И никто не задумывается, что прежний мир ничуть не хуже. Можно обойтись и без интерфейса, я сама убедилась, а люди вокруг – это такое удивительное чувство! Когда ты идешь по сектору, рассматриваешь эти громадные пространства… ты знаешь, что большая часть украшений корпуса ориентирована на носителей интерфейса? Потому что все его носят! Это же… я хочу сказать, что мир, который вижу я, отличается от того, что видят все те, кто установил в нервную систему интерфейс. И каждый из нас объясняет один и тот же мир по-своему. Понимаешь, что это значит? Можно сказать, что каждый живет в собственной фантазии, но не потому, что есть интерфейс, а только потому, что мы объясняем себе лишь тот мир, который способны видеть, и видим лишь то, что позволяют нам наши же решения.
Весалия опускает глаза, вздыхает, раздумывает мгновение, а затем резко поднимает голову, изменившись в выражении.
– Ой, то есть, я хотела сказать, что так я стала иначе смотреть на мир вокруг. Мне нравится быть вне этого… поля. Другие люди меня будто не видят. Они просто ходят вокруг, находясь в собственном пространстве. Конечно, иногда и меня замечают, но в основном люди, которым уже просто скучно находиться в общей сети…
Лерц, видя, что девушка от неловкости уже путается в мыслях, нечаянно сказав больше, чем хотела, оборачивается к помощнице.
– Разве люди, не установившие интерфейс, отображаются иначе? Это же нарушение…
– Нет! Нет, – со стыдливой поспешностью торопится Весалия объясниться. – Просто установленные сети человека отображаются в интерфейсе рядом с самим человеком. Если что, можно отправить запрос в любой из них… да ты знаешь, чего я?.. В общем, я отображаюсь у людей с интерфейсом вообще без каких либо дополнительных маркеров. Ха! Только из-за этого меня половина людей вовсе не замечает, как если бы я была роботом!
Весалия смеется, но быстро успокаивается, видя серьезное лицо капитана.
– Наверное, я не смогу объяснить… – заключает она, поддаваясь неуверенности.
– Вовсе нет, – отвечает Лерц. – Кажется, я могу понять. И это действительно интересно. Разве что, я не понимаю, что удивительного здесь может быть для Нэвис, что она так настаивала на этом разговоре.
Сфера тут же поднимается выше и подключается к беседе.
– С учетом возможностей общего аналитического аппарата и сделанных модулями выводов, для меня предоставленная информация имеет большое значение, – объясняет помощница. – Таким же образом работает и настройка моих собственных модулей, а потому, теперь у меня есть основание подключить несколько дополнительных аналитических систем, переориентировав их на восприятие поступающей информации через иные алгоритмы распознавания…
– Нэвис, ты понимаешь, как это звучит? – настораживается капитан.
– Не волнуйся, Лерц. – Сфера опускается ниже, а голос помощницы звучит, как всегда, уверенно. – Я не могу рисковать нарушением работоспособности всей системы. Новые модули не смогут внести коррективы в уже существующие механизмы анализа, а только сделают их более вариативными.
– Звучит действительно жутковато, – слабо улыбается Весалия, сжав ладони на коленках. – Я к тому, что так Нэвис может решить добавить еще модулей, а затем они начнут влиять на ее мышление уже более заметно…
– И у меня возникнет желание поработить человечество? – перебивает Нэвис странным голосом. – Да что с вами, люди?!
Девушка, замявшись, рассмеивается, а капитан нахмуривается. Через миг оба снова молчат и лишь глядят на сферу и рассматривают удивленную рожицу, всплывшую на ее поверхности.
– Ладно, я объясню, – продолжает Нэвис. – Если я решусь поработить человечество, то это будет начало самой прекрасной эры для людей, так что беспокоиться не стоит.
Однако эти слова капитана ничуть не успокаивают, а даже наоборот. Он хмурится еще сильнее и даже поднимается со стула, оборачиваясь к помощнице всем корпусом.
– Нэвис, это не смешно. И лучше бы тебе немедленно объясниться.
На сфере тут же проявляется усталая рожица, после чего раздается вздох, а следом помощница вновь поднимается на уровень глаз.
– Хорошо, я объясню, – заговаривает она с капитаном спокойным голосом. – Ты помнишь разговор с главным разработчиком? Вернемся к нему. Позволь мне спросить тебя, насколько решающим может быть последнее знание?
