Дракон поднял голову, бросил неуверенный взгляд на своих спутников и, вздохнув, ответил:
— Не могу.
В саркофаге надолго установилась тишина.
— Я обещал до того, как тебя выпустим, взять с тебя честное слово, что ты не причинишь им вреда и не будешь больше воевать, мстить и так далее… ну, в общем, делать всё то, чем мы занимались раньше.
Маргелиус, находясь в такой близи от свободы, только страшно скрипнул зубами, слушая, как мямлит Лютый. Чёртов дракон! Как надо что-то стоящее сделать, вдаётся в дебри философии и гуманизма!
— Убей их и вытащи меня! Тогда и слово держать не надо! — злобно буркнул Маргелиус, прильнув к воздушному отверстию и пытаясь разглядеть, что снаружи.
Пройдоха отшатнулся, поёжившись и опасливо глянув на дракона.
Но Лютый только вздохнул, положив морду на саркофаг. В его глазах была грусть.
— Пожалуйста, дай слово!
В ответ — тишина. Маргелиус даже на последнем издыхании был не готов сдаваться, храня гордое и презрительное молчание. Не то чтобы он всерьёз собирался причинять кому-то вред, но просто сама мысль, что его, Правителя Гор, заставляют (!) давать обещания, используя его плачевное положение, приводила его в дикую ярость, лишая последних сил. Если бы его освободили и попросили… Но ему, как всегда, не доверяли, боялись и требовали шантажом обещание. Неужели даже Лютый не понимает, что он не может пойти на такое! Что это унизительно и оскорбляет его до глубины души! Разговор должен идти на равных.
Он скорчился на ледяной плите и впал в лихорадочное забытье.
3
Шёл четвёртый день противостояния между узником и спасателями. Первые два дня Маргелиус страшно ругался, понося своих так называемых освободителей последними словами. Ясень не оставался в долгу, распевая скабрёзные частушки про Северного мага. Братья хранили молчание, играя в шахматы на саркофаге герцога, для надёжности — а то вдруг маг сам попробует освободиться. Пройдоха нервно курил, не находя решения проблемы. Дракон почти всё время лежал возле гроба герцога с печатью вселенской печали на морде.
На третий день маг почти не отзывался, даже на скабрёзные шуточки Ясеня молчал.
Только позвал Лютого и тихо прошелестел.
— Прощай, Лютый. Спасибо, что пришёл. Уходите.
В глазах дракона появилась паника и растерянность.
На четвёртый день в саркофаге установилась подозрительная тишина, и в глазах Лютого поселилась настоящая тревога и боль.
— Мы должны открыть саркофаг, — заявил он.
— Ты слово дал! — напомнил Ясень.
Лютый, колеблясь, оглядел остальных и тихо произнёс:
— Что, если я дам слово за герцога?
— И как нам это поможет? Мне, может, тоже его жалко, но я вовсе не желаю, чтобы он, как вылезет, отгрыз мне башку.
— Ты бы его тогда меньше дразнил бы, что ли, — хмыкнул Пройдоха, поправляя выбившуюся из хвостика прядь волос.
— Мой разум слит с разумом Маргелиуса же, — Лютый кивнул в сторону саркофага.
— Чёт не очень-то и заметно! — фыркнул Ясень. — Не увидел, чтобы он хоть к одной разумной фразе, сказанной тобой, прислушался.
— Он просто думает, что он прав, даже когда нет. Это его беда. Связь между нами, когда его заточили и усыпили, оборвалась. Сейчас он слаб, поэтому я не чувствую его разум. Но потом она снова окрепнет.
— Если ты дашь слово, то что это меняет? — задал вопрос Пройдоха, который внутренне ёжился от мысли о страшной смерти, которая могла постигнуть пусть даже злого мага.
— Что после освобождения герцога я буду следить за каждым его действием. Мой разум — это его разум и наоборот. Даже если он будет стараться отгородиться от меня, как сейчас, я всё равно буду знать если не его мысли, то намерения точно. И если сделать ничего нельзя, и он неисправим, тогда я сам его убью, — коротко и мрачно изрёк Лютый. — Но заживо умереть от голода и обезвоживания, задыхаясь в тёмном ящике, я ему не могу позволить. Это противоречит драконьему кодексу. Даже смертельного врага надо убивать быстро и молниеносно. Он не враг, а самый близкий друг.
