Обстоятельство, бесившее меня до полного разламывания того, что уже было собрано. Но я упертый, когда увлечен, и в итоге сложил их все – машины, космические корабли, самолеты, пиратские фрегаты и знаковые архитектурные шедевры – они красуются теперь в огромных витринах в гостиной и моей комнате. С готовыми моделями нельзя играть, противопоказано лишний раз держать в руках, только вот так – любоваться через стекло, словно в музее композицией из слоновой кости – той самой, что произвела на меня неизгладимое впечатление в детстве. Служанка Роза раз в месяц аккуратно стирает пыль с полок и сдувает ее с результатов моего упрямства. И это часы работы для тихой Розы.
Есть еще одно знаменитое утверждение творцов ЛЕГО – башня из сорока миллиардов кубиков достанет до Луны.
Так вот, я способен ее сделать. Если захочу.
Наверное, именно поэтому дед Ян прилип ко мне оголодавшим кровососом и потерял покой, мечтая превратить в управляемый вагончик, который можно будет поставить на накатанные рельсы и использовать по полной программе в семейном бизнесе.
Дед знает, что самый ленивый из его внуков – самый талантливый.
Как с подобным характером я умудрился закончить школу и университет?
Можно сказать, случайно. Стратегия современного образования – ничему не учить детей до двенадцатилетнего возраста. Иначе почему в начальной школе работает столько людей с ограниченным набором знаний? Мне нравилось их доводить, подлавливая на ошибках и заваливая вопросами, на которые они не находили ответов.
В том же соревновательном с учителями настроении я поступил в гимназию. Но к концу первого года включилась лень, и активно заработали гормоны. Кроме того, если не увлеченных, то знающих людей в одной из лучших школ города нашлось достаточно и доводить они стали меня.
Я бы застрял на пару лет в четвертом классе, если бы не спор с Джейсоном, что перейду на пятый. И завалил бы выпускные экзамены, но родители разбились на вертолете, и на шоковой волне я успешно получил диплом. Стресс на каждого влияет по-разному. Пусть у нас с сестрой не было теплых отношений с Карлом и Кайлой, они являлись нашими биологическими родителями. После их смерти в нашей жизни появился Ян.
Не сразу. Ему потребовалось время, чтобы из деда Основателя превратиться в Злобного демона.
Не-е-ет, не хочу.
Сейчас не о нем.
Пока Ян не влез в мои будни и праздники, я успел поучиться и успешно быть отчисленным из трех университетов, залетая в них на коротких пару месяцев в начале учебного года.
Когда на горизонте маячит несколько десятков миллионов, сложно уговорить себя работать с утра до вечера, теряя зрение над учебниками, и потом протирать штаны за столом в офисе.
Уловки «ты должен понимать, как управлять финансами» работают слабо. Если денег действительно много, их сложно потерять совсем – это вполне удается бывшим футболистам, но их мозги необратимо отбиты кожаным мячом, в то время как я свои просто не привык напрягать понапрасну. Так вот, когда денег много, ими можно оплатить услуги серьёзных управленческих компаний, найти талантливого финансиста, привязав процентами к прибыли или акциями к предприятиям: всегда найдутся взаимовыгодные варианты. И никто не убедит меня, что я – ленивый и не желающий познавать науку деньгопроизводства и их сохранения, – смогу управлять своим капиталом лучше профессионала с десятилетиями образования и опыта.
Никто.
А миллионы маячили, согласно распоряжениям, умным юридическим структурам и завещанию отца, от меня их отделяло лишь одно обстоятельство – десяток лет. Всего-то надо было переждать, пока всем вокруг надоест убеждать меня пойти работать или учиться.
Я мог бы отсидеться где-нибудь на теплом острове – я мечтал о таком в детстве, глядя на осенний дождь за окном. Что буду жить в небольшом домике, может, даже устроюсь на какую-нибудь по-тропически не напряженную работу – например, смешивать коктейли в баре или следить за купающимися на пляже с высоты спасательной вышки, и спокойно доберусь своего тридцатипятилетия и миллионов.