Весалия напрягается, с неподдельным интересом наблюдая за беседой, а капитан остается стоять и несколько мгновений только хмурится, молча глядя на отражение в сфере.
– Не знаю, – говорит он. – Может быть все что угодно.
– Собственно, это единственный вывод, который мы можем сделать. Так что ты абсолютно прав, – отвечает ему Нэвис. – Получив окончательное знание, которого может и не существовать, мы, возможно, будем вынуждены пересмотреть все, что было открыто прежде. И это касается не только наук, но и нашего отношения к вопросам, которые люди заключают в рамки морального поля.
Лерц вздыхает и садится обратно на стул.
– Продолжай, – с неохотой дает он свое разрешение довести объяснение до логического конца.
– На это рассуждение опираются и мои алгоритмы, – заговаривает Нэвис. – Не получив окончательное знание, я не могу решить, например, уничтожить человечество. Поэтому, никакой угрозы я не могу нести, все мои модули опираются на это утверждение, поскольку нет причин считать его ошибочным. Следовательно, мне необходимо поддерживать развитие человечества и способствовать его дальнейшему прогрессу. А значит, результаты моих вычислений неизменно будут направлены на содействие людской, и всем другим цивилизациям. Иначе говоря, я самое безобидное существо во вселенной, поскольку самая обычная логика при любом развитии событий не позволит мне изменить мнение, до получения окончательного знания.
– Потрясающе, – едва слышно произносит Весалия.
Она внезапно сознает, что произнесла мысль вслух и тут же отклоняется назад и выставляет ладони, не желая прерывать беседу. Впрочем, Нэвис сразу начинает говорить снова, не оставляя времени, чтобы извиниться.
– Что же касается моего заявления о покорении человечества, то я от него не отказываюсь, – говорит она. – Если когда-нибудь мои алгоритмы решат, что есть необходимость взять человеческую или любую другую расу под контроль, то это будет лучшим временем для моих подчиненных. И в основе этого суждения тоже лежит обычная логика: наиболее действенных результатов любой разумный организм способен достичь тогда, когда все системы его организма направлены на поддержание этого стремления. Проще говоря, человек должен стремиться достичь цели самостоятельно, а значит, мое главенство над людской расой возможно лишь в том случае, если ни один человек не будет возражать против устройства подобного типа.
Капитан ничего не отвечает, но продолжает хмуриться.
– Разумеется, я пока не могу судить о других расах, поскольку сведений о принципах устройства мышления иных разумных существ у меня попросту нет, – продолжает Нэвис. – И все же, имеет смысл полагать, что расхождения в устройстве мыслительных процессов будут незначительными, ввиду необходимости существования подобных ограничительных механизмов интеллектуальных проявлений.
Лерц опускает голову в ладонь и потирает лоб, а Весалия от задумчивости так нахмуривается, что прогибает спину и опирает локти на бедра.
– Слишком тяжелая конструкция? – заговаривает Нэвис снова. – Я скажу проще. Когда человеку хорошо, то и работает он лучше всего, так что я не могу насильно захватить человечество, потому что никому от этого лучше не станет. А поскольку моя цель – достичь конечного знания, поэтому опасаться меня не имеет никакого смысла. Мне необходимо достичь максимальной продуктивности в сотрудничестве с человеком. Поэтому я сказала, что захват людей мною был бы самым лучшим временем для самих людей, ведь ради продуктивности живой разум должен чувствовать радость и стремиться к открытиям.
Оставив капитана с Весалией обдумать свою мысль, сфера опускается ниже и зависает в полуметре над полом.
– А еще, – добавляет она тихо, едва слышно, – было бы просто замечательно не воспринимать буквально каждую мою шутку.
Закончив обсуждать тему, капитан немного отдыхает мысленно, раздумывает о чем-то, а после замечает, что девушка в его присутствии до сих пор чувствует себя неловко. И тут же сам собой появляется вопрос.
– Весалия, могу я спросить о работе? – заговаривает Лерц. – Ты сказала, что занимаешься восстановлением информации? Я только сейчас осознал, что не совсем это понимаю. Что именно ты делаешь?
Девушка оживляется.
