Здоровый с рыжей бородой и бакенбардами, аккуратно постриженными явно в дорогом барбер-шопе. На руках виднелись престижные швейцарские часы, деловой костюм, подогнанный прямо по его тучной фигуре. Всем своим внешним видом он был похож больше на политика или бизнесмена, но никак не на военного. Однако именно от его решения сейчас зависела жизнь Николая. Когда он зашёл к нему в комнату, Николай почувствовал запах элитных духов. Такие же духи его мама дарила отцу на юбилей, поэтому он чётко запомнил этот аромат.
- Вставай! Быстро! – сказал «Немой», толкнув Колю подошвой по плечу. Коля встрепенулся и встал.
- Это значит ты приказы не выполняешь? Ты что родину не любишь? - продолжал здоровяк.
- Там дети были, - ответил Коля, борясь с шумом в своей голове.
- То есть ты их пожалел?
- Да, мне стало их жалко.
- Жалко сам знаешь где и у кого. Как думаешь, какое наказание тебя ждёт?
Николай съёжился, ожидая что сейчас его будут бить. Он понимал, что поступил верно, когда сфальсифицировал разведданные. Этим он спас в первую очередь детей. О врагах он и не думал. Дети ему казались чем-то более важным. В те мгновения он думал лишь о том, какое горе принесёт родителям этот обстрел. Он был категорически был против невинных жертв. Одно дело – военные, другое – гражданские. Хотя он и знал, что многие его сослуживцы способны на такое. Коля не до конца ещё потерял человеческое обличие, ещё не стал животным. Однако его ждало самое сложное и жестокое испытание в жизни. Ещё сложнее, чем осознание того, что он был причастен к смерти родителей и был в нескольких метрах от них, когда они сгорали заживо. «Немой» приготовил для него такое задание, после которого нужно было определиться: либо он до конца с группировкой, либо его ждёт встреча с родителями.
- Тебе новое задание. Позже командир тебе всё скажет. А сейчас пока живи!
«Немой» повернулся было к выходу, но тут же резким ударом носком пробил уже расслабившегося Колю. Потом ещё и ещё. С десяток ударов вытерпел Коля.
- Это тебе выговор. Пока что.
«Перец» смотрел на «выговор» с упоением и подначивал забить его до смерти, чтобы другим неповадно было, но «Немой» сказал больше его не трогать. Коля лежал без движения. Всё тело его ломило от боли, но крови нигде не было. С умением дела его избили так, что хоть сейчас любое расследование не найдёт на нём следов побоев. Утром Николай уже сидел в комнате и слушал, что ему говорит «Перец».
- Завтра выдвигаемся в сторону Донецка. Наводить на цель будет Андрей и Коля, - он презрительно посмотрел на Николая, предвкушая дальнейшую его реакцию, - Цель номер один школа, цель номер два детский сад, цель номер три больница.
- Кому что неясно – уточняем сейчас, потом возражений не принимаю, - он покосился на Колю, ожидая, что тот откажется и посмотрел на двух амбалов, проверив их готовность по устранению Николая. Они кивнули ему в ответ, подтверждая. Но неожиданно Андрей вскочил и сказал, что выполнять такой приказ не будет. «Перец» изумлённо посмотрел на своего самого кровожадного подчинённого. Время будто бы остановилось, и Коля тоже решил встать, но не успел. Замешкавшись, «Перец», для которого было важным выполнить это задание, передёрнул затвор своего АК и выпустил короткую очередь прямо в упор в Андрея. Кровь товарища забрызгала лицо Николая, и он передумал вставать.