Так и надо было сделать.
Остров ждал. Остров томился без меня под жарким солнцем. Я спрятался бы под пальмами, и никакой Злобный Ян не смог бы испортить мне жизнь. Все вышло иначе. Теперь я торчу пугалом среди дешевых тряпок, спасая свое обеспеченное будущее. Но когда под тобой зашипела раскаленная сковорода – согласишься стать любым блюдом. Хоть продавцом в магазине. (Плюсом то, что не в родном городе, здесь ошиваются туристы и местная студенческая беднота, и шанс встретить знакомых – равен нулю). К тому же все друзья в курсе. Ржут за моей спиной, в лицо – переживают. Джейсон вон вообще сошел с ума – заделался в советчики и ежедневно шлет сообщения, напоминая, чтобы держал себя в руках.
Я и держал. Целый месяц.
Пока в магазин не зашла незнакомка и не уставилась на меня своими наглыми глазами. Пока не начала дразнить идеальным телом цвета слоновой кости.
О ней я Джейсону тоже обязательно расскажу.
Потом. Когда это горячее приключение завершится. А то еще друг прибежит полюбопытствовать. Или того хуже – начнет морали читать.
Учитель новообращенный.
Охотница моя приходит утром. И снова – незадолго до закрытия.
На следующий день – ближе к полудню и сразу же через пару часов после него.
Я меняюсь сменами с другими работниками, я в магазине с утра до вечера.
Потому что подсел – на девушку и на нашу игру. На то наслаждение, которое они мне дарят – сплошной адреналин, сплошной эндорфин. Секс. Такой секс, что Джейсон изойдет слюной и спермой, если я поделюсь с ним подробностями.
Мы опробуем две новые подсобки.
И повторяем наше приключение в примерочной.
Второй раз в кабинке номер восемь я беру девушку сзади, стоя перед зеркалом – мои руки – то на ее груди, то на талии, то на шее. На спине – заставляя мою Охотницу выгнуться кошкой. Она плывет волной в любых позах, словно гимнастка или танцовщица.
Все время – по моим правилам – молча, прикусывая губы и задыхаясь от того, что необходимо сдерживать стоны и тяжелое дыхание.
До головокружения.
Все время – глядя через зеркало глаза в глаза. Каждый толчок – вместе, каждое новое проникновение – не разрывая взглядов. Это…
Это… Офигенно!
Глотаю воздух как рыба на берегу. И зрачки у меня – огромные блюдца, а в ее глазах снова плещется эта невероятная смесь из страха и восторга.
Страха и восторга перед тем, как нас в унисон уносит в ярчайший оргазм.
Такого понимания телами, такого мощного единения я, пожалуй, ни с кем не испытывал. Конечно, причина в игре! «Ни звука, ни слова, без поцелуев. На грани».
Я так тогда думал.
Но, прежде чем выскользнуть из примерочной, не выдержал и задержался, положил руки девушке на плечи – вроде бы не позволить обернуться, а на самом деле захотелось еще раз до нее дотронуться. И вдруг увидел на ее лице смущение.
Как у скромницы какой-то!
Соблазнительница моя стояла перед зеркалом, открытая взорам – без трусов, короткая тряпочка, что называется кофтой, торчит подмышками, губы раскраснелись и опухли от того, как она их прикусывала и от только что пережитого оргазма. Глаза – блестят. Вся – воплощение горячего секса, вся – его обещание, а от лица разливается самое что ни на есть настоящее смущение – с румянцем на щеках и на шее. На груди – которая напряглась и торчит вперед, и темные соски уже собрались в горошины.
Едва заставил себя убрать руки с тонких плеч. В штанах опять поднялось колом. От невероятной смеси этой – всего ее вида свежеоттраханого и невинности во взгляде. От коктейля этого одуряюще-пьянящего.
