Когда колеса коснулись асфальта Европы, Кобейн уже выбрал направление движения. Он ехал на встречу с Кардиналом. Но сначала в Цюрих. В списке контактов и знакомых бывших жен Анджи оставалась еще одна женщина, с кем он хотел встретиться – врач-невропатолог, с которой Лиана вместе проходила практику после окончания университета в больнице Цюриха. Там же Грета Сандрос и работала до сих пор. На половине пути до Швейцарии Кобейн поменял машину, купив на черном рынке старенький форд, на котором и прикатил на первую встречу.
Немолодая, но ухоженная женщина с уверенным взглядом, свойственным хирургам, оказалась приятной собеседницей, и она с удовольствием вспоминала Лиану. Годы их совместной практики, походы по ночным клубам Цюриха, отдых на лыжных склонах на выходных – расстояния в молодости не пугают. Потом Лиана уехала работать в Австрию, и пусть дружба не выдержала испытания расстоянием и временем, обе женщины остались специалистами на одном профессиональном поле и изредка обменивались статьями и отчетами об успехах.
– Лиана была очень увлеченной, мечтала о карьере, о том, что сможет сделать прорыв в лечении некоторых нейро-болезней. Она настолько увлеклась мечтой, что вышла замуж за собственного пациента с начальными стадиями рассеянного склероза.
– Вы уверены в диагнозе? – не сдержался Бэй. Такого в досье, которое он собирал на Кардинала, не было.
– Я пациента не обследовала... Потом через несколько от Лианы пришло короткое, восторженное письмо, что состояние ее супруга улучшается. «Мой муж – уникум. Моя докторская на колесах инвалидной коляски, профессорское место в Университете и международная слава!» – что-то подобное я получила от нее. Вскоре после этого Лиана заболела и глупо умерла от гриппа.
Грета была уверена, что диагноз рассеянного склероза был поставлен неверно.
– Поверьте, такие ошибки случаются даже с именитыми профессорами, а мы тогда были молоды, слишком настроены на успех. Легко принять желаемое за действительное.
Бэй согласился с Сандрос на словах, но прощался с неприятным чувством, что тайны герцога окрашивались в более темные тона. И перед тем, как отправиться к Анджи, решил встретиться с еще одним родственником.
Кобейн ждал его в конце рабочего дня у выхода из банка.
Ричард появился в компании еще двоих служащих, сливаясь с ними стилем одежды и выражением лица. Этакий прилизанный, причесанный, засунутый в деловой костюм Рич. Кобейн стоял в стороне и наблюдал.
Вот Ричард бросил слова прощания и отвернулся от коллег. Пошел в сторону припаркованной машины. Сначала развалилась вежливо-сдержанная маска – ухмылкой на губах, коротким танцем бровей на лбу, надувшимися на мгновения щеками, и на лицо вернулось живое выражение. Распахнулись полы пиджака, предоставляя большую свободу движениям, и тут же добавилась пружинистость к походке. Около машины был безжалостно выдернут галстук из воротника рубашки, и открывал дверцу уже не человек в футляре среднестатистического клерка, а привычный Рич.
Понаблюдав за превращением гусеницы в бабочку, Кобейн отделился от стены и подошел к родственнику.
– Ох, – выдохнул от неожиданности Ричард, – ну ты тоже на себя не сильно похож.
Мужчины обменялись улыбками и рукопожатием.
– Проездом?
– Почти.
– Садись. Поедем ко мне? Познакомлю тебя с Хислайной. И что ты на меня так смотришь? Вполне обычное имя. «Стрелка» обозначает.
Бэй опустился на пассажирское сидение рядом с Ричем.
– На каком языке?
– А кто его знает, у них в Чили много кто отметился.
– У них в Чили, но у тебя в квартире?
– Любовь сразила нас на лыжном склоне на высоте четырех тысяч с половиной метров.
– Может, это была горная болезнь?
– Да ну тебя, Бэй. Кто бы говорил, ты мне чуть пиджак не порвал, пока несся через весь зал за девушкой в зеленом платье.