Ясень удивлённо вылупился глазками-бусинками на дракона.
— Убьёшь?
Лютый решительно кивнул.
— Даю слово дракона.
Пройдоха кивнул, соглашаясь, и дракон, стремительно развернувшись, начал выламывать крышку саркофага.
От увиденной жуткой картины у дракона сжалось горло, а слёзы подступили к глазам. Маргелиус лежал, скрючившись, с болезненной гримасой на лице, вцепившись обломанными ногтями в каменную плиту. От могущественного мага осталась одна тень. Страшно худое тело напоминало мумию, пергаментная кожа обтягивала кости, одежда почти истлела. В длинной чёрной бороде и волосах кое-где поблескивала седина. Проведя целую вечность в заключении, опальный маг выглядел на все свои тысячу лет.
Даже зелёный Ясень побледнел, увидев жалкое состояние некогда могущественного мага, который, казалось, не дышал.
— Надо его отсюда вытащить, — поёжился Пройдоха, чувствуя мурашки, бегущие по спине.
Маргелиус открыл выпуклые жёлтые драконьи глаза, которые то вспыхивали, то гасли, и, увидев выражение застывшего ужаса на отшатнувшихся от его жалкого ложа лицах, слабыми руками ухватился за край саркофага и с трудом сел. Подслеповато и болезненно щурясь от неяркого света, он с трудом обвёл глазами присутствующих и остановил свой взгляд на меланхолично-задумчивой морде дракона.
— Что, всё так плохо? — задыхаясь, прохрипел он растрескавшимися губами и попытался выбраться из ненавистного саркофага, служившего ему тюрьмой столь долгие годы. Силы изменили Маргелиусу. Жадно хватая воздух, он перевалился через край гроба и рухнул бы на пол, если бы дракон не поспешил его подхватить.
4
Лютый осторожно отнёс безвольно обвисшего герцога на место почище и, аккуратно придерживая, положил его на пол. В его глазах, когда он глядел на ужасно истощённую фигуру и высохшее жёлтое лицо Маргелиуса, была нежность и искренняя забота.
Ясень почесал лапой затылок и стрельнул глазами-бусинками в сторону трубадура, который всё ещё глядел шокированным взглядом на происходящее и не мог понять, что ему делать дальше.
— Воды, надо дать ему воды, — нарушил тишину Тугомысл. Пройдоха после этих слов как будто очнулся от ступора и сделал знак Ясеню притащить хлеба и воды. Тот, презрительно фыркнув, повиновался.
Вернувшись через мгновение с бутылкой воды в одной руке и сухариками с вяленым мясом в другой, насмешник ловко сунул это всё в руки трубадура.
— Дальше сам.
Пройдоха, на миг поколебавшись, проглотил комок в горле и отправился к дракону, который, что-то бормоча нежно гладил лапой Маргелиуса по голове в надежде, что тот очнётся.
Лютый заметил осторожно приближающегося к нему музыканта и, ощерившись, уперся почти самой мордой в лицо трубадура.
— Вау, вау, полегче, старик! — неожиданно для самого себя чуть не заорал Весёлый Пройдоха, который в этот момент был очень далёк от веселья и очень хотел оказаться за тысячу миль от Севера. — Еда! Вода! — он поднял руки, демонстрируя свою ношу. — Для него. Ты позволишь помочь?
Дракон подозрительно оглядел трубадура и молча кивнул, очень осторожно опуская герцога к его ногам.
Пройдоха, еще раз взглянув на Маргелиуса, не сдержался и передёрнул плечами. Но, поймав настороженный взгляд дракона, постарался взять себя в руки. Подумаешь, маг тысячу лет в гробу пролежал. Ну, отощал немного. Трубадур осторожно опустился на колени рядом с лежащим на полу магом и начал смачивать дрожащей рукой лоб и виски водой.
Почувствовав прикосновения, Маргелиус дёрнулся как от удара, резко открыл глаза и уставился в лицо трубадура. Тот посерел, отводя глаза, но подавил подступающую панику.
