В свою квартиру он привел фигуристку только на полчаса – чтобы оставить чемодан перед тем, как встречаться с друзьями на пляже, и потом, чтобы его забрать. Кобейну хотелось показать своей девушке Голландию, а времени на это было совсем немного. Играло на руку то, что в солнечную погоду любое место казалось прекрасным. Скромное величие центра Гааги, приятная тень огромных деревьев в лесах Вельюве, Маастрихт, пропахший сладкими ароматами традиционного пирога флай. Изумленная Карина фотографировалась с памятником Д’Артаньяну, сложившему голову под стенами брабандского города. В читающей стране России французский мушкетер оказался почти национальным героем. После ночи в Маастрихте Бэй и Карина возвращались к аэропорту через торфяные озера Лоусдрехта и, взяв в аренду велосипеды, несколько часов наслаждались речной Венецией – сражались за место на дороге с другими велосипедистами, мотоциклистами и редкими автомобилями. Рядом по каналам, вдоль домов всех размеров и стилей – от дворца до сарая, от строгого Ренессанса до странных воплощений современных архитекторов – спешили наполненные людьми лодки.
– В следующий раз, когда я приеду в Нидерланды, давай просто останемся у тебя и никуда не поедем, – попросила Карина, взглядом Карениной прощаясь в аэропорту, – мне все понравилось! Уйма впечатлений, даже не знала, что Голландия может быть такой разнообразной, просто хочется подольше побыть только с тобой.
Бэй привлек Волжскую к себе, обрывая слова и желание жаловаться.
– Дороги, города, отели – надоели… – говорила Карина в перерыве между поцелуями.
– Зато я никогда не устаю от дорог и поэтому приеду к тебе в конце недели, чтобы провести вместе несколько дней и проводить тебя в Канаду.
Карина только тяжело вздохнула и покачала головой.
– Ты – первый из моих знакомых, которого не только не раздражает моя жизнь на колесах и в самолетах, но тебе это нравится.
– Еще одна причина думать, что мы встретились неслучайно.
Только бы она не заговорила о постоянном доме и совместном будущем, подумал Бэй, чувствуя, что не готов к подобному разговору и даже самой мысли об этом. К счастью, его Каренина пока принимала неопределенность их отношений. У нее самой оставались непокоренные вершины, взмывавшие в небеса выше личного счастья.
– Мне понравилась твоя квартира, в которой мы хранили мой чемодан. С огромным окном на море и стеной, вернее, даже углом с брелками. И мне приятно, что ты стал дарить мне именно брелки, – лукаво улыбнулась Волжская, прощаясь. – Я буду видеть в этом проявление твоих серьезных намерений.
– А если я скажу, что всем девушкам дарил брелки, поверишь? – соврал Бэй.
Карина покачала головой и прошептала одними губами:
– Нет.
А длинный хвост пассажиров, текущих сквозь столы и двери контроля, тащил ее за собой прочь от Кобейна.
* * *
Рубин цвета голубиной крови...
Приблизительная стоимость одного карата около пятнадцати тысяч долларов.
Но важен был не только цвет, но и размер, форма. И если самый крупный рубин, размером в двадцать пять карат, был продан на аукционе за рекордные тридцать миллионов долларов, то подвеска Гашика с восемнадцатью в форме сердца смело тянула на десяток. Грандидьерит– сто тысяч за карат, но камни высокого качества были настолько редкими, что продавались по свободной цене, не попадая на аукционы и оседая в руках коллекционеров.
Что ты собирался искать, Бэй!? И главное, где?
Как найти похитителей, которые не оставили следов, кроме скользящих теней на камерах? Техслужба так и не смогла объяснить, что произошло с несколькими записывающими устройствами сразу, и что за темные полупрозрачные мазки появлялись на видео в момент кражи.
Ограбление заняло не больше пяти минут. И десять минут в общей сложности провели похитители на территории владений Гашика. Сам факт, что они смогли проникнуть в суперсекретный бункер, разгадать код сейфа, придуманного самим Давидом, наталкивал на мысль о причастности к ограблению людей первого круга, но Гашик не хотел ничего об этом слышать. Он зашел так далеко, защищая своих близких, что говорил про обследование на раздвоение личности, чтобы перестать подозревать самого себя. В день кражи, буквально часом раньше, именно сам Давид заходил в сокровищницу и да, доставал грандидьерит. Он привык смотреть на камень Бога Морей каждый раз, когда оставался в своем музее.