Воспоминание об Ане тут же лишило Бэя желания шутить.
– Домой к тебе не поеду. У меня встреча с Анджи через два часа. Может, остановимся у какого-нибудь бара?
– Давай, – быстро согласился Рич и позвонил по телефону, расплываясь в сладкой улыбке, чтобы одинаково коверкая английские и испанские слова, сообщить, что задержится.
– Похоже, не горная болезнь, – все-таки не сдержался Кобейн.
Он получил свою порцию подколок и шуток по поводу внешнего вида, особенно серьги в ухе. Бэй не хотел ее снимать, словно она была антенной, способной уловить сигнал от его Тайны. И, конечно же, комментарии по поводу безалкогольного напитка в баре. Потом Рич утопил его в рассказах о летнем отпуске в Долине Невадо в Чили, куда отправился ради гор, лыж и дешевых вертолетных высадок.
– Четыре с половиной тысячи – это не шутка, Бэй! Три дня на трех тысячах проторчал и литры кока-чая выпил, чтобы не штормило. Зато накатался и в Лос Оливаре, и Парагуерре. Со Стрелкой моей в вертолете познакомился. Она инструктор и гид. Го-ря-чая! Как вулкан Тупунгато, рядом с которым мы катались. А по ночам, представь, купание в бассейне под самыми глазастыми звездами мира в открытом бассейне или танцы до утра.
Пиджак уже висел небрежно заброшенным на спинку стула, Рич расстегнул верхние пуговицы рубашки, взъерошил волосы.
– Черт, – он вдруг махнул рукой в сторону лица Бэя, – а ведь это я всегда хотел серьгу в ухе и вертикальную штангу в бровь.
– Работа не позволяет? – усмехнулся Бэй, вспоминая, как Ричард шел из офиса к машине.
– Она мне ничего не позволяет. Контракт Кардинала для меня как кандалы на ноги. И вообще ощущаю себя говном в красивой шкатулке. А-а-а, – Рич отвернулся, застыл с блажной улыбкой, словно увидел перед собой заснеженную целину, – вот брошу все и уеду со Стрелкой в Чили. У них семейный бизнес. Вертолет. Отец и старший брат пилоты, Хислайна с братом опять же – гиды и лыжные инструкторы. У их матери сарай есть около подъемника, где она сосиски варит и кофе из термоса разливает.
Время поджимало, и Кобейну пора было сказать о том, зачем он приехал к Ричарду, утонувшему в мечтах о свободе на другом конце мира.
– У меня к тебе необычная просьба, – начал он.
Открыв глаза, Бэй увидел над собой светлый потолок, показавшийся знакомым. Хотел повернуть голову, но сделать это получилось с большим трудом. Рядом возвышалась стойка капельницы с полными мешками прозрачной и цветной жидкости. Бэй проследил взглядом путь тонкой трубки до своего запястья. Странно, но он не чувствовал иглы. Даже когда пошевелил пальцами руки. Паника накрыла ударом, ослепила на мгновение. Он пошевелил пальцами… или нет?! Кобейн пробовал подвигать ногами, но не чувствовал их… или даже не двигал? Пальцы ног! Ступни! Он попытался согнуть колени. Руки! Ладони, пальцы! Первые ощущения появились в районе плеч, он же смог повернуть голову? Да. Медленно, словно сигналы от мозга проходили метры, прежде чем достигали шеи.
Захотелось заорать от отчаяния!
Что с ним случилось?
Параплегия? Или он парализован, начиная с шейного отдела? Но как? Когда?
Сначала успокоиться. Начать дышать, словно при медитации. Закрыть глаза, чтобы не отвлекал чем-то знакомый потолок.
Что Бэй помнит из вчерашнего вечера?
Разговор с Ричем в баре.
Потом один родственник подбросил его на встречу с другим родственником - в квартиру Анджи в центре Вены, где Кардинал ждал его к ужину. Стол в столовой был накрыт на двоих. Сверкала белизной скатерть, на ней – дорогой сервиз, набор блестящих серебряных приборов. Как всегда у Анджи. Кики возвращалась из клиники на следующий день, чтобы пройти курс реабилитации в городе в группе именитого психолога, поэтому Кардинал перебрался на некоторое время в столицу.
