У нее было так мало времени!
Насладиться, надышаться, начувствоваться!
* * *
Ана украла документы и бумажник Бэя сначала ради забавы – чтобы заставить его выступить на улице. Еще в Сантани, наблюдая за ребятами, танцевавшими капуэру, она представляла на их месте своего Твана и не сомневалась, что у него получится не хуже. И не ошиблась, правда, смотреть на Бэя быстро превратилось в пытку. Ана ловила каждый горячий женский взгляд на его тело и сходила с ума от ревности и проснувшегося чувства собственности. Это был ее мужчина! И как арабскому шейху, ей захотелось спрятать его от чужих глаз, и перенестись туда, где можно поддаться соблазну и превратить капуэру совсем в другой танец на двоих.
Сначала она собиралась вернуть бумажник сразу после ужина, оплаченного заработанными на улице деньгами, но что-то остановило ее… Интуиция? Скорее всего – случайность. Ана уже задумала влезть в чужой сад, чтобы искупаться в бассейне, и все мысли были только о том, какое растерянное лицо будет у Бэя, когда он полезет через забор, ведь он последует за ней, как всегда? Полез! И на его лице застыло такое изумление, словно он впервые в жизни увидел себя в зеркало. Тван шел за Аной следом и бурчал себе что-то под нос. Как же ей было весело! А потом очень жарко – в прохладном бассейне, в объятиях страстного мужчины, под дождем из звезд. Они сыпались ей на голову и плавали рядом в воде. Звезды мира, готового разлучить их.
Что-то изменилось, пока они одевались, но Ана была слишком уставшей, чтобы сразу обратить внимание, что Бэй стал непривычно молчалив, непривычно задумчив. У Марии в комнате он впервые показался ей удалившимся от нее. Попросил зачем-то посмотреть набор для татуировки и пропал на улице на долгие полчаса, чтобы вернуться растерявшим в ночи весь загар с лица. И, несмотря на все протесты и уговоры, заговорил о своей работе.
Послушный ее воле Тван на самом деле оставался упрямым, настойчивым... и непослушным!
Глазастые карьерные тени!
Он оказался частным сыщиком! Занимавшимся поиском камней Гашика?! И ему было известно о грандидьерите, официально не объявленном в розыск.
Это была даже не насмешка Судьбы, а ее громкий гогот.
Как такое могло произойти? Почему из нескольких миллиардов людей, живущих на голубой планете, Ана должна была встретить именно его? Почему мужчина, который согрел ее душу, должен был оказаться тем, кто идет по следам ее преступлений?
И что уже успел узнать частный детектив? В багажнике мотоцикла лежала форменная одежда Белрона со срезанными нашивками. Для купания Ана выбрала сад, по соседству с владениями Давида Гашика. И именно там Бэй стал другим.
Наивная дура! Разве можно так заигрывать с судьбой? Она любит шутить сама, но не терпит шуток над собой.
Вдруг оказалось очень удобным, что она украла документы. Потому что теперь ей будет легче уходить от погони. Но что, если Ана не сможет найти в себе сил, чтобы быть достаточно быстрой? Почти бессонная ночь прошла на груди Бэя, который ради Аны становился матрасом и не терпел конкуренции с кроватями. Если бы после разговора «верни мне камень» он не схватил ее в охапку и не прижал к себе, как во все другие ночи, девушка исчезла бы уже к рассвету. А так – не смогла. Какие бы подозрения ни роились в голове детектива, он не готов отказаться от нее. Почему тогда должна отказываться она? Лучше насладиться еще одним днем вместе. Расставание и так наступит. Позже...
Когда после покорения скал Бэй вдруг попросил разделить сережки, Ана растерялась. Опять совпадение?! Разве он мог знать об их обычае с Наследником? Бэй называл его Цепным Псом… Подумать только, этот невероятный мужчина почти угадал с прозвищем! Поэтому Ана больше не удивлялась, когда он дотронулся до сережки Ларса и требовательно проговорил:
– Вот эту. Я хочу, чтобы ты носила мою на этом месте.