— Вода. Пить, — показал Пройдоха на бутылку с водой.
Маргелиус жадно подался вперёд, протягивая иссохшую руку, и трубадур быстро сунул ему бутыль, которую тот выронил. Трясущиеся ослабшие руки его не слушались. Пройдоха с изумлением приметил мелькнувшую искорку паники в глазах бывшего узника. Он наклонился, поднял бутылку, из которой к тому моменту вытекла половина воды, и помог напиться герцогу, руки которого тряслись куда сильнее, чем руки музыканта.
Маргелиус пил жадно, задыхаясь, а потом его скрутило так, что он позеленел. Герцога стало рвать желчью, кровью. Он задыхался, подёргиваясь в мучительной агонии.
Пройдоха испуганно вскочил на ноги.
— Это вода! Я его не травил! — вскричал он, делая большой глоток из той же бутылки, забыв о страхе подхватить какие-нибудь микробы от мумифицировавшегося герцога.
Дракон и ухом не повёл в сторону трубадура, его глаза были устремлены на блюющего в агонии Маргелиуса.
— Дай ему ещё воды.
— Воды? Хорошо, — перевёл дух Пройдоха, поняв, что Лютый не винит его в отравлении обожаемого герцога и не собирается сиюминутно сжечь или затоптать.
Он попытался напоить герцога, но тот почти не мог пить, сотрясаясь в диких приступах боли. Трубадур беспомощно оглянулся на дракона.
Лютый аккуратно положил лапу под голову мучаемого спазмами человека, а вторую — на живот, фиксируя положение. После сделал кивок трубадуру. Тот поднял взгляд, но увидел только стоящего с отвисшей челюстью Ясеня и изумлённые рожи братьев Твердолобов. Удивить братьев было непросто.
Казалось, этот ад никогда не закончится. Но наконец дракон велел оставить воду и еду, добавив, что он сам проследит, чтобы его друг поел. Дракон нежно гладил когтями герцога по лбу, и тот вскоре затих, скрючившись возле дракона.
Пройдоха вытер испарину со лба, убрал грязь с пола, привалился рядом с герцогом к спине дракона и, поглядывая на вздрагивающую фигуру, спросил:
— Что с ним? Я сначала испугался, что он все свои кишки выплюнет, а ты мне башку за это оторвёшь, решив, что я виноват.
Дракон наклонил голову в сторону трубадура и, почесав переносицу лапой, с обидой в голосе произнёс:
— Вообще-то ты мне друг. А такое обо мне думаешь.
— Видел бы ты свою рожу, друг! Пройдоха сначала хотел дать воды и пожрать. Я думал, ты ему башку откусишь из опасения, что он навредит твоему драгоценному герцогу, — вклинился уже пришедший в себя Ясень, с трудом таща тёплое в клеточку одеяло. — На вот, замёрзнет же, гад, — грубо буркнул он.
На самом деле страшная сцена мучительной агонии его потрясла, и где-то на самых задворках души он даже пожалел, что так изгалялся над герцогом, заключённым в саркофаг.
Дракон уставился на насмешника, затем перевёл взгляд на одеяло и прослезился.
— Спасибо, друзья. Я этого никогда не забуду.
— Да ладно. Я шёл мерзавца спасать, чтобы он тут концы отдал на самом интересном месте, что ли? — продолжал бурчать Ясень, помогая трубадуру закутать герцога.
— Маргелиус же из расы Бессмертных. Когда он вышел из стазиса, не все его органы функционировали. При выходе из сна Бессмертные могут включать органы постепенно, но он слишком долго ждал спасения в гробу, обычно это день-два, но не месяц. Думаю, его органы стали отказывать, из-за этого пробуждение пищеварительной системы и обмена веществ стало таким тяжёлым. Ещё немного, и было бы поздно.
— То есть он поправится?
— Надеюсь, — вздохнул Лютый, бережно держа закутанного в одеяло мага.
1
Маргелиус проводил дни почти в беспамятстве. Ему грезилось, что он снова на свободе. Снился дракон, трубадур, два здоровенных гоблина, играющих в шахматы, и еще мелкий зелёный гадёныш, что постоянно скачет и заглядывает ему в лицо.