Так, дальше…
Прислуживал за столом восковая кукла мадам Тюссо, Рай, одинаковый во всех его ролях – помощника, охранника, извозчика инвалидной коляски... официанта.
Герцог плохо выглядел за ужином. Значительно хуже, чем в Сэнт-Морице. Даже не поднимался из коляски. Под его глазами темнели круги, и Кардинал пару раз позволил раздражению вылиться во взгляде и в опущенных уголках рта! Он злился от того, что Кобейн пропал и находился в недоступности, удивив открытой демонстрацией недовольства. Родственники поддерживали регулярную связь, но Бэй не обязан был сообщать о своих планах и местонахождении. Он еще подумал, что реакция Анджи связана с незаконченным в Сэнт-Морице разговором, и сам вернулся к нему рассказом о цирковом прошлом Ари, даже показал фотографию с афиши. Кардинал нервно ухмыльнулся по поводу насмешки Судьбы, что информация хранилась все эти годы в нескольких километрах от его квартиры. Обещавший откровенность в Сэнт-Морице, за столом Анджи вел разговор о генотипе и диапазонах проявления действия генов в фенотипе. Как будто это было интересно Бэю! Потом распространялся о критериях отбора в свою гвардию, поясняя, что обращал внимание на скорость развития детей, связанных с Ари прямым наследованием. Что выделял физическую подготовку, способности к языкам. Память. Кардинал лил пусть драгоценную, но воду, уклоняясь напрямую отвечать на вопрос, почему именно Ари была выбрана им как носитель сильных генов. Правда, Бэй все-таки узнал что-то новое. Вернее, получил подтверждение очевидному. Перстень со скаполитом, с которого началась спираль совпадений и случайностей, приведшая к этому разговору, принадлежала именно Ари.
Когда закончился ужин, Кардинал предложил перейти в кабинет. В уютном полумраке комнаты, наполненной темной кожей, синим бархатом и красным деревом, Анджи медленно поднялся из кресла и сделал два шага к широкому креслу с высокой спинкой. На этот раз он ступал осторожно, без грации в движениях, вцепившись руками в Рая.
– Плохой день? – осторожно спросил Бэй.
– Эффект лечения оказался нестойким, – Кардинал утонул в кресле. Предложил сесть гостю. Бэй сел.
Хозяин предложил сигару. Кобейн отказался.
Коньяк. Кобейн тоже отказался.
Воды?
Память подсовывала записанные по привычке мелочи. На столе стоял кувшин, но Кардинал зачем-то попросил Рая принести гостю стакан свежей воды. Еще тогда Кобейну показалось это странным, но герцог как раз начал говорить об Ари Вивьен. О том, что заинтересовался ей из-за рассказов своего деда, который вырос с верой, что его рано ушедшая мать – неземной ангел, и не умерла, а следует за ним и его сестрой по жизни мягкой летней тенью. О том, что муж Ари пронес любовь к неземному ангелу через всю жизнь, превратившись в бездушный камень. Бэй выпил воду, а Кардинал за это время дошел в своем рассказе до покупки замка рядом с Инсбруком, заполненным вещами, принадлежавшими мужу Ари, Кристофу Эдлеру.
– Почему он носил эту фамилию? – Кобейн задал давно не дававший ему покоя вопрос.
– Договорённость между семьями его родителей. Как второй сын, Кристоф не наследовал титул, а в роду его матери не было мальчиков, поэтому ему дали ее фамилию.
После этой информации память Кобейна показывала только темноту.
Похоже, потолок над головой казался знакомым потому, что Бэй находился в гостевом домике в Нидершерли. Он не мог пошевелиться и не чувствовал своего тела... По крайней мере, это не последствия травмы, и есть надежда...
На что? Что с ним сделали?
Ответы на вопросы вошли в комнату в лицах самого Кардинала и главного врача клиники.
– Что происходит, Анджи? – медленно проговорил Кобейн, слова выпихивались изо рта с трудом, потому что язык казался слишком большим и тяжелым.
