Мое состояние с годами не ухудшалось, а очень медленно и плавно улучшалось, словно какая-то сила внутри меня потихоньку исправляла ошибки, появившиеся в теле в результате плохих генов и приобретенных состояний. Процесс улучшения немного ускорился, когда мне снова был подписан страшный приговор.
– Рассеянный склероз?
– Он самый. Вот только развитие болезни через два года не только затормозилось, но и прекратилось. Я начал копаться в своем прошлом, вернее, прошлом семьи. Зачем, я толком не знал, но вспомнил рассказы деда о матери-ангеле и решил начать с нее и влюбленного в нее прадеда. Я стал искать возможности порыться в домах и вещах, принадлежавших Кристофу и Рихтеру. Потом купил охотничий дом рядом с Инсбруком, и моя настойчивость была вознаграждена. Мне удалось найти дневник прадеда. Он его плохо спрятал или забыл уничтожить. В нем я прочитал о знакомстве с артисткой цирка в Одессе, романтической любви, настолько сильной, что Кристоф решился на подмену – чтобы титулованный влюбленный смог жениться на безродной девушке, он превратил ее в Ари Вивьен, дочь иммигрировавшего в Америку потомка разорившегося немецкого рода. Знакомство с несчастной, одинокой, больной девушкой было провидением судьбы, подарившим влюбленным возможность на союз, когда настоящая Вивьен умерла в больнице в Швейцарии. Молодые Эдлеры были безмерно счастливы, подарив миру двойняшек, пока Ари не исчезла в Марселе. Ее исчезновение прадед зачем-то скрыл, представив смертью от болезни, привез в Австрию пустой ящик, который был закопан рядом с предками рода на кладбище. Из-за странностей повествования и по некоторым достаточно необычным заметкам и прилагательным, которые использовал Кристоф, когда описывал любимую жену – летящая, парящая, скользящая – я решил, что Ари Вивьен и есть источник моих счастливых генов. К тому же, она появилась из ниоткуда и исчезла в никуда.
Бэй молча впитывал рассказ Кардинала. Это была история, которую он сам собрал по крупицам и без дневников предка. Герцог между тем продолжал:
– Тогда-то я и стал отслеживать носителей генов Ари. Но вот незадача, особых способностей или талантов среди них не наблюдалось. Может, если бы Зося была мужчиной, или стала спортсменкой, я обратил бы на нее внимание раньше, но упрямая домохозяйка не слишком выделялась среди обычных стареющих женщин, пока не дошагала до почти столетия в прекрасной форме. А вот тебя я заметил почти сразу. С самого раннего детства в тебе была какая-то внутренняя сила, свет, это невозможно объяснить.
– И за эту силу и свет вы решили превратить меня в живую пилюлю?
– Не так быстро, Бэй. За моей спиной десятилетия исследований вслепую. Методом проб и ошибок. Тщательного наблюдения, тестирования на себе.
– Ну да, эмпирически, – показалось, или язык начинал двигаться чуть легче? Что, если пошевелить руками? Ногами? Бэй обманывается или действительно начинает чувствовать их?
– Перелом твоей руки был подарком судьбы. И поверь, не только для меня. Мы вовремя забрали тебя в Нидершерли. Иначе к тебе мог бы возникнуть заслуженный, но совершенно нам нежелательный интерес. Скорость регенерации тканей оказалась нереально быстрой. Удивительно, что ты сам не начал задумываться по этому поводу.
Начал. Отметил. Все говорило об этом. Но Бэй слишком был занят поиском камней и преследованием Тайны.
– Уже тогда мы взяли много образцов крови для исследований.
Ну да, Кобейн тогда шутил по этому поводу. Литрами...
– К сожалению, у нас с тобой разные группы крови. Хотя… почему – к сожалению. К счастью, иначе все могло свестись к переливанию крови, а так мы получили препарат, который можно долго хранить, и который может оказаться универсальным. В этом его огромная сила и великая опасность. Прежде всего, для тебя.