Он резко дёрнулся и открыл глаза. Слабо шевельнулся, закашлялся и уткнулся лицом прямо… в морду дракона, который глядел на него обожающим взглядом.
— Лютый! — не веря своим глазам, хрипло прошептал он.
— Привет, — тёплая улыбка тронула уста дракона.
— Я сплю? Сошёл с ума? — пробормотал он, ощупывая хилыми руками морду дракона.
— Нет, мы тебя всё-таки вытащили, — Лютый лизнул Маргелиуса прямо в глаз и почесал лапой по голове.
— Фу-у-у-у, хорош! Ты знаешь, что я это терпеть не могу!
— Зато теперь ты знаешь, что не спишь, — разумно возразил дракон, осторожно опуская укутанную в одеяло фигуру мага.
— Гляди-ка, кто проснулся. Ну надо же. Не, ну не скажу, что прям красавчик, — услышал герцог противный писк. Зелёная гадость сверзилась прямо перед его носом. — Но зато на бал страшил грима не надо, удобно же? Верно, герцог? Вы не думали пойти в театр играть Циндрона? Такой страшный зверь со змеиной головой и склочным характером!..
Вот теперь Маргелиус точно понял, что не спит и не бредит. Такую наглую зелёную дрянь он бы вообразить не смог!
— Ах, ты! — зарычал герцог, ноздри которого расширились от гнева. Он попытался схватить маленькое зелёное существо, которое ловко увернулось от его неуклюжих рук.
Маргелиус, испытывая приступ ярости, попробовал встать на ноги, но, к своему ужасу, понял, что ноги его не держат и руки довольно плохо слушаются. Он свалился на пол, задыхаясь от бессильной ярости.
Ясень ошарашено глядел на безуспешные попытки мага встать. Поймав взгляд Пройдохи, он понял, что тот тоже не ожидал, что дела Маргелиуса будут настолько плохи. После этого насмешник свалил к братьям Твердолобам и уселся играть с ними в карты, на время оставив бывшего пленника в покое.
Осознав свое плачевное состояние, Маргелиус впал в жёсткую депрессию. Целыми днями он лежал, впав в беспамятство или уставившись сумрачным взглядом в одну точку, и почти ничего не ел. На любые вопросы и попытки заговорить он хранил суровое молчание. Лютый умирал от беспокойства, уговаривая мага поесть, на что получал вялые предложения пойти куда подальше. Дракон практически не покидал своего места рядом с Маргелиусом. И на охоту иногда приходилось ходить Пройдохе, охотник из которого ну совсем поганый. Братьев из-за их нерасторопности посылать было вообще бесполезно.
— Я не знаю, как вы, а я уже задолбался тут торчать, — пожаловался Ясень, жуя яблоко. Интересное приключение стало напоминать дом инвалидов и престарелых, а сиделкой для покалеченного мага он не нанимался.
— То же самое, — зевнул трубадур, подпирая рукой голову. — Сил нет уже тут торчать. А что делать будем?
— Может, ну их в пень, дракона с его магом? Свалим на юга, позагораем, девочек найдем. Как тебе?
Трубадур задумался было, но потом решительно покачал головой.
— Надо хотя бы дождаться Эвредику. Нэдфилд с Пронырой должны были сообщить в Рейсгард о проблеме Маргелиуса. Правда, я что-то думал, проблема будет выглядеть по-другому. Должны же они прийти сюда когда-нибудь.
Ясень только горестно вздохнул. Продолжая грызть яблоко, он пошёл проверить, как дела у герцога. Вид Маргелиуса его не порадовал, тот лежал, по-прежнему болезненно скрючившись, но при приближении Ясеня очнулся и уставился злобным горящим взглядом.
— Ну, чего рожу скорчил? Может, ты мне тоже не очень нравишься! — упёр лапки в бока насмешник.
Дракон открыл один глаз, но решив, что вредность Ясеня особой опасности не представляет, снова закрыл.
Герцог, внимательно следя за перемещениями насмешника, хранил зловещее молчание.
Ясень лениво развалился на полу рядом с герцогом, но вне досягаемости его рук, уставился на него наглым взглядом, доел яблоко и запустил огрызком в мага.