– Бэй, мой мальчик. Я обязательно попрошу у тебя прощения.
Только теперь бросилось в глаза, что Анджи не только зашел в комнату на своих ногах, но снова двигался уверенно, а на его лицо вернулось привычное спокойствие.
Главный врач подсуетился и поставил стул для герцога у изголовья Кобейна.
– Я не мог рисковать, – сказал Анджи, присаживаясь. – Что, если бы ты снова надолго исчез? Как бы я тебя искал?
– У вас новое лекарство? – хотел ухмыльнуться Бэй, но у него не получилось.
Кардинал едва заметно улыбнулся.
– Ты – мое лекарство.
Из горла Бэя вырвалось что-то, похожее на смех.
– Какого Твана!
– Сам видишь разницу, значит, можешь понять мое волнение, когда ты исчез. И причины, почему ты оказался здесь и по каким тебе придется на некоторое время задержаться.
– Вы сошли с ума, герцог?! – Чтобы осознать услышанное, требовалось время.
– Разве я похож на сумасшедшего?
– Господин Венсприлен, – Кобейн поискал взглядом главного врача, который выходил куда-то из поля зрения и вернулся с записной книжкой, застыв рядом с капельницей и занося показания в тетрадь. – Вы – соучастник преступления! Криминального, наказуемого преступления.
В списках сотрудников Нидершерли, с которыми были связаны замятые скандалы или недоказанные нарушения медицинской этики, фамилии Венсприлена не значилось, поэтому Бэй не собирал на него информацию. Упустил, если именно главный врач находился сейчас рядом с Кардиналом.
– Какие бы пятна на вашей врачебной репутации не использовались для шантажа, то, что происходит здесь, потянет на серьезный тюремный срок. – Фраза получилась слишком длинной, чтобы выговаривать ее непослушным языком и тяжело открывавшимися челюстями, и Бэй выдохся к последнему слову.
– Хорошая попытка, – оценил его усилия герцог. – Но как только ты начнешь думать, то поймешь, что больше всех заинтересован в сохранении наших тайн.
– Что за чушь! – вместо рычания получался глухой вой.
– Доза слишком высокая. Слишком, – торопливо оправдывался Венсприлен. – Но за последние полгода показатели резко изменились. Придется определять влияние препарата эмпирическим путем, пока не будет четкой таблицы результатов.
О чем они?
Бэй снова попытался двинуться, замотал головой, которая лишь заторможенно качнулась вправо, потом влево.
Завыл:
– Что вы со мной сделали?
– Давай ты успокоишься сам. Без успокоительных, – герцог обращался к нему вкрадчивым голосом, как к ребенку. – Доктор Венсприлен снимет все показатели, возьмет кровь для анализа и предоставит нам возможность поговорить наедине.
Кобейн прикрыл глаза, выравнивая дыхание. Пока он похож на говорящую куклу, остается только слушать и наблюдать. Ждать...
Когда за врачом закрылась дверь, Бэй тоже ждал, не открывая глаз.
Герцог не стал тянуть время.
– Я понимаю твою злость. Раздражение. Признаю, ты имеешь на них полное право. Но у меня не было иного выхода. Во-первых, не волнуйся по поводу своего состояния. Это реакция на определенные лекарственные препараты. Между прочим, сначала подобные эффекты проверялись лично на мне, они были обнаружены случайно. Ты даже не представляешь, сколько разных лекарств мне пришлось испробовать за долгие годы инвалидности и болезней. – Если герцог пытался взывать к жалости или сочувствию, у него не получилось. – Мне знакомо, каково это – быть подопытным кроликом.
– Я на эту роль не напрашивался, – не выдержал Бэй.
– Ты прав, я не спрашивал твоего согласия. Но контроль – это первое, что должно быть изучено четко. Мне нужно время, чтобы убедить тебя, что я – твоя самая надежная защита.
– Попробуйте, – усмехнулся Бэй.