– О чем вы? – Бэй напрягся, насколько позволяло состояние говорящей куклы.
– Вытяжка из очищенной сыворотки твоей крови и есть мое лекарство. Мне пришло в голову попробовать подобное вливание после того, как ты впервые попал в Нидершерли, и эффект был положительный. Несильный, но заметный. Видишь ли, течение моего собственного улучшения слишком медленное, а время не бесконечно. Я хочу успеть побыть здоровым мужчиной, прежде чем окажусь шустрым стариком вроде Зоси.
У Бэя даже получилось приподнять на сантиметр голову. Погрузившийся в мечты герцог смотрел не на лежащего перед ним племянника, а мимо, в собственные дали.
– Но самое удивительное и невероятное то, что твои показатели начали стремительно меняться. Препарат из крови, которую у тебя взяли, когда ты приехал в Нидершерли весной, поднял меня на ноги на долгие недели, ты сам был этому свидетелем в Сэнт-Морице.
Литры. У него снова брали тогда много крови, и он, тванский идиот, покорно отливал. Прав был Гашик со своими опасениями и предупреждениями.
Но разве то, что говорит Кардинал, может быть правдой? Это бред?
Потому что, если это правда – Кобейну светит судьба ядовитой змеи в серпентарии, которую доят время от времени, как корову, ради новой порции яда.
– Эффект пока, к сожалению, получается нестойким. А теперь представь себя на моем месте. Испытав удовольствие от настоящей ходьбы, езды верхом, на велосипеде, да что угодно… Насладиться женщиной, как нормальный мужчина, разве можно от этого отказаться?
Бэй все-таки не выдержал и рассмеялся. Глухо, болезненно, насколько получилось наполовину парализованными языком и голосовыми связками. И сказал вслух про участь дойной змеи.
Герцог выдержал паузу, дождавшись, пока Бэй успокоится.
Бред… Стивен Кинг и Стивен Спилберг в одной инвалидной коляске, вернее, уже без нее...
– Твоя кровь стала настолько сильной, что мне теперь достаточно очень малого количества. Время действия определим...
– Эмпирически! – завыл Бэй, потому что кричать не получилось.
– У нас уже есть достаточно отработанный процесс, и препарат можно хранить в холодильной камере. Сроки хранения тоже нужно будет уточнить, – как ни в чем не бывало, продолжал герцог. – Не думаю, что донорская помощь пару раз в год – такая тяжелая ноша. К тому же, мы можем договориться о цене.
– Звучит красиво, только не соответствует моему положению на этой кровати и способу приглашения на разговор.
– Я уже говорил, Бэй, я не мог рисковать. И не хотел тратить время на уговоры приехать сюда и задержаться для проведения необходимых исследований.
– Я могу посадить вас за решетку, Ваше Сиятельство, на пожизненное. – Герцог молчал, и Кобейн продолжил: – Тайны вашего улучшающегося здоровья стоили жизни, по крайней мере, двум из ваших жен. Я подстраховался, прежде чем ехать к вам на разговор.
– Подожди, прежде чем решишь со мной ссориться, Кобейн. Если ты попытаешься утопить меня, твоя уникальность перестанет быть тайной. Какая участь ждет тебя, если, как мы подозреваем, препарат из твоей крови может стать универсальным лекарством? Оно запускает регенерационные процессы и ускоряет их. Подумай, во что превратится твоя жизнь? Кто сможет защитить тебя? Или ту девочку, к которой ты бежал, снося всех на своем пути? Я не могу утверждать, но что-то говорит мне, что стоит заинтересоваться ею и ее телохранителем, который оказался быстрее тебя. Быстрее тебя, Бэй! Об этом ты говорил в Сэнт-Морице. Ты же расскажешь о них подробнее?
Бэя словно окатило ушатом ледяной воды.
– Я еще не говорю о способности убегать несколько быстрее, чем обычные люди.
