И в следующий же миг наступает утро. Кругом лежат трупы, но больше никого нет. Голова болит так, что от малейшего движения начинает раскалываться, будто сейчас лопнет, но чем больше двигаться, тем становится легче.
Все происходит, как в тумане. Мысли проясняются, но двигаться тяжело, глаза еле видят, в открытую дверь проливается свет, а снаружи что-то трещит.
Выбравшись на улицу, юноша видит землянки, от которых вчерашней ночью заметить мог только крыши. Все они горят, и горят уже давно, почти рассыпавшись в пепел, свалившись в горы бревен и отпуская в небо столбы дыма.
Кругом никого живого. Отерев ладонями лицо, повернувшись, юноша снова замечает отца. Его взгляд почему-то сразу, первым попадается на глаза, хотя вокруг лежат и другие. Впрочем, усталая голова не дает отвлекаться, а потому на ум приходят самые простые и важные мысли: пора вернуться, а больше знать ничего не хочется.
Отыскав рядом с домом телегу, юноша взваливает тело отца на нее, а сам, хмурый и грозный, с заплывшими глазами и разбитым в шрамы лицом, начинает тащить повозку, с трудом находя глазами тропу.
– Святожар… – бубнит он по дороге, от боли и усталости не замечая, что говорит вслух. – Святожар…
Когда он добирается до деревни, мужики сразу замечают юношу. Увязавшись хвостом, они провожают его до самого дома, а тот не обращает на них внимания, не видит ничего, кроме тропы, да и ту едва может рассмотреть.
Весь избитый, с окровавленной дубиной и трупом отца в повозке, он добирается до родного дома, где на пороге его встречает мать, а едва подходит к ней, как тут же сваливается на землю, потеряв силы.
Василиса бросается к сыну, укладывает его голову на колени, сев прямо на земле, а сама с улыбкой начинает гладить юношу по голове, аккуратно, совсем, как в детстве, когда старалась нежничать лишь затем, чтобы не повредить мягким, тонким косточкам ребенка.
– Имя… - бормочет юноша, из-за усталости и боли не сразу даже узнав лицо матери. – Мое… имя….
– Святожар, – перебивает женщина. – Как зовут только сильных. Как звали моего отца.
Поцеловав сына в лоб, она продолжает гладить его по голове, а сама говорит уже тише:
– Священное пламя нашего рода. Ты, Святожар.
Юноша с трудом поднимает руку, чтобы коснуться ладони матери.
– …сын… Ронорада… – говорит он.
И тут же теряет сознание.
Все происходит, как в тумане. Мысли проясняются, но двигаться тяжело, глаза еле видят, в открытую дверь проливается свет, а снаружи что-то трещит.
Выбравшись на улицу, юноша видит землянки, от которых вчерашней ночью заметить мог только крыши. Все они горят, и горят уже давно, почти рассыпавшись в пепел, свалившись в горы бревен и отпуская в небо столбы дыма.
Кругом никого живого. Отерев ладонями лицо, повернувшись, юноша снова замечает отца. Его взгляд почему-то сразу, первым попадается на глаза, хотя вокруг лежат и другие. Впрочем, усталая голова не дает отвлекаться, а потому на ум приходят самые простые и важные мысли: пора вернуться, а больше знать ничего не хочется.
Отыскав рядом с домом телегу, юноша взваливает тело отца на нее, а сам, хмурый и грозный, с заплывшими глазами и разбитым в шрамы лицом, начинает тащить повозку, с трудом находя глазами тропу.
– Святожар… – бубнит он по дороге, от боли и усталости не замечая, что говорит вслух. – Святожар…
Когда он добирается до деревни, мужики сразу замечают юношу. Увязавшись хвостом, они провожают его до самого дома, а тот не обращает на них внимания, не видит ничего, кроме тропы, да и ту едва может рассмотреть.
Весь избитый, с окровавленной дубиной и трупом отца в повозке, он добирается до родного дома, где на пороге его встречает мать, а едва подходит к ней, как тут же сваливается на землю, потеряв силы.
Василиса бросается к сыну, укладывает его голову на колени, сев прямо на земле, а сама с улыбкой начинает гладить юношу по голове, аккуратно, совсем, как в детстве, когда старалась нежничать лишь затем, чтобы не повредить мягким, тонким косточкам ребенка.
– Имя… - бормочет юноша, из-за усталости и боли не сразу даже узнав лицо матери. – Мое… имя….
– Святожар, – перебивает женщина. – Как зовут только сильных. Как звали моего отца.
Поцеловав сына в лоб, она продолжает гладить его по голове, а сама говорит уже тише:
– Священное пламя нашего рода. Ты, Святожар.
Юноша с трудом поднимает руку, чтобы коснуться ладони матери.
– …сын… Ронорада… – говорит он.
И тут же теряет сознание.
