Зачем? Почему? Какова ее история?
Знал ли правду ее муж, так и не примирившийся со смертью Ари?
Известно ли об этом Кардиналу?
Конечно же, известно! И не только. У Анджи есть причины стремиться, чтобы тайны Ари оставались тайнами. Вряд ли только из-за маловероятной опасности быть удаленным с древа клана по чистоте крови. Выделяя ее потомков, он только рисковал привлечь лишнее и ненужное внимание. Знать бы еще, почему Кардинал выбрал именно Ари Вивьен для поисков среди наследников?
Не зря портреты предков висят в наименее посещаемом доме, в неосвещенном коридоре – видимо, чтобы оставаться в тени прошлого.
Бэю нестерпимо захотелось отступить от поисков чужих богатств и покопаться в прошлом собственного рода и конкретно – одного родственника.
Вернее – двух.
Узнать побольше о лже-Ари было сложно до невозможного. Если только постараться уточнить причины ее смерти. Своими секретами Анджи делиться не будет, к тому же, не стоит раскрывать перед Кардиналом свой интерес к прародительнице. Но можно еще раз поговорить с Зосей. Даже неловкость от личного поражения уступала желанию покопаться в воспоминаниях бабушки.
После Майорки.
Как раз пройдет несколько дней, и улягутся обида и отступившая сейчас на задний план боль.
Зато можно пока заняться изучением самого Кардинала, начиная с его болезни. Почитать о чудотворных улучшениях состояния людей с отграниченной мобильностью после десятилетий болезни.
Таких не оказалось. Из инвалидных колясок вставали лишь те, кто оказывался в них после травм и операций. Но Кардинал не был жертвой несчастного случая. У него было какое-то заболевание, приведшее к частичной парализации нижних конечностей и нарушению общей координации движений. Выяснить более точный диагноз без привлечения внимания самого герцога пока было невозможно. Здоровье влиятельного родственника являлось запретной темой в клане.
Теперь о его многочисленных женах...
Как и говорил Кобейн, две первые супруги были живы после развода с герцогом, получив хорошие алименты. Первая, правда, уже год находилась в доме престарелых, но болезнь Альцгеймера вряд ли была вызвана воровством здоровья, как считала в бреду Кики.
Самой интересной казалась фигура третьей жены. Лиана Флин единственная не происходила из знатного рода и до замужества долгие годы была лечащим врачом Анджи. Потом продолжила работать в частной клинике в Швейцарии. Умерла после десяти лет замужества от болезни. От этого брака у Кардинала росли двое старших детей. После Лианы и до встречи с Кики у Кардинала было несколько недолгих связей, в том числе, с Гледис, потом с Крис, с которой Кардинал прожил пять лет – женщина погибла в аварии. Странно, что Кики не назвала ее имя в лесу. Когда случилась катастрофа, сыну Анджи и Крис исполнился год, и полным ходом шла подготовка к запоздалой свадьбе. Горевал после похорон герцог недолго и уже через полгода начал ухаживать за Кики. У длинноногой танцовщицы к набору амбиций и неосуществленных планов прилагалось имя обедневшего баронского рода. Несмотря на то, что за окнами было начало двадцать первого века, для Анджи-старшего родословные имели значение. На Кики он женат уже шесть лет.
Кобейн вытащил из памяти имена психиатров из папки. Частная клиника в Швейцарии. Университетская клиника во Франкфурте. Сами специалисты наверняка связаны с Кардиналом больше, чем обычным знакомством. Значит, стоит попробовать выйти на помощников или секретарей.
Бэй наметил несколько путей для поиска информации и составил список желательных встреч.
К середине воскресенья, несмотря на все еще ноющее сердце, Бэй вернулся в привычное состояние и был доволен собой. В душе царило легкое опьянение от аромата тайны. На этот раз даже не чужой, а напрямую связанной с Анджи, Зосей, им самим, Кобейном.
Отвалившись на спинку стула у стола и сцепив на затылке руки, Бэй понял, что на сегодня работа закончилась, а освобождение головы и времени ничего хорошего не обещало. Может, пересмотреть свое отношение к фестивалю в Бреде? Вдруг потянуло на глупости и непривычные действия. Или это была заторможенная реакция на оплеванную любовь и возбуждение от зова Тайны?
Тайна.
Она расцветала на глазах детектива яркими красками. Притягательная, соблазнительная, заигрывающая с ним! Тайна рода добавилась к тайне украденных камней… И тван! Обе начались с перстня Ари!