В цепи случайностей, свивавшихся вокруг них двоих тяжелой цепью, просто не могло быть иначе. Хорошо, что на рынке нашлись украшения с крошечными скаполитами. Мирн утверждал, что Око из наследия Амари является крупным скаполитом со стойким эффектом кошачьего глаза, а значит, Ана сможет объяснить замену сережки перед Наследником.
После рынка была Пальма. Бэй не отпускал Ану от себя ни на шаг. Ане и не хотелось от него отходить. Наоборот – требовалось все время прикасаться, переплетать пальцы рук, ловить взгляд солнечных глаз. После полицейского участка она привела Бэя в просторное кафе на узкой улочке старого города, чтобы пообедать.
И обед получился совершенно, невероятно, восхитительно неправильным.
В знаменитом кафе мороженщиков.
Был на острове раньше такой бизнес, передававшийся от отца к сыну – подниматься зимой в горы Траумонтаны, чтобы резать блоки льда, заполнять ими деревянные тележки и, прикрыв холщовыми мешками, свозить в специально вырытые подвалы – схроны с низкими дверями на север. Заполнить схроны и продавать лед все лето. Изобретение морозильных шкафов уничтожило важную профессию, но многие продавцы льда, не в силах расстаться с холодом, стали мороженщиками.
В кафе в центре Пальмы бережно хранилась память поколений.
Стена, у которой сидели Ана и Бэй, была выложена плиткой с изображениями гор, острых байлов и осликов, тянущих повозки.
Стена напротив рассказывала о мороженом.
С него и начался неправильный обед.
Ванильное, клубничное, и шоколадное – для Бэя.
Апельсиновый сорбет, апельсиновый пломбир и лимонный сироп – для Аны.
Потом наступило время кофе и травяного чая. А на десерт появились две порции горячих пышных оладушков с коробочками нутеллы, ореховой пасты и пиалочками со свежеприготовленным апельсиновым джемом.
Вымазав всю нутеллу на один оладушек и ослепив Ану невинной улыбкой, Бэй стащил с ее тарелки еще одну коробочку. Белое дырчатое скрылось под толстым слоем шоколадного. Ана не научилась любить популярный на земле источник эндорфинов, но зачарованно смотрела, как Бэй расправляется с едой. Едва сдерживаясь, чтобы не попробовать вкус нутеллы на его губах.
На-важ-де-ние...
Несносный Тван смотрел на нее лукаво-лучисто, переводил взгляд на рот Аны и знал, что с ней происходит. И улыбался, сыто и довольно, как огромный кот.
– Теперь я буду ухаживать за тобой, – проговорил он, по-хозяйски придвигая к себе ее тарелку. Порисовал на оладушке апельсиновым джемом, сунул его Ане в руку, но как только она, все еще под шоколадным колдовством, собралась откусить, толкнул ее под локоть – так, что оладушек влепился ей в лицо и упал на стол, оставляя следы джема на носу и щеках. Ана вздрогнула от неожиданности, округлив от удивления глаза.
– Захотелось попробовать апельсиновый мармелад, – невозмутимо объявил Бэй и, притянув девушку к себе, поцеловал в нос, лизнул щеку, губы, подбородок, потом снова губы.
Ана громко засмеялась, жмурясь от щекотного счастья, и заметила укоризненный взгляд женщины за столиком напротив. Пришлось схватить огромную книжку меню, скрываясь за ней от завистливых глаз, и наконец испробовать вкус шоколада на губах Бэя, смешавшийся с апельсиновым джемом. Хихикая, как нашкодившая девчонка.
Получился такой хороший день! До тех пор, пока в зал гостиницы не вошел Гашик вместе с семьей и телохранителями.
Несколько часов спустя Ана сидела рядом с кроватью, на которой спал, нет, так крепко не спят, провалился в забытье Бэй. Она была еще так близко к нему, но никогда не чувствовала себя настолько далеко.