– Что, если раздвоение личности не у вас, а у кого-то, кому вы безгранично доверяете? – настаивал Бэй в ответ на заверения Давида о непричастности близких людей.
Разговор состоялся еще на Майорке.
– Нет, нет, – мотал головой Гашик. – Ни у кого нет кодов доступа, про камень знают только мама и Лори. Начальник охраны знает о существовании сейфа, но не о том, что в нем хранилось.
Бэй смотрел на милое, смешное лицо обладателя миллионных счетов в банках, домов, машин, невероятной коллекции дорогих камней и видел в нем тонкие следы отчаяния. Веру в любимых терять трудно. Даже больнее, чем украденные ценности. По роду деятельности Кобейну приходилось не раз сталкиваться с подобной болью. Самым невероятным историям чаще всего находятся простые или чуть менее простые объяснения, и слишком часто нити ведут к тем, от кого не ждешь предательства.
Поэтому Бэй загонял далеко в глубины мозга мысли о странных скользящих тенях, о том, что сейф был открыт без следов взлома грабители не заботились о сработавшей сигнализации, камерах видеонаблюдения, исчезнув из владений Гашика под звуки сирен и избежав встречи с охраной и собаками… Как бесплотные тени. Две. Бэй был уверен, что внутри домика, пещеры и сада было два человека. Полиция предполагала, что скрылись воры на мотоциклах, следы которых начинались через пятьдесят метров от забора. Удалось найти свидетеля, видевшего летящих на большой скорости байкеров. В черных кожаных одеждах. Их было трое.
Аэропорт и морские порты перекрыли уже через час после ограбления, но следы мотоциклистов терялись. Проверка документов и подозрительных пассажиров тоже ни к чему не привела. Начинать поиски нужно было в первом круге и на свадьбе в Италии, но чтобы не повторять шаги, которые прошагала полиция, желательно было с ней подружиться.
Поэтому Бэй попытался договориться о встрече с мистером Стенли Гордоном, возглавляющим расследование, но получил в ответ вежливый отказ по причине занятости. Ван Дорн не ждал, что полиция с раскрытыми объятиями встретит конкурента в виде частного детектива. Откуда им знать, что цели у них разные, хоть воры и общие?
Проводив Карину, Бэй отправился в Лондон и заявился к английскому детективу, назвавшись свидетелем по делу о рубине Гашика. Внутри заветного кабинета Ван Дорн сел на стул напротив начальника отдела и руководителя расследования и протянул свою визитку.
– Мне не оставалось выбора, – объяснил он свой обман.
Гордон оказался высоким и широким в плечах мужчиной совсем не английской внешности – темноволосый, темноглазый, смуглый. Он нахмурил брови и презрительно ухмыльнулся.
– Настырная блажь миллионера?
– Предпочитаю, когда меня зовут Кобейн. Неуважительно вы как-то о клиенте.
– Это для тебя он КЛИЕНТ, – выплюнул Гордон вместе с шариком жевательной резинки, прицельно исчезнувшей в небольшой мусорке рядом со столом, – для нас он пострадавший. Зажравшийся, потерявший связь с земной поверхностью индюк. Тебе клиента любить полагается за вознаграждение, нам – просто свою работу делать.
– И все же в наших общих интересах, чтобы мы если не помогали, то не мешали друг другу.
– Его идиотский камушек ищет полиция испанская, английская, курирует представитель интерпола, настроение портят представители страховой компании… Не думаешь, что твое лицо в этой картине совершенно лишнее? Не рассчитывай получить от меня какую-то информацию. И постарайся не дышать мне в затылок.
– Предпочитаю быть впереди.
Дверь открылась, и Стенли вызвали в коридор.
Бэй остался один в опустевшем, безликом кабинете, с полным отсутствием личных вещей хозяина, не считая спортивной сумки у стола. Из коридора доносились обрывки слов, ругательства, удар по стене, снова брань. Быстрые удаляющиеся по коридору шаги.
Через некоторое время дверь открылась, и в кабинет зашел совсем другой человек, среднего роста и малозапоминающейся наружности. Того особого типа, из которого получаются успешные сотрудники, добивающиеся повышений умением угождать и быть полезными.