Не помню, как ушел. И долго не мог забыть отражение в зеркале и горько-сладкий аромат секса, заполнивший маленькое пространство примерочной. Они мне спать не давали, заставляя гореть от желания и помогать самому себе не превратиться в напалм.
Женский туалет легко закрывается на щеколду, и в нем есть удобный стол у раковины – на правильной высоте, так что когда девчонка сидит на самом краешке, широко раздвинув ноги, уже без белья, которое слетает с нас вместе со штанами в первые же секунды, я вхожу в нее легко, мне даже не надо подниматься на носочки, чтобы почувствовать на всю длину. Так глубоко, что у самого начинают закатываться глаза. Я сажаю ее на свои ладони, чтобы испытать приятную тяжесть женского тела. Какие у нее ягодицы! Созданные для рекламы нижнего белья.
Глубже, еще глубже...
Потом отстраниться, легонько отклонить девушку от себя, заставляя выгнуться назад, чтобы мне открылось все. Чтобы она сама могла смотреть туда, где ее тело перетекает в мое. Чтобы каждое замедленное движение переживалось на двоих. Медленно... до тех пор, пока зубы почти не стерты от напряжения, и девушка не начинает ерзать от нетерпения. Кусать от беспомощности губы и облизывать. Вот так! Так!
У меня ТАК много способов заставить мою Охотницу хрипеть, сдерживая крики и смотреть, смотреть на меня со смесью страха и восторга.
Столько способов сладкой пытки – для нее и для себя.
Потому что грудь ее - слаще карамели. Темные соски – даже странно, что они столь темные для светловолосой девушки – сводят меня с ума. Мечусь с одного на другой – целуя, облизывая, кусая, при этом двигаюсь, двигаюсь, раскладывая наши ощущения в одну общую богатую палитру.
«Не целовать»... Мой палец оказывается у девушки во рту – она распахивает глаза от удивления, их быстро ведет поволокой, и горячий язык обнимает мой палец. Вот так. Пока мои губы терзают ее грудь. Последний напряженный удар… И если бы не место – заваленная тюками подсобка, и не шаги в коридоре - мы бы орали в один голос от наслаждения.
Секс?! Да разве это был просто секс? Абсолютное обладание, игра женским телом на таких гранях, за которыми я сам сходил с ума от собственных действий.
Как бы по-уродски это ни прозвучало – я чувствовал за двоих. Читал в девичьих глазах эмоции, и не просто проникал членом – растворялся в ней, становился ее телом и чувствовал все – каждой клеточкой, своей и ее.
На третий день статуэтка моя из слоновой кости осмелела и сама вела игру, я позволил – мне хотелось узнать, на что она способна. И как полный идиот искусал ладонь, чтобы не рычать на весь чертов магазин.
Как она смотрела на меня снизу вверх!
Мне разве никогда не делали минет? Да сколько раз, думал я, но оказалось, впервые. То, что было раньше, стало жалкой пародией из порно фильма, который посмотрел заранее, чтобы не опростоволоситься. Но с ней...
Не сомневаюсь, что она делает это впервые. Почему же меня трясет, как осужденного на электрическом стуле? Опять все дело во взгляде? Это он доводит до состояния, когда самое легкое прикосновение доставляет одинаковые наслаждение и боль?
Во время минета решаю, что пришло время познакомиться. Мне наплевать, зачем она завела игру в соблазнение. Я соблазнен. Хочу продолжения. Не знаю, как надолго и на сколько раз, по крайней мере до тех пор, пока не приестся и не надоест обоим.
Открываю рот, чтобы спросить имя, но она осторожно прикусывает меня – зараза такая - едва не вою, и через миг пушинка моя у меня в руках – обхватывает ногами как пальму – и я уже в ней, в бешеной скачке, до тех пор, пока мы не валимся в ворох одежды, одновременно содрогаясь, цепляемся друг за друга, потому что нас качает на волнах властного оргазма, и, беззвучно смеясь, зарываемся с головой в море разноцветных тряпок. Черт, черт. Черт!