Неужели все? И сколько Ана ни готовилась к расставанию, она оказалась не готовой к нему. Это же не может быть правдой, что она последний раз смотрит на лицо Твана, стараясь сохранить в памяти каждую черточку? Почти прикасаясь губами к губам, ловит и ловит беспокойное дыхание. Не может надышаться запахом его горячего тела. Бэй казался таким бледным в своем глубоком сне, но на его щеках и шее появились красные пятна. И откуда взялись круги под глазами?
Он болен ей или без нее?
А как же она?!
Уйдет, как тень, положив на столик украденный у Гашика камень. Грандидьерит вернуть невозможно, только рубин, который стал ее подарком за проснувшийся дар.
Ана отдаст драгоценное сердце Бэю. И не только рубиновое.
Какой она останется в его памяти? Обманщицей и воровкой? Если он знает о камне Гашика и был в Лондоне во время похищения сына Рашивази, то скоро поймет, что встреча в гостинице произошла не случайно, невероятный догадливый Тван.
Наверное, это к лучшему – исчезнуть раньше, чем увидеть, как вместо солнца в карих глазах появятся презрение и осуждение. Наивно было мечтать, что если бы Ана принадлежала Земле, то могла бы остаться с Бэем. Нет. Они слишком разные даже для одного мира.
Все равно Ана не смогла сразу уйти. Осталась на острове еще на четыре дня, каждый из которых приходила днем в церковь, где играл орган. Почему-то ей казалось, что Бэй догадается, где искать, и придет. Она так желала этой встречи, что даже не попыталась бы бежать, позволив надеть на себя наручники. Лишь бы еще раз его увидеть. Почувствовать прикосновение сильных рук. Пусть только чтобы они лишили ее свободы. Она и так несвободна.
Ана пришла бы к Бэю сама, если бы знала, куда, но он уехал от Марии через пару часов после того, как проснулся, выведав у хозяйки все, что она знала, и перевернув содержимое кладовой.
На четвертый день апатии и тихого безумия Ану привела в чувство музыка органа, смесь волынки и пианино, и тонкий голос кристалла, зовущего своей тайной. Камень шептал грустную историю расставания и хранимой в сердце любви и хотел поделиться ей с Аной. Соблазн оказался слишком велик, как и желание сделать что-то такое, что поможет отрезать толстую нить, привязавшую к острову. Скользящая выскользнула из церкви вслед за парой немецких туристов.
Она была воровкой, родом из другого мира, и исчезала с Майорки тем же вечером, со сворованным перстнем в кармане.
Он смотрел на нее из темноты, из глубины инвалидного кресла – хозяин замка, в который забралась Ана в поисках портрета Мелины Анабел или Ари Вивьен.
Скользящая провела в окрестностях Инсбрука и самого замка около недели, собирая информацию, и где-то ошиблась. По ее расчетам инвалида-герцога укладывали спать в половину первого ночи, и после этого до семи утра в замке оставалась лишь внешняя охрана, и Ана не рассчитывала встретить кого-либо, страдающего бессонницей. Уж точно не самого хозяина.
Но вот он был в десятке метров от нее, собственной персоной. Герцог Анджи Вальдштейн! Не случайный покупатель имения, а родственник Кристофа Эдлера, тоже Вальдштейна, сохранивший все вещи, которые были вывезены из венского дома, в том числе, портреты. Ана перестала удивляться совпадениям и случайностям, преследующим ее последнее время. Бэй тоже оказался Анджи, только Кристоф Ван Дорн. Наверное, фамилия объясняла статность, проявлявшуюся в его фигуре, стоило ему облачиться в дорогой костюм, а также приглашение на встречу австрийского клана в Сэнт-Морице.
Не вспоминать! Каждая мысль о Бэе отзывалась такой болью и тоской, что не хотелось дышать. Первые дни после Майорки у Аны не было даже желания вставать утром с постели, и оно вернулось только с решением продолжить поиски Мелины. Если будущая Королева, оставив на земле мужа и детей, смогла стать счастливой в Долине, то у Аны тоже есть надежда на будущее. Портреты висели в узком, заваленном хламом проходе. Определить Мелину помогла ее молодость. Анабел исчезла с Земли двадцатидвухлетней, а кроме одной девушки, всем остальным дамам в портретных рамках было за тридцать. Ану настолько переполнило чувство узнавания, что захотелось улыбнуться и сказать женщине на картине – привет, и она совсем не удивилась бы, увидев улыбку в ответ.