– Эндрю Смит, – представился он, протянув руку Кобейну, – детектив Ван Дорн? Мистер Стенли был вынужден отойти, я введу вас в курс дела и отвечу на вопросы. Связь на время расследования будем держать через меня.
Не стоило показывать удивления, лучше просто следовать за Смитом в другую комнату…
Пока полицейский ушел за документами, Бэй нашел в коридоре автомат с напитками. Вокруг кипела повседневная жизнь отдела расследований. Организованная суета, в которой роли были настолько четко расписанными и привычными, что нарушения порядка разного уровня поглощались и перерабатывались без эмоциональных всплесков, свойственных американским фильмам.
Когда через полчаса ожидания дверь в комнату раскрылась ударом ноги, Бэй снова увидел Гордона, на лице которого к раздражению и презрению добавились насмешка и интерес. Для детектива у Стенли было слишком выразительное лицо, хотя наверняка он специально демонстрировал свои эмоции навязанному партнеру для расследования. Небрежно свалив несколько папок на стол перед Кобейном, Гордон отодвинул стул от стола и уселся на него лицом к спинке, как на коня. Загорелый и темноглазый, он гармоничнее бы смотрелся верхом на лошади посреди американских прерий, чем в невзрачном кабинете серой и дождливой Англии.
– А ты, оказывается, слуга двух господ, и обстоятельства с вескими аргументами даже заставляют меня с тобой дружить, – выплюнул Гордон.
– Кобейн, – спокойно повторил Бэй, – меня зовут Кобейн.
– На дружбу не рассчитывай. Терпеть – придется, даже инфой делиться буду, но не больше. Не мешайся под ногами, Кобейн, и общайся со Смитом, ему все равно, чьи ноги облизывать, лишь бы его старания оценили.
На том и расстались. Поблагодарив за вмешательство Нормана Келли – больше играть роль доброго фея было некому – Бэя потратил несколько часов на ознакомление с материалами следствия. Как он и ожидал, первые шаги полиции были теми же, что сделал бы он сам – протоколы допросов первого круга, охраны, сбор информации о гостях и обслуживающем персонале на свадьбе, на которой жена Гашика появилась с украшением.
«Норман Келли, – подумал Бэй, выпрямляя спину после долгого сидения за столом, – что тебе нужно во всем этом деле?»
И своевременность вмешательства наталкивала на неутешительные мысли пристального контроля за самим Ван Дорном. Зачем?
* * *
В конце недели Бэй колесил на машине по дорогам Германии.
Незапланированное расследование задержало его в дороге настолько, что к Мюнхену он подъезжал, когда из центра города возвращались служащие и работники из пригородов. Пришлось встать в длинный поток скучающих машин и раздраженных, уставших водителей. Пробки всех городов пахнут этой смесью усталости, раздражения, выхлопными газами и жареной картошкой. Почему-то в пробках Бэй всегда думал о плохо приготовленном картофеле фри, потерявшем хрупкость граней и впитавшем аромат прогорклого, недостаточно горячего масла. Может, этот запах исходил от шин, вытирающих профили об асфальт?
Но когда Кобейн подъехал к дому Волжской, мысли были уже не о работе или пробках на загруженных дорогах, а только о еде. Волжские наверняка ждали его с накрытым столом. Таша прекрасно готовила, Бэй уже успел оценить поварские таланты старшей сестры Карениной. Сама Карина появлялась на кухне только чтобы разогреть полуфабрикаты или содержимое контейнеров, заботливо приготовленных для нее Улыбчивым Драконом.
– Научусь, – убежденно заявляла она Кобейну, – вот получу золотую медаль на Олимпиаде и сразу запишусь на курсы, например, итальянской кухни. Или какой-нибудь другой. Ты какую предпочитаешь?
Бэй пожал в ответ плечом и ответил:
– Вкусную.
Ужин на троих не отличался уютом и теплом, Карина привычно светилась радостью от встречи, не стараясь сдерживать или прятать эмоции, но Таша бросала в сторону Бэя напряженные взгляды, и ее улыбки были более чем сдержанными. Приближение сезона, подумал Кобейн. После тренировочного блока в Канаде оставалась лишь пара недель, и холодный лед ждал возвращения своих гладиаторов, одетых в яркие костюмы и вооруженных острыми лезвиями коньков.
Чтобы немного успокоить Улыбчивого Дракона, Бэй специально завел разговор о карьере Карины и намекнул, что поддерживает все спортивные планы Волжской и пока не претендует на сокровище Таши. Намеков оказалось мало, потому что после ужина сестра Карины выждала подходящий момент и заговорила с ним.