Из огромного бесчувственного мешка, приделанного к голове, донеслось тяжелое биение, похожее на удары разбухшего от страха сердца.
– Молчишь. Ну так вот подумай, враг я тебе или защитник. Стоит со мной искать ссоры или сотрудничать? А пока извини за своеобразное гостеприимство, но мне нужны гарантии, что ты не исчезнешь из этого дома в неизвестном направлении.
– Не боитесь, что меня хватятся родные?
– Пока не хватятся, у тебя удобная работа для разного рода объяснений. А потом мы придумаем правдоподобный рассказ, чтобы их успокоить.
– Вы так уверены в моем сотрудничестве?
– У тебя нет выбора.
На этом Кардинал удалился, оставив Бэя тонуть в ворохе мыслей.
Участь универсального оружия или универсальной пилюли. Яблока раздора, лакомого куска и пожизненного лабораторного кролика.
Беспросветно.
Подобное должно оставаться тайной. В этом Анджи прав.
Вот только все файлы, связанные с троицей похитителей, изъяты спецслужбами, точнее, Норманом Келли, значит, он тоже может что-то подозревать. Ану необходимо найти как можно скорее. Что делать дальше, будет видно, сначала необходимо получить ответы на вопросы о необычных способностях девушки и причинах ее случайных встреч с Бэем. Что случайного на самом деле в его судьбе?
Бежать из Нидершерли?!
Девочка Татия перемещалась невероятным способом из закрытых помещений в коридоры детского дома. Раненая Ана исчезла из комнаты в больнице, разбив окно.
Как она это делала? Как вообще двигаться, когда все тело – это тяжелый, бесформенный, безжизненный мешок, приделанный к шее, в котором беснуется от тревоги сердце?
Домик, в котором Бэй жил во время своего первого пребывания в клинике, превратился в мини-лечебницу. Больница, наверняка, продолжала работать в обычном режиме, принимая обычных пациентов, и никому не было известно, что происходило за стенами одного из отдельно стоящих коттеджей, созданных, прежде всего, для обеспечения конфиденциальности их жильцов. Так что рассчитывать на случайную помощь не имело смысла.
К вечеру Бэй из лежащей куклы превратился в куклу ходячую. Оторвав от себя липучки датчиков для мониторов, он с большим трудом и очень медленно смог добраться до ванной. Но к улучшающемуся физическому состоянию тут же добавился Рай. Он появился в комнате, когда Кобейн выползал после душа, проводил его тяжелым взглядом до кровати и вышел в гостиную. Сквозь открытую дверь Кобейн видел, что создание мадам Тюссо накрывает стол на две персоны. Закончив, Рай вернулся в спальню и застыл в углу на стуле большой тенью.
Ужин с Анджи прошел в «семейной» обстановке. Бэй сражался с приборами и едой, всеми силами стараясь сохранить приличный облик и напитываясь не калориями, а почти ненавистью к сидевшему напротив человеку. Но для того, чтобы бежать, ненависть была плохой советчицей. Требовалась информация и ясная голова, чтобы ее использовать. Герцог говорил о сотрудничестве и требовал три недели пребывания в клинике для обследований, а после этого сдачу крови раз в два месяца.
– Лаборатория будет переведена в Охотничий замок. Но мне нужны гарантии.
На этом разговор, и так больше напоминавший монолог, зашел в тупик, потому что оба собеседника понимали, что никаких гарантий не существует. Невысказанная вслух истина ложилась на плечи ощутимой тяжестью. Главной гарантии – того, что с Кобейном ничего не случится – не существовало.
Значит, все-таки участь дойной змеи в серпентарии? Как далеко готов пойти герцог, чтобы обеспечить себе здоровье? Бэй не сомневался, что нескольких человеческих жизней тайны Кардинала уже стоили.