- У кого ещё здесь есть вопросы? Повторяю цели заданы руководством свыше. Они не обсуждаются. Кто хочет остаться? – «Перец» не моргнув глазом, повторил им задание. Коля выдохнул и отвернулся. В квартире их было под пятнадцать человек. Одна комната была оборудована под склад оружия, остальные комнаты были в стиле армейского расположения: двухъярусные шконки, старые пошарканные тумбочки, портреты нацистских предателей, в том числе самого главного из них, австрийского. Обстановка внутри угнетала, особенно тех, кто до этого не служил срочную службу. Порядок в этой импровизированной казарме поддерживали молодые девчонки из соседнего общежития, они же им готовили. За дисциплиной же следили спортивные дяденьки постарше. Угрюмость их лиц таяла при виде студенток. Иногда по выходным солдат выпускали в город развеяться, но в этом не было какого-то проявления доброты со стороны начальства – они всего лишь устраивали разнузданные оргии в эти дни. Девушкам платили не только за работу, но и за интимные услуги. Бывало, на день или два солдаты разбредались по Мариуполю кто куда. Некоторые просто гуляли, устраивая вечерами попойки в местных барах; некоторые промышляли воровством и грабежами; только Коля старался снять номер в хостеле подальше от казармы и просто поспать и собраться с мыслями. У него были карманные деньги, их ему перечисляла двоюродная мамина сестра. Квартиру родителей он сдал и попросил её присматривать за ней. Часть денег он отдавал ей за работу, а часть он получал переводом на карту. И в таких условиях ему хватало на всё. Тех денег, что им было положено за службу, хватило бы только сходить в магазин несколько раз, да на папиросы.
Последний приказ прозвучал для Коли, как приговор и он твёрдо решил, что это последнее его задание. Он получит деньги за проданную квартиру и уедет в Америку осуществлять свою давнюю мечту – станет настоящим военным. Уедет туда, где его никто и никогда не найдёт, и не заставит убивать детей.
В доме у Юзовой разразился чудовищный скандал – Гриша сознался, что его отправят на юг, в Мариуполь, на разведку. Дело шло к Новому году, и он должен был прибыть туда к Рождеству. Их отряд, состоящий из десяти ветеранов разведки, должен собрать информацию о находящихся в городе группировках, сосчитать их численность, собрать мнения жителей о всех событиях в городе и передать куда нужно. Гриша понимал для чего это было нужно, как и все, кто должен был с ним поехать. Но Галине он не мог всего рассказать. Подписав бумагу о неразглашении, он принял на себя всю ответственность. Да, быть может, Галина бы никому и не рассказала, но проверять это не стал. Он бы мог и не раскрывать куда его отправляют, если бы не Кирилл, который сразу же выложил Яне куда он поедет и что с ним поедет Гриша. Ошибкой было брать врача на задание, но там нужен был свой хороший врач. Яна, конечно же, позвонила Гале и ещё до возвращения Гриши она уже почти всё знала, так как Кирилл жил поближе от штаба.
- Ты мне солгал! Ты нагло солгал, что не знаешь, зачем тебя вызывают в штаб! – кричала, срывая голос, Галина.
- Я мог только лишь догадываться, что меня могут привлечь к какой-то работе, - оправдывался Гриша.
- Ты сволочь! Скотина! Мне рожать, а ты что? Я опять буду одна? Я не хочу быть вечно одна! – расплакалась Галя.
- Ты же будешь не одна! – попробовал успокоить её Гриша.
- Я имела ввиду без мужика. Кто за водой сходит? Кто Верку в больницу свозит? Кто ночью меня холодной согреет и обнимет? Я спать без тебя не смогу, - причитала она.
- Галь, давай я попрошу руководство тебя эвакуировать в Россию? Я тебе уже столько раз тебя об этом просил. Я слышал, что скоро вам всем выдадут паспорта и вы что здесь, что там будете в одной стране. В любой момент вернёмся сюда, когда всё закончится. Я на три месяца уеду. Такая командировка. Очень важная для всех нас. А если мы все будем прятаться за спинами жён и детей – нас всех в итоге перебьют. Понимаешь? Не надо говорить мне о том, что я, итак, знаю. Но нас специально отобрали для этого задания, самых опытных. Наша миссия не совсем воевать. Надо сделать небольшую подготовку. Мы тихонько сделаем свою работу и домой. Вернусь – и поженимся, - начал обещать Гриша, пытаясь хоть как-то сгладить углы.
- А что Кирилл? Тоже опытный военный? Он совсем ещё пороха не нюхал. Мне кажется, что даже я больше подхожу для этой роли. Или вон Оксанка.
