для простых смертных. Разве не соблазнительна идея стать не таким, как все? Стать влиятельнее и сильнее.
– Звучит заманчиво, но мне не по душе истоки этой силы.
Хедвика потянулась к столику и за цепочку взяла кулон.
– А что скажешь по поводу этого? – она бросила на Андрея жесткий взгляд. – Только давай без лишних рассуждений, нам уже пора идти.
– Хорошо. Будет тебе без лишних рассуждений. Я пока не знаю, что это, потому что это может быть чем угодно.
– Всегда бы так, – усмехнулась Хедвика, вставая.
– Виноват, не слежу за своим языком. А все потому, что новые книги у меня в доме появляются чаще, чем гости, – ответил тот с наигранной обидой.
Честное слово, если бы мы не торопились вернуться в гостиницу, я бы остался еще ненадолго. Трупы и черная магия, конечно, не лучшие темы для беседы, но все же в Андрее Драгославе было что-то притягательное. Его дружелюбие, непосредственность, которой так не хватает серьезным людям.
Я совершенно искренне улыбнулся.
– Чувствую, в ближайшее время я вам еще успею надоесть.
– Вы? – он прищурился. – Никогда.
ГЛАВА 7
СТРАХ
Приятно получать подарки. Особенно если это действительно нужные вещи, а не просто знак внимания. Не хочу показаться меркантильным, но в глубине души я очень радовался новым предметам гардероба. Мой лучший пиджак был безнадежно испорчен после очередного кладбищенского приключения, да и бывшую на мне в ту ночь рубашку пришлось выбросить. Только мне было неудобно пользоваться щедростью друга, которого я успешно продолжал водить за нос. Франсуа старался выдать обновки за компенсацию. Мол, это по его недосмотру я остался без приличной одежды, а меня еще следовало представить графу де Сен-Клоду. Если с этим я еще мог условно согласиться, то из-за галстука у нас развернулась целая словесная баталия. Я чувствовал себя бессовестной скотиной, и поэтому не хотел принимать еще один дар. Франсуа же не собирался оставлять его себе и с завидным упорством доказывал, что глубокий синий идеально подходит к моим глазам. Вероятно, я старомоден, потому что до сих пор не могу понять, почему синий цвет подходит к карим глазам больше, чем к голубым.
Во время обеда я следил за Ренаром. Все ждал от него хоть какой-нибудь колкости. Повод-то у него был, да еще какой – господин опять незаслуженно обласкал прихлебателя. Однако Ренара словно подменили. Он абсолютно не обращал на меня внимания и даже говорил предельно мало. Назвал раз кваклики (или как их там) несъедобными мочалками и успокоился. Было грех жаловаться на его поведение, все-таки приятного мало, когда он обливает меня грязью в общественных местах.
А Франсуа был, как всегда, в ударе. Он в ресторан пришел как будто не поесть, а поболтать. За несколько минут он пожурил меня за то, что не составил ему компанию на прогулке, пожаловался на Ренара, который отговаривал его от лишних покупок, рассказал еще много всего пустячного, но к еде так и не притронулся.
– Боже, она такая милашка, могу любоваться ей вечно, – вдруг мечтательно выдал Франсуа, едва вонзив вилку в кусок вареного теста.
Я повернулся, но не заметил в зале Хедвику. Мягко ступая, к нам приближалась трехцветная кошка. Она пару раз останавливалась и вертела головкой в поисках добрых людей, явно рассчитывая на подачку со стола.
– Обожаю кошек, – простонал Франсуа, – они грациозные и прекрасные. И так мурлыкают – просто чудо!
Я хмыкнул. Вот у Жака таких мурлык штук шесть не меньше, я никак не могу их сосчитать. Черные, белые, пятнистые, полосатые, они то и дело появляются у него во дворе с дохлой мышью в зубах.
Франсуа не собирался закрывать эту тему.
– А вот матушка их почему-то терпеть не может. Жужу она вообще считает демоном.
– У Жужу глаза разные, – напомнил я.