– Ты понимаешь, Кобейн, что начинающийся сезон – самый непростой для Карины? Олимпиада! Если вы все еще будете вместе в период игр, то в недели перед Олимпиадой и во время нее от тебя требуется только поддержка. Карине нужно спокойствие и отсутствие сильных эмоций вне льда.
Таша и Бэй сидели в гостиной, пока фигуристка в другой комнате разговаривала по телефону с тренером.
– Если ваши отношения для тебя это игра, уходи сейчас. Чтобы у Карины было время переболеть и восстановиться.
– Я кажусь игроком, Таша?
Старшая Волжская пожала плечом.
– Красивый, самовлюбленный, самоуверенный, судя по одежде, машинам и поездкам – успешный. Но при этом в тебе есть стержень. – Таша выговаривала слова, словно рубила большим ножом овощи на разделочной доске. – Такие, как ты, могут стать опорой и подарить счастье или разбить сердце, а уходя - забрать с собой часть души. Так что шанс один к одному. Потому и говорю. Если не уверен в своих чувствах, оставь Карину сейчас.
Бэй хотел что-то ответить, но ясных мыслей не было, скорее всего, в его положении нужно было давать обещания, заверять в чем-то. Но... Прерывая его внутренние метания, из комнаты вышла Карина, собранная, сдержанная, какой она выходила на лед, и ее строгий вид, в котором не было признаков Карениной, успокоил неприятный скрип в душе, вызванный словами Таши. Улыбчивый Дракон просто нагнетал обстановку и пытался убрать возможную помеху на пути к самой важной цели. Пусть даже таким путем. Угрозами того, что Бэй может стать палачом для главной мечты фигуристки Волжской. Буйная фантазия Таши.
Кобейн был уверен в своих чувствах, просто избегал слова «навсегда». Это было слишком долго. Но легкое чувство вины преследовало его и заставляло быть слишком домашним и уютным, как пушистый кот, которым Кобейн совершенно себя не чувствовал. Он отказался от плана доехать до Северной Италии, и два дня до отъезда Карины были подчинены исполнению ее желаний. Не было дорог, поездок, лишних впечатлений. Только желанный дом, совместные пробежки по утрам, как в самом начале знакомства, походы вдвоем по магазинам и добровольная помощь Таше на кухне. Бэй и Карина заслужили право чистить картошку и нарезать соломкой морковку и кабачок. Сдавшись на уговоры, которые были не столько словами, сколько горячим шепотом на ухо и взглядами потемневших до цвета шоколадной глазури глаз, Кобейн даже отказался от номера в гостинице и впервые остался у Волжских.
– В следующий раз, когда я приеду в Нидерланды, давай просто останемся у тебя и никуда не поедем, – попросила Карина, взглядом Карениной прощаясь в аэропорту, – мне все понравилось! Уйма впечатлений, даже не знала, что Голландия может быть такой разнообразной, просто хочется подольше побыть только с тобой.
Бэй привлек Волжскую к себе, обрывая слова и желание жаловаться.
– Дороги, города, отели – надоели… – говорила Карина в перерыве между поцелуями.
– Зато я никогда не устаю от дорог и поэтому приеду к тебе в конце недели, чтобы провести вместе несколько дней и проводить тебя в Канаду.
Карина только тяжело вздохнула и покачала головой.
– Ты – первый из моих знакомых, которого не только не раздражает моя жизнь на колесах и в самолетах, но тебе это нравится.
– Еще одна причина думать, что мы встретились неслучайно.
Только бы она не заговорила о постоянном доме и совместном будущем, подумал Бэй, чувствуя, что не готов к подобному разговору и даже самой мысли об этом. К счастью, его Каренина пока принимала неопределенность их отношений. У нее самой оставались непокоренные вершины, взмывавшие в небеса выше личного счастья.
– Мне понравилась твоя квартира, в которой мы хранили мой чемодан. С огромным окном на море и стеной, вернее, даже углом с брелками. И мне приятно, что ты стал дарить мне именно брелки, – лукаво улыбнулась Волжская, прощаясь. – Я буду видеть в этом проявление твоих серьезных намерений.
– А если я скажу, что всем девушкам дарил брелки, поверишь? – соврал Бэй.
