Но дальше бежать уже было некуда. И мук распахнул перед миром душу, смотря в небо, куда его взор направил этот торчащий из земли пень.
Он открыл рот и попытался закричать, но безуспешно. Все его эмоции, как бы они ни бушевали, слетали с губ почти бесшумным ветром. Мук набирал воздуха снова и снова, пытаясь кричать сильнее, чтобы родить хоть слабый писк. На шее у него вздулись вены, лицо покраснело, и он чуть не свалился в обморок. Мук почувствовал, как начинает кружиться голова, а земля медленно плывет под ногами, не давая устоять. Затем он сел рядом с пнем, пока волна кусающейся дрожи медленно расплылась по телу.
Все стало казаться Муку неважным, пустым и бессмысленным. Краснея от злобы, он стал подниматься на ноги. Голова еще кружилась, но Мук сделал большой вздох и снова попытался кричать. Снова ничего не вышло. И он с размаху ударил ладонью по старому пню.
По воздуху словно прошла волна. Мук даже не сразу понял, что случилось, застыл и долго таращился на дерево. Но затем, поборов страх перед духами леса, он снова размахнулся и ударил по стволу осторожнее.
И снова то же. Волна резкого, быстрого и тяжелого звука прокатилась рядом, но тут же угасла. Мук ударил еще, и опять ствол ответил тихим, но заметным басом. Мальчик улыбнулся, но вновь застыл.
В голове Мука внезапно поселилась мысль, которая и могла прийти на ум тогда лишь ему. Сам он бессилен рождать звуки, подумал он тогда, но ведь у духов нет и того, что ему доступно, и все они лишь безмолвно наблюдают, не в силах ничего сказать.
С тех пор мальчик резко изменился. В деревне его перемены сразу заметили. Прежде унылый, поникший и отчужденный, искавший крохи пропитания, теперь он все силы начал тратить на работу. Мук постоянно таскал какие-то деревяшки, стучал ладонями по стволам деревьев, и прислушивался.
Теперь уже Муку было все равно, станут ли еще больше над ним смеяться. Он желал найти голос, которого у него нет, уверяясь в том, что дух старого древа на его стороне.
Снова и снова мальчик возвращался к дереву, с праведным страхом и осторожностью ударял ладонью по стволу, убеждался, что голос духа все еще жив, и обещал ему жестами, что однажды сможет расплатиться за его дар.
Но большему древо учить отказывалось. Только спустя много лун, повзрослевший, вытянувшийся Мук сумел раскрыть секрет этих даров. Ни в одном из деревьев Мук не находил этого звука, а потому решил отломить кору от пня. Сам пень, впрочем, он побоялся ломать, жестами попросил у духа прощения и кое-как отодрал небольшой кусок коры от завалившегося ствола.
Но и так ничего не вышло. Этот потрясающий звук, голос духа, отказывался рождаться в руках юноши. И вера Мука почти угасла, когда духи снова протянули ему руку помощи.
Долго шли ливни. Мук чах, лежа на полу дырявого шалаша, не желая пошевелиться. Но когда дожди закончились, он не сдержался и пошел к дереву, чтобы вновь просить духа ему помочь. Но дух не ответил. Мук размахнулся и ударил ладонью по стволу, но в этот раз звук не родился.
Мук в тот же миг замер. Сердце на миг остановилось, когда дух, живущий в старом дереве, не пожелал ответить. Опомнившись, юноша ударил снова, но опять ничего. Он впадал в отчаяние, падал на колени перед деревом и жестами пытался вознести к духу свои мольбы. Сознавая свое бессилие, Мук от безвыходности зверел и бросался душить пень, царапал кору, а затем вновь падал на колени и молил жестами о прощении.
Ничто не помогало. Истратив все силы, Мук лег на земле, решив, что настала пора отдать себя воле жестокой судьбы. И наслаждаясь безмятежной красотой чистого неба, на котором остались лишь яркие, белые облака, он дождался знака, которого просил у духов.