– Мы начали разговор о нашей исключительной физической форме еще в Сэнт-Морице. И о том, что у нас были разные исходные точки. Я оказался в инвалидном кресле в шестнадцать лет. Ты всегда отличался отменным здоровьем. Не буду тратить время на продолжительный рассказ о многолетнем пути осознания, что я отличаюсь от других инвалидов.
Немолодая, но ухоженная женщина с уверенным взглядом, свойственным хирургам, оказалась приятной собеседницей, и она с удовольствием вспоминала Лиану. Годы их совместной практики, походы по ночным клубам Цюриха, отдых на лыжных склонах на выходных – расстояния в молодости не пугают. Потом Лиана уехала работать в Австрию, и пусть дружба не выдержала испытания расстоянием и временем, обе женщины остались специалистами на одном профессиональном поле и изредка обменивались статьями и отчетами об успехах.
– Лиана была очень увлеченной, мечтала о карьере, о том, что сможет сделать прорыв в лечении некоторых нейро-болезней. Она настолько увлеклась мечтой, что вышла замуж за собственного пациента с начальными стадиями рассеянного склероза.
– Вы уверены в диагнозе? – не сдержался Бэй. Такого в досье, которое он собирал на Кардинала, не было.
– Я пациента не обследовала... Потом через несколько от Лианы пришло короткое, восторженное письмо, что состояние ее супруга улучшается. «Мой муж – уникум. Моя докторская на колесах инвалидной коляски, профессорское место в Университете и международная слава!» – что-то подобное я получила от нее. Вскоре после этого Лиана заболела и глупо умерла от гриппа.
Грета была уверена, что диагноз рассеянного склероза был поставлен неверно.
– Поверьте, такие ошибки случаются даже с именитыми профессорами, а мы тогда были молоды, слишком настроены на успех. Легко принять желаемое за действительное.
Бэй согласился с Сандрос на словах, но прощался с неприятным чувством, что тайны герцога окрашивались в более темные тона. И перед тем, как отправиться к Анджи, решил встретиться с еще одним родственником.
Кобейн ждал его в конце рабочего дня у выхода из банка.
Ричард появился в компании еще двоих служащих, сливаясь с ними стилем одежды и выражением лица. Этакий прилизанный, причесанный, засунутый в деловой костюм Рич. Кобейн стоял в стороне и наблюдал.
Вот Ричард бросил слова прощания и отвернулся от коллег. Пошел в сторону припаркованной машины. Сначала развалилась вежливо-сдержанная маска – ухмылкой на губах, коротким танцем бровей на лбу, надувшимися на мгновения щеками, и на лицо вернулось живое выражение. Распахнулись полы пиджака, предоставляя большую свободу движениям, и тут же добавилась пружинистость к походке. Около машины был безжалостно выдернут галстук из воротника рубашки, и открывал дверцу уже не человек в футляре среднестатистического клерка, а привычный Рич.
Понаблюдав за превращением гусеницы в бабочку, Кобейн отделился от стены и подошел к родственнику.
– Ох, – выдохнул от неожиданности Ричард, – ну ты тоже на себя не сильно похож.
Мужчины обменялись улыбками и рукопожатием.
– Проездом?
– Почти.
– Садись. Поедем ко мне? Познакомлю тебя с Хислайной. И что ты на меня так смотришь? Вполне обычное имя. «Стрелка» обозначает.
Бэй опустился на пассажирское сидение рядом с Ричем.
– На каком языке?
– А кто его знает, у них в Чили много кто отметился.
– У них в Чили, но у тебя в квартире?
– Любовь сразила нас на лыжном склоне на высоте четырех тысяч с половиной метров.
– Может, это была горная болезнь?
– Да ну тебя, Бэй. Кто бы говорил, ты мне чуть пиджак не порвал, пока несся через весь зал за девушкой в зеленом платье.
Воспоминание об Ане тут же лишило Бэя желания шутить.
– Домой к тебе не поеду. У меня встреча с Анджи через два часа. Может, остановимся у какого-нибудь бара?
– Давай, – быстро согласился Рич и позвонил по телефону, расплываясь в сладкой улыбке, чтобы одинаково коверкая английские и испанские слова, сообщить, что задержится.