Оксанка стояла за дверью на кухню, где и происходил этот разговор. Она стояла и плакала, не желая осознавать, что Гриша уедет. Мысли её наполняла грусть от того, что он может не вернуться. Ведь Мариуполь совсем чужой город, там некому будет ему помочь. Она удивилась, что он так быстро принял решение, не посоветовавшись ни с кем. Самостоятельно. Разбив все надежды и мечты молодой шестнадцатилетней девчонки. И она решила во что бы то ни стало разыскать его. Она ещё не знала, когда именно он туда поедет, но уже заранее собрала свои вещи для поездки.
- Галя! Кирилл - опытный врач. Ему не нужно быть военным. Его задача заключается в другом. Он нас должен спасти в случае чего. А вообще мы едем на курорт, к морю, - мечтательно вздохнул Гриша.
- К какому морю? Думаешь в трусах по пляжу будешь ходить? Ну-ну. Удачи! Ладно, я справлюсь. До тебя же справлялась как-то и сейчас справлюсь! И не нужно меня никуда эвакуировать, я сама тут как-нибудь с Божьей помощью выживу с детьми. И рожать я буду здесь. Все мои дети здесь рождены и я, и мамка и бабка! Царствие им небесного! Мы останемся здесь! А ты если не вернёшься в срок – я тебя похороню, понял. Я серьёзно говорю тебе. Даже если и вернёшься, опоздав, хотя бы на день. Понял?
- Да, понял-понял. К женскому дню вернусь, - пообещал Гриша, хотя он сам не знал усеет ли вернуться.
- Когда уезжаешь? Вещи нужны какие-нибудь? Форму погладить? – холодно спросила Галя.
В этот момент Вера зашла на кухню и, не понимая, что происходит, спросила у Гриши:
- А куда ты собираешься? Ты нас бросаешь?
- Ну что ты, маленькая! У меня дело особенной важности. Разведка местности. Я вернусь через три месяца, как раз к твоему дню рождения, - нагнувшись к девочке и ласково щёлкнув по носу, сказал Гриша.
- Обещаешь? – наивно глядя на Гришу, спросила Вера.
- Обещаю, одуванчик, обещаю! – сказал Гриша и обнял падчерицу.
- Фу, не называй её так! Это противно! – Оксанка, выйдя из-за двери, поморщилась. Её коробило от такого прозвища и от интонации Григория, - как будто нет других умилительных слов!
- А мне нравится! Меня так только папа Гриша называет! – сказала Вера и закатилась звонким смехом.
- Смотри, какие я себе заказал шевроны! Я всегда буду помнить о том, как мы встретились, - показывая на шевроны с изображением жёлтого одуванчика, сказал он Вере.
- О, круто! Очень красиво! А для меня есть такие?
- Давай я себе возьму другие, а тебе эти оставлю?
- Нет, мне одного хватит. Я положу его в книжку. Пусть будет для меня закладкой. Я, когда читать буду, всегда буду о тебе вспоминать!
- Ути-пути, какие нежности! Бе! – сказала Оксана, будто засунула два пальца в рот, и вышла из комнаты. Чувство ревности пожирало её изнутри. Ревности к маме, к сестре и даже к этой командировке. Он находил время для всех, только не для неё. От этой неразделённой любви потянулись корнями от сердца ростки ненависти. Это душило её слезами по ночам, питая неокрепшую злость. Можно было на корню уничтожить её. Нужна была лишь капелька любви, но дождя не наблюдалось, а лёгкая роса, в виде Веркиной любви, лишь откладывала выход всей этой чёрной массы из души Оксанки. Но именно в этот момент она смахнула с доброго своего сердца остатки этой росы. В самый сложный момент их жизни, когда они останутся один на один со своими страхами, от которых прежде их укрывал Григорий. Оксана подумала, что без него, да и ещё с маленьким на руках мама совсем забудет про неё.
Гриша, собрав необходимое, присел на табурет в прихожей. Галя присела к нему на колени и прижала его голову к своей груди.
- Обещай, что вернёшься! – тихо, почти шёпотом, сказала она.
- Я вернусь! – Гриша посмотрел в глубокие бездонные глаза Гале.