Эта девчонка – выжала меня как пресс. Но я хочу ее снова и снова. Хочу голой. Хватит с меня подсобок, хочу на огромной кровати, в отдельной комнате, где можно не сдерживаться и орать и испробовать множество поз. Много поз хочу. Уверен, эта девочка – танцовщица или гимнастка – привнесет перца в каждую. Хочу много – и поз, и раз.
Но как в дешевом сериале – звучат шаги, голоса, нам приходится затаиться и позже крадучись выходить по очереди из подсобки. Я сразу попадаюсь Питу на глаза, девчонка направляется в отдел спортивной одежды, а когда я отделываюсь от менеджера по залу и поворачиваюсь, чтобы найти ее – она уже исчезла.
Меня охватывает досада. И когда я понимаю, насколько сильно расстроен, обещаю себе начать следующую встречу со знакомства.
Но встреча не состоялась.
Девушка не вернулась ни вечером, ни утром следующего дня.
Сколько требуется времени, чтобы осознать потерю?
Порой мгновение, порой вот так – часы.
Я не готов был отказываться от приятной игры и не согласен на расставание. Значит, бросился в погоню. Все мужчины – охотники. Хочешь поймать одного из них – убегай. Но гордость или гордыня – заткнулись, лишившись голосов, и не смели разогнуть шеи. Мне стало все равно, как это выглядит со стороны, мной овладело желание найти. И страх, что опоздал.
Как искать, если не знаешь имени? Без адреса, без номера телефона? В миллионном городе? Легче отчаяться и отступить. Не мне! Привыкшему получать все, что захочу. По желанию я – аутист, перекрывающий лишние каналы восприятия.
Итак, Брюссель. Центр города. Магазин популярных шмоток, в который девушка приходила несколько раз в день, несколько дней подряд. С чего начать?
Хотя бы с уверенности, что она не местная. Приезжая.
Конечно, была вероятность, что моя Охотница, пустившаяся вдруг в бега – студентка, и тогда поиски превратились бы в выискивание иголки в стоге сена. Но, черт, я не привык сдаваться. Потому решил – никакая она не студентка. Туристка.
Приходила в магазин по несколько раз в день, и в один из них шел дождь, а ее ботинки остались почти сухими. Значит, отель или квартира, снятая по БНБ, находилась рядом. Квартира отпрессовала бы мои надежды в прозрачный лист, поэтому я отмел неудобный вариант. К черту.
Вместе с пятизвездочными отелями. Девушка не принадлежала к золотому бомонду, не тратя время на объяснения, почему, я это просто знал. Заодно отмел из списка четыре звезды. Осталось пятнадцать...
Пятнадцать отелей я обошел в округе.
Без смеха! Я приставал к консьержам с идиотскими вопросами, высматривал людей в лобби, заглядывал во все кафе подряд. Мое метание больше напоминало отчаяние, чем логичные действия, но я упрямо шел по городу от одного отеля к другому, приглядываясь к лицам вокруг, пока вдруг не понял – что опаздываю! И рванул на Центральный вокзал.
Как в каждом крупном городе, в Брюсселе есть международный аэропорт, но я устремился на железнодорожный вокзал. Потому что он близко, с него дешевле уехать в другой город, другую страну, удобно добраться до того же аэропорта. Я бежал туда, чтобы хоть куда-то попасть. Потому что привык получать свое, и счастье благоволит идиотам! Я нашел свою Охотницу, превратившуюся в добычу. Она стояла под огромным табло с названиями направлений и номеров перронов, в той же самой тоненькой курточке, в которой появлялась в магазине. Небольшой серый чемоданчик темнел у ее ног. Совершенно не похожая на соблазнительницу, что сворачивала мне на бок мозги, приручая к своему телу. Она выглядела туристкой, которая не слишком уверена, куда идти. Студенткой-первокурсницей, не так давно приехавшей в большой город.