Карина покачала головой и прошептала одними губами:
– Нет.
А длинный хвост пассажиров, текущих сквозь столы и двери контроля, тащил ее за собой прочь от Кобейна.
* * *
Рубин цвета голубиной крови...
Приблизительная стоимость одного карата около пятнадцати тысяч долларов.
Но важен был не только цвет, но и размер, форма. И если самый крупный рубин, размером в двадцать пять карат, был продан на аукционе за рекордные тридцать миллионов долларов, то подвеска Гашика с восемнадцатью в форме сердца смело тянула на десяток. Грандидьерит– сто тысяч за карат, но камни высокого качества были настолько редкими, что продавались по свободной цене, не попадая на аукционы и оседая в руках коллекционеров.
Что ты собирался искать, Бэй!? И главное, где?
Как найти похитителей, которые не оставили следов, кроме скользящих теней на камерах? Техслужба так и не смогла объяснить, что произошло с несколькими записывающими устройствами сразу, и что за темные полупрозрачные мазки появлялись на видео в момент кражи.
Ограбление заняло не больше пяти минут. И десять минут в общей сложности провели похитители на территории владений Гашика. Сам факт, что они смогли проникнуть в суперсекретный бункер, разгадать код сейфа, придуманного самим Давидом, наталкивал на мысль о причастности к ограблению людей первого круга, но Гашик не хотел ничего об этом слышать. Он зашел так далеко, защищая своих близких, что говорил про обследование на раздвоение личности, чтобы перестать подозревать самого себя. В день кражи, буквально часом раньше, именно сам Давид заходил в сокровищницу и да, доставал грандидьерит. Он привык смотреть на камень Бога Морей каждый раз, когда оставался в своем музее.
– Что, если раздвоение личности не у вас, а у кого-то, кому вы безгранично доверяете? – настаивал Бэй в ответ на заверения Давида о непричастности близких людей.
Разговор состоялся еще на Майорке.
– Нет, нет, – мотал головой Гашик. – Ни у кого нет кодов доступа, про камень знают только мама и Лори. Начальник охраны знает о существовании сейфа, но не о том, что в нем хранилось.
Бэй смотрел на милое, смешное лицо обладателя миллионных счетов в банках, домов, машин, невероятной коллекции дорогих камней и видел в нем тонкие следы отчаяния. Веру в любимых терять трудно. Даже больнее, чем украденные ценности. По роду деятельности Кобейну приходилось не раз сталкиваться с подобной болью. Самым невероятным историям чаще всего находятся простые или чуть менее простые объяснения, и слишком часто нити ведут к тем, от кого не ждешь предательства.
Поэтому Бэй загонял далеко в глубины мозга мысли о странных скользящих тенях, о том, что сейф был открыт без следов взлома грабители не заботились о сработавшей сигнализации, камерах видеонаблюдения, исчезнув из владений Гашика под звуки сирен и избежав встречи с охраной и собаками… Как бесплотные тени. Две. Бэй был уверен, что внутри домика, пещеры и сада было два человека. Полиция предполагала, что скрылись воры на мотоциклах, следы которых начинались через пятьдесят метров от забора. Удалось найти свидетеля, видевшего летящих на большой скорости байкеров. В черных кожаных одеждах. Их было трое.
Аэропорт и морские порты перекрыли уже через час после ограбления, но следы мотоциклистов терялись. Проверка документов и подозрительных пассажиров тоже ни к чему не привела. Начинать поиски нужно было в первом круге и на свадьбе в Италии, но чтобы не повторять шаги, которые прошагала полиция, желательно было с ней подружиться.
Поэтому Бэй попытался договориться о встрече с мистером Стенли Гордоном, возглавляющим расследование, но получил в ответ вежливый отказ по причине занятости. Ван Дорн не ждал, что полиция с раскрытыми объятиями встретит конкурента в виде частного детектива. Откуда им знать, что цели у них разные, хоть воры и общие?
Проводив Карину, Бэй отправился в Лондон и заявился к английскому детективу, назвавшись свидетелем по делу о рубине Гашика. Внутри заветного кабинета Ван Дорн сел на стул напротив начальника отдела и руководителя расследования и протянул свою визитку.
– Мне не оставалось выбора, – объяснил он свой обман.
Гордон оказался высоким и широким в плечах мужчиной совсем не английской внешности – темноволосый, темноглазый, смуглый. Он нахмурил брови и презрительно ухмыльнулся.