- Три месяца тебя не будет? Или ты мне опять лжёшь? – ласково без злости спросила Галя.
- Было сказано, что не больше трёх месяцев, - бегло проговорил Григорий, как бы снимая с себя ответственность, - Командование так сказало. Кстати, мой телефон останется дома – мне выдадут другой для конспирации, так сказать. Связь будем держать только по определённым дням. Позже скажу по каким. Сама не звони. Сына как назовём?
Галя внимательно слушала, что говорил Гриша, но призадумалась и пропустила последний вопрос.
- Галя! Как сына назовём?
- Ты какое имя бы выбрал? Мне нравится Иван или Пётр.
- А я бы назвал в честь моего деда Коли. Он всю войну прошёл и, между прочим, ни одного ранения не получил. Бог его уберёг. Сильно он верил в него! Перед боем всегда молился, Он его и спасал постоянно. Так что я бы назвал его Коля. Николай Григорьевич, а? Как звучит!
- Да, мне тоже нравится, так и быть! Коля – значит Коля!
Они улыбнулись и обнялись. За всем этим наблюдала Вера. Она не шевелилась, чтобы её было не заметно, но Гриша сразу её вычислил. Профессиональное чутьё, что поделать! Но виду он не подал, дал поиграть маленькой девочке во взрослого шпиона.
- Вера! Вера, иди к нам! – крикнул Гриша, продолжая притворяться, что не заметил её.
- Хоп! А вот и я! – попыталась выпрыгнуть из темноты Вера, но чуть было не упала. Её протез был слишком примитивный и не давал её полной подвижности, поэтому по большей части времени она ходила с костылём.
- Верка! Ты это брось! Грохнешься, не дай Бог! – строго сказала мать.
- Мам, да я хотела вас напугать всего лишь, - Вера начала оправдываться, но Гриша перебил её.
- Вера! Ты знаешь, что ты особенная девочка? Тебе очень повезло. Теперь не нужно больше нас пугать, хорошо?
Они обнялись втроём. Галя плакала, Верка улыбалась, а Гриша стоял с задумчивой улыбкой. Оксанка, зайдя с улицы домой, застала их за этим занятием.
- Посмотрите! Какая идиллия! Прям глаз не отвести, ха! – грубо пошутила она.
- Ты это брось, дурочка малолетняя! Шутки свои оставь для подруг! – также грубо, а, может, даже ещё грубее сказала мама, - Ты лучше Гришу проводи с нами! Три месяца его не будет, слышишь?
- А он чё уже поехал? А ну ладно тогда. Пока! Чао, бамбино! – надувая большой пузырь из жвачки, сказала Оксана.
- Я тебе сейчас дам «чао, бамбино», - Галя замахнулась на Оксану, но Гриша остановил её руку. Оксана в этот момент успела убежать.
- Ну, что ты, Галь? Переходный возраст. Сама понимаешь. У всех такое было. Пройдёт – перебесится, - ласково сказал Гриша.
- Да, хоть бы уже поскорее!
Гриша посмотрел на часы, ещё раз обнял Галю с Верой.
- Мне пора. Всё. Люблю вас, родные мои. Я вернусь, обещаю. Всё пока! Оксана, пока! Я тебя тоже люблю! Я ушёл! – нежно прокричал он, но в ответ никто не ответил. Гриша, сжав губы, чтобы не расплакаться, взял сумку с вещами и вышел. Из распахнутой двери повеяло холодом. Ветер пронёсся по квартире, шевельнув игрушки на наряженной ёлке. В дальней комнате плакала Оксана, стоя на коленях перед кроватью. Она кляла себя, что так попрощалась с любимым человеком. Слёзы текли по её девичьему лицу, разрезая щёки на треугольники. Горькие слёзы. Они текли, как вода из-под крана, безостановочно. И только Гриша смог бы в тот момент перекрыть вентиль. Но его уже не было.
Гриша, сев в машину, думал про себя: «Хорошо, что успели Новый год вместе отпраздновать! А сына я ещё, конечно же увижу! Я жене виноват, что так совпало! Мне очень повезло, что я встретил Галю!». Мысли, как стаи птиц над пищей, летели в беспорядочную даль. Он не думал, какое сложное задание ему предстояло. Он думал только о семье.