Насмотревшись на прабабушку Ларса, Ана поднялась на второй этаж замка в поисках еще каких-либо интересных вещей. Наверное, сказывалась многолетняя привычка вора не уходить из богатого места с пустыми руками. Благодаря внезапному порыву Ана смогла найти еще несколько портретов в небольшой комнате, из которой и выходила, когда наткнулась на хозяина замка. Но то, что она узнала, стоило многого. Было бесценно. Настолько умопомрачительно, что только внезапное появление герцога остудило восторг.
Герцог смотрел на незваную гостью из темноты, и в его взгляде было такое хладнокровие, что по спине Аны тек холодный? пот. Лицо мужчины показалось знакомым. Он наверняка был в отеле Бадрут на встрече клана.
Нужно было уходить. Немедленно. Потому что неестественным спокойствием человек в коляске пугал Скользящую больше, чем кто-либо, с кем она сталкивалась до сих пор. Больше самих Карьерных Теней из детских снов. С ним было что-то совершенно неправильно. Не так. И когда в руке герцога блеснул пистолет, Ана наконец очнулась от оцепенения и метнулась к ближайшей двери. Раздался щелчок глушителя, и пуля просвистела рядом с ней. Девушка обернулась, чтобы увидеть, как инвалид поднимается с кресла. В соседней комнате она скользнула к окну и поспешно открывала его, пока сзади раздавались размеренные, тяжелые шаги. Запрыгнув на подоконник, Ана не сдержалась и снова обернулась. Герцог стоял в дверях, его лицо не выдавало ни единой эмоции. Как у энтомолога, который собирался проткнуть бабочку острой иглой, чтобы прикрепить к куску пенопласта для дальнейшего изучения.
Еще один выстрел из пистолета с глушителем, и руку обожгло, словно к ней приложили раскаленный металлический прут. Ана дернулась и выпала из окна. В последний момент она успела правильно сгруппироваться и скользнуть вниз, приземляясь на ноги. От двери дома и с двух сторон сада уже спешили охранники, и ей пришлось бежать через открытое место к огромным деревьям. Еще одна пуля настигла ее, когда Ана замерла перед перемещением. Она закричала от боли и прокатилась по земле. Вскочила, прижимая левой рукой правое предплечье, и скользнула на пределе возможностей к тому месту, где был спрятан мотоцикл. У нее получилось! И переместиться дальше, чем за все последние годы в этом мире! И не свалиться после этого беспомощной на землю. Потому что к тошноте от боли не добавилась тошнота отторжения, от которой темнеет в глазах и невозможно ступить и шаг. Если внезапный всплеск дара произошел на фоне смертельной опасности, то случился он вовремя! Ана вскочила на мотоцикл и рванула прочь от замка.
Дальше, ей нужно было оказаться от этого места, как можно дальше, прежде чем придется остановиться, чтобы перетянуть руку и передать сообщение в сеть Ларса. Куда направиться с огнестрельным ранением? И почему герцог начал стрелять?! Словно знал, что ночная гостья не побежит в полицию или был уверен, что сможет остановить ее. Оставалось только добраться до ближайшего из проверенных адресов, а значит, проехать через Альпы в Северную Италию.
Спрятавшись в лесу, Ана перетянула руку жгутом, потом бинтом, скуля от боли и заливая слезами рубашку. Наглотавшись обезболивающих, она с трудом натянула на себя кожаную куртку. Потом нашла номер в телефоне и договорилась о встрече недалеко от границы, сообщив, что ей нужна медицинская помощь. И даже почти доехала, борясь с холодной дрожью, головокружением и тошнотой. Но в какой-то момент всего этого стало слишком много, и девушка отключилась, успев перед этим отвести мотоцикл к краю дороги и притормозить. До места, где ее ждали, Скользящая не доехала всего пятьдесят километров.