– Ну и что? По-моему, это красиво. Необычно.
Франсуа поковырял в тарелке.
– Действительно, эти кнедлики на губки похожи… Так о чем это я? Матушка ненавидит кошек лютой ненавистью. Ей кажется, что собаки гораздо лучше. Если бы она подразумевала пастушьих и охотничьих собак! Она называет «собаками» эти тявкающие комки шерсти, которые целыми днями валяются на подушках и кусают лакеев за пятки. А мне они всегда норовят пальцы откусить, гадкие твари.
– Закрой рот и ешь, – сказал Ренар.
Но Франсуа, видимо, решил, что с закрытым ртом есть будет неудобно.
– Правда же, отвратительные создания эти болонки! И что матушка в них нашла? Шумят, на людей бросаются. Она на них просто помешалась!..
Клянусь, мимо меня пролетел кнедлик!
За соседним столиком кто-то ахнул.
Оказалось, черная магия здесь ни при чем.
– Ренар с юности занимался фехтованием, поэтому у него движения натренированные, – Франсуа как будто не замечал текущей по его лицу мясной подливки. – А я фехтованием толком не занимался, поэтому у меня реакция плохая.
Ренар мученически уставился в потолок.
– Ради Бога, заткнись и ешь молча!
Я его понимал как никто другой. Бедолага, он полдня терпел Франсуа за двоих, за себя и за меня. Прогулку с вредной ведьмой он наверняка посчитал бы за счастье.
Франсуа вытирался салфеткой, Ренар мял хлеб, я краснел. Единственным, кто извлек из вооруженного конфликта выгоду, была кошка: чавкая и урча, она расправлялась со «снарядом».
Трепет перед темным временем суток уже стал для меня привычным. Я никак не мог избавиться от навязчивого чувства незащищенности. Потусторонние существа мерещились на каждом шагу. Не передать словами, как я завидовал Франсуа – его превратили в лошадь, а он об этом даже не помнит. И что-то мне подсказывало, что он предпочел бы знать правду вместо того, чтобы пребывать в блаженном неведении. Он бы отнесся к этому, как к забавному приключению. Но я дал слово Хедвике, поэтому должен был держать язык за зубами.
Едва мы вышли из экипажа, я услышал громкий топот.
– Вот это да, – Франсуа повернулся на шум почти одновременно со мной.
На всех парах к нам бежал худенький мальчик лет пятнадцати со светлыми, мелко вьющимися волосами. Остановившись, он согнулся так, что я не мог разглядеть его лица.
– Боже мой, Флориан! Что случилось? – воскликнул Франсуа.
Так. Выходит, это сын графа. Один из Ангелочков.
Судорожно ловя ртом воздух, Флориан выпрямился. Он был ростом почти с меня.
– Фух… Я… думал, что вы приедете… с другой стороны улицы… ждал вас…
– Тебе не следовало… – начал было Франсуа, но тот его перебил.
– Подождите. Выслушайте меня. Прошу вас.
Немного отдышавшись, он заговорил гораздо уверенней.
– Пожалуйста, не подумай, что я не хочу видеть тебя и твоего друга, но вы не должны к нам приходить. Ни сегодня, ни завтра.
– Почему? Флориан, скажи, что у вас стряслось? Кто-то заболел? – Франсуа не на шутку забеспокоился.
Его волнение передалось и мне. Я не знал, что и думать в подобной ситуации. Что же могло произойти?
Мальчик растерянно смотрел на нас, как бы не зная, что ответить.
– Я мог бы заранее вас предупредить, но до последнего сомневался. А теперь я вижу, что все серьезно… Франсуа, я же не переживу, если с тобой что-нибудь случится! – он робко взглянул на меня. – И вас я бы тоже не хотел подвергать опасности. Я очень боюсь.
– Вот что, – сказал Франсуа. – Сейчас ты возьмешь себя в руки и нормально объяснишь, в чем дело. Или это тайна за семью печатями?