– Настырная блажь миллионера?
– Предпочитаю, когда меня зовут Кобейн. Неуважительно вы как-то о клиенте.
– Это для тебя он КЛИЕНТ, – выплюнул Гордон вместе с шариком жевательной резинки, прицельно исчезнувшей в небольшой мусорке рядом со столом, – для нас он пострадавший. Зажравшийся, потерявший связь с земной поверхностью индюк. Тебе клиента любить полагается за вознаграждение, нам – просто свою работу делать.
– И все же в наших общих интересах, чтобы мы если не помогали, то не мешали друг другу.
– Его идиотский камушек ищет полиция испанская, английская, курирует представитель интерпола, настроение портят представители страховой компании… Не думаешь, что твое лицо в этой картине совершенно лишнее? Не рассчитывай получить от меня какую-то информацию. И постарайся не дышать мне в затылок.
– Предпочитаю быть впереди.
Дверь открылась, и Стенли вызвали в коридор.
Бэй остался один в опустевшем, безликом кабинете, с полным отсутствием личных вещей хозяина, не считая спортивной сумки у стола. Из коридора доносились обрывки слов, ругательства, удар по стене, снова брань. Быстрые удаляющиеся по коридору шаги.
Через некоторое время дверь открылась, и в кабинет зашел совсем другой человек, среднего роста и малозапоминающейся наружности. Того особого типа, из которого получаются успешные сотрудники, добивающиеся повышений умением угождать и быть полезными.
– Эндрю Смит, – представился он, протянув руку Кобейну, – детектив Ван Дорн? Мистер Стенли был вынужден отойти, я введу вас в курс дела и отвечу на вопросы. Связь на время расследования будем держать через меня.
Не стоило показывать удивления, лучше просто следовать за Смитом в другую комнату…
Пока полицейский ушел за документами, Бэй нашел в коридоре автомат с напитками. Вокруг кипела повседневная жизнь отдела расследований. Организованная суета, в которой роли были настолько четко расписанными и привычными, что нарушения порядка разного уровня поглощались и перерабатывались без эмоциональных всплесков, свойственных американским фильмам.
Когда через полчаса ожидания дверь в комнату раскрылась ударом ноги, Бэй снова увидел Гордона, на лице которого к раздражению и презрению добавились насмешка и интерес. Для детектива у Стенли было слишком выразительное лицо, хотя наверняка он специально демонстрировал свои эмоции навязанному партнеру для расследования. Небрежно свалив несколько папок на стол перед Кобейном, Гордон отодвинул стул от стола и уселся на него лицом к спинке, как на коня. Загорелый и темноглазый, он гармоничнее бы смотрелся верхом на лошади посреди американских прерий, чем в невзрачном кабинете серой и дождливой Англии.
– А ты, оказывается, слуга двух господ, и обстоятельства с вескими аргументами даже заставляют меня с тобой дружить, – выплюнул Гордон.
– Кобейн, – спокойно повторил Бэй, – меня зовут Кобейн.
– На дружбу не рассчитывай. Терпеть – придется, даже инфой делиться буду, но не больше. Не мешайся под ногами, Кобейн, и общайся со Смитом, ему все равно, чьи ноги облизывать, лишь бы его старания оценили.
На том и расстались. Поблагодарив за вмешательство Нормана Келли – больше играть роль доброго фея было некому – Бэя потратил несколько часов на ознакомление с материалами следствия. Как он и ожидал, первые шаги полиции были теми же, что сделал бы он сам – протоколы допросов первого круга, охраны, сбор информации о гостях и обслуживающем персонале на свадьбе, на которой жена Гашика появилась с украшением.
«Норман Келли, – подумал Бэй, выпрямляя спину после долгого сидения за столом, – что тебе нужно во всем этом деле?»
И своевременность вмешательства наталкивала на неутешительные мысли пристального контроля за самим Ван Дорном. Зачем?
* * *
В конце недели Бэй колесил на машине по дорогам Германии.
Незапланированное расследование задержало его в дороге настолько, что к Мюнхену он подъезжал, когда из центра города возвращались служащие и работники из пригородов. Пришлось встать в длинный поток скучающих машин и раздраженных, уставших водителей. Пробки всех городов пахнут этой смесью усталости, раздражения, выхлопными газами и жареной картошкой. Почему-то в пробках Бэй всегда думал о плохо приготовленном картофеле фри, потерявшем хрупкость граней и впитавшем аромат прогорклого, недостаточно горячего масла. Может, этот запах исходил от шин, вытирающих профили об асфальт?