— Не могу.
В саркофаге надолго установилась тишина.
— Я обещал до того, как тебя выпустим, взять с тебя честное слово, что ты не причинишь им вреда и не будешь больше воевать, мстить и так далее… ну, в общем, делать всё то, чем мы занимались раньше.
Маргелиус, находясь в такой близи от свободы, только страшно скрипнул зубами, слушая, как мямлит Лютый. Чёртов дракон! Как надо что-то стоящее сделать, вдаётся в дебри философии и гуманизма!
— Убей их и вытащи меня! Тогда и слово держать не надо! — злобно буркнул Маргелиус, прильнув к воздушному отверстию и пытаясь разглядеть, что снаружи.
Пройдоха отшатнулся, поёжившись и опасливо глянув на дракона.
Но Лютый только вздохнул, положив морду на саркофаг. В его глазах была грусть.
— Пожалуйста, дай слово!
В ответ — тишина. Маргелиус даже на последнем издыхании был не готов сдаваться, храня гордое и презрительное молчание. Не то чтобы он всерьёз собирался причинять кому-то вред, но просто сама мысль, что его, Правителя Гор, заставляют (!) давать обещания, используя его плачевное положение, приводила его в дикую ярость, лишая последних сил. Если бы его освободили и попросили… Но ему, как всегда, не доверяли, боялись и требовали шантажом обещание. Неужели даже Лютый не понимает, что он не может пойти на такое! Что это унизительно и оскорбляет его до глубины души! Разговор должен идти на равных.
Он скорчился на ледяной плите и впал в лихорадочное забытье.
3
Шёл четвёртый день противостояния между узником и спасателями. Первые два дня Маргелиус страшно ругался, понося своих так называемых освободителей последними словами. Ясень не оставался в долгу, распевая скабрёзные частушки про Северного мага. Братья хранили молчание, играя в шахматы на саркофаге герцога, для надёжности — а то вдруг маг сам попробует освободиться. Пройдоха нервно курил, не находя решения проблемы. Дракон почти всё время лежал возле гроба герцога с печатью вселенской печали на морде.
На третий день маг почти не отзывался, даже на скабрёзные шуточки Ясеня молчал.
Только позвал Лютого и тихо прошелестел.
— Прощай, Лютый. Спасибо, что пришёл. Уходите.
В глазах дракона появилась паника и растерянность.
На четвёртый день в саркофаге установилась подозрительная тишина, и в глазах Лютого поселилась настоящая тревога и боль.
— Мы должны открыть саркофаг, — заявил он.
— Ты слово дал! — напомнил Ясень.
Лютый, колеблясь, оглядел остальных и тихо произнёс:
— Что, если я дам слово за герцога?
— И как нам это поможет? Мне, может, тоже его жалко, но я вовсе не желаю, чтобы он, как вылезет, отгрыз мне башку.
— Ты бы его тогда меньше дразнил бы, что ли, — хмыкнул Пройдоха, поправляя выбившуюся из хвостика прядь волос.
— Мой разум слит с разумом Маргелиуса же, — Лютый кивнул в сторону саркофага.
— Чёт не очень-то и заметно! — фыркнул Ясень. — Не увидел, чтобы он хоть к одной разумной фразе, сказанной тобой, прислушался.
— Он просто думает, что он прав, даже когда нет. Это его беда. Связь между нами, когда его заточили и усыпили, оборвалась. Сейчас он слаб, поэтому я не чувствую его разум. Но потом она снова окрепнет.
— Если ты дашь слово, то что это меняет? — задал вопрос Пройдоха, который внутренне ёжился от мысли о страшной смерти, которая могла постигнуть пусть даже злого мага.
— Что после освобождения герцога я буду следить за каждым его действием. Мой разум — это его разум и наоборот. Даже если он будет стараться отгородиться от меня, как сейчас, я всё равно буду знать если не его мысли, то намерения точно. И если сделать ничего нельзя, и он неисправим, тогда я сам его убью, — коротко и мрачно изрёк Лютый. — Но заживо умереть от голода и обезвоживания, задыхаясь в тёмном ящике, я ему не могу позволить. Это противоречит драконьему кодексу. Даже смертельного врага надо убивать быстро и молниеносно. Он не враг, а самый близкий друг.