Напротив него сидел один из самых умных, интеллигентных, влиятельных людей своего времени, давно переступивший грани, отделяющие решительность от преступления. К длинному шлейфу из титулов, впитанному в кровь многовекому чувству превосходства добавилось обладание неведомыми способностями. Эти уникальные способности толкнули Анджи на опасный путь или вера в собственную безнаказанность? У герцога есть деньги, связи. За его спиной – сила и возможности огромного клана. Против него нет улик и доказательств нарушений закона, кроме неправомерного и насильственного удерживания родственника для исследований. И Анджи уверен в том, что Бэй не захочет сделать достоянием общественности то, что происходит за стенами гостевого домика клиники Нидершерли. Преступник и его жертва одинаково заинтересованы в сохранении тайны. Даже в этом преимущество на стороне Кардинала, потому что если вскроются секреты Нидершерли, герцог потеряет только свое лекарство, может быть, свободу, зато Бэй – самого себя и шанс на нормальную жизнь.
Единственным слабым местом в позиции Анджи было время, необходимое для исследований. Знал ли герцог, что у него появились конкуренты, которые пока далеки от его открытий, но располагают большими средствами и возможностями? Они идут по следам трех преступников, выдавших свои необычные способности, но не могут их пока поймать, потому что не обладают известными Кардиналу препаратами, способными лишить Скользящих возможности исчезать. Значит, самым страшным сценарием становится тот, в котором спецслужбы доберутся до разработок, запрятанных в Нидершерли.
Герцог ушел, оставив своего пленника искать пути осознания сложившейся ситуации, и Бэй подозревал, что он покинул клинику, потому что Кики должна была уже вернуться в Вену.
Неизвестный ген от загадочной Ари, проявившийся пока только у двух человек из ее потомства, ну, может, совсем немного – у Зоси. Но в случае Кобейна это была не только ускоренная регенерация, но и способность к передвижению, пока ему не подвластная.
Для него все началось после встречи с Тайной. Что сделала она с ним? Отравила собой? Изрисовала несмываемыми чернилами спину, душу, сердце, оставив Кобейна на растерзание тоски и свалившихся комом проблем? Потому что даже в гостевом домике-лаборатории, в такой, казалось бы, безысходной ситуации, он слишком много думал о серых глазах Аны и мечтал вдохнуть горьковатый аромат ее бархатистой кожи, почувствовать на себе гибкое, сильное тело, прислушаться к ровному дыханию, охраняя девичий сон. Такой безмятежный, как у доверившегося рукам Бэя котенка. Похоже, он безнадежно, безгранично отравлен своей Тайной. И у него столько к ней вопросов!
Разве может их встреча быть случайностью? Словно есть старушка Судьба, плетущая кружево... Хотя, почему старушка? Бородатый мужик, играющий нитями чужых судеб и связывающий из них замысловатый рисунок?
Потянулись дни – капельницы, забор крови, балансирование между состояниями ходячей куклы и почти здоровья, когда Бэй просыпался прикрученным к кровати. За ним смотрели Рай, еще два медбрата, больше похожих на телохранителей, все наблюдения проводил доктор Венсприлен. У врача получилось подобрать комбинации средств, чтобы погружать пациента вечером в сон, из которого он выныривал совершенно здоровым, но обездвиженным ремнями и подобием смирительной рубашки для удобства выкачивания очередной порции крови. Бэй и сам догадался, что для волшебного препарата Кардинала нужна была кровь без лекарств, лишавших его контроля над телом. Потом в его вены попадали капельницы тех самых лекарств, и ремни становились не нужны.
Несмотря на копившуюся в душе ярость, Кобейн старался выглядеть спокойным. Его спасение было только в ясной голове и в наблюдениях. Все мелочи казались важными. Время процедур, последовательность действий медперсонала. Лаборатория, где обрабатывали кровь, располагалась в этом же домике, в подсобном помещении рядом со спальней. Колбочки с прозрачной жидкостью попадали из нее в холодильный шкаф напротив кровати Бэя. Было ли у Анджи-Скруджа еще какое-нибудь хранилище? Книжечка с записями о состоянии Бэя каждое утро появлялась из сейфа, расположенного в этой же спальне, и возвращалась в него после того, как Венсприлен заносил в нее дополнительные данные.