На пень вдруг села птичка. Поскакав на торчащей коре, она скакнула куда-то вниз, тут же вынырнула, и Мук успел заметить, как с маленьких крыльев скатилась пара капель воды. Юноша тут же забыл о намерении уснуть навек в объятиях земли и полез на разломанный пень.
Здесь и таился ответ, который Мук пытался искать с тех пор, как услышал голос духа. В стволе дерева была здоровая дыра, защищенная корой и тонким слоем дерева. Сейчас она вся была заполнена чистой дождевой водой, и юноша быстро смекнул, что делать. Найдя упругие листы, он свернул их ковшиком и стал быстро черпать из пня воду. Когда же не осталось ни капли, Мук еще долго сомневался, боясь, что дух дерева больше не захочет ему отвечать.
И все же, он размахнулся и ударил. Дух поприветствовал юношу глухим, слабым и тихим басом, которого хватило, чтобы поразить сердце юноши неудержимой радостью.
Мук стал прыгать по земле, размахивать руками, бросаться к пню и благодарить, как мог, за дары могущественного духа. Но самое важное, что тогда он понял, где нужно искать этот голос лесного духа, понял, что недостаточно стараний вложил в куски дерева, чтобы заслужить право владеть голосом благородного древа.
Прочные деревья, растущие в этой части леса, как раз и служили причиной того, что их никто даже не пытался обрабатывать. Но Мук решил, что лишь в теле именно этого дерева способен родиться голос живущего в нем бесплотного духа. Бамбук и все прочее его больше не интересовало, и нужно было именно это дерево, а потому юноша провозился несколько лун со старым стволом, утопленным в кустарниках, чтобы терпением и старанием отскрести каменным лезвием целый кусок.
И, конечно, первую заготовку Мук испортил. Шло время, он взрослел, и целыми днями возился с кусками дерева, завалив весь дом, как бобровую нору. Над Муком уже смеялись, в то же время опасаясь, что злые духи проникли в его сердце, но юноша продолжал работать, там и тут выпрашивая жестами хоть какую-то работу, чтобы племя делилось и с ним своими припасами.
Худо-бедно, но он вытерпел эти тяжелые дни. Сменялись луны, шло время, и Мук отдалялся от людей, но сближался с голосом духа. Наконец, ему удалось выстругать из целого куска ствола могущественный инструмент, сохранивший голос магического существа.
Правда, юноша не смог тут же научиться управляться с этим бесполезным, дырявым куском дерева. Вновь голос духа утратил свою силу. Но в этот раз юноша не сдался. Он постоянно искал способ заставить дерево говорить и уже мог слышать оттенки этого голоса, когда ударял ладонью по бокам своей неуклюже обточенной поделки. Только голос был еще очень слаб и почти не различался за шлепками ладони по голой доске.
Поиски вновь были долгими и мучительными. Они заставили Мука измениться настолько, что одним своим видом юноша вселял страх даже в умы сильнейших воинов племени. Мук так исхудал, что кожа стала обтягивать его череп, а ребра стали выпирать наружу. И вера в проклятие его рода окрепла. Наконец, не успел еще Мук воплотить свои стремления, племя решило не говорить с ним, поскольку сама жизнь не дала Муку этой возможности.
Но Мук еще этого даже не замечал. Он и так был раздавлен тщетностью своих попыток выпустить голос духа на свободу. Это стремление было единственной целью его мучительного существования, ведь Мук изначально был обречен на одиночество, ведь родился в утробе проклятой.
До этих пор, мысль, что Мук способен быть голосом духа, давала ему сил. Но теперь, ничего не добившись, он лежал истощенный на земле, прямо у порога своего шалаша и не двигался.
Племя молча дожидалось его смерти, и никто не смел препятствовать воле духов, отнимающих у Мука силы. А сам он только лежал и глядел вокруг, пока на его глаза опять не попался знак. Мир тогда целиком состоял из знаков и предзнаменований, и другого объяснения, как было сказано, у него еще не было.