Ясень удивлённо вылупился глазками-бусинками на дракона.
— Убьёшь?
Лютый решительно кивнул.
— Даю слово дракона.
Пройдоха кивнул, соглашаясь, и дракон, стремительно развернувшись, начал выламывать крышку саркофага.
От увиденной жуткой картины у дракона сжалось горло, а слёзы подступили к глазам. Маргелиус лежал, скрючившись, с болезненной гримасой на лице, вцепившись обломанными ногтями в каменную плиту. От могущественного мага осталась одна тень. Страшно худое тело напоминало мумию, пергаментная кожа обтягивала кости, одежда почти истлела. В длинной чёрной бороде и волосах кое-где поблескивала седина. Проведя целую вечность в заключении, опальный маг выглядел на все свои тысячу лет.
Даже зелёный Ясень побледнел, увидев жалкое состояние некогда могущественного мага, который, казалось, не дышал.
— Надо его отсюда вытащить, — поёжился Пройдоха, чувствуя мурашки, бегущие по спине.
Маргелиус открыл выпуклые жёлтые драконьи глаза, которые то вспыхивали, то гасли, и, увидев выражение застывшего ужаса на отшатнувшихся от его жалкого ложа лицах, слабыми руками ухватился за край саркофага и с трудом сел. Подслеповато и болезненно щурясь от неяркого света, он с трудом обвёл глазами присутствующих и остановил свой взгляд на меланхолично-задумчивой морде дракона.
— Что, всё так плохо? — задыхаясь, прохрипел он растрескавшимися губами и попытался выбраться из ненавистного саркофага, служившего ему тюрьмой столь долгие годы. Силы изменили Маргелиусу. Жадно хватая воздух, он перевалился через край гроба и рухнул бы на пол, если бы дракон не поспешил его подхватить.
4
Лютый осторожно отнёс безвольно обвисшего герцога на место почище и, аккуратно придерживая, положил его на пол. В его глазах, когда он глядел на ужасно истощённую фигуру и высохшее жёлтое лицо Маргелиуса, была нежность и искренняя забота.
Ясень почесал лапой затылок и стрельнул глазами-бусинками в сторону трубадура, который всё ещё глядел шокированным взглядом на происходящее и не мог понять, что ему делать дальше.
— Воды, надо дать ему воды, — нарушил тишину Тугомысл. Пройдоха после этих слов как будто очнулся от ступора и сделал знак Ясеню притащить хлеба и воды. Тот, презрительно фыркнув, повиновался.
Вернувшись через мгновение с бутылкой воды в одной руке и сухариками с вяленым мясом в другой, насмешник ловко сунул это всё в руки трубадура.
— Дальше сам.
Пройдоха, на миг поколебавшись, проглотил комок в горле и отправился к дракону, который, что-то бормоча нежно гладил лапой Маргелиуса по голове в надежде, что тот очнётся.
Лютый заметил осторожно приближающегося к нему музыканта и, ощерившись, уперся почти самой мордой в лицо трубадура.
— Вау, вау, полегче, старик! — неожиданно для самого себя чуть не заорал Весёлый Пройдоха, который в этот момент был очень далёк от веселья и очень хотел оказаться за тысячу миль от Севера. — Еда! Вода! — он поднял руки, демонстрируя свою ношу. — Для него. Ты позволишь помочь?
Дракон подозрительно оглядел трубадура и молча кивнул, очень осторожно опуская герцога к его ногам.
Пройдоха, еще раз взглянув на Маргелиуса, не сдержался и передёрнул плечами. Но, поймав настороженный взгляд дракона, постарался взять себя в руки. Подумаешь, маг тысячу лет в гробу пролежал. Ну, отощал немного. Трубадур осторожно опустился на колени рядом с лежащим на полу магом и начал смачивать дрожащей рукой лоб и виски водой.
Почувствовав прикосновения, Маргелиус дёрнулся как от удара, резко открыл глаза и уставился в лицо трубадура. Тот посерел, отводя глаза, но подавил подступающую панику.
— Вода. Пить, — показал Пройдоха на бутылку с водой.