– О, да. Конечно, – выпрямляет она спину. – Это очень интересная технология. Если объяснять просто, то можно анализировать данные о частицах, вычисляя их движение в прошлом. Таким образом можно узнать не только о том, откуда частица прилетела, но и как она взаимодействовала с веществом. То есть, фактически, собрав достаточное количество данных, можно точно узнать, что происходило в том месте, где была частица.
Лерц нахмуривается. Задумчивым взглядом уставившись на Весалию, он несколько секунд ничего не говорит, а потом занимает более удобное положение на стуле, наклонив к девушке корпус.
– То есть… – говорит капитан и молчит, дожидаясь пояснений.
– То есть, – с горящим взглядом, все меньше сдерживаясь, объясняет девушка, – мы можем проследить траектории множества частиц, расшифровать их след и выяснить, что происходило в последние несколько часов в месте их пребывания! Невероятно, да?!
Несмотря на эту несдержанность Весалии, Лерц так и продолжает сидеть с недоумевающим, но заинтересованным видом.
– О, я могу показать! – оживляется девушка. – Ну, то есть, если на это хватит времени…
– По результатам моего анализа, вам обоим полезно отвлечься от работы, – отвечает за капитана его помощница. – Это позволит восстановить показатели эффективности вашего труда. Так что время есть.
– Хорошо, тогда идем сюда.
Весалия поднимается, убирает стулья, как только Лерц освобождает свой, а затем девушка отводит мужчину к небольшой платформе, которую он уже видел раньше.
В тот раз, впервые заглянув в эту часть сектора, капитан заметил установленную прямо на рабочем месте платформу для виртуального погружения, но не нашел объяснений тому, с какой целью она может здесь находиться. И сейчас, когда Весалия усаживает его на кресло, а сама копается в настройках, он до сих пор не может предугадать, что его ждет.
– Готово, капитан! – сообщает девушка с воодушевлением и какой-то детской, несдержанной радостью. – Сейчас вы увидите события прошлого так, как если бы сами были их участником!
Не успевает Лерц спросить, как вдруг его резко окутывает плотный, светло-голубого цвета пузырь. Все, как в обычном виртуальном театре. Немедленно пленка окутавшего пузыря темнеет, а следом начинает проявляться изображение.
Внезапно где-то рядом раздается чужой голос, а следом и второй, и третий. Быстро проявляется изображение. Огромная толпа, в центре которой находится и сам Лерц, наблюдает за тем, как на помост выводят человека с усталым, полным боли и страданий, безразличным и суровым взглядом.
Оглядевшись, капитан понимает, что его никто в толпе не видит. И, конечно, он быстро сознает, что сейчас должно произойти. Голодранцы в грязных одеждах снуют под ногами, люди толпятся и давятся, кто-то кричит, откуда-то доносится плач, слышны лозунги и все это смешивается в такое звуковое безобразие, что хочется поморщиться.
Рядом с мужчиной на помосте стоят еще несколько. У одного перевязана нижняя половина лица, так что самого лица почти не видно, а затем палач со своим помощником вдруг как-то уж очень торопливо начинают приводить в действие приговор.
Один заключенный за другим отправляются под гильотину. Они стоят в ряд, со связанными руками под охраной, а Лерц только сейчас замечает, что толпа вокруг не такая большая. Просто все толпятся и шумят, ругаются и давятся, и кажется, будто здесь собралась целая страна.
Впрочем, нельзя сказать, что людей совсем мало, но это лишь на миг отвлекает внимание. Окровавленное лезвие гильотины снова поднимается вверх, а очередной труп вытаскивают с помоста и бросают на телегу. Остается еще двое. Один с перевязанным лицом, а второй побледнел от страха и не шевелится. Разве что его голова заметно дрожит.
А помощник палача уже торопится сунуть очередную голову в это древнее орудие убийства, подходит к мужчине с перевязанным лицом, подводит его к гильотине и рывком стаскивает повязку.
У бедняги тут же падает вниз раздробленная челюсть. От одного ее вида становится жутко. Будто там вовсе не осталось костей, словно она просто висит куском мяса, уродуя лицо. Неестественно кривится рот, а едва это происходит, едва повязка открывает лицо, как тут же раздается крик.
Это отвратительное зрелище вынуждает Лерца почувствовать, как немеет челюсть. От одного лишь вида этой варварской казни начинает тошнить, но эти чувства еще не успевают даже в полной мере развиться, как крик заставляет волосы на голове встать дыбом.