Один старик, игравший с детьми, вдруг поднял с земли широкий, зеленый листок, нечаянно слетевший с ветвей, собрал ладонь в кулак, а лист положил сверху. Он стал с улыбкой подзывать детей и привлек внимание Мука. Собрав детей вокруг, старик поднял руку, с размаха шлепнул по ладони и раздался такой сильный хлопок, что Мук вздрогнул.
Старик и сам перепугался, когда в следующий же миг обтянутый кожей скелет вдруг очнулся, подбежал и стал трясти его за руку, жестами пытаясь заставить старика повторить его трюк. Дети сразу разбежались. А Мука уже хотели прогнать, но старик его каким-то чудом понял и стал показывать детский фокус. На лице юноши сама собой всплыла улыбка, а его ум загорелся новыми идеями.
Телом Мук уже дорос до мужчины, но так и остался жить мальчиком, не прошедшим воинского обряда. Один из воинов, старый друг семьи, пытался вступиться и провести юношу через пещеру мужества, в которой совершался этот обряд, но племя почти единодушно отказалось от этой затеи. А потому Мук одним своим видом раздражал и смешил тех, кто будучи младше, уже смог пройти обряд посвящения мужчины и даже успел обзавестись женой.
Сын воина, бывшего преданным другом семьи, юноша по имени Кир, испытывал при виде Мука больше всего неприязни. Он знал о просьбе отца провести Мука через пещеру мужественности, и оттого был на него особенно зол.
Мук как раз заканчивал свою поделку. Он только приблизился к разгадке знака, но еще не все успел сделать. Обернув деревянную поделку в кусок кожи, выпрошенный у соседа, он выяснил, что голос духа не желает рождаться. Но после нового, короткого отчаяния быстро сумел решить задачу.
Натянув кожу всего чуть сильней, юноша услышал рождение тяжелого, низкого, глухого баса. Это был голос лесного духа, как тот, что он слышал в лесу, но только совершенно иной. Мощный, полный энергии, бойкий и громовой. Мук тут же бросился натягивать кожу, закрепил, как смог и начал стучать.
Но всех остальных лишь напугал гром бури, рожденный ясным днем, все быстрее раскатывающийся по маленькому поселению. Женщины выбежали из шалашей, дети спрятались, а воины схватились за оружие, побросав дела, и вокруг Мука быстро собралось почти все племя.
Юноша и сам перепугался. Увлеченный пожаром радости, он бил ладонями по натянутой коже, пока слабое крепление не соскользнуло внутрь деревянного корпуса. И лишь когда звук пропал, Мук оглянулся и увидел, что вокруг него уже собралось племя, и все таращатся испуганными и сердитыми взглядами.
Впрочем, Мука не наказали. Все были слишком напуганы, чтобы вынести обдуманное решение, а потому ему велели больше такого не делать. Язык тогда был простой. Стой – иди, вперед – назад, живой – мертвый, земля – небо. Сейчас уже многие их слова и в дословном переводе останутся непонятными, но их мысли и чувства ничем не отличались от тех, что испытываем мы.
- Не делай это! – Повторяли сердитые жители простое выражение общей неприязни.
Мук и не мог больше стучать на своем несовершенном инструменте, а потому убежал домой, тут же начав укреплять конструкцию. Остальные были ошарашены, но тут нетерпение Мука сыграло юноше на руку. Уже к вечеру он потащил исправленный инструмент к старому пню, чтобы показать духу леса обретенные силы.
И вновь раздалась надоедливая музыка барабанного баса. Мук в спешке перетянул кожу, но обнаружил, что так звук получается еще звонче и ярче. И в те мгновения жар радостных чувств испепелил почти все оставшиеся у Мука силы.
Проснувшись наутро под деревом, юноша с трудом дополз до родного шалаша. Из жалости его накормили старухи, и уже на следующее утро юноша поправился. И тут же ушел в лес, откуда с его уходом и до самого вечера стал доноситься этот незнакомый, непривычный слуху, звонкий грохот барабана.