– Я не могу…
– Можешь.
– Мне сложно…
– Ладно, – Франсуа хлопнул его по плечу. Пожалуй, слишком сильно для хрупкого подростка. – Не буду на тебя давить. Пускай нам все расскажет твой отец. Нечего детям вмешиваться в проблемы взрослых.
В глазах Флориана отразился панический ужас.
– Нет! Так нельзя! Папа будет в ярости, если узнает, что я вас прогонял… Пожалуйста, вы должны уйти! Хотите, я на колени встану?
Если бы мы его не подхватили, мальчик бы рухнул на мостовую.
– Милый мой, да ты разума, что ли, лишился? Будущий граф не может так себя вести с теми, кто ниже его по статусу, – недоумевал Франсуа.
Я не отпускал Флориана. Его начало трясти, как при лихорадке.
– В любом случае надо отвести его домой, – я метнул взгляд в Франсуа.
– Конечно, мы его не бросим!
– Вы не понимаете… – плаксиво отозвался Флориан, пытаясь вырваться.
– Естественно. И не поймем, если не прекратишь истерику, – сказал я. – Поверь, лучше тебе сейчас нам все объяснить. Все равно мы просто так не уйдем.
Флориан заговорил только после напряженной паузы.
– Я боюсь, что Катрин убьет тебя, – он съежился, глядя на Франсуа.
Несмотря на это страшное подозрение, тот лишь усмехнулся.
– Я надеюсь, вы с Робертом проследите, чтобы она не вонзила мне нож в спину.
– Не смейся, я серьезно!
– Так и я тоже. Не стоит бояться беззубой змеи. Пошипит да и успокоится.
На меня также слова Флориана не произвели большого впечатления. Благодаря Франсуа я многое знал о графе де Сен-Клоде и его близких. Его старшая дочь Катрин – капризная девушка, которая любой ценой готова привлечь к себе внимание. Например, она несколько раз грозилась покончить с собой, но получив от напуганных родителей то, чего добивалась, забывала о смерти. А Ангелочки очень ранимые и впечатлительные. Тем более что совсем еще дети.
Франсуа продолжил с легкомысленной улыбкой:
– Ну, а если я все же погибну от рук твоей ехидной сестрицы, пусть на моей надгробной плите выбьют эпитафию: «Он ушел из жизни, потому что отмахнулся от ангела-хранителя, как от назойливой мухи».
На Флориана было жалко смотреть. Он как будто был готов либо нагрубить в ответ, либо расплакаться. Мне даже стало неловко, когда я представил его обиду и отчаяние.
– Послушай, – я обратился к нему как можно дружелюбней. – Сегодня же у вас еще будут гости, кроме нас, ведь так? Вряд ли Катрин осмелится совершить убийство при них.
Как ни странно, это подействовало. Неуклюже оправдываясь, Флориан повел нас к дому графа. Все окна особняка ярко светились, делая его похожим на гигантскую рождественскую игрушку.
– Папа будет вас всячески уговаривать остаться у нас пожить, – промямлил он. – Ремонтом похвастается, новой мебелью… Но умоляю, не соглашайтесь.
К счастью, Франсуа обошелся без жизнеутверждающих шуточек про эпитафии.
– В этом можешь на нас рассчитывать. Мы поселились в такой развеселой гостинице, что даже не хочется оттуда никуда уезжать… Ох, как хорошо, что ты нас встретил! А то мы бы точно свернули куда-нибудь не туда.
Я был готов мужественно лицезреть бешеную эклектику, вроде той, что была в гостинице, из которой мы благополучно сбежали в первую же ночь в Праге. Однако мое чувство прекрасного не пострадало. Убранство особняка представляло собой образец классического стиля. Баснословно дорого и по-королевски вычурно для человека вроде меня, но идеально для дворянина.