Стояла на расстоянии с десяток метров, которые стремительно превратились в один, потом – в полметра. В сантиметры и миллиметры, учитывая, что я обхватил ее за плечи, приминая к себе.
Есть еще одно знаменитое утверждение творцов ЛЕГО – башня из сорока миллиардов кубиков достанет до Луны.
Так вот, я способен ее сделать. Если захочу.
Наверное, именно поэтому дед Ян прилип ко мне оголодавшим кровососом и потерял покой, мечтая превратить в управляемый вагончик, который можно будет поставить на накатанные рельсы и использовать по полной программе в семейном бизнесе.
Дед знает, что самый ленивый из его внуков – самый талантливый.
Как с подобным характером я умудрился закончить школу и университет?
Можно сказать, случайно. Стратегия современного образования – ничему не учить детей до двенадцатилетнего возраста. Иначе почему в начальной школе работает столько людей с ограниченным набором знаний? Мне нравилось их доводить, подлавливая на ошибках и заваливая вопросами, на которые они не находили ответов.
В том же соревновательном с учителями настроении я поступил в гимназию. Но к концу первого года включилась лень, и активно заработали гормоны. Кроме того, если не увлеченных, то знающих людей в одной из лучших школ города нашлось достаточно и доводить они стали меня.
Я бы застрял на пару лет в четвертом классе, если бы не спор с Джейсоном, что перейду на пятый. И завалил бы выпускные экзамены, но родители разбились на вертолете, и на шоковой волне я успешно получил диплом. Стресс на каждого влияет по-разному. Пусть у нас с сестрой не было теплых отношений с Карлом и Кайлой, они являлись нашими биологическими родителями. После их смерти в нашей жизни появился Ян.
Не сразу. Ему потребовалось время, чтобы из деда Основателя превратиться в Злобного демона.
Не-е-ет, не хочу.
Сейчас не о нем.
Пока Ян не влез в мои будни и праздники, я успел поучиться и успешно быть отчисленным из трех университетов, залетая в них на коротких пару месяцев в начале учебного года.
Когда на горизонте маячит несколько десятков миллионов, сложно уговорить себя работать с утра до вечера, теряя зрение над учебниками, и потом протирать штаны за столом в офисе.
Уловки «ты должен понимать, как управлять финансами» работают слабо. Если денег действительно много, их сложно потерять совсем – это вполне удается бывшим футболистам, но их мозги необратимо отбиты кожаным мячом, в то время как я свои просто не привык напрягать понапрасну. Так вот, когда денег много, ими можно оплатить услуги серьёзных управленческих компаний, найти талантливого финансиста, привязав процентами к прибыли или акциями к предприятиям: всегда найдутся взаимовыгодные варианты. И никто не убедит меня, что я – ленивый и не желающий познавать науку деньгопроизводства и их сохранения, – смогу управлять своим капиталом лучше профессионала с десятилетиями образования и опыта.
Никто.
А миллионы маячили, согласно распоряжениям, умным юридическим структурам и завещанию отца, от меня их отделяло лишь одно обстоятельство – десяток лет. Всего-то надо было переждать, пока всем вокруг надоест убеждать меня пойти работать или учиться.
Я мог бы отсидеться где-нибудь на теплом острове – я мечтал о таком в детстве, глядя на осенний дождь за окном. Что буду жить в небольшом домике, может, даже устроюсь на какую-нибудь по-тропически не напряженную работу – например, смешивать коктейли в баре или следить за купающимися на пляже с высоты спасательной вышки, и спокойно доберусь своего тридцатипятилетия и миллионов.
Так и надо было сделать.