На удивление скоро все начали привыкать к новому шуму, не успев обвинить звуки в причастности к темной магии. У Мука впервые что-то получалось так легко, так что он за несколько дней научился выбивать ритм и уже вовсю экспериментировал со звуками.
Довольно скоро юноша заметил, что ударяя по-разному можно добиться разного звучания. Но лишь дней через десять сообразил, наконец, приделать барабану дно, отчего кривой инструмент зазвучал еще удивительнее и громче. А спустя несколько лун, потратив все силы, чтобы овладеть голосом лесного духа, Мук решился открыть его силы остальным.
Снова он всех переполошил, когда топтался нетерпеливо у костра, дожидаясь очередного племенного совета. Мук тарабанил пальцами по инструменту, но на него смотрели с опаской и подозрением. Хотя выглядеть юноша стал чуть лучше, так что очевидные признаки исцеления на лице не позволили бы остальным усомниться, что душа его не давала овладеть собой проклятию. Так что во время совета на него старались не обращать внимания. Но лишь только старшие мужи собрались отпускать всех по домам, как Мук выскочил перед костром и стал размахивать руками, желая всех остановить на местах.
Своей торопливостью Мук не дал шанса его проигнорировать. Один из воинов, прежний друг отца Мука, предложил его выслушать, и племя дало юноше эту возможность. Мук ни мгновения не промедлил и тут же несильно, но с размахом ударил ладонью по гладкой, натянутой на барабан грубой коже.
«Тум!», - зазвучал голос инструмента.
Ударило и тут же затихло. Некоторые успели перепугаться, но Мук продолжил выбивать медленный ритм. Глазами он искал на лицах соплеменников те же чувства, что испытывает он, но видел лишь удивление или страх. Один из воинов поднялся и уже открыл рот, и Мук тут же выбил пальцами короткую дробь.
В тот миг все замерли. Голос лесного духа, вызывавший трепет в уме самого Мука, отразился теперь на лицах всех сидящих на земле соплеменников. В их сердцах он поселил не те же самые чувства, но не мог этого понять и быстро и уверенно перешел сразу к финальной, самой мощной части заготовленного выступления.
Юноша стал бить так сильно и быстро, что лишь раздувал костер страха в умах соплеменников. Казалось, будто сам порождающий громы спустился с неба. Но Мук продолжал барабанить, а рожденные им звуки мелкой дрожью и холодной дрожью поднимали грязные волосы его соплеменников.
В какой-то момент каждый смотрел на Мука, боясь, что каждый следующий звук может своей мощью расколоть под ногами землю. Никто не шевелился, пока Мук не дошел до конца. Разогнавшись, юноша бил все быстрее, и когда уже грохот начал сливаться в единый звук, выступление Мука неожиданно завершилось резким, громовым басом.
Оперируя скудными языковыми запасами, соплеменники Мука живо пришли к одной и той же мысли, выразив ее в единообразии своих претензий. Первой с земли вскочила одна из женщин, сидевшая в задних рядах.
- Что ты сделал?! – Закричала она.
А вслед поднялись и остальные. Мук застыл в недоумении и лишь таращился. Но ответить он ничего не мог, а жесты ничего не объясняли.
Полночи его трясли, пытаясь выведать ответ. Племя шумело так сильно, что перепугало даже ночных животных. Даже никем не замеченная хищная кошка, приникшая за одним из домов, поглядев на людей издали своими пылающими в ночи глазами, унеслась в лес и больше тут не появлялась.
Чуть не дошло до ритуальной казни. Только убив колдуна можно избавиться от наложенного им заклятия. Это всем было очевидно. А Мук не мог возразить на обвинения. Впрочем, он успел понять суть беспокойства соплеменников раньше, чем лишился жизни, а потому кое-как, размахивая руками, сумел дать ответ.
Мук бил по барабану, затем разводил ладони, показывал на небо и на землю, показательно оглядывался. Потом стучал опять и снова оглядывался. Наконец, с трудом, потратив еще половину от оставшейся ночи, племя изменило решение. Мук был прощен и наказан тяжелой работой, а люди, сердитые, потерявшие сон, начали расходиться.