Насладиться, надышаться, начувствоваться!
* * *
Ана украла документы и бумажник Бэя сначала ради забавы – чтобы заставить его выступить на улице. Еще в Сантани, наблюдая за ребятами, танцевавшими капуэру, она представляла на их месте своего Твана и не сомневалась, что у него получится не хуже. И не ошиблась, правда, смотреть на Бэя быстро превратилось в пытку. Ана ловила каждый горячий женский взгляд на его тело и сходила с ума от ревности и проснувшегося чувства собственности. Это был ее мужчина! И как арабскому шейху, ей захотелось спрятать его от чужих глаз, и перенестись туда, где можно поддаться соблазну и превратить капуэру совсем в другой танец на двоих.
Сначала она собиралась вернуть бумажник сразу после ужина, оплаченного заработанными на улице деньгами, но что-то остановило ее… Интуиция? Скорее всего – случайность. Ана уже задумала влезть в чужой сад, чтобы искупаться в бассейне, и все мысли были только о том, какое растерянное лицо будет у Бэя, когда он полезет через забор, ведь он последует за ней, как всегда? Полез! И на его лице застыло такое изумление, словно он впервые в жизни увидел себя в зеркало. Тван шел за Аной следом и бурчал себе что-то под нос. Как же ей было весело! А потом очень жарко – в прохладном бассейне, в объятиях страстного мужчины, под дождем из звезд. Они сыпались ей на голову и плавали рядом в воде. Звезды мира, готового разлучить их.
Что-то изменилось, пока они одевались, но Ана была слишком уставшей, чтобы сразу обратить внимание, что Бэй стал непривычно молчалив, непривычно задумчив. У Марии в комнате он впервые показался ей удалившимся от нее. Попросил зачем-то посмотреть набор для татуировки и пропал на улице на долгие полчаса, чтобы вернуться растерявшим в ночи весь загар с лица. И, несмотря на все протесты и уговоры, заговорил о своей работе.
Послушный ее воле Тван на самом деле оставался упрямым, настойчивым... и непослушным!
Глазастые карьерные тени!
Он оказался частным сыщиком! Занимавшимся поиском камней Гашика?! И ему было известно о грандидьерите, официально не объявленном в розыск.
Это была даже не насмешка Судьбы, а ее громкий гогот.
Как такое могло произойти? Почему из нескольких миллиардов людей, живущих на голубой планете, Ана должна была встретить именно его? Почему мужчина, который согрел ее душу, должен был оказаться тем, кто идет по следам ее преступлений?
И что уже успел узнать частный детектив? В багажнике мотоцикла лежала форменная одежда Белрона со срезанными нашивками. Для купания Ана выбрала сад, по соседству с владениями Давида Гашика. И именно там Бэй стал другим.
Наивная дура! Разве можно так заигрывать с судьбой? Она любит шутить сама, но не терпит шуток над собой.
Вдруг оказалось очень удобным, что она украла документы. Потому что теперь ей будет легче уходить от погони. Но что, если Ана не сможет найти в себе сил, чтобы быть достаточно быстрой? Почти бессонная ночь прошла на груди Бэя, который ради Аны становился матрасом и не терпел конкуренции с кроватями. Если бы после разговора «верни мне камень» он не схватил ее в охапку и не прижал к себе, как во все другие ночи, девушка исчезла бы уже к рассвету. А так – не смогла. Какие бы подозрения ни роились в голове детектива, он не готов отказаться от нее. Почему тогда должна отказываться она? Лучше насладиться еще одним днем вместе. Расставание и так наступит. Позже...
Когда после покорения скал Бэй вдруг попросил разделить сережки, Ана растерялась. Опять совпадение?! Разве он мог знать об их обычае с Наследником? Бэй называл его Цепным Псом… Подумать только, этот невероятный мужчина почти угадал с прозвищем! Поэтому Ана больше не удивлялась, когда он дотронулся до сережки Ларса и требовательно проговорил:
– Вот эту. Я хочу, чтобы ты носила мою на этом месте.