Маргелиус жадно подался вперёд, протягивая иссохшую руку, и трубадур быстро сунул ему бутыль, которую тот выронил. Трясущиеся ослабшие руки его не слушались. Пройдоха с изумлением приметил мелькнувшую искорку паники в глазах бывшего узника. Он наклонился, поднял бутылку, из которой к тому моменту вытекла половина воды, и помог напиться герцогу, руки которого тряслись куда сильнее, чем руки музыканта.
Маргелиус пил жадно, задыхаясь, а потом его скрутило так, что он позеленел. Герцога стало рвать желчью, кровью. Он задыхался, подёргиваясь в мучительной агонии.
Пройдоха испуганно вскочил на ноги.
— Это вода! Я его не травил! — вскричал он, делая большой глоток из той же бутылки, забыв о страхе подхватить какие-нибудь микробы от мумифицировавшегося герцога.
Дракон и ухом не повёл в сторону трубадура, его глаза были устремлены на блюющего в агонии Маргелиуса.
— Дай ему ещё воды.
— Воды? Хорошо, — перевёл дух Пройдоха, поняв, что Лютый не винит его в отравлении обожаемого герцога и не собирается сиюминутно сжечь или затоптать.
Он попытался напоить герцога, но тот почти не мог пить, сотрясаясь в диких приступах боли. Трубадур беспомощно оглянулся на дракона.
Лютый аккуратно положил лапу под голову мучаемого спазмами человека, а вторую — на живот, фиксируя положение. После сделал кивок трубадуру. Тот поднял взгляд, но увидел только стоящего с отвисшей челюстью Ясеня и изумлённые рожи братьев Твердолобов. Удивить братьев было непросто.
Казалось, этот ад никогда не закончится. Но наконец дракон велел оставить воду и еду, добавив, что он сам проследит, чтобы его друг поел. Дракон нежно гладил когтями герцога по лбу, и тот вскоре затих, скрючившись возле дракона.
Пройдоха вытер испарину со лба, убрал грязь с пола, привалился рядом с герцогом к спине дракона и, поглядывая на вздрагивающую фигуру, спросил:
— Что с ним? Я сначала испугался, что он все свои кишки выплюнет, а ты мне башку за это оторвёшь, решив, что я виноват.
Дракон наклонил голову в сторону трубадура и, почесав переносицу лапой, с обидой в голосе произнёс:
— Вообще-то ты мне друг. А такое обо мне думаешь.
— Видел бы ты свою рожу, друг! Пройдоха сначала хотел дать воды и пожрать. Я думал, ты ему башку откусишь из опасения, что он навредит твоему драгоценному герцогу, — вклинился уже пришедший в себя Ясень, с трудом таща тёплое в клеточку одеяло. — На вот, замёрзнет же, гад, — грубо буркнул он.
На самом деле страшная сцена мучительной агонии его потрясла, и где-то на самых задворках души он даже пожалел, что так изгалялся над герцогом, заключённым в саркофаг.
Дракон уставился на насмешника, затем перевёл взгляд на одеяло и прослезился.
— Спасибо, друзья. Я этого никогда не забуду.
— Да ладно. Я шёл мерзавца спасать, чтобы он тут концы отдал на самом интересном месте, что ли? — продолжал бурчать Ясень, помогая трубадуру закутать герцога.
— Маргелиус же из расы Бессмертных. Когда он вышел из стазиса, не все его органы функционировали. При выходе из сна Бессмертные могут включать органы постепенно, но он слишком долго ждал спасения в гробу, обычно это день-два, но не месяц. Думаю, его органы стали отказывать, из-за этого пробуждение пищеварительной системы и обмена веществ стало таким тяжёлым. Ещё немного, и было бы поздно.
— То есть он поправится?
— Надеюсь, — вздохнул Лютый, бережно держа закутанного в одеяло мага.
Глава 17. Как только появляется мысль, что опальный маг не так уж и плох, тот любезно постарается разубедить вас в этом
1
Маргелиус проводил дни почти в беспамятстве. Ему грезилось, что он снова на свободе. Снился дракон, трубадур, два здоровенных гоблина, играющих в шахматы, и еще мелкий зелёный гадёныш, что постоянно скачет и заглядывает ему в лицо.