– Похоже, не горная болезнь, – все-таки не сдержался Кобейн.
Он получил свою порцию подколок и шуток по поводу внешнего вида, особенно серьги в ухе. Бэй не хотел ее снимать, словно она была антенной, способной уловить сигнал от его Тайны. И, конечно же, комментарии по поводу безалкогольного напитка в баре. Потом Рич утопил его в рассказах о летнем отпуске в Долине Невадо в Чили, куда отправился ради гор, лыж и дешевых вертолетных высадок.
– Четыре с половиной тысячи – это не шутка, Бэй! Три дня на трех тысячах проторчал и литры кока-чая выпил, чтобы не штормило. Зато накатался и в Лос Оливаре, и Парагуерре. Со Стрелкой моей в вертолете познакомился. Она инструктор и гид. Го-ря-чая! Как вулкан Тупунгато, рядом с которым мы катались. А по ночам, представь, купание в бассейне под самыми глазастыми звездами мира в открытом бассейне или танцы до утра.
Пиджак уже висел небрежно заброшенным на спинку стула, Рич расстегнул верхние пуговицы рубашки, взъерошил волосы.
– Черт, – он вдруг махнул рукой в сторону лица Бэя, – а ведь это я всегда хотел серьгу в ухе и вертикальную штангу в бровь.
– Работа не позволяет? – усмехнулся Бэй, вспоминая, как Ричард шел из офиса к машине.
– Она мне ничего не позволяет. Контракт Кардинала для меня как кандалы на ноги. И вообще ощущаю себя говном в красивой шкатулке. А-а-а, – Рич отвернулся, застыл с блажной улыбкой, словно увидел перед собой заснеженную целину, – вот брошу все и уеду со Стрелкой в Чили. У них семейный бизнес. Вертолет. Отец и старший брат пилоты, Хислайна с братом опять же – гиды и лыжные инструкторы. У их матери сарай есть около подъемника, где она сосиски варит и кофе из термоса разливает.
Время поджимало, и Кобейну пора было сказать о том, зачем он приехал к Ричарду, утонувшему в мечтах о свободе на другом конце мира.
– У меня к тебе необычная просьба, – начал он.
Глава 20 Бэй
Открыв глаза, Бэй увидел над собой светлый потолок, показавшийся знакомым. Хотел повернуть голову, но сделать это получилось с большим трудом. Рядом возвышалась стойка капельницы с полными мешками прозрачной и цветной жидкости. Бэй проследил взглядом путь тонкой трубки до своего запястья. Странно, но он не чувствовал иглы. Даже когда пошевелил пальцами руки. Паника накрыла ударом, ослепила на мгновение. Он пошевелил пальцами… или нет?! Кобейн пробовал подвигать ногами, но не чувствовал их… или даже не двигал? Пальцы ног! Ступни! Он попытался согнуть колени. Руки! Ладони, пальцы! Первые ощущения появились в районе плеч, он же смог повернуть голову? Да. Медленно, словно сигналы от мозга проходили метры, прежде чем достигали шеи.
Захотелось заорать от отчаяния!
Что с ним случилось?
Параплегия? Или он парализован, начиная с шейного отдела? Но как? Когда?
Сначала успокоиться. Начать дышать, словно при медитации. Закрыть глаза, чтобы не отвлекал чем-то знакомый потолок.
Что Бэй помнит из вчерашнего вечера?
Разговор с Ричем в баре.
Потом один родственник подбросил его на встречу с другим родственником - в квартиру Анджи в центре Вены, где Кардинал ждал его к ужину. Стол в столовой был накрыт на двоих. Сверкала белизной скатерть, на ней – дорогой сервиз, набор блестящих серебряных приборов. Как всегда у Анджи. Кики возвращалась из клиники на следующий день, чтобы пройти курс реабилитации в городе в группе именитого психолога, поэтому Кардинал перебрался на некоторое время в столицу.
Так, дальше…
Прислуживал за столом восковая кукла мадам Тюссо, Рай, одинаковый во всех его ролях – помощника, охранника, извозчика инвалидной коляски... официанта.