В цепи случайностей, свивавшихся вокруг них двоих тяжелой цепью, просто не могло быть иначе. Хорошо, что на рынке нашлись украшения с крошечными скаполитами. Мирн утверждал, что Око из наследия Амари является крупным скаполитом со стойким эффектом кошачьего глаза, а значит, Ана сможет объяснить замену сережки перед Наследником.
После рынка была Пальма. Бэй не отпускал Ану от себя ни на шаг. Ане и не хотелось от него отходить. Наоборот – требовалось все время прикасаться, переплетать пальцы рук, ловить взгляд солнечных глаз. После полицейского участка она привела Бэя в просторное кафе на узкой улочке старого города, чтобы пообедать.
И обед получился совершенно, невероятно, восхитительно неправильным.
В знаменитом кафе мороженщиков.
Был на острове раньше такой бизнес, передававшийся от отца к сыну – подниматься зимой в горы Траумонтаны, чтобы резать блоки льда, заполнять ими деревянные тележки и, прикрыв холщовыми мешками, свозить в специально вырытые подвалы – схроны с низкими дверями на север. Заполнить схроны и продавать лед все лето. Изобретение морозильных шкафов уничтожило важную профессию, но многие продавцы льда, не в силах расстаться с холодом, стали мороженщиками.
В кафе в центре Пальмы бережно хранилась память поколений.
Стена, у которой сидели Ана и Бэй, была выложена плиткой с изображениями гор, острых байлов и осликов, тянущих повозки.
Стена напротив рассказывала о мороженом.
С него и начался неправильный обед.
Ванильное, клубничное, и шоколадное – для Бэя.
Апельсиновый сорбет, апельсиновый пломбир и лимонный сироп – для Аны.
Потом наступило время кофе и травяного чая. А на десерт появились две порции горячих пышных оладушков с коробочками нутеллы, ореховой пасты и пиалочками со свежеприготовленным апельсиновым джемом.
Вымазав всю нутеллу на один оладушек и ослепив Ану невинной улыбкой, Бэй стащил с ее тарелки еще одну коробочку. Белое дырчатое скрылось под толстым слоем шоколадного. Ана не научилась любить популярный на земле источник эндорфинов, но зачарованно смотрела, как Бэй расправляется с едой. Едва сдерживаясь, чтобы не попробовать вкус нутеллы на его губах.
На-важ-де-ние...
Несносный Тван смотрел на нее лукаво-лучисто, переводил взгляд на рот Аны и знал, что с ней происходит. И улыбался, сыто и довольно, как огромный кот.
– Теперь я буду ухаживать за тобой, – проговорил он, по-хозяйски придвигая к себе ее тарелку. Порисовал на оладушке апельсиновым джемом, сунул его Ане в руку, но как только она, все еще под шоколадным колдовством, собралась откусить, толкнул ее под локоть – так, что оладушек влепился ей в лицо и упал на стол, оставляя следы джема на носу и щеках. Ана вздрогнула от неожиданности, округлив от удивления глаза.
– Захотелось попробовать апельсиновый мармелад, – невозмутимо объявил Бэй и, притянув девушку к себе, поцеловал в нос, лизнул щеку, губы, подбородок, потом снова губы.
Ана громко засмеялась, жмурясь от щекотного счастья, и заметила укоризненный взгляд женщины за столиком напротив. Пришлось схватить огромную книжку меню, скрываясь за ней от завистливых глаз, и наконец испробовать вкус шоколада на губах Бэя, смешавшийся с апельсиновым джемом. Хихикая, как нашкодившая девчонка.
Получился такой хороший день! До тех пор, пока в зал гостиницы не вошел Гашик вместе с семьей и телохранителями.
Несколько часов спустя Ана сидела рядом с кроватью, на которой спал, нет, так крепко не спят, провалился в забытье Бэй. Она была еще так близко к нему, но никогда не чувствовала себя настолько далеко.