– Рассеянный склероз?
– Он самый. Вот только развитие болезни через два года не только затормозилось, но и прекратилось. Я начал копаться в своем прошлом, вернее, прошлом семьи. Зачем, я толком не знал, но вспомнил рассказы деда о матери-ангеле и решил начать с нее и влюбленного в нее прадеда. Я стал искать возможности порыться в домах и вещах, принадлежавших Кристофу и Рихтеру. Потом купил охотничий дом рядом с Инсбруком, и моя настойчивость была вознаграждена. Мне удалось найти дневник прадеда. Он его плохо спрятал или забыл уничтожить. В нем я прочитал о знакомстве с артисткой цирка в Одессе, романтической любви, настолько сильной, что Кристоф решился на подмену – чтобы титулованный влюбленный смог жениться на безродной девушке, он превратил ее в Ари Вивьен, дочь иммигрировавшего в Америку потомка разорившегося немецкого рода. Знакомство с несчастной, одинокой, больной девушкой было провидением судьбы, подарившим влюбленным возможность на союз, когда настоящая Вивьен умерла в больнице в Швейцарии. Молодые Эдлеры были безмерно счастливы, подарив миру двойняшек, пока Ари не исчезла в Марселе. Ее исчезновение прадед зачем-то скрыл, представив смертью от болезни, привез в Австрию пустой ящик, который был закопан рядом с предками рода на кладбище. Из-за странностей повествования и по некоторым достаточно необычным заметкам и прилагательным, которые использовал Кристоф, когда описывал любимую жену – летящая, парящая, скользящая – я решил, что Ари Вивьен и есть источник моих счастливых генов. К тому же, она появилась из ниоткуда и исчезла в никуда.
Бэй молча впитывал рассказ Кардинала. Это была история, которую он сам собрал по крупицам и без дневников предка. Герцог между тем продолжал:
– Тогда-то я и стал отслеживать носителей генов Ари. Но вот незадача, особых способностей или талантов среди них не наблюдалось. Может, если бы Зося была мужчиной, или стала спортсменкой, я обратил бы на нее внимание раньше, но упрямая домохозяйка не слишком выделялась среди обычных стареющих женщин, пока не дошагала до почти столетия в прекрасной форме. А вот тебя я заметил почти сразу. С самого раннего детства в тебе была какая-то внутренняя сила, свет, это невозможно объяснить.
– И за эту силу и свет вы решили превратить меня в живую пилюлю?
– Не так быстро, Бэй. За моей спиной десятилетия исследований вслепую. Методом проб и ошибок. Тщательного наблюдения, тестирования на себе.
– Ну да, эмпирически, – показалось, или язык начинал двигаться чуть легче? Что, если пошевелить руками? Ногами? Бэй обманывается или действительно начинает чувствовать их?
– Перелом твоей руки был подарком судьбы. И поверь, не только для меня. Мы вовремя забрали тебя в Нидершерли. Иначе к тебе мог бы возникнуть заслуженный, но совершенно нам нежелательный интерес. Скорость регенерации тканей оказалась нереально быстрой. Удивительно, что ты сам не начал задумываться по этому поводу.
Начал. Отметил. Все говорило об этом. Но Бэй слишком был занят поиском камней и преследованием Тайны.
– Уже тогда мы взяли много образцов крови для исследований.
Ну да, Кобейн тогда шутил по этому поводу. Литрами...
– К сожалению, у нас с тобой разные группы крови. Хотя… почему – к сожалению. К счастью, иначе все могло свестись к переливанию крови, а так мы получили препарат, который можно долго хранить, и который может оказаться универсальным. В этом его огромная сила и великая опасность. Прежде всего, для тебя.
– О чем вы? – Бэй напрягся, насколько позволяло состояние говорящей куклы.