Кобейна потряхивало от предвкушения.
Нужна была разрядка. Спиртное, желательно физическая нагрузка, что-то сумасшедшее.
Бэй сам позвонил Кайту, отметив, что пропущенных звонков от друга и Карины добавилось.
– Билеты еще целы? Тогда едем. Заберешь меня у брата? Да, и захвати с собой пива, нет, лучше бутылку с чем-нибудь покрепче. Боб*? Кто будет Боб? Нет, сегодня я буду пить. Позвони Роби, он живет там поблизости. Если пообещаешь ему ящик Баварии, он заберет нас ночью к себе, а потом разберемся с машиной. До встречи.
( *Прим. Боб – человек из компании, который не пьет, чтобы отвести остальных по домам)
* * *
Не полагаясь на друга, Бэй вытащил из бара Куна бутылку дженивера*.
– И не смотри на меня так, – бросил он Кайту, глотнув прямо из бутылки, как только машина отъехала от дома брата. – Я провернул кучу дел, доволен собой, теперь хочу напиться. У тебя есть возражения?
Кайт покачал головой, следя за дорогой.
– С Кариной разговаривал?
– А кто это такая?
– Не дури, Бэй.
– Это случаем не та Карина, что Волжская? Чемпионка мира? Кажется, даже неоднократная. Нет, не разговаривал. Ни к чему. Звезды пусть остаются со звездами. А мне лучше в тени.
– Бэй! Она же пытается тебе звонить. А ты, Тванский козел, рогами уперся. Ничего же еще даже не выяснил!
– Вот именно. Козел! Рогатый. Звезды так по лбу бьют, что сразу два рога вылезают.
Кайт хотел что-то возразить, потом посмотрел на Бэя с бутылкой ячменной водки в руке и обреченно кивнул.
– Хорошо. Сегодня пьем, отрываемся, как безмозглая молодежь, а завтра начнем думать.
– Так-то лучше, Кайт. Так-то лучше. А то я уже почти передумал ехать с тобой дальше.
(*Прим. Дженивер – традиционная голландская водка из ячменя)
Кобейн отдался во власть шального возбуждения, рожденного из боли дня предыдущего и эйфории дня заканчивавшегося. Отчаянное веселье не омрачили ни долгая дорога с пробками, ни ожидание на парковке, а потом в очереди, чтобы попасть на территорию, огороженную для фестиваля. Ни низкие тучи, честно кричавшие о том, что прохудятся в ближайшее время и добавят дождя к прохладному ветру.
Бесспорно, помогал дженивер, которым Бэй стал делиться с Кайтом в очереди сквозь турникет, потом еще с какими-то шумными соседями. Он сам выпил уже больше трети бутылки, но этого было мало для опьянения. Люди вокруг беспокойно толкались в предвкушении веселья, пританцовывали под музыку, льющуюся из огромных динамиков, и впервые за много лет Кобейну захотелось раствориться в толпе.
Но сначала поесть. Поэтому, попав за ограждения, он потащил Кайта в очередь за бутербродами с теплой сосиской Юнокс.
– Опять очередь, Бэй!
– Я ничего не ел с... дай подумать... Тван! Я ничего не ел со вчерашнего вечера. Не хочешь здесь стоять – иди за пивом, моя бутылка пуста.
Отправив Кайта за выпивкой, Кобейн заигрывал с девчонками, стоявшими в очереди и проходившими мимо. Безобидно, до широких улыбок, но заигрывал, как во времена средней школы, и с удовольствием ловил заинтересованные улыбки в ответ. Через десять минут с булками в руках он проталкивался поближе к другу, светлая голова которого виднелась около прилавка с пивом.
Колышущее море разных, и от этого кажущихся одинаковыми лиц, оглушающий ритм музыки, усиливающий впечатление принадлежности ко всему вокруг и в то же время – полного одиночества… И вдруг – один взгляд, и весь мир сузился до размеров серых, с зелеными крапинками глаз с темным ободком на радужке. Бэй застыл с бутербродом у рта, рассматривая девушку напротив него – светловолосая, почти блондинка, с тонкими чертами лица. Нарушением изящества были густые брови и большие мягкие губы. Она засмеялась, увидев его реакцию, и этот смех Бэй услышал сквозь грохот музыки и множество голосов. Странное дело – несколько секунд для него существовал только один взгляд, один голос.
Девушка наградила Кобейна изучающим взглядом, в котором скользнуло одобрение, и развернулась. Толпа увлекла ее прочь, а легкий ветер донес до Бэя едва различимый аромат олеандра.