Он резко дёрнулся и открыл глаза. Слабо шевельнулся, закашлялся и уткнулся лицом прямо… в морду дракона, который глядел на него обожающим взглядом.
— Лютый! — не веря своим глазам, хрипло прошептал он.
— Привет, — тёплая улыбка тронула уста дракона.
— Я сплю? Сошёл с ума? — пробормотал он, ощупывая хилыми руками морду дракона.
— Нет, мы тебя всё-таки вытащили, — Лютый лизнул Маргелиуса прямо в глаз и почесал лапой по голове.
— Фу-у-у-у, хорош! Ты знаешь, что я это терпеть не могу!
— Зато теперь ты знаешь, что не спишь, — разумно возразил дракон, осторожно опуская укутанную в одеяло фигуру мага.
— Гляди-ка, кто проснулся. Ну надо же. Не, ну не скажу, что прям красавчик, — услышал герцог противный писк. Зелёная гадость сверзилась прямо перед его носом. — Но зато на бал страшил грима не надо, удобно же? Верно, герцог? Вы не думали пойти в театр играть Циндрона? Такой страшный зверь со змеиной головой и склочным характером!..
Вот теперь Маргелиус точно понял, что не спит и не бредит. Такую наглую зелёную дрянь он бы вообразить не смог!
— Ах, ты! — зарычал герцог, ноздри которого расширились от гнева. Он попытался схватить маленькое зелёное существо, которое ловко увернулось от его неуклюжих рук.
Маргелиус, испытывая приступ ярости, попробовал встать на ноги, но, к своему ужасу, понял, что ноги его не держат и руки довольно плохо слушаются. Он свалился на пол, задыхаясь от бессильной ярости.
Ясень ошарашено глядел на безуспешные попытки мага встать. Поймав взгляд Пройдохи, он понял, что тот тоже не ожидал, что дела Маргелиуса будут настолько плохи. После этого насмешник свалил к братьям Твердолобам и уселся играть с ними в карты, на время оставив бывшего пленника в покое.
Осознав свое плачевное состояние, Маргелиус впал в жёсткую депрессию. Целыми днями он лежал, впав в беспамятство или уставившись сумрачным взглядом в одну точку, и почти ничего не ел. На любые вопросы и попытки заговорить он хранил суровое молчание. Лютый умирал от беспокойства, уговаривая мага поесть, на что получал вялые предложения пойти куда подальше. Дракон практически не покидал своего места рядом с Маргелиусом. И на охоту иногда приходилось ходить Пройдохе, охотник из которого ну совсем поганый. Братьев из-за их нерасторопности посылать было вообще бесполезно.
— Я не знаю, как вы, а я уже задолбался тут торчать, — пожаловался Ясень, жуя яблоко. Интересное приключение стало напоминать дом инвалидов и престарелых, а сиделкой для покалеченного мага он не нанимался.
— То же самое, — зевнул трубадур, подпирая рукой голову. — Сил нет уже тут торчать. А что делать будем?
— Может, ну их в пень, дракона с его магом? Свалим на юга, позагораем, девочек найдем. Как тебе?
Трубадур задумался было, но потом решительно покачал головой.
— Надо хотя бы дождаться Эвредику. Нэдфилд с Пронырой должны были сообщить в Рейсгард о проблеме Маргелиуса. Правда, я что-то думал, проблема будет выглядеть по-другому. Должны же они прийти сюда когда-нибудь.
Ясень только горестно вздохнул. Продолжая грызть яблоко, он пошёл проверить, как дела у герцога. Вид Маргелиуса его не порадовал, тот лежал, по-прежнему болезненно скрючившись, но при приближении Ясеня очнулся и уставился злобным горящим взглядом.
— Ну, чего рожу скорчил? Может, ты мне тоже не очень нравишься! — упёр лапки в бока насмешник.
Дракон открыл один глаз, но решив, что вредность Ясеня особой опасности не представляет, снова закрыл.
Герцог, внимательно следя за перемещениями насмешника, хранил зловещее молчание.
Ясень лениво развалился на полу рядом с герцогом, но вне досягаемости его рук, уставился на него наглым взглядом, доел яблоко и запустил огрызком в мага.