Графа де Сен-Клода я узнал сразу. Франсуа описал мне его как нельзя точно: тучный, среднего роста, с вечно сердитым выражением лица, словно он недоволен всем и всеми. Когда он улыбался, его физиономия выглядела крайне нелепо. В отличие от сына, он встретил нас радушно и первым же делом предложил остаться хотя бы на несколько дней. Франсуа поступил благородно по отношению к Флориану и отказался, хотя граф был очень настойчив. Как змей-искуситель, он в красках рассказывал нам, какие для нас приготовлены комнаты, какой у него шикарный повар, но Франсуа с завидным упрямством стоял на своем. Будь я на месте графа, то вмиг бы помер от разрыва сердца. Ведь променять его только что отремонтированный особняк со сказочными удобствами на непримечательную гостиницу мог только идиот. Во всяком случае лично я ни о чем не жалел. Для меня и знакомство с графом было стрессом.
Флориан некоторое время крутился неподалеку. Он поглядывал на нас с немалым беспокойством, но из-за отца стеснялся подойти. Сколько я ни жалел мальчика, его поведение начинало действовать мне на нервы. Я сам в его возрасте себе места не находил от излишне обостренного восприятия действительности. Мне была понятна его чувствительность. Но он вел себя, как избалованный малыш.
Второй Ангелочек полностью оправдывал свою домашнюю кличку. Амандин, сестра-близнец Флориана, совершенно не пыталась навязаться. Стройная, бледная, она с дрожью протягивала руку для поцелуя и все время искала повод, чтобы отвести от нас взгляд. Она была одинаково застенчивой и с Франсуа, и со мной, как будто все посторонние мужчины представлялись ей невиданными чудищами. Однако чуть позже я отметил, что Амандин неуютно себя чувствовала и в дамской компании, где все умилялись ее ангельским видом и кротостью. Бедняжка затравленно смотрела на взрослых большими лучистыми глазами, как щенок, не понимающий, почему все так и норовят его затискать.
Гостей собралось так много, что у меня голова шла кругом. Меня не интересовали эти люди, а я их и подавно, поэтому меня не покидало ощущение, что я зря не остался в «Старом дубе». Очень быстро меня утомила вся эта пестрота с бессмысленными знакомствами, ароматами чужой туалетной воды и бесконечным галдежом на двух языках, французском и чешском. Франсуа был как рыба в воде. Он так ловко общался со всеми, как будто до этого неделю репетировал. Все его фразы и движения были мастерски отточены. С другой стороны, что можно было еще от него ожидать? Это его стихия, а не моя. Когда к Элен приезжают гости, большую часть которых она на дух не переносит, я не высовываюсь и тихо радуюсь тому, что никто не знает о нашем родстве. Иначе мне пришлось бы часто подвергаться такой изощренной пытке.
Оставив Франсуа наедине с очередным то ли старым, то ли новым знакомым, я направился на поиски безлюдного угла. Почти мгновенно мне улыбнулась удача, я устроился на диване с позолоченными ножками в виде львиных лап. Только эта удача оказалась ненадежной. Рядом, на подставке, напоминающей античную колонну, располагалась ваза с пахучими цветами. Вдобавок мое одиночество закончилось, не успев начаться.
– Вы позволите? – спросил усатый мужчина средних лет.
Не дождавшись ответа, он присел возле меня.
Я до последнего надеялся, что ему тоже захотелось побыть в относительной тишине, и он не нуждается в собеседнике.
– А я вас узнал, – он приторно улыбнулся.
Мне это не понравилось. Я пригляделся получше, но не признал в нем знакомого. Взглянул на его пальцы: перстня с печаткой клуба «Рука славы» не обнаружил.
– Простите, я вас не припомню, – пробормотал я.
– Ничего. Главное, что я вас не забыл…
Я закусил губу. Только бы он не назвал меня Родди Сандерсом!
– Я видел вас у мадам де Ришандруа этой весной, – сказал он без лишних вступлений. – Вы – юноша из библиотеки. Вы еще хотели уйти, чтобы не мешать мне изучать коллекцию книг Паскаля. Да-да, это точно вы! Вы и сейчас так же очаровательно смущаетесь.