– Вытяжка из очищенной сыворотки твоей крови и есть мое лекарство. Мне пришло в голову попробовать подобное вливание после того, как ты впервые попал в Нидершерли, и эффект был положительный. Несильный, но заметный. Видишь ли, течение моего собственного улучшения слишком медленное, а время не бесконечно. Я хочу успеть побыть здоровым мужчиной, прежде чем окажусь шустрым стариком вроде Зоси.
У Бэя даже получилось приподнять на сантиметр голову. Погрузившийся в мечты герцог смотрел не на лежащего перед ним племянника, а мимо, в собственные дали.
– Но самое удивительное и невероятное то, что твои показатели начали стремительно меняться. Препарат из крови, которую у тебя взяли, когда ты приехал в Нидершерли весной, поднял меня на ноги на долгие недели, ты сам был этому свидетелем в Сэнт-Морице.
Литры. У него снова брали тогда много крови, и он, тванский идиот, покорно отливал. Прав был Гашик со своими опасениями и предупреждениями.
Но разве то, что говорит Кардинал, может быть правдой? Это бред?
Потому что, если это правда – Кобейну светит судьба ядовитой змеи в серпентарии, которую доят время от времени, как корову, ради новой порции яда.
– Эффект пока, к сожалению, получается нестойким. А теперь представь себя на моем месте. Испытав удовольствие от настоящей ходьбы, езды верхом, на велосипеде, да что угодно… Насладиться женщиной, как нормальный мужчина, разве можно от этого отказаться?
Бэй все-таки не выдержал и рассмеялся. Глухо, болезненно, насколько получилось наполовину парализованными языком и голосовыми связками. И сказал вслух про участь дойной змеи.
Герцог выдержал паузу, дождавшись, пока Бэй успокоится.
Бред… Стивен Кинг и Стивен Спилберг в одной инвалидной коляске, вернее, уже без нее...
– Твоя кровь стала настолько сильной, что мне теперь достаточно очень малого количества. Время действия определим...
– Эмпирически! – завыл Бэй, потому что кричать не получилось.
– У нас уже есть достаточно отработанный процесс, и препарат можно хранить в холодильной камере. Сроки хранения тоже нужно будет уточнить, – как ни в чем не бывало, продолжал герцог. – Не думаю, что донорская помощь пару раз в год – такая тяжелая ноша. К тому же, мы можем договориться о цене.
– Звучит красиво, только не соответствует моему положению на этой кровати и способу приглашения на разговор.
– Я уже говорил, Бэй, я не мог рисковать. И не хотел тратить время на уговоры приехать сюда и задержаться для проведения необходимых исследований.
– Я могу посадить вас за решетку, Ваше Сиятельство, на пожизненное. – Герцог молчал, и Кобейн продолжил: – Тайны вашего улучшающегося здоровья стоили жизни, по крайней мере, двум из ваших жен. Я подстраховался, прежде чем ехать к вам на разговор.
– Подожди, прежде чем решишь со мной ссориться, Кобейн. Если ты попытаешься утопить меня, твоя уникальность перестанет быть тайной. Какая участь ждет тебя, если, как мы подозреваем, препарат из твоей крови может стать универсальным лекарством? Оно запускает регенерационные процессы и ускоряет их. Подумай, во что превратится твоя жизнь? Кто сможет защитить тебя? Или ту девочку, к которой ты бежал, снося всех на своем пути? Я не могу утверждать, но что-то говорит мне, что стоит заинтересоваться ею и ее телохранителем, который оказался быстрее тебя. Быстрее тебя, Бэй! Об этом ты говорил в Сэнт-Морице. Ты же расскажешь о них подробнее?
Бэя словно окатило ушатом ледяной воды.
– Я еще не говорю о способности убегать несколько быстрее, чем обычные люди.
Из огромного бесчувственного мешка, приделанного к голове, донеслось тяжелое биение, похожее на удары разбухшего от страха сердца.