Он смотрел в спину незнакомки, одетой в джинсовую куртку с высоко поднятым воротником и короткую широкую юбку, из тех, что танцуют собственный танец, привлекая внимание к ногам хозяйки. Смотрел и сравнивал с воспоминанием из дорожного ресторана в Германии. С неснятой, но уже увиденной и отложившейся в памяти фотографией девушки, сидевшей на мотоцикле с приспущенной кожанкой.
Не сходи с ума! Таких совпадений не бывает, подумал Бэй.
Все, что было в его памяти для сравнения, это вид со спины. Слишком мало, чтобы быть уверенным.
Таких совпадений не бывает – повторил он себе еще раз.
Минутное наваждение исчезло, и Кобейн решил, что нужно поесть и выпить пива. Вернулось состояние шального веселья. Кайт и Бэй танцевали, отрываясь вместе с толпой, среди которой оказались в меньшинстве, но не единственными мужчинами в возрасте к тридцати.
Оказалось по-твански правильным отдаться на милость чужих эмоций и плыть по течению. Правда, Бэй ловил себя на том, что время от времени кого-то высматривает, скользит взглядом по лицам вокруг.
Неужели ищет обладательницу кошачьих глаз?
Кобейн увидел ее, когда в очередной раз с пивом в руке возвращался от киосков к скоплению народа. Незнакомка танцевала на кромке разноцветного моря двигающихся людей, и ее тело было физическим воплощением ритма и музыки. Взлетала беспокойной птицей широкая юбка, открывая стройные, длинные ноги. Движения девушки были настолько заразительными, что Бэй почувствовал, как отзывается его собственное тело. Но отзывалось оно не только желанием двигаться, его топила горячая волна возбуждения. Тванская рожа! Возбуждения?! Как у подростка с зашкаливающими выбросами гормонов?
Девушка качнула головой и посмотрела прямо на Кобейна. Взгляд серых глаз коснулся его лица, обжег и так разгоряченную кожу. Она видела его. Тван! Она танцевала для него.
Для него?!
Откровенность движений и пристальный взгляд оставляли мало места для сомнений, и тело Кобейна недвусмысленно реагировало на красноречивый призыв.
Рука Кайта легла на плечо, приводя в чувство и ослабляя невидимую связь с сероглазой незнакомкой.
Что происходит?!
Бэй же никогда не реагировал на подобные заигрывания! Всегда презирал охотников за быстрым сексом! Почему же теперь ему так тяжело оторвать взгляд от этой девушки?
– Роберт здесь, у него получилось купить билет, давай встретим его у входа? – спросил Кайт.
Кобейн покачал головой. Он понял, что не хочет уходить. Боится потерять из виду незнакомку с такими трогательными, пухлыми губами, словно он уже истерзал их жадными поцелуями. Что за идиотские мысли?
Надо было отвернуться от девушки и следовать за другом, но сила захвативших его чувств оказалась настолько неожиданной, что смутила Бэя. Он не испытывал раньше таких ярких эмоций. И решил, что перед ним неожиданный тест! Вызов, которому одновременно хотелось и противостоять, и поддаться.
Необъяснимая женская притягательность против самоконтроля Бэя.
Потому что короткие романы и случайные встречи – не для него.
Наверное, это была оговорка, слабая попытка сопротивления неизбежному.
На самом деле Бэй сорвался в неведомую глубину, когда увидел серые глаза и почувствовал запах олеандра. Может, у него был еще шанс сохранить себя, если бы он ушел вслед за Кайтом, оставался рядом с друзьями, а еще лучше – бежал как можно дальше от танцующей толпы, громкой музыки, заразительной эйфории вседозволенности.
Но тванское самолюбие сыграло с ним злую шутку, предоставив предлог остаться. Или высокомерие, поющее, что нет такого соблазна, с которым бы не справился Великолепный Бэй.
Наказуемое, как уверял Давид.
* * *
С того момента, как Кобейн вручил полную бутылку пива какому-то парню, чтобы освободить руки для танца, было только приближение к невидимой черте.
Даже когда Бэй направился в другую сторону от того места, где танцевала девушка, он чувствовал спиной ее взгляды – жаркие и почему-то отчаянные. Словно за смелым призывом прятался страх, что Бэй не ответит.
Когда он начал танцевать в кругу, ближе к сцене, боковое зрение и словно прорезавшийся на затылке третий глаз фиксировали каждое движение незнакомки.