- Товарищ капитан, ну что поехали? – спросил водитель, поглядывая на каменное лицо Григория через зеркало заднего вида, - нам ещё пару человек нужно забрать!
- Вставай! Быстро! – сказал «Немой», толкнув Колю подошвой по плечу. Коля встрепенулся и встал.
- Это значит ты приказы не выполняешь? Ты что родину не любишь? - продолжал здоровяк.
- Там дети были, - ответил Коля, борясь с шумом в своей голове.
- То есть ты их пожалел?
- Да, мне стало их жалко.
- Жалко сам знаешь где и у кого. Как думаешь, какое наказание тебя ждёт?
Николай съёжился, ожидая что сейчас его будут бить. Он понимал, что поступил верно, когда сфальсифицировал разведданные. Этим он спас в первую очередь детей. О врагах он и не думал. Дети ему казались чем-то более важным. В те мгновения он думал лишь о том, какое горе принесёт родителям этот обстрел. Он был категорически был против невинных жертв. Одно дело – военные, другое – гражданские. Хотя он и знал, что многие его сослуживцы способны на такое. Коля не до конца ещё потерял человеческое обличие, ещё не стал животным. Однако его ждало самое сложное и жестокое испытание в жизни. Ещё сложнее, чем осознание того, что он был причастен к смерти родителей и был в нескольких метрах от них, когда они сгорали заживо. «Немой» приготовил для него такое задание, после которого нужно было определиться: либо он до конца с группировкой, либо его ждёт встреча с родителями.
- Тебе новое задание. Позже командир тебе всё скажет. А сейчас пока живи!
«Немой» повернулся было к выходу, но тут же резким ударом носком пробил уже расслабившегося Колю. Потом ещё и ещё. С десяток ударов вытерпел Коля.
- Это тебе выговор. Пока что.
«Перец» смотрел на «выговор» с упоением и подначивал забить его до смерти, чтобы другим неповадно было, но «Немой» сказал больше его не трогать. Коля лежал без движения. Всё тело его ломило от боли, но крови нигде не было. С умением дела его избили так, что хоть сейчас любое расследование не найдёт на нём следов побоев. Утром Николай уже сидел в комнате и слушал, что ему говорит «Перец».
- Завтра выдвигаемся в сторону Донецка. Наводить на цель будет Андрей и Коля, - он презрительно посмотрел на Николая, предвкушая дальнейшую его реакцию, - Цель номер один школа, цель номер два детский сад, цель номер три больница.
- Кому что неясно – уточняем сейчас, потом возражений не принимаю, - он покосился на Колю, ожидая, что тот откажется и посмотрел на двух амбалов, проверив их готовность по устранению Николая. Они кивнули ему в ответ, подтверждая. Но неожиданно Андрей вскочил и сказал, что выполнять такой приказ не будет. «Перец» изумлённо посмотрел на своего самого кровожадного подчинённого. Время будто бы остановилось, и Коля тоже решил встать, но не успел. Замешкавшись, «Перец», для которого было важным выполнить это задание, передёрнул затвор своего АК и выпустил короткую очередь прямо в упор в Андрея. Кровь товарища забрызгала лицо Николая, и он передумал вставать.
- У кого ещё здесь есть вопросы? Повторяю цели заданы руководством свыше. Они не обсуждаются. Кто хочет остаться? – «Перец» не моргнув глазом, повторил им задание. Коля выдохнул и отвернулся. В квартире их было под пятнадцать человек. Одна комната была оборудована под склад оружия, остальные комнаты были в стиле армейского расположения: двухъярусные шконки, старые пошарканные тумбочки, портреты нацистских предателей, в том числе самого главного из них, австрийского. Обстановка внутри угнетала, особенно тех, кто до этого не служил срочную службу. Порядок в этой импровизированной казарме поддерживали молодые девчонки из соседнего общежития, они же им готовили. За дисциплиной же следили спортивные дяденьки постарше. Угрюмость их лиц таяла при виде студенток. Иногда по выходным солдат выпускали в город развеяться, но в этом не было какого-то проявления доброты со стороны начальства – они всего лишь устраивали разнузданные оргии в эти дни. Девушкам платили не только за работу, но и за интимные услуги. Бывало, на день или два солдаты разбредались по Мариуполю кто куда. Некоторые просто гуляли, устраивая вечерами попойки в местных барах; некоторые промышляли воровством и грабежами; только Коля старался снять номер в хостеле подальше от казармы и просто поспать и собраться с мыслями. У него были карманные деньги, их ему перечисляла двоюродная мамина сестра. Квартиру родителей он сдал и попросил её присматривать за ней. Часть денег он отдавал ей за работу, а часть он получал переводом на карту. И в таких условиях ему хватало на всё. Тех денег, что им было положено за службу, хватило бы только сходить в магазин несколько раз, да на папиросы.