Но когда Кобейн подъехал к дому Волжской, мысли были уже не о работе или пробках на загруженных дорогах, а только о еде. Волжские наверняка ждали его с накрытым столом. Таша прекрасно готовила, Бэй уже успел оценить поварские таланты старшей сестры Карениной. Сама Карина появлялась на кухне только чтобы разогреть полуфабрикаты или содержимое контейнеров, заботливо приготовленных для нее Улыбчивым Драконом.
– Научусь, – убежденно заявляла она Кобейну, – вот получу золотую медаль на Олимпиаде и сразу запишусь на курсы, например, итальянской кухни. Или какой-нибудь другой. Ты какую предпочитаешь?
Бэй пожал в ответ плечом и ответил:
– Вкусную.
Ужин на троих не отличался уютом и теплом, Карина привычно светилась радостью от встречи, не стараясь сдерживать или прятать эмоции, но Таша бросала в сторону Бэя напряженные взгляды, и ее улыбки были более чем сдержанными. Приближение сезона, подумал Кобейн. После тренировочного блока в Канаде оставалась лишь пара недель, и холодный лед ждал возвращения своих гладиаторов, одетых в яркие костюмы и вооруженных острыми лезвиями коньков.
Чтобы немного успокоить Улыбчивого Дракона, Бэй специально завел разговор о карьере Карины и намекнул, что поддерживает все спортивные планы Волжской и пока не претендует на сокровище Таши. Намеков оказалось мало, потому что после ужина сестра Карины выждала подходящий момент и заговорила с ним.
– Ты понимаешь, Кобейн, что начинающийся сезон – самый непростой для Карины? Олимпиада! Если вы все еще будете вместе в период игр, то в недели перед Олимпиадой и во время нее от тебя требуется только поддержка. Карине нужно спокойствие и отсутствие сильных эмоций вне льда.
Таша и Бэй сидели в гостиной, пока фигуристка в другой комнате разговаривала по телефону с тренером.
– Если ваши отношения для тебя это игра, уходи сейчас. Чтобы у Карины было время переболеть и восстановиться.
– Я кажусь игроком, Таша?
Старшая Волжская пожала плечом.
– Красивый, самовлюбленный, самоуверенный, судя по одежде, машинам и поездкам – успешный. Но при этом в тебе есть стержень. – Таша выговаривала слова, словно рубила большим ножом овощи на разделочной доске. – Такие, как ты, могут стать опорой и подарить счастье или разбить сердце, а уходя - забрать с собой часть души. Так что шанс один к одному. Потому и говорю. Если не уверен в своих чувствах, оставь Карину сейчас.
Бэй хотел что-то ответить, но ясных мыслей не было, скорее всего, в его положении нужно было давать обещания, заверять в чем-то. Но... Прерывая его внутренние метания, из комнаты вышла Карина, собранная, сдержанная, какой она выходила на лед, и ее строгий вид, в котором не было признаков Карениной, успокоил неприятный скрип в душе, вызванный словами Таши. Улыбчивый Дракон просто нагнетал обстановку и пытался убрать возможную помеху на пути к самой важной цели. Пусть даже таким путем. Угрозами того, что Бэй может стать палачом для главной мечты фигуристки Волжской. Буйная фантазия Таши.
Кобейн был уверен в своих чувствах, просто избегал слова «навсегда». Это было слишком долго. Но легкое чувство вины преследовало его и заставляло быть слишком домашним и уютным, как пушистый кот, которым Кобейн совершенно себя не чувствовал. Он отказался от плана доехать до Северной Италии, и два дня до отъезда Карины были подчинены исполнению ее желаний. Не было дорог, поездок, лишних впечатлений. Только желанный дом, совместные пробежки по утрам, как в самом начале знакомства, походы вдвоем по магазинам и добровольная помощь Таше на кухне. Бэй и Карина заслужили право чистить картошку и нарезать соломкой морковку и кабачок. Сдавшись на уговоры, которые были не столько словами, сколько горячим шепотом на ухо и взглядами потемневших до цвета шоколадной глазури глаз, Кобейн даже отказался от номера в гостинице и впервые остался у Волжских.