Он открыл рот и попытался закричать, но безуспешно. Все его эмоции, как бы они ни бушевали, слетали с губ почти бесшумным ветром. Мук набирал воздуха снова и снова, пытаясь кричать сильнее, чтобы родить хоть слабый писк. На шее у него вздулись вены, лицо покраснело, и он чуть не свалился в обморок. Мук почувствовал, как начинает кружиться голова, а земля медленно плывет под ногами, не давая устоять. Затем он сел рядом с пнем, пока волна кусающейся дрожи медленно расплылась по телу.
Все стало казаться Муку неважным, пустым и бессмысленным. Краснея от злобы, он стал подниматься на ноги. Голова еще кружилась, но Мук сделал большой вздох и снова попытался кричать. Снова ничего не вышло. И он с размаху ударил ладонью по старому пню.
По воздуху словно прошла волна. Мук даже не сразу понял, что случилось, застыл и долго таращился на дерево. Но затем, поборов страх перед духами леса, он снова размахнулся и ударил по стволу осторожнее.
И снова то же. Волна резкого, быстрого и тяжелого звука прокатилась рядом, но тут же угасла. Мук ударил еще, и опять ствол ответил тихим, но заметным басом. Мальчик улыбнулся, но вновь застыл.
В голове Мука внезапно поселилась мысль, которая и могла прийти на ум тогда лишь ему. Сам он бессилен рождать звуки, подумал он тогда, но ведь у духов нет и того, что ему доступно, и все они лишь безмолвно наблюдают, не в силах ничего сказать.
С тех пор мальчик резко изменился. В деревне его перемены сразу заметили. Прежде унылый, поникший и отчужденный, искавший крохи пропитания, теперь он все силы начал тратить на работу. Мук постоянно таскал какие-то деревяшки, стучал ладонями по стволам деревьев, и прислушивался.
Теперь уже Муку было все равно, станут ли еще больше над ним смеяться. Он желал найти голос, которого у него нет, уверяясь в том, что дух старого древа на его стороне.
Снова и снова мальчик возвращался к дереву, с праведным страхом и осторожностью ударял ладонью по стволу, убеждался, что голос духа все еще жив, и обещал ему жестами, что однажды сможет расплатиться за его дар.
Но большему древо учить отказывалось. Только спустя много лун, повзрослевший, вытянувшийся Мук сумел раскрыть секрет этих даров. Ни в одном из деревьев Мук не находил этого звука, а потому решил отломить кору от пня. Сам пень, впрочем, он побоялся ломать, жестами попросил у духа прощения и кое-как отодрал небольшой кусок коры от завалившегося ствола.
Но и так ничего не вышло. Этот потрясающий звук, голос духа, отказывался рождаться в руках юноши. И вера Мука почти угасла, когда духи снова протянули ему руку помощи.
Долго шли ливни. Мук чах, лежа на полу дырявого шалаша, не желая пошевелиться. Но когда дожди закончились, он не сдержался и пошел к дереву, чтобы вновь просить духа ему помочь. Но дух не ответил. Мук размахнулся и ударил ладонью по стволу, но в этот раз звук не родился.
Мук в тот же миг замер. Сердце на миг остановилось, когда дух, живущий в старом дереве, не пожелал ответить. Опомнившись, юноша ударил снова, но опять ничего. Он впадал в отчаяние, падал на колени перед деревом и жестами пытался вознести к духу свои мольбы. Сознавая свое бессилие, Мук от безвыходности зверел и бросался душить пень, царапал кору, а затем вновь падал на колени и молил жестами о прощении.
Ничто не помогало. Истратив все силы, Мук лег на земле, решив, что настала пора отдать себя воле жестокой судьбы. И наслаждаясь безмятежной красотой чистого неба, на котором остались лишь яркие, белые облака, он дождался знака, которого просил у духов.