Последний приказ прозвучал для Коли, как приговор и он твёрдо решил, что это последнее его задание. Он получит деньги за проданную квартиру и уедет в Америку осуществлять свою давнюю мечту – станет настоящим военным. Уедет туда, где его никто и никогда не найдёт, и не заставит убивать детей.
Часть 3
В доме у Юзовой разразился чудовищный скандал – Гриша сознался, что его отправят на юг, в Мариуполь, на разведку. Дело шло к Новому году, и он должен был прибыть туда к Рождеству. Их отряд, состоящий из десяти ветеранов разведки, должен собрать информацию о находящихся в городе группировках, сосчитать их численность, собрать мнения жителей о всех событиях в городе и передать куда нужно. Гриша понимал для чего это было нужно, как и все, кто должен был с ним поехать. Но Галине он не мог всего рассказать. Подписав бумагу о неразглашении, он принял на себя всю ответственность. Да, быть может, Галина бы никому и не рассказала, но проверять это не стал. Он бы мог и не раскрывать куда его отправляют, если бы не Кирилл, который сразу же выложил Яне куда он поедет и что с ним поедет Гриша. Ошибкой было брать врача на задание, но там нужен был свой хороший врач. Яна, конечно же, позвонила Гале и ещё до возвращения Гриши она уже почти всё знала, так как Кирилл жил поближе от штаба.
- Ты мне солгал! Ты нагло солгал, что не знаешь, зачем тебя вызывают в штаб! – кричала, срывая голос, Галина.
- Я мог только лишь догадываться, что меня могут привлечь к какой-то работе, - оправдывался Гриша.
- Ты сволочь! Скотина! Мне рожать, а ты что? Я опять буду одна? Я не хочу быть вечно одна! – расплакалась Галя.
- Ты же будешь не одна! – попробовал успокоить её Гриша.
- Я имела ввиду без мужика. Кто за водой сходит? Кто Верку в больницу свозит? Кто ночью меня холодной согреет и обнимет? Я спать без тебя не смогу, - причитала она.
- Галь, давай я попрошу руководство тебя эвакуировать в Россию? Я тебе уже столько раз тебя об этом просил. Я слышал, что скоро вам всем выдадут паспорта и вы что здесь, что там будете в одной стране. В любой момент вернёмся сюда, когда всё закончится. Я на три месяца уеду. Такая командировка. Очень важная для всех нас. А если мы все будем прятаться за спинами жён и детей – нас всех в итоге перебьют. Понимаешь? Не надо говорить мне о том, что я, итак, знаю. Но нас специально отобрали для этого задания, самых опытных. Наша миссия не совсем воевать. Надо сделать небольшую подготовку. Мы тихонько сделаем свою работу и домой. Вернусь – и поженимся, - начал обещать Гриша, пытаясь хоть как-то сгладить углы.
- А что Кирилл? Тоже опытный военный? Он совсем ещё пороха не нюхал. Мне кажется, что даже я больше подхожу для этой роли. Или вон Оксанка.
Оксанка стояла за дверью на кухню, где и происходил этот разговор. Она стояла и плакала, не желая осознавать, что Гриша уедет. Мысли её наполняла грусть от того, что он может не вернуться. Ведь Мариуполь совсем чужой город, там некому будет ему помочь. Она удивилась, что он так быстро принял решение, не посоветовавшись ни с кем. Самостоятельно. Разбив все надежды и мечты молодой шестнадцатилетней девчонки. И она решила во что бы то ни стало разыскать его. Она ещё не знала, когда именно он туда поедет, но уже заранее собрала свои вещи для поездки.