– Молчишь. Ну так вот подумай, враг я тебе или защитник. Стоит со мной искать ссоры или сотрудничать? А пока извини за своеобразное гостеприимство, но мне нужны гарантии, что ты не исчезнешь из этого дома в неизвестном направлении.
– Не боитесь, что меня хватятся родные?
– Пока не хватятся, у тебя удобная работа для разного рода объяснений. А потом мы придумаем правдоподобный рассказ, чтобы их успокоить.
– Вы так уверены в моем сотрудничестве?
– У тебя нет выбора.
На этом Кардинал удалился, оставив Бэя тонуть в ворохе мыслей.
Участь универсального оружия или универсальной пилюли. Яблока раздора, лакомого куска и пожизненного лабораторного кролика.
Беспросветно.
Подобное должно оставаться тайной. В этом Анджи прав.
Вот только все файлы, связанные с троицей похитителей, изъяты спецслужбами, точнее, Норманом Келли, значит, он тоже может что-то подозревать. Ану необходимо найти как можно скорее. Что делать дальше, будет видно, сначала необходимо получить ответы на вопросы о необычных способностях девушки и причинах ее случайных встреч с Бэем. Что случайного на самом деле в его судьбе?
Бежать из Нидершерли?!
Девочка Татия перемещалась невероятным способом из закрытых помещений в коридоры детского дома. Раненая Ана исчезла из комнаты в больнице, разбив окно.
Как она это делала? Как вообще двигаться, когда все тело – это тяжелый, бесформенный, безжизненный мешок, приделанный к шее, в котором беснуется от тревоги сердце?
Домик, в котором Бэй жил во время своего первого пребывания в клинике, превратился в мини-лечебницу. Больница, наверняка, продолжала работать в обычном режиме, принимая обычных пациентов, и никому не было известно, что происходило за стенами одного из отдельно стоящих коттеджей, созданных, прежде всего, для обеспечения конфиденциальности их жильцов. Так что рассчитывать на случайную помощь не имело смысла.
К вечеру Бэй из лежащей куклы превратился в куклу ходячую. Оторвав от себя липучки датчиков для мониторов, он с большим трудом и очень медленно смог добраться до ванной. Но к улучшающемуся физическому состоянию тут же добавился Рай. Он появился в комнате, когда Кобейн выползал после душа, проводил его тяжелым взглядом до кровати и вышел в гостиную. Сквозь открытую дверь Кобейн видел, что создание мадам Тюссо накрывает стол на две персоны. Закончив, Рай вернулся в спальню и застыл в углу на стуле большой тенью.
Ужин с Анджи прошел в «семейной» обстановке. Бэй сражался с приборами и едой, всеми силами стараясь сохранить приличный облик и напитываясь не калориями, а почти ненавистью к сидевшему напротив человеку. Но для того, чтобы бежать, ненависть была плохой советчицей. Требовалась информация и ясная голова, чтобы ее использовать. Герцог говорил о сотрудничестве и требовал три недели пребывания в клинике для обследований, а после этого сдачу крови раз в два месяца.
– Лаборатория будет переведена в Охотничий замок. Но мне нужны гарантии.
На этом разговор, и так больше напоминавший монолог, зашел в тупик, потому что оба собеседника понимали, что никаких гарантий не существует. Невысказанная вслух истина ложилась на плечи ощутимой тяжестью. Главной гарантии – того, что с Кобейном ничего не случится – не существовало.
Значит, все-таки участь дойной змеи в серпентарии? Как далеко готов пойти герцог, чтобы обеспечить себе здоровье? Бэй не сомневался, что нескольких человеческих жизней тайны Кардинала уже стоили.