Бэй почувствовал аромат олеандра, усиленный жаром разгоряченного тела, когда девушка проталкивалась сквозь танцующих недалеко от него, и до боли сжал кулаки, чтобы не обернуться стремительно, а сделать это неспешно, словно случайно.
Кому он врал? Себе? Ей?
На этот раз во взгляде серых глаз были вызов и насмешка. Тван! Она знала, что делает с ним. Была уверена в своей соблазнительности и видела, как лживое безразличие сползает с Кобейна размокшей картонной маской.
Но девушка привлекала не только его внимание. Ее касались чужие руки, пытались остановить другие мужчины. Вовлечь в свой круг. Кобейну требовалось все больше усилий, чтобы сдерживаться и не рвануть вперед, отталкивая остальных.
Чушь, какая чушь, испытывать подобные чувства по отношению к совершенно незнакомому человеку! Разве у него есть право испытывать ревность? И Бэй держался. Даже когда девушка оказалась на небольшом возвышении и вокруг нее расступилась толпа, высвобождая место для заразительного, красивого, но такого провокационного танца. Даже, когда, глядя прямо ему в глаза, она прикусила сочную нижнюю губу и выгнулась назад, открывая изящную линию тонкой шеи.
Последним ударом, сокрушившим сопротивление неизбежному, стала все-таки банальная ревность. Яркая, безжалостная, уничтожившая последние всплески самоконтроля, превратившая Кобейна из существа думающего в существо чувствующее.
Остро и волнительно. До боли. Как никогда в жизни.
Девушка развернулась к высокому парню – из тех, кто давно облизывал ее взглядом и тянул в ее сторону руки – и посмотрела на него с призывом, словно устала от сопротивления Кобейна.
Или провоцировала его.
Но последняя мысль больше не коснулась сгоревшего от первобытных желаний ума Великолепного Бэя.
Что они здесь разливают вместе с пивом?!?
Он оказался рядом с девушкой раньше, чем понял, что делает.
Захватил ее в жесткие объятия и услышал едва различимый выдох, словно она облегченно перевела дух, почувствовав его руки на своем теле. Глотнув аромата ее тела, Кобейн потерял возможность дышать полной грудью, а когда встретились взгляды, осталась лишь вязкая, сладкая до горечи страсть, которая захлестнула его всего без остатка. И потребность оказаться с девушкой наедине, далеко от чужих взглядов.
Сцепившись руками и прерывая связь глазами только, когда это было необходимо, чтобы двигаться вперед, они молча вышли из толпы и без слов направились в сторону небольшой лесополосы, за которой находилась парковка.
Небо, наконец, не выдержало тяжести туч, и нежеланный дождь полил на землю. Прохладные капли падали на волосы и разгоряченное лицо Кобейна, но не остужали разбуженного внутри пламени.
Знал ли правду ее муж, так и не примирившийся со смертью Ари?
Известно ли об этом Кардиналу?
Конечно же, известно! И не только. У Анджи есть причины стремиться, чтобы тайны Ари оставались тайнами. Вряд ли только из-за маловероятной опасности быть удаленным с древа клана по чистоте крови. Выделяя ее потомков, он только рисковал привлечь лишнее и ненужное внимание. Знать бы еще, почему Кардинал выбрал именно Ари Вивьен для поисков среди наследников?
Не зря портреты предков висят в наименее посещаемом доме, в неосвещенном коридоре – видимо, чтобы оставаться в тени прошлого.
Бэю нестерпимо захотелось отступить от поисков чужих богатств и покопаться в прошлом собственного рода и конкретно – одного родственника.
Вернее – двух.
Узнать побольше о лже-Ари было сложно до невозможного. Если только постараться уточнить причины ее смерти. Своими секретами Анджи делиться не будет, к тому же, не стоит раскрывать перед Кардиналом свой интерес к прародительнице. Но можно еще раз поговорить с Зосей. Даже неловкость от личного поражения уступала желанию покопаться в воспоминаниях бабушки.
После Майорки.
Как раз пройдет несколько дней, и улягутся обида и отступившая сейчас на задний план боль.
Зато можно пока заняться изучением самого Кардинала, начиная с его болезни. Почитать о чудотворных улучшениях состояния людей с отграниченной мобильностью после десятилетий болезни.
Таких не оказалось. Из инвалидных колясок вставали лишь те, кто оказывался в них после травм и операций. Но Кардинал не был жертвой несчастного случая. У него было какое-то заболевание, приведшее к частичной парализации нижних конечностей и нарушению общей координации движений. Выяснить более точный диагноз без привлечения внимания самого герцога пока было невозможно. Здоровье влиятельного родственника являлось запретной темой в клане.