На пень вдруг села птичка. Поскакав на торчащей коре, она скакнула куда-то вниз, тут же вынырнула, и Мук успел заметить, как с маленьких крыльев скатилась пара капель воды. Юноша тут же забыл о намерении уснуть навек в объятиях земли и полез на разломанный пень.
Здесь и таился ответ, который Мук пытался искать с тех пор, как услышал голос духа. В стволе дерева была здоровая дыра, защищенная корой и тонким слоем дерева. Сейчас она вся была заполнена чистой дождевой водой, и юноша быстро смекнул, что делать. Найдя упругие листы, он свернул их ковшиком и стал быстро черпать из пня воду. Когда же не осталось ни капли, Мук еще долго сомневался, боясь, что дух дерева больше не захочет ему отвечать.
И все же, он размахнулся и ударил. Дух поприветствовал юношу глухим, слабым и тихим басом, которого хватило, чтобы поразить сердце юноши неудержимой радостью.
Мук стал прыгать по земле, размахивать руками, бросаться к пню и благодарить, как мог, за дары могущественного духа. Но самое важное, что тогда он понял, где нужно искать этот голос лесного духа, понял, что недостаточно стараний вложил в куски дерева, чтобы заслужить право владеть голосом благородного древа.
Прочные деревья, растущие в этой части леса, как раз и служили причиной того, что их никто даже не пытался обрабатывать. Но Мук решил, что лишь в теле именно этого дерева способен родиться голос живущего в нем бесплотного духа. Бамбук и все прочее его больше не интересовало, и нужно было именно это дерево, а потому юноша провозился несколько лун со старым стволом, утопленным в кустарниках, чтобы терпением и старанием отскрести каменным лезвием целый кусок.
И, конечно, первую заготовку Мук испортил. Шло время, он взрослел, и целыми днями возился с кусками дерева, завалив весь дом, как бобровую нору. Над Муком уже смеялись, в то же время опасаясь, что злые духи проникли в его сердце, но юноша продолжал работать, там и тут выпрашивая жестами хоть какую-то работу, чтобы племя делилось и с ним своими припасами.
Худо-бедно, но он вытерпел эти тяжелые дни. Сменялись луны, шло время, и Мук отдалялся от людей, но сближался с голосом духа. Наконец, ему удалось выстругать из целого куска ствола могущественный инструмент, сохранивший голос магического существа.
Правда, юноша не смог тут же научиться управляться с этим бесполезным, дырявым куском дерева. Вновь голос духа утратил свою силу. Но в этот раз юноша не сдался. Он постоянно искал способ заставить дерево говорить и уже мог слышать оттенки этого голоса, когда ударял ладонью по бокам своей неуклюже обточенной поделки. Только голос был еще очень слаб и почти не различался за шлепками ладони по голой доске.
Поиски вновь были долгими и мучительными. Они заставили Мука измениться настолько, что одним своим видом юноша вселял страх даже в умы сильнейших воинов племени. Мук так исхудал, что кожа стала обтягивать его череп, а ребра стали выпирать наружу. И вера в проклятие его рода окрепла. Наконец, не успел еще Мук воплотить свои стремления, племя решило не говорить с ним, поскольку сама жизнь не дала Муку этой возможности.
Но Мук еще этого даже не замечал. Он и так был раздавлен тщетностью своих попыток выпустить голос духа на свободу. Это стремление было единственной целью его мучительного существования, ведь Мук изначально был обречен на одиночество, ведь родился в утробе проклятой.
До этих пор, мысль, что Мук способен быть голосом духа, давала ему сил. Но теперь, ничего не добившись, он лежал истощенный на земле, прямо у порога своего шалаша и не двигался.
Племя молча дожидалось его смерти, и никто не смел препятствовать воле духов, отнимающих у Мука силы. А сам он только лежал и глядел вокруг, пока на его глаза опять не попался знак. Мир тогда целиком состоял из знаков и предзнаменований, и другого объяснения, как было сказано, у него еще не было.