Остров ждал. Остров томился без меня под жарким солнцем. Я спрятался бы под пальмами, и никакой Злобный Ян не смог бы испортить мне жизнь. Все вышло иначе. Теперь я торчу пугалом среди дешевых тряпок, спасая свое обеспеченное будущее. Но когда под тобой зашипела раскаленная сковорода – согласишься стать любым блюдом. Хоть продавцом в магазине. (Плюсом то, что не в родном городе, здесь ошиваются туристы и местная студенческая беднота, и шанс встретить знакомых – равен нулю). К тому же все друзья в курсе. Ржут за моей спиной, в лицо – переживают. Джейсон вон вообще сошел с ума – заделался в советчики и ежедневно шлет сообщения, напоминая, чтобы держал себя в руках.
Я и держал. Целый месяц.
Пока в магазин не зашла незнакомка и не уставилась на меня своими наглыми глазами. Пока не начала дразнить идеальным телом цвета слоновой кости.
О ней я Джейсону тоже обязательно расскажу.
Потом. Когда это горячее приключение завершится. А то еще друг прибежит полюбопытствовать. Или того хуже – начнет морали читать.
Учитель новообращенный.
***
Охотница моя приходит утром. И снова – незадолго до закрытия.
На следующий день – ближе к полудню и сразу же через пару часов после него.
Я меняюсь сменами с другими работниками, я в магазине с утра до вечера.
Потому что подсел – на девушку и на нашу игру. На то наслаждение, которое они мне дарят – сплошной адреналин, сплошной эндорфин. Секс. Такой секс, что Джейсон изойдет слюной и спермой, если я поделюсь с ним подробностями.
Мы опробуем две новые подсобки.
И повторяем наше приключение в примерочной.
Второй раз в кабинке номер восемь я беру девушку сзади, стоя перед зеркалом – мои руки – то на ее груди, то на талии, то на шее. На спине – заставляя мою Охотницу выгнуться кошкой. Она плывет волной в любых позах, словно гимнастка или танцовщица.
Все время – по моим правилам – молча, прикусывая губы и задыхаясь от того, что необходимо сдерживать стоны и тяжелое дыхание.
До головокружения.
Все время – глядя через зеркало глаза в глаза. Каждый толчок – вместе, каждое новое проникновение – не разрывая взглядов. Это…
Это… Офигенно!
Глотаю воздух как рыба на берегу. И зрачки у меня – огромные блюдца, а в ее глазах снова плещется эта невероятная смесь из страха и восторга.
Страха и восторга перед тем, как нас в унисон уносит в ярчайший оргазм.
Такого понимания телами, такого мощного единения я, пожалуй, ни с кем не испытывал. Конечно, причина в игре! «Ни звука, ни слова, без поцелуев. На грани».
Я так тогда думал.
Но, прежде чем выскользнуть из примерочной, не выдержал и задержался, положил руки девушке на плечи – вроде бы не позволить обернуться, а на самом деле захотелось еще раз до нее дотронуться. И вдруг увидел на ее лице смущение.
Как у скромницы какой-то!
Соблазнительница моя стояла перед зеркалом, открытая взорам – без трусов, короткая тряпочка, что называется кофтой, торчит подмышками, губы раскраснелись и опухли от того, как она их прикусывала и от только что пережитого оргазма. Глаза – блестят. Вся – воплощение горячего секса, вся – его обещание, а от лица разливается самое что ни на есть настоящее смущение – с румянцем на щеках и на шее. На груди – которая напряглась и торчит вперед, и темные соски уже собрались в горошины.
Едва заставил себя убрать руки с тонких плеч. В штанах опять поднялось колом. От невероятной смеси этой – всего ее вида свежеоттраханого и невинности во взгляде. От коктейля этого одуряюще-пьянящего.
Не помню, как ушел. И долго не мог забыть отражение в зеркале и горько-сладкий аромат секса, заполнивший маленькое пространство примерочной. Они мне спать не давали, заставляя гореть от желания и помогать самому себе не превратиться в напалм.