- Галя! Кирилл - опытный врач. Ему не нужно быть военным. Его задача заключается в другом. Он нас должен спасти в случае чего. А вообще мы едем на курорт, к морю, - мечтательно вздохнул Гриша.
- К какому морю? Думаешь в трусах по пляжу будешь ходить? Ну-ну. Удачи! Ладно, я справлюсь. До тебя же справлялась как-то и сейчас справлюсь! И не нужно меня никуда эвакуировать, я сама тут как-нибудь с Божьей помощью выживу с детьми. И рожать я буду здесь. Все мои дети здесь рождены и я, и мамка и бабка! Царствие им небесного! Мы останемся здесь! А ты если не вернёшься в срок – я тебя похороню, понял. Я серьёзно говорю тебе. Даже если и вернёшься, опоздав, хотя бы на день. Понял?
- Да, понял-понял. К женскому дню вернусь, - пообещал Гриша, хотя он сам не знал усеет ли вернуться.
- Когда уезжаешь? Вещи нужны какие-нибудь? Форму погладить? – холодно спросила Галя.
В этот момент Вера зашла на кухню и, не понимая, что происходит, спросила у Гриши:
- А куда ты собираешься? Ты нас бросаешь?
- Ну что ты, маленькая! У меня дело особенной важности. Разведка местности. Я вернусь через три месяца, как раз к твоему дню рождения, - нагнувшись к девочке и ласково щёлкнув по носу, сказал Гриша.
- Обещаешь? – наивно глядя на Гришу, спросила Вера.
- Обещаю, одуванчик, обещаю! – сказал Гриша и обнял падчерицу.
- Фу, не называй её так! Это противно! – Оксанка, выйдя из-за двери, поморщилась. Её коробило от такого прозвища и от интонации Григория, - как будто нет других умилительных слов!
- А мне нравится! Меня так только папа Гриша называет! – сказала Вера и закатилась звонким смехом.
- Смотри, какие я себе заказал шевроны! Я всегда буду помнить о том, как мы встретились, - показывая на шевроны с изображением жёлтого одуванчика, сказал он Вере.
- О, круто! Очень красиво! А для меня есть такие?
- Давай я себе возьму другие, а тебе эти оставлю?
- Нет, мне одного хватит. Я положу его в книжку. Пусть будет для меня закладкой. Я, когда читать буду, всегда буду о тебе вспоминать!
- Ути-пути, какие нежности! Бе! – сказала Оксана, будто засунула два пальца в рот, и вышла из комнаты. Чувство ревности пожирало её изнутри. Ревности к маме, к сестре и даже к этой командировке. Он находил время для всех, только не для неё. От этой неразделённой любви потянулись корнями от сердца ростки ненависти. Это душило её слезами по ночам, питая неокрепшую злость. Можно было на корню уничтожить её. Нужна была лишь капелька любви, но дождя не наблюдалось, а лёгкая роса, в виде Веркиной любви, лишь откладывала выход всей этой чёрной массы из души Оксанки. Но именно в этот момент она смахнула с доброго своего сердца остатки этой росы. В самый сложный момент их жизни, когда они останутся один на один со своими страхами, от которых прежде их укрывал Григорий. Оксана подумала, что без него, да и ещё с маленьким на руках мама совсем забудет про неё.
Гриша, собрав необходимое, присел на табурет в прихожей. Галя присела к нему на колени и прижала его голову к своей груди.
- Обещай, что вернёшься! – тихо, почти шёпотом, сказала она.
- Я вернусь! – Гриша посмотрел в глубокие бездонные глаза Гале.
- Три месяца тебя не будет? Или ты мне опять лжёшь? – ласково без злости спросила Галя.
- Было сказано, что не больше трёх месяцев, - бегло проговорил Григорий, как бы снимая с себя ответственность, - Командование так сказало. Кстати, мой телефон останется дома – мне выдадут другой для конспирации, так сказать. Связь будем держать только по определённым дням. Позже скажу по каким. Сама не звони. Сына как назовём?