Герцог плохо выглядел за ужином. Значительно хуже, чем в Сэнт-Морице. Даже не поднимался из коляски. Под его глазами темнели круги, и Кардинал пару раз позволил раздражению вылиться во взгляде и в опущенных уголках рта! Он злился от того, что Кобейн пропал и находился в недоступности, удивив открытой демонстрацией недовольства. Родственники поддерживали регулярную связь, но Бэй не обязан был сообщать о своих планах и местонахождении. Он еще подумал, что реакция Анджи связана с незаконченным в Сэнт-Морице разговором, и сам вернулся к нему рассказом о цирковом прошлом Ари, даже показал фотографию с афиши. Кардинал нервно ухмыльнулся по поводу насмешки Судьбы, что информация хранилась все эти годы в нескольких километрах от его квартиры. Обещавший откровенность в Сэнт-Морице, за столом Анджи вел разговор о генотипе и диапазонах проявления действия генов в фенотипе. Как будто это было интересно Бэю! Потом распространялся о критериях отбора в свою гвардию, поясняя, что обращал внимание на скорость развития детей, связанных с Ари прямым наследованием. Что выделял физическую подготовку, способности к языкам. Память. Кардинал лил пусть драгоценную, но воду, уклоняясь напрямую отвечать на вопрос, почему именно Ари была выбрана им как носитель сильных генов. Правда, Бэй все-таки узнал что-то новое. Вернее, получил подтверждение очевидному. Перстень со скаполитом, с которого началась спираль совпадений и случайностей, приведшая к этому разговору, принадлежала именно Ари.
Когда закончился ужин, Кардинал предложил перейти в кабинет. В уютном полумраке комнаты, наполненной темной кожей, синим бархатом и красным деревом, Анджи медленно поднялся из кресла и сделал два шага к широкому креслу с высокой спинкой. На этот раз он ступал осторожно, без грации в движениях, вцепившись руками в Рая.
– Плохой день? – осторожно спросил Бэй.
– Эффект лечения оказался нестойким, – Кардинал утонул в кресле. Предложил сесть гостю. Бэй сел.
Хозяин предложил сигару. Кобейн отказался.
Коньяк. Кобейн тоже отказался.
Воды?
Память подсовывала записанные по привычке мелочи. На столе стоял кувшин, но Кардинал зачем-то попросил Рая принести гостю стакан свежей воды. Еще тогда Кобейну показалось это странным, но герцог как раз начал говорить об Ари Вивьен. О том, что заинтересовался ей из-за рассказов своего деда, который вырос с верой, что его рано ушедшая мать – неземной ангел, и не умерла, а следует за ним и его сестрой по жизни мягкой летней тенью. О том, что муж Ари пронес любовь к неземному ангелу через всю жизнь, превратившись в бездушный камень. Бэй выпил воду, а Кардинал за это время дошел в своем рассказе до покупки замка рядом с Инсбруком, заполненным вещами, принадлежавшими мужу Ари, Кристофу Эдлеру.
– Почему он носил эту фамилию? – Кобейн задал давно не дававший ему покоя вопрос.
– Договорённость между семьями его родителей. Как второй сын, Кристоф не наследовал титул, а в роду его матери не было мальчиков, поэтому ему дали ее фамилию.
После этой информации память Кобейна показывала только темноту.
Похоже, потолок над головой казался знакомым потому, что Бэй находился в гостевом домике в Нидершерли. Он не мог пошевелиться и не чувствовал своего тела... По крайней мере, это не последствия травмы, и есть надежда...
На что? Что с ним сделали?
Ответы на вопросы вошли в комнату в лицах самого Кардинала и главного врача клиники.
– Что происходит, Анджи? – медленно проговорил Кобейн, слова выпихивались изо рта с трудом, потому что язык казался слишком большим и тяжелым.
– Бэй, мой мальчик. Я обязательно попрошу у тебя прощения.
Только теперь бросилось в глаза, что Анджи не только зашел в комнату на своих ногах, но снова двигался уверенно, а на его лицо вернулось привычное спокойствие.