Женский туалет легко закрывается на щеколду, и в нем есть удобный стол у раковины – на правильной высоте, так что когда девчонка сидит на самом краешке, широко раздвинув ноги, уже без белья, которое слетает с нас вместе со штанами в первые же секунды, я вхожу в нее легко, мне даже не надо подниматься на носочки, чтобы почувствовать на всю длину. Так глубоко, что у самого начинают закатываться глаза. Я сажаю ее на свои ладони, чтобы испытать приятную тяжесть женского тела. Какие у нее ягодицы! Созданные для рекламы нижнего белья.
Глубже, еще глубже...
Потом отстраниться, легонько отклонить девушку от себя, заставляя выгнуться назад, чтобы мне открылось все. Чтобы она сама могла смотреть туда, где ее тело перетекает в мое. Чтобы каждое замедленное движение переживалось на двоих. Медленно... до тех пор, пока зубы почти не стерты от напряжения, и девушка не начинает ерзать от нетерпения. Кусать от беспомощности губы и облизывать. Вот так! Так!
У меня ТАК много способов заставить мою Охотницу хрипеть, сдерживая крики и смотреть, смотреть на меня со смесью страха и восторга.
Столько способов сладкой пытки – для нее и для себя.
Потому что грудь ее - слаще карамели. Темные соски – даже странно, что они столь темные для светловолосой девушки – сводят меня с ума. Мечусь с одного на другой – целуя, облизывая, кусая, при этом двигаюсь, двигаюсь, раскладывая наши ощущения в одну общую богатую палитру.
«Не целовать»... Мой палец оказывается у девушки во рту – она распахивает глаза от удивления, их быстро ведет поволокой, и горячий язык обнимает мой палец. Вот так. Пока мои губы терзают ее грудь. Последний напряженный удар… И если бы не место – заваленная тюками подсобка, и не шаги в коридоре - мы бы орали в один голос от наслаждения.
Секс?! Да разве это был просто секс? Абсолютное обладание, игра женским телом на таких гранях, за которыми я сам сходил с ума от собственных действий.
Как бы по-уродски это ни прозвучало – я чувствовал за двоих. Читал в девичьих глазах эмоции, и не просто проникал членом – растворялся в ней, становился ее телом и чувствовал все – каждой клеточкой, своей и ее.
На третий день статуэтка моя из слоновой кости осмелела и сама вела игру, я позволил – мне хотелось узнать, на что она способна. И как полный идиот искусал ладонь, чтобы не рычать на весь чертов магазин.
Как она смотрела на меня снизу вверх!
Мне разве никогда не делали минет? Да сколько раз, думал я, но оказалось, впервые. То, что было раньше, стало жалкой пародией из порно фильма, который посмотрел заранее, чтобы не опростоволоситься. Но с ней...
Не сомневаюсь, что она делает это впервые. Почему же меня трясет, как осужденного на электрическом стуле? Опять все дело во взгляде? Это он доводит до состояния, когда самое легкое прикосновение доставляет одинаковые наслаждение и боль?
Во время минета решаю, что пришло время познакомиться. Мне наплевать, зачем она завела игру в соблазнение. Я соблазнен. Хочу продолжения. Не знаю, как надолго и на сколько раз, по крайней мере до тех пор, пока не приестся и не надоест обоим.
Открываю рот, чтобы спросить имя, но она осторожно прикусывает меня – зараза такая - едва не вою, и через миг пушинка моя у меня в руках – обхватывает ногами как пальму – и я уже в ней, в бешеной скачке, до тех пор, пока мы не валимся в ворох одежды, одновременно содрогаясь, цепляемся друг за друга, потому что нас качает на волнах властного оргазма, и, беззвучно смеясь, зарываемся с головой в море разноцветных тряпок. Черт, черт. Черт!