Один старик, игравший с детьми, вдруг поднял с земли широкий, зеленый листок, нечаянно слетевший с ветвей, собрал ладонь в кулак, а лист положил сверху. Он стал с улыбкой подзывать детей и привлек внимание Мука. Собрав детей вокруг, старик поднял руку, с размаха шлепнул по ладони и раздался такой сильный хлопок, что Мук вздрогнул.
Старик и сам перепугался, когда в следующий же миг обтянутый кожей скелет вдруг очнулся, подбежал и стал трясти его за руку, жестами пытаясь заставить старика повторить его трюк. Дети сразу разбежались. А Мука уже хотели прогнать, но старик его каким-то чудом понял и стал показывать детский фокус. На лице юноши сама собой всплыла улыбка, а его ум загорелся новыми идеями.
Телом Мук уже дорос до мужчины, но так и остался жить мальчиком, не прошедшим воинского обряда. Один из воинов, старый друг семьи, пытался вступиться и провести юношу через пещеру мужества, в которой совершался этот обряд, но племя почти единодушно отказалось от этой затеи. А потому Мук одним своим видом раздражал и смешил тех, кто будучи младше, уже смог пройти обряд посвящения мужчины и даже успел обзавестись женой.
Сын воина, бывшего преданным другом семьи, юноша по имени Кир, испытывал при виде Мука больше всего неприязни. Он знал о просьбе отца провести Мука через пещеру мужественности, и оттого был на него особенно зол.
Мук как раз заканчивал свою поделку. Он только приблизился к разгадке знака, но еще не все успел сделать. Обернув деревянную поделку в кусок кожи, выпрошенный у соседа, он выяснил, что голос духа не желает рождаться. Но после нового, короткого отчаяния быстро сумел решить задачу.
Натянув кожу всего чуть сильней, юноша услышал рождение тяжелого, низкого, глухого баса. Это был голос лесного духа, как тот, что он слышал в лесу, но только совершенно иной. Мощный, полный энергии, бойкий и громовой. Мук тут же бросился натягивать кожу, закрепил, как смог и начал стучать.
Но всех остальных лишь напугал гром бури, рожденный ясным днем, все быстрее раскатывающийся по маленькому поселению. Женщины выбежали из шалашей, дети спрятались, а воины схватились за оружие, побросав дела, и вокруг Мука быстро собралось почти все племя.
Юноша и сам перепугался. Увлеченный пожаром радости, он бил ладонями по натянутой коже, пока слабое крепление не соскользнуло внутрь деревянного корпуса. И лишь когда звук пропал, Мук оглянулся и увидел, что вокруг него уже собралось племя, и все таращатся испуганными и сердитыми взглядами.
Впрочем, Мука не наказали. Все были слишком напуганы, чтобы вынести обдуманное решение, а потому ему велели больше такого не делать. Язык тогда был простой. Стой – иди, вперед – назад, живой – мертвый, земля – небо. Сейчас уже многие их слова и в дословном переводе останутся непонятными, но их мысли и чувства ничем не отличались от тех, что испытываем мы.
- Не делай это! – Повторяли сердитые жители простое выражение общей неприязни.
Мук и не мог больше стучать на своем несовершенном инструменте, а потому убежал домой, тут же начав укреплять конструкцию. Остальные были ошарашены, но тут нетерпение Мука сыграло юноше на руку. Уже к вечеру он потащил исправленный инструмент к старому пню, чтобы показать духу леса обретенные силы.
И вновь раздалась надоедливая музыка барабанного баса. Мук в спешке перетянул кожу, но обнаружил, что так звук получается еще звонче и ярче. И в те мгновения жар радостных чувств испепелил почти все оставшиеся у Мука силы.
Проснувшись наутро под деревом, юноша с трудом дополз до родного шалаша. Из жалости его накормили старухи, и уже на следующее утро юноша поправился. И тут же ушел в лес, откуда с его уходом и до самого вечера стал доноситься этот незнакомый, непривычный слуху, звонкий грохот барабана.
На удивление скоро все начали привыкать к новому шуму, не успев обвинить звуки в причастности к темной магии. У Мука впервые что-то получалось так легко, так что он за несколько дней научился выбивать ритм и уже вовсю экспериментировал со звуками.