Напротив него сидел один из самых умных, интеллигентных, влиятельных людей своего времени, давно переступивший грани, отделяющие решительность от преступления. К длинному шлейфу из титулов, впитанному в кровь многовекому чувству превосходства добавилось обладание неведомыми способностями. Эти уникальные способности толкнули Анджи на опасный путь или вера в собственную безнаказанность? У герцога есть деньги, связи. За его спиной – сила и возможности огромного клана. Против него нет улик и доказательств нарушений закона, кроме неправомерного и насильственного удерживания родственника для исследований. И Анджи уверен в том, что Бэй не захочет сделать достоянием общественности то, что происходит за стенами гостевого домика клиники Нидершерли. Преступник и его жертва одинаково заинтересованы в сохранении тайны. Даже в этом преимущество на стороне Кардинала, потому что если вскроются секреты Нидершерли, герцог потеряет только свое лекарство, может быть, свободу, зато Бэй – самого себя и шанс на нормальную жизнь.
Единственным слабым местом в позиции Анджи было время, необходимое для исследований. Знал ли герцог, что у него появились конкуренты, которые пока далеки от его открытий, но располагают большими средствами и возможностями? Они идут по следам трех преступников, выдавших свои необычные способности, но не могут их пока поймать, потому что не обладают известными Кардиналу препаратами, способными лишить Скользящих возможности исчезать. Значит, самым страшным сценарием становится тот, в котором спецслужбы доберутся до разработок, запрятанных в Нидершерли.
Герцог ушел, оставив своего пленника искать пути осознания сложившейся ситуации, и Бэй подозревал, что он покинул клинику, потому что Кики должна была уже вернуться в Вену.
Неизвестный ген от загадочной Ари, проявившийся пока только у двух человек из ее потомства, ну, может, совсем немного – у Зоси. Но в случае Кобейна это была не только ускоренная регенерация, но и способность к передвижению, пока ему не подвластная.
Для него все началось после встречи с Тайной. Что сделала она с ним? Отравила собой? Изрисовала несмываемыми чернилами спину, душу, сердце, оставив Кобейна на растерзание тоски и свалившихся комом проблем? Потому что даже в гостевом домике-лаборатории, в такой, казалось бы, безысходной ситуации, он слишком много думал о серых глазах Аны и мечтал вдохнуть горьковатый аромат ее бархатистой кожи, почувствовать на себе гибкое, сильное тело, прислушаться к ровному дыханию, охраняя девичий сон. Такой безмятежный, как у доверившегося рукам Бэя котенка. Похоже, он безнадежно, безгранично отравлен своей Тайной. И у него столько к ней вопросов!
Разве может их встреча быть случайностью? Словно есть старушка Судьба, плетущая кружево... Хотя, почему старушка? Бородатый мужик, играющий нитями чужых судеб и связывающий из них замысловатый рисунок?
Потянулись дни – капельницы, забор крови, балансирование между состояниями ходячей куклы и почти здоровья, когда Бэй просыпался прикрученным к кровати. За ним смотрели Рай, еще два медбрата, больше похожих на телохранителей, все наблюдения проводил доктор Венсприлен. У врача получилось подобрать комбинации средств, чтобы погружать пациента вечером в сон, из которого он выныривал совершенно здоровым, но обездвиженным ремнями и подобием смирительной рубашки для удобства выкачивания очередной порции крови. Бэй и сам догадался, что для волшебного препарата Кардинала нужна была кровь без лекарств, лишавших его контроля над телом. Потом в его вены попадали капельницы тех самых лекарств, и ремни становились не нужны.
Несмотря на копившуюся в душе ярость, Кобейн старался выглядеть спокойным. Его спасение было только в ясной голове и в наблюдениях. Все мелочи казались важными. Время процедур, последовательность действий медперсонала. Лаборатория, где обрабатывали кровь, располагалась в этом же домике, в подсобном помещении рядом со спальней. Колбочки с прозрачной жидкостью попадали из нее в холодильный шкаф напротив кровати Бэя. Было ли у Анджи-Скруджа еще какое-нибудь хранилище? Книжечка с записями о состоянии Бэя каждое утро появлялась из сейфа, расположенного в этой же спальне, и возвращалась в него после того, как Венсприлен заносил в нее дополнительные данные.