Эта девчонка – выжала меня как пресс. Но я хочу ее снова и снова. Хочу голой. Хватит с меня подсобок, хочу на огромной кровати, в отдельной комнате, где можно не сдерживаться и орать и испробовать множество поз. Много поз хочу. Уверен, эта девочка – танцовщица или гимнастка – привнесет перца в каждую. Хочу много – и поз, и раз.
Но как в дешевом сериале – звучат шаги, голоса, нам приходится затаиться и позже крадучись выходить по очереди из подсобки. Я сразу попадаюсь Питу на глаза, девчонка направляется в отдел спортивной одежды, а когда я отделываюсь от менеджера по залу и поворачиваюсь, чтобы найти ее – она уже исчезла.
Меня охватывает досада. И когда я понимаю, насколько сильно расстроен, обещаю себе начать следующую встречу со знакомства.
Но встреча не состоялась.
Девушка не вернулась ни вечером, ни утром следующего дня.
***
Сколько требуется времени, чтобы осознать потерю?
Порой мгновение, порой вот так – часы.
Я не готов был отказываться от приятной игры и не согласен на расставание. Значит, бросился в погоню. Все мужчины – охотники. Хочешь поймать одного из них – убегай. Но гордость или гордыня – заткнулись, лишившись голосов, и не смели разогнуть шеи. Мне стало все равно, как это выглядит со стороны, мной овладело желание найти. И страх, что опоздал.
Как искать, если не знаешь имени? Без адреса, без номера телефона? В миллионном городе? Легче отчаяться и отступить. Не мне! Привыкшему получать все, что захочу. По желанию я – аутист, перекрывающий лишние каналы восприятия.
Итак, Брюссель. Центр города. Магазин популярных шмоток, в который девушка приходила несколько раз в день, несколько дней подряд. С чего начать?
Хотя бы с уверенности, что она не местная. Приезжая.
Конечно, была вероятность, что моя Охотница, пустившаяся вдруг в бега – студентка, и тогда поиски превратились бы в выискивание иголки в стоге сена. Но, черт, я не привык сдаваться. Потому решил – никакая она не студентка. Туристка.
Приходила в магазин по несколько раз в день, и в один из них шел дождь, а ее ботинки остались почти сухими. Значит, отель или квартира, снятая по БНБ, находилась рядом. Квартира отпрессовала бы мои надежды в прозрачный лист, поэтому я отмел неудобный вариант. К черту.
Вместе с пятизвездочными отелями. Девушка не принадлежала к золотому бомонду, не тратя время на объяснения, почему, я это просто знал. Заодно отмел из списка четыре звезды. Осталось пятнадцать...
Пятнадцать отелей я обошел в округе.
Без смеха! Я приставал к консьержам с идиотскими вопросами, высматривал людей в лобби, заглядывал во все кафе подряд. Мое метание больше напоминало отчаяние, чем логичные действия, но я упрямо шел по городу от одного отеля к другому, приглядываясь к лицам вокруг, пока вдруг не понял – что опаздываю! И рванул на Центральный вокзал.
Как в каждом крупном городе, в Брюсселе есть международный аэропорт, но я устремился на железнодорожный вокзал. Потому что он близко, с него дешевле уехать в другой город, другую страну, удобно добраться до того же аэропорта. Я бежал туда, чтобы хоть куда-то попасть. Потому что привык получать свое, и счастье благоволит идиотам! Я нашел свою Охотницу, превратившуюся в добычу. Она стояла под огромным табло с названиями направлений и номеров перронов, в той же самой тоненькой курточке, в которой появлялась в магазине. Небольшой серый чемоданчик темнел у ее ног. Совершенно не похожая на соблазнительницу, что сворачивала мне на бок мозги, приручая к своему телу. Она выглядела туристкой, которая не слишком уверена, куда идти. Студенткой-первокурсницей, не так давно приехавшей в большой город.
Стояла на расстоянии с десяток метров, которые стремительно превратились в один, потом – в полметра. В сантиметры и миллиметры, учитывая, что я обхватил ее за плечи, приминая к себе.