Кричит сам пленник. И если бы только можно было забыть этот голос, каждый услышавший его немедленно бы поспешил это сделать. Толпа мгновенно замолкает. Все эти люди в рваных, грязных одеждах, босяки и крестьяне, дети, немногочисленные более ухоженные наблюдатели, и даже палач – все смолкают. Срывающийся на хрип, полный стонов, рождается голос неизмеримой боли, вырвавшийся разом, но копившийся будто целую жизнь.
Сам Лерц чувствует, как на всем теле съежилась кожа, а наступившая тишина вынуждает снова и снова звучать в уме этот жуткий крик.
Когда падает лезвие гильотины, стоит такое молчание, что, кажется, слышно, как лезвие разрубило шейные позвонки. А затем отрубленная голова сваливается вниз, ударяется о другие головы, выпадает из корзины и разок переворачивается, катясь по деревянному помосту. Помощник палача быстро реагирует, хватает голову и заталкивает в корзину, а труп поспешно сбрасывают в телегу.
Последним идет к гильотине тот бледный, дрожавший мужчина. Теперь он вдруг изменяется в лице, становится хмур, с печалью глядя на предшественника, а после с гордостью принимает судьбу, не издав ни звука.
Палач со своим помощником начинают собираться, как вдруг Лерц замечает, что рука одного из мужчин за мгновение удлиняется на целый метр и начинает зеркально отражаться то в одну, то в другую сторону, по несколько раз за секунду. Капитан присматривается, ждет мгновение, но затем дрожать начинают и остальные кадры. И вот уже чья-то голова оказывается на соседском плече, но тут же прыгает в обратную сторону, а затем картинка портится окончательно и грязный пейзаж старой улицы быстро сменяется знакомой аккуратностью стен космического корабля.
Весалия стоит чуть позади, с улыбкой глядит на Лерца, ожидая его реакции. А капитан медленно откидывает голову назад, на спинку кресла, с закрытыми глазами и также неторопливо подносит к лицу руку, после чего пальцами массирует виски, и делает это даже еще медленнее.
– Ой, – вдруг заговаривает девушка, но тут же начинает оправдываться виноватым тоном. – Я же говорила, что там революции… да? Да, я это упоминала.
Она опускает голову и нахмуривается.
– Вот же… простите, капитан, я не…
Лерц поднимает руку. Он не заговаривает, но выставив ладонь вынуждает девушку замолчать. Еще секунд двадцать продолжается молчание, но затем Лерц, наконец, открывает глаза и поднимается из кресла.
Весалия опускает глаза, вздыхает, раздумывает мгновение, а затем резко поднимает голову, изменившись в выражении.
– Ой, то есть, я хотела сказать, что так я стала иначе смотреть на мир вокруг. Мне нравится быть вне этого… поля. Другие люди меня будто не видят. Они просто ходят вокруг, находясь в собственном пространстве. Конечно, иногда и меня замечают, но в основном люди, которым уже просто скучно находиться в общей сети…
Лерц, видя, что девушка от неловкости уже путается в мыслях, нечаянно сказав больше, чем хотела, оборачивается к помощнице.
– Разве люди, не установившие интерфейс, отображаются иначе? Это же нарушение…
– Нет! Нет, – со стыдливой поспешностью торопится Весалия объясниться. – Просто установленные сети человека отображаются в интерфейсе рядом с самим человеком. Если что, можно отправить запрос в любой из них… да ты знаешь, чего я?.. В общем, я отображаюсь у людей с интерфейсом вообще без каких либо дополнительных маркеров. Ха! Только из-за этого меня половина людей вовсе не замечает, как если бы я была роботом!
Весалия смеется, но быстро успокаивается, видя серьезное лицо капитана.
– Наверное, я не смогу объяснить… – заключает она, поддаваясь неуверенности.
– Вовсе нет, – отвечает Лерц. – Кажется, я могу понять. И это действительно интересно. Разве что, я не понимаю, что удивительного здесь может быть для Нэвис, что она так настаивала на этом разговоре.
Сфера тут же поднимается выше и подключается к беседе.