Главный врач подсуетился и поставил стул для герцога у изголовья Кобейна.
– Я не мог рисковать, – сказал Анджи, присаживаясь. – Что, если бы ты снова надолго исчез? Как бы я тебя искал?
– У вас новое лекарство? – хотел ухмыльнуться Бэй, но у него не получилось.
Кардинал едва заметно улыбнулся.
– Ты – мое лекарство.
Из горла Бэя вырвалось что-то, похожее на смех.
– Какого Твана!
– Сам видишь разницу, значит, можешь понять мое волнение, когда ты исчез. И причины, почему ты оказался здесь и по каким тебе придется на некоторое время задержаться.
– Вы сошли с ума, герцог?! – Чтобы осознать услышанное, требовалось время.
– Разве я похож на сумасшедшего?
– Господин Венсприлен, – Кобейн поискал взглядом главного врача, который выходил куда-то из поля зрения и вернулся с записной книжкой, застыв рядом с капельницей и занося показания в тетрадь. – Вы – соучастник преступления! Криминального, наказуемого преступления.
В списках сотрудников Нидершерли, с которыми были связаны замятые скандалы или недоказанные нарушения медицинской этики, фамилии Венсприлена не значилось, поэтому Бэй не собирал на него информацию. Упустил, если именно главный врач находился сейчас рядом с Кардиналом.
– Какие бы пятна на вашей врачебной репутации не использовались для шантажа, то, что происходит здесь, потянет на серьезный тюремный срок. – Фраза получилась слишком длинной, чтобы выговаривать ее непослушным языком и тяжело открывавшимися челюстями, и Бэй выдохся к последнему слову.
– Хорошая попытка, – оценил его усилия герцог. – Но как только ты начнешь думать, то поймешь, что больше всех заинтересован в сохранении наших тайн.
– Что за чушь! – вместо рычания получался глухой вой.
– Доза слишком высокая. Слишком, – торопливо оправдывался Венсприлен. – Но за последние полгода показатели резко изменились. Придется определять влияние препарата эмпирическим путем, пока не будет четкой таблицы результатов.
О чем они?
Бэй снова попытался двинуться, замотал головой, которая лишь заторможенно качнулась вправо, потом влево.
Завыл:
– Что вы со мной сделали?
– Давай ты успокоишься сам. Без успокоительных, – герцог обращался к нему вкрадчивым голосом, как к ребенку. – Доктор Венсприлен снимет все показатели, возьмет кровь для анализа и предоставит нам возможность поговорить наедине.
Кобейн прикрыл глаза, выравнивая дыхание. Пока он похож на говорящую куклу, остается только слушать и наблюдать. Ждать...
Когда за врачом закрылась дверь, Бэй тоже ждал, не открывая глаз.
Герцог не стал тянуть время.
– Я понимаю твою злость. Раздражение. Признаю, ты имеешь на них полное право. Но у меня не было иного выхода. Во-первых, не волнуйся по поводу своего состояния. Это реакция на определенные лекарственные препараты. Между прочим, сначала подобные эффекты проверялись лично на мне, они были обнаружены случайно. Ты даже не представляешь, сколько разных лекарств мне пришлось испробовать за долгие годы инвалидности и болезней. – Если герцог пытался взывать к жалости или сочувствию, у него не получилось. – Мне знакомо, каково это – быть подопытным кроликом.
– Я на эту роль не напрашивался, – не выдержал Бэй.
– Ты прав, я не спрашивал твоего согласия. Но контроль – это первое, что должно быть изучено четко. Мне нужно время, чтобы убедить тебя, что я – твоя самая надежная защита.
– Попробуйте, – усмехнулся Бэй.
– Мы начали разговор о нашей исключительной физической форме еще в Сэнт-Морице. И о том, что у нас были разные исходные точки. Я оказался в инвалидном кресле в шестнадцать лет. Ты всегда отличался отменным здоровьем. Не буду тратить время на продолжительный рассказ о многолетнем пути осознания, что я отличаюсь от других инвалидов.