Довольно скоро юноша заметил, что ударяя по-разному можно добиться разного звучания. Но лишь дней через десять сообразил, наконец, приделать барабану дно, отчего кривой инструмент зазвучал еще удивительнее и громче. А спустя несколько лун, потратив все силы, чтобы овладеть голосом лесного духа, Мук решился открыть его силы остальным.
Снова он всех переполошил, когда топтался нетерпеливо у костра, дожидаясь очередного племенного совета. Мук тарабанил пальцами по инструменту, но на него смотрели с опаской и подозрением. Хотя выглядеть юноша стал чуть лучше, так что очевидные признаки исцеления на лице не позволили бы остальным усомниться, что душа его не давала овладеть собой проклятию. Так что во время совета на него старались не обращать внимания. Но лишь только старшие мужи собрались отпускать всех по домам, как Мук выскочил перед костром и стал размахивать руками, желая всех остановить на местах.
Своей торопливостью Мук не дал шанса его проигнорировать. Один из воинов, прежний друг отца Мука, предложил его выслушать, и племя дало юноше эту возможность. Мук ни мгновения не промедлил и тут же несильно, но с размахом ударил ладонью по гладкой, натянутой на барабан грубой коже.
«Тум!», - зазвучал голос инструмента.
Ударило и тут же затихло. Некоторые успели перепугаться, но Мук продолжил выбивать медленный ритм. Глазами он искал на лицах соплеменников те же чувства, что испытывает он, но видел лишь удивление или страх. Один из воинов поднялся и уже открыл рот, и Мук тут же выбил пальцами короткую дробь.
В тот миг все замерли. Голос лесного духа, вызывавший трепет в уме самого Мука, отразился теперь на лицах всех сидящих на земле соплеменников. В их сердцах он поселил не те же самые чувства, но не мог этого понять и быстро и уверенно перешел сразу к финальной, самой мощной части заготовленного выступления.
Юноша стал бить так сильно и быстро, что лишь раздувал костер страха в умах соплеменников. Казалось, будто сам порождающий громы спустился с неба. Но Мук продолжал барабанить, а рожденные им звуки мелкой дрожью и холодной дрожью поднимали грязные волосы его соплеменников.
В какой-то момент каждый смотрел на Мука, боясь, что каждый следующий звук может своей мощью расколоть под ногами землю. Никто не шевелился, пока Мук не дошел до конца. Разогнавшись, юноша бил все быстрее, и когда уже грохот начал сливаться в единый звук, выступление Мука неожиданно завершилось резким, громовым басом.
Оперируя скудными языковыми запасами, соплеменники Мука живо пришли к одной и той же мысли, выразив ее в единообразии своих претензий. Первой с земли вскочила одна из женщин, сидевшая в задних рядах.
- Что ты сделал?! – Закричала она.
А вслед поднялись и остальные. Мук застыл в недоумении и лишь таращился. Но ответить он ничего не мог, а жесты ничего не объясняли.
Полночи его трясли, пытаясь выведать ответ. Племя шумело так сильно, что перепугало даже ночных животных. Даже никем не замеченная хищная кошка, приникшая за одним из домов, поглядев на людей издали своими пылающими в ночи глазами, унеслась в лес и больше тут не появлялась.
Чуть не дошло до ритуальной казни. Только убив колдуна можно избавиться от наложенного им заклятия. Это всем было очевидно. А Мук не мог возразить на обвинения. Впрочем, он успел понять суть беспокойства соплеменников раньше, чем лишился жизни, а потому кое-как, размахивая руками, сумел дать ответ.
Мук бил по барабану, затем разводил ладони, показывал на небо и на землю, показательно оглядывался. Потом стучал опять и снова оглядывался. Наконец, с трудом, потратив еще половину от оставшейся ночи, племя изменило решение. Мук был прощен и наказан тяжелой работой, а люди, сердитые, потерявшие сон, начали расходиться.