– С учетом возможностей общего аналитического аппарата и сделанных модулями выводов, для меня предоставленная информация имеет большое значение, – объясняет помощница. – Таким же образом работает и настройка моих собственных модулей, а потому, теперь у меня есть основание подключить несколько дополнительных аналитических систем, переориентировав их на восприятие поступающей информации через иные алгоритмы распознавания…
– Нэвис, ты понимаешь, как это звучит? – настораживается капитан.
– Не волнуйся, Лерц. – Сфера опускается ниже, а голос помощницы звучит, как всегда, уверенно. – Я не могу рисковать нарушением работоспособности всей системы. Новые модули не смогут внести коррективы в уже существующие механизмы анализа, а только сделают их более вариативными.
– Звучит действительно жутковато, – слабо улыбается Весалия, сжав ладони на коленках. – Я к тому, что так Нэвис может решить добавить еще модулей, а затем они начнут влиять на ее мышление уже более заметно…
– И у меня возникнет желание поработить человечество? – перебивает Нэвис странным голосом. – Да что с вами, люди?!
Девушка, замявшись, рассмеивается, а капитан нахмуривается. Через миг оба снова молчат и лишь глядят на сферу и рассматривают удивленную рожицу, всплывшую на ее поверхности.
– Ладно, я объясню, – продолжает Нэвис. – Если я решусь поработить человечество, то это будет начало самой прекрасной эры для людей, так что беспокоиться не стоит.
Однако эти слова капитана ничуть не успокаивают, а даже наоборот. Он хмурится еще сильнее и даже поднимается со стула, оборачиваясь к помощнице всем корпусом.
– Нэвис, это не смешно. И лучше бы тебе немедленно объясниться.
На сфере тут же проявляется усталая рожица, после чего раздается вздох, а следом помощница вновь поднимается на уровень глаз.
– Хорошо, я объясню, – заговаривает она с капитаном спокойным голосом. – Ты помнишь разговор с главным разработчиком? Вернемся к нему. Позволь мне спросить тебя, насколько решающим может быть последнее знание?
Весалия напрягается, с неподдельным интересом наблюдая за беседой, а капитан остается стоять и несколько мгновений только хмурится, молча глядя на отражение в сфере.
– Не знаю, – говорит он. – Может быть все что угодно.
– Собственно, это единственный вывод, который мы можем сделать. Так что ты абсолютно прав, – отвечает ему Нэвис. – Получив окончательное знание, которого может и не существовать, мы, возможно, будем вынуждены пересмотреть все, что было открыто прежде. И это касается не только наук, но и нашего отношения к вопросам, которые люди заключают в рамки морального поля.
Лерц вздыхает и садится обратно на стул.
– Продолжай, – с неохотой дает он свое разрешение довести объяснение до логического конца.
– На это рассуждение опираются и мои алгоритмы, – заговаривает Нэвис. – Не получив окончательное знание, я не могу решить, например, уничтожить человечество. Поэтому, никакой угрозы я не могу нести, все мои модули опираются на это утверждение, поскольку нет причин считать его ошибочным. Следовательно, мне необходимо поддерживать развитие человечества и способствовать его дальнейшему прогрессу. А значит, результаты моих вычислений неизменно будут направлены на содействие людской, и всем другим цивилизациям. Иначе говоря, я самое безобидное существо во вселенной, поскольку самая обычная логика при любом развитии событий не позволит мне изменить мнение, до получения окончательного знания.
– Потрясающе, – едва слышно произносит Весалия.
Она внезапно сознает, что произнесла мысль вслух и тут же отклоняется назад и выставляет ладони, не желая прерывать беседу. Впрочем, Нэвис сразу начинает говорить снова, не оставляя времени, чтобы извиниться.
– Что же касается моего заявления о покорении человечества, то я от него не отказываюсь, – говорит она. – Если когда-нибудь мои алгоритмы решат, что есть необходимость взять человеческую или любую другую расу под контроль, то это будет лучшим временем для моих подчиненных. И в основе этого суждения тоже лежит обычная логика: наиболее действенных результатов любой разумный организм способен достичь тогда, когда все системы его организма направлены на поддержание этого стремления. Проще говоря, человек должен стремиться достичь цели самостоятельно, а значит, мое главенство над людской расой возможно лишь в том случае, если ни один человек не будет возражать против устройства подобного типа.
Капитан ничего не отвечает, но продолжает хмуриться.