Галя внимательно слушала, что говорил Гриша, но призадумалась и пропустила последний вопрос.
- Галя! Как сына назовём?
- Ты какое имя бы выбрал? Мне нравится Иван или Пётр.
- А я бы назвал в честь моего деда Коли. Он всю войну прошёл и, между прочим, ни одного ранения не получил. Бог его уберёг. Сильно он верил в него! Перед боем всегда молился, Он его и спасал постоянно. Так что я бы назвал его Коля. Николай Григорьевич, а? Как звучит!
- Да, мне тоже нравится, так и быть! Коля – значит Коля!
Они улыбнулись и обнялись. За всем этим наблюдала Вера. Она не шевелилась, чтобы её было не заметно, но Гриша сразу её вычислил. Профессиональное чутьё, что поделать! Но виду он не подал, дал поиграть маленькой девочке во взрослого шпиона.
- Вера! Вера, иди к нам! – крикнул Гриша, продолжая притворяться, что не заметил её.
- Хоп! А вот и я! – попыталась выпрыгнуть из темноты Вера, но чуть было не упала. Её протез был слишком примитивный и не давал её полной подвижности, поэтому по большей части времени она ходила с костылём.
- Верка! Ты это брось! Грохнешься, не дай Бог! – строго сказала мать.
- Мам, да я хотела вас напугать всего лишь, - Вера начала оправдываться, но Гриша перебил её.
- Вера! Ты знаешь, что ты особенная девочка? Тебе очень повезло. Теперь не нужно больше нас пугать, хорошо?
Они обнялись втроём. Галя плакала, Верка улыбалась, а Гриша стоял с задумчивой улыбкой. Оксанка, зайдя с улицы домой, застала их за этим занятием.
- Посмотрите! Какая идиллия! Прям глаз не отвести, ха! – грубо пошутила она.
- Ты это брось, дурочка малолетняя! Шутки свои оставь для подруг! – также грубо, а, может, даже ещё грубее сказала мама, - Ты лучше Гришу проводи с нами! Три месяца его не будет, слышишь?
- А он чё уже поехал? А ну ладно тогда. Пока! Чао, бамбино! – надувая большой пузырь из жвачки, сказала Оксана.
- Я тебе сейчас дам «чао, бамбино», - Галя замахнулась на Оксану, но Гриша остановил её руку. Оксана в этот момент успела убежать.
- Ну, что ты, Галь? Переходный возраст. Сама понимаешь. У всех такое было. Пройдёт – перебесится, - ласково сказал Гриша.
- Да, хоть бы уже поскорее!
Гриша посмотрел на часы, ещё раз обнял Галю с Верой.
- Мне пора. Всё. Люблю вас, родные мои. Я вернусь, обещаю. Всё пока! Оксана, пока! Я тебя тоже люблю! Я ушёл! – нежно прокричал он, но в ответ никто не ответил. Гриша, сжав губы, чтобы не расплакаться, взял сумку с вещами и вышел. Из распахнутой двери повеяло холодом. Ветер пронёсся по квартире, шевельнув игрушки на наряженной ёлке. В дальней комнате плакала Оксана, стоя на коленях перед кроватью. Она кляла себя, что так попрощалась с любимым человеком. Слёзы текли по её девичьему лицу, разрезая щёки на треугольники. Горькие слёзы. Они текли, как вода из-под крана, безостановочно. И только Гриша смог бы в тот момент перекрыть вентиль. Но его уже не было.
Гриша, сев в машину, думал про себя: «Хорошо, что успели Новый год вместе отпраздновать! А сына я ещё, конечно же увижу! Я жене виноват, что так совпало! Мне очень повезло, что я встретил Галю!». Мысли, как стаи птиц над пищей, летели в беспорядочную даль. Он не думал, какое сложное задание ему предстояло. Он думал только о семье.
- Товарищ капитан, ну что поехали? – спросил водитель, поглядывая на каменное лицо Григория через зеркало заднего вида, - нам ещё пару человек нужно забрать!