Неужели все? И сколько Ана ни готовилась к расставанию, она оказалась не готовой к нему. Это же не может быть правдой, что она последний раз смотрит на лицо Твана, стараясь сохранить в памяти каждую черточку? Почти прикасаясь губами к губам, ловит и ловит беспокойное дыхание. Не может надышаться запахом его горячего тела. Бэй казался таким бледным в своем глубоком сне, но на его щеках и шее появились красные пятна. И откуда взялись круги под глазами?
Он болен ей или без нее?
А как же она?!
Уйдет, как тень, положив на столик украденный у Гашика камень. Грандидьерит вернуть невозможно, только рубин, который стал ее подарком за проснувшийся дар.
Ана отдаст драгоценное сердце Бэю. И не только рубиновое.
Какой она останется в его памяти? Обманщицей и воровкой? Если он знает о камне Гашика и был в Лондоне во время похищения сына Рашивази, то скоро поймет, что встреча в гостинице произошла не случайно, невероятный догадливый Тван.
Наверное, это к лучшему – исчезнуть раньше, чем увидеть, как вместо солнца в карих глазах появятся презрение и осуждение. Наивно было мечтать, что если бы Ана принадлежала Земле, то могла бы остаться с Бэем. Нет. Они слишком разные даже для одного мира.
Все равно Ана не смогла сразу уйти. Осталась на острове еще на четыре дня, каждый из которых приходила днем в церковь, где играл орган. Почему-то ей казалось, что Бэй догадается, где искать, и придет. Она так желала этой встречи, что даже не попыталась бы бежать, позволив надеть на себя наручники. Лишь бы еще раз его увидеть. Почувствовать прикосновение сильных рук. Пусть только чтобы они лишили ее свободы. Она и так несвободна.
Ана пришла бы к Бэю сама, если бы знала, куда, но он уехал от Марии через пару часов после того, как проснулся, выведав у хозяйки все, что она знала, и перевернув содержимое кладовой.
На четвертый день апатии и тихого безумия Ану привела в чувство музыка органа, смесь волынки и пианино, и тонкий голос кристалла, зовущего своей тайной. Камень шептал грустную историю расставания и хранимой в сердце любви и хотел поделиться ей с Аной. Соблазн оказался слишком велик, как и желание сделать что-то такое, что поможет отрезать толстую нить, привязавшую к острову. Скользящая выскользнула из церкви вслед за парой немецких туристов.
Она была воровкой, родом из другого мира, и исчезала с Майорки тем же вечером, со сворованным перстнем в кармане.
Глава 18
Он смотрел на нее из темноты, из глубины инвалидного кресла – хозяин замка, в который забралась Ана в поисках портрета Мелины Анабел или Ари Вивьен.
Скользящая провела в окрестностях Инсбрука и самого замка около недели, собирая информацию, и где-то ошиблась. По ее расчетам инвалида-герцога укладывали спать в половину первого ночи, и после этого до семи утра в замке оставалась лишь внешняя охрана, и Ана не рассчитывала встретить кого-либо, страдающего бессонницей. Уж точно не самого хозяина.
Но вот он был в десятке метров от нее, собственной персоной. Герцог Анджи Вальдштейн! Не случайный покупатель имения, а родственник Кристофа Эдлера, тоже Вальдштейна, сохранивший все вещи, которые были вывезены из венского дома, в том числе, портреты. Ана перестала удивляться совпадениям и случайностям, преследующим ее последнее время. Бэй тоже оказался Анджи, только Кристоф Ван Дорн. Наверное, фамилия объясняла статность, проявлявшуюся в его фигуре, стоило ему облачиться в дорогой костюм, а также приглашение на встречу австрийского клана в Сэнт-Морице.
Не вспоминать! Каждая мысль о Бэе отзывалась такой болью и тоской, что не хотелось дышать. Первые дни после Майорки у Аны не было даже желания вставать утром с постели, и оно вернулось только с решением продолжить поиски Мелины. Если будущая Королева, оставив на земле мужа и детей, смогла стать счастливой в Долине, то у Аны тоже есть надежда на будущее. Портреты висели в узком, заваленном хламом проходе. Определить Мелину помогла ее молодость. Анабел исчезла с Земли двадцатидвухлетней, а кроме одной девушки, всем остальным дамам в портретных рамках было за тридцать. Ану настолько переполнило чувство узнавания, что захотелось улыбнуться и сказать женщине на картине – привет, и она совсем не удивилась бы, увидев улыбку в ответ.