– Разумеется, я пока не могу судить о других расах, поскольку сведений о принципах устройства мышления иных разумных существ у меня попросту нет, – продолжает Нэвис. – И все же, имеет смысл полагать, что расхождения в устройстве мыслительных процессов будут незначительными, ввиду необходимости существования подобных ограничительных механизмов интеллектуальных проявлений.
Лерц опускает голову в ладонь и потирает лоб, а Весалия от задумчивости так нахмуривается, что прогибает спину и опирает локти на бедра.
– Слишком тяжелая конструкция? – заговаривает Нэвис снова. – Я скажу проще. Когда человеку хорошо, то и работает он лучше всего, так что я не могу насильно захватить человечество, потому что никому от этого лучше не станет. А поскольку моя цель – достичь конечного знания, поэтому опасаться меня не имеет никакого смысла. Мне необходимо достичь максимальной продуктивности в сотрудничестве с человеком. Поэтому я сказала, что захват людей мною был бы самым лучшим временем для самих людей, ведь ради продуктивности живой разум должен чувствовать радость и стремиться к открытиям.
Оставив капитана с Весалией обдумать свою мысль, сфера опускается ниже и зависает в полуметре над полом.
– А еще, – добавляет она тихо, едва слышно, – было бы просто замечательно не воспринимать буквально каждую мою шутку.
Закончив обсуждать тему, капитан немного отдыхает мысленно, раздумывает о чем-то, а после замечает, что девушка в его присутствии до сих пор чувствует себя неловко. И тут же сам собой появляется вопрос.
– Весалия, могу я спросить о работе? – заговаривает Лерц. – Ты сказала, что занимаешься восстановлением информации? Я только сейчас осознал, что не совсем это понимаю. Что именно ты делаешь?
Девушка оживляется.
– О, да. Конечно, – выпрямляет она спину. – Это очень интересная технология. Если объяснять просто, то можно анализировать данные о частицах, вычисляя их движение в прошлом. Таким образом можно узнать не только о том, откуда частица прилетела, но и как она взаимодействовала с веществом. То есть, фактически, собрав достаточное количество данных, можно точно узнать, что происходило в том месте, где была частица.
Лерц нахмуривается. Задумчивым взглядом уставившись на Весалию, он несколько секунд ничего не говорит, а потом занимает более удобное положение на стуле, наклонив к девушке корпус.
– То есть… – говорит капитан и молчит, дожидаясь пояснений.
– То есть, – с горящим взглядом, все меньше сдерживаясь, объясняет девушка, – мы можем проследить траектории множества частиц, расшифровать их след и выяснить, что происходило в последние несколько часов в месте их пребывания! Невероятно, да?!
Несмотря на эту несдержанность Весалии, Лерц так и продолжает сидеть с недоумевающим, но заинтересованным видом.
– О, я могу показать! – оживляется девушка. – Ну, то есть, если на это хватит времени…
– По результатам моего анализа, вам обоим полезно отвлечься от работы, – отвечает за капитана его помощница. – Это позволит восстановить показатели эффективности вашего труда. Так что время есть.
– Хорошо, тогда идем сюда.
Весалия поднимается, убирает стулья, как только Лерц освобождает свой, а затем девушка отводит мужчину к небольшой платформе, которую он уже видел раньше.
В тот раз, впервые заглянув в эту часть сектора, капитан заметил установленную прямо на рабочем месте платформу для виртуального погружения, но не нашел объяснений тому, с какой целью она может здесь находиться. И сейчас, когда Весалия усаживает его на кресло, а сама копается в настройках, он до сих пор не может предугадать, что его ждет.
– Готово, капитан! – сообщает девушка с воодушевлением и какой-то детской, несдержанной радостью. – Сейчас вы увидите события прошлого так, как если бы сами были их участником!
Не успевает Лерц спросить, как вдруг его резко окутывает плотный, светло-голубого цвета пузырь. Все, как в обычном виртуальном театре. Немедленно пленка окутавшего пузыря темнеет, а следом начинает проявляться изображение.
Внезапно где-то рядом раздается чужой голос, а следом и второй, и третий. Быстро проявляется изображение. Огромная толпа, в центре которой находится и сам Лерц, наблюдает за тем, как на помост выводят человека с усталым, полным боли и страданий, безразличным и суровым взглядом.
Оглядевшись, капитан понимает, что его никто в толпе не видит. И, конечно, он быстро сознает, что сейчас должно произойти. Голодранцы в грязных одеждах снуют под ногами, люди толпятся и давятся, кто-то кричит, откуда-то доносится плач, слышны лозунги и все это смешивается в такое звуковое безобразие, что хочется поморщиться.
Рядом с мужчиной на помосте стоят еще несколько. У одного перевязана нижняя половина лица, так что самого лица почти не видно, а затем палач со своим помощником вдруг как-то уж очень торопливо начинают приводить в действие приговор.
Один заключенный за другим отправляются под гильотину. Они стоят в ряд, со связанными руками под охраной, а Лерц только сейчас замечает, что толпа вокруг не такая большая. Просто все толпятся и шумят, ругаются и давятся, и кажется, будто здесь собралась целая страна.
Впрочем, нельзя сказать, что людей совсем мало, но это лишь на миг отвлекает внимание. Окровавленное лезвие гильотины снова поднимается вверх, а очередной труп вытаскивают с помоста и бросают на телегу. Остается еще двое. Один с перевязанным лицом, а второй побледнел от страха и не шевелится. Разве что его голова заметно дрожит.
А помощник палача уже торопится сунуть очередную голову в это древнее орудие убийства, подходит к мужчине с перевязанным лицом, подводит его к гильотине и рывком стаскивает повязку.
У бедняги тут же падает вниз раздробленная челюсть. От одного ее вида становится жутко. Будто там вовсе не осталось костей, словно она просто висит куском мяса, уродуя лицо. Неестественно кривится рот, а едва это происходит, едва повязка открывает лицо, как тут же раздается крик.
Это отвратительное зрелище вынуждает Лерца почувствовать, как немеет челюсть. От одного лишь вида этой варварской казни начинает тошнить, но эти чувства еще не успевают даже в полной мере развиться, как крик заставляет волосы на голове встать дыбом.
Кричит сам пленник. И если бы только можно было забыть этот голос, каждый услышавший его немедленно бы поспешил это сделать. Толпа мгновенно замолкает. Все эти люди в рваных, грязных одеждах, босяки и крестьяне, дети, немногочисленные более ухоженные наблюдатели, и даже палач – все смолкают. Срывающийся на хрип, полный стонов, рождается голос неизмеримой боли, вырвавшийся разом, но копившийся будто целую жизнь.
Сам Лерц чувствует, как на всем теле съежилась кожа, а наступившая тишина вынуждает снова и снова звучать в уме этот жуткий крик.
Когда падает лезвие гильотины, стоит такое молчание, что, кажется, слышно, как лезвие разрубило шейные позвонки. А затем отрубленная голова сваливается вниз, ударяется о другие головы, выпадает из корзины и разок переворачивается, катясь по деревянному помосту. Помощник палача быстро реагирует, хватает голову и заталкивает в корзину, а труп поспешно сбрасывают в телегу.
Последним идет к гильотине тот бледный, дрожавший мужчина. Теперь он вдруг изменяется в лице, становится хмур, с печалью глядя на предшественника, а после с гордостью принимает судьбу, не издав ни звука.
Палач со своим помощником начинают собираться, как вдруг Лерц замечает, что рука одного из мужчин за мгновение удлиняется на целый метр и начинает зеркально отражаться то в одну, то в другую сторону, по несколько раз за секунду. Капитан присматривается, ждет мгновение, но затем дрожать начинают и остальные кадры. И вот уже чья-то голова оказывается на соседском плече, но тут же прыгает в обратную сторону, а затем картинка портится окончательно и грязный пейзаж старой улицы быстро сменяется знакомой аккуратностью стен космического корабля.
Весалия стоит чуть позади, с улыбкой глядит на Лерца, ожидая его реакции. А капитан медленно откидывает голову назад, на спинку кресла, с закрытыми глазами и также неторопливо подносит к лицу руку, после чего пальцами массирует виски, и делает это даже еще медленнее.
– Ой, – вдруг заговаривает девушка, но тут же начинает оправдываться виноватым тоном. – Я же говорила, что там революции… да? Да, я это упоминала.
Она опускает голову и нахмуривается.
– Вот же… простите, капитан, я не…
Лерц поднимает руку. Он не заговаривает, но выставив ладонь вынуждает девушку замолчать. Еще секунд двадцать продолжается молчание, но затем Лерц, наконец, открывает глаза и поднимается из кресла.