Насмотревшись на прабабушку Ларса, Ана поднялась на второй этаж замка в поисках еще каких-либо интересных вещей. Наверное, сказывалась многолетняя привычка вора не уходить из богатого места с пустыми руками. Благодаря внезапному порыву Ана смогла найти еще несколько портретов в небольшой комнате, из которой и выходила, когда наткнулась на хозяина замка. Но то, что она узнала, стоило многого. Было бесценно. Настолько умопомрачительно, что только внезапное появление герцога остудило восторг.
Герцог смотрел на незваную гостью из темноты, и в его взгляде было такое хладнокровие, что по спине Аны тек холодный? пот. Лицо мужчины показалось знакомым. Он наверняка был в отеле Бадрут на встрече клана.
Нужно было уходить. Немедленно. Потому что неестественным спокойствием человек в коляске пугал Скользящую больше, чем кто-либо, с кем она сталкивалась до сих пор. Больше самих Карьерных Теней из детских снов. С ним было что-то совершенно неправильно. Не так. И когда в руке герцога блеснул пистолет, Ана наконец очнулась от оцепенения и метнулась к ближайшей двери. Раздался щелчок глушителя, и пуля просвистела рядом с ней. Девушка обернулась, чтобы увидеть, как инвалид поднимается с кресла. В соседней комнате она скользнула к окну и поспешно открывала его, пока сзади раздавались размеренные, тяжелые шаги. Запрыгнув на подоконник, Ана не сдержалась и снова обернулась. Герцог стоял в дверях, его лицо не выдавало ни единой эмоции. Как у энтомолога, который собирался проткнуть бабочку острой иглой, чтобы прикрепить к куску пенопласта для дальнейшего изучения.
Еще один выстрел из пистолета с глушителем, и руку обожгло, словно к ней приложили раскаленный металлический прут. Ана дернулась и выпала из окна. В последний момент она успела правильно сгруппироваться и скользнуть вниз, приземляясь на ноги. От двери дома и с двух сторон сада уже спешили охранники, и ей пришлось бежать через открытое место к огромным деревьям. Еще одна пуля настигла ее, когда Ана замерла перед перемещением. Она закричала от боли и прокатилась по земле. Вскочила, прижимая левой рукой правое предплечье, и скользнула на пределе возможностей к тому месту, где был спрятан мотоцикл. У нее получилось! И переместиться дальше, чем за все последние годы в этом мире! И не свалиться после этого беспомощной на землю. Потому что к тошноте от боли не добавилась тошнота отторжения, от которой темнеет в глазах и невозможно ступить и шаг. Если внезапный всплеск дара произошел на фоне смертельной опасности, то случился он вовремя! Ана вскочила на мотоцикл и рванула прочь от замка.
Дальше, ей нужно было оказаться от этого места, как можно дальше, прежде чем придется остановиться, чтобы перетянуть руку и передать сообщение в сеть Ларса. Куда направиться с огнестрельным ранением? И почему герцог начал стрелять?! Словно знал, что ночная гостья не побежит в полицию или был уверен, что сможет остановить ее. Оставалось только добраться до ближайшего из проверенных адресов, а значит, проехать через Альпы в Северную Италию.
Спрятавшись в лесу, Ана перетянула руку жгутом, потом бинтом, скуля от боли и заливая слезами рубашку. Наглотавшись обезболивающих, она с трудом натянула на себя кожаную куртку. Потом нашла номер в телефоне и договорилась о встрече недалеко от границы, сообщив, что ей нужна медицинская помощь. И даже почти доехала, борясь с холодной дрожью, головокружением и тошнотой. Но в какой-то момент всего этого стало слишком много, и девушка отключилась, успев перед этим отвести мотоцикл к краю дороги и притормозить. До места, где ее ждали, Скользящая не доехала всего пятьдесят километров.