Теперь о его многочисленных женах...
Как и говорил Кобейн, две первые супруги были живы после развода с герцогом, получив хорошие алименты. Первая, правда, уже год находилась в доме престарелых, но болезнь Альцгеймера вряд ли была вызвана воровством здоровья, как считала в бреду Кики.
Самой интересной казалась фигура третьей жены. Лиана Флин единственная не происходила из знатного рода и до замужества долгие годы была лечащим врачом Анджи. Потом продолжила работать в частной клинике в Швейцарии. Умерла после десяти лет замужества от болезни. От этого брака у Кардинала росли двое старших детей. После Лианы и до встречи с Кики у Кардинала было несколько недолгих связей, в том числе, с Гледис, потом с Крис, с которой Кардинал прожил пять лет – женщина погибла в аварии. Странно, что Кики не назвала ее имя в лесу. Когда случилась катастрофа, сыну Анджи и Крис исполнился год, и полным ходом шла подготовка к запоздалой свадьбе. Горевал после похорон герцог недолго и уже через полгода начал ухаживать за Кики. У длинноногой танцовщицы к набору амбиций и неосуществленных планов прилагалось имя обедневшего баронского рода. Несмотря на то, что за окнами было начало двадцать первого века, для Анджи-старшего родословные имели значение. На Кики он женат уже шесть лет.
Кобейн вытащил из памяти имена психиатров из папки. Частная клиника в Швейцарии. Университетская клиника во Франкфурте. Сами специалисты наверняка связаны с Кардиналом больше, чем обычным знакомством. Значит, стоит попробовать выйти на помощников или секретарей.
Бэй наметил несколько путей для поиска информации и составил список желательных встреч.
К середине воскресенья, несмотря на все еще ноющее сердце, Бэй вернулся в привычное состояние и был доволен собой. В душе царило легкое опьянение от аромата тайны. На этот раз даже не чужой, а напрямую связанной с Анджи, Зосей, им самим, Кобейном.
Отвалившись на спинку стула у стола и сцепив на затылке руки, Бэй понял, что на сегодня работа закончилась, а освобождение головы и времени ничего хорошего не обещало. Может, пересмотреть свое отношение к фестивалю в Бреде? Вдруг потянуло на глупости и непривычные действия. Или это была заторможенная реакция на оплеванную любовь и возбуждение от зова Тайны?
Тайна.
Она расцветала на глазах детектива яркими красками. Притягательная, соблазнительная, заигрывающая с ним! Тайна рода добавилась к тайне украденных камней… И тван! Обе начались с перстня Ари!
Кобейна потряхивало от предвкушения.
Нужна была разрядка. Спиртное, желательно физическая нагрузка, что-то сумасшедшее.
Бэй сам позвонил Кайту, отметив, что пропущенных звонков от друга и Карины добавилось.
– Билеты еще целы? Тогда едем. Заберешь меня у брата? Да, и захвати с собой пива, нет, лучше бутылку с чем-нибудь покрепче. Боб*? Кто будет Боб? Нет, сегодня я буду пить. Позвони Роби, он живет там поблизости. Если пообещаешь ему ящик Баварии, он заберет нас ночью к себе, а потом разберемся с машиной. До встречи.
( *Прим. Боб – человек из компании, который не пьет, чтобы отвести остальных по домам)
* * *
Не полагаясь на друга, Бэй вытащил из бара Куна бутылку дженивера*.
– И не смотри на меня так, – бросил он Кайту, глотнув прямо из бутылки, как только машина отъехала от дома брата. – Я провернул кучу дел, доволен собой, теперь хочу напиться. У тебя есть возражения?
Кайт покачал головой, следя за дорогой.
– С Кариной разговаривал?
– А кто это такая?
– Не дури, Бэй.
– Это случаем не та Карина, что Волжская? Чемпионка мира? Кажется, даже неоднократная. Нет, не разговаривал. Ни к чему. Звезды пусть остаются со звездами. А мне лучше в тени.
– Бэй! Она же пытается тебе звонить. А ты, Тванский козел, рогами уперся. Ничего же еще даже не выяснил!
– Вот именно. Козел! Рогатый. Звезды так по лбу бьют, что сразу два рога вылезают.
Кайт хотел что-то возразить, потом посмотрел на Бэя с бутылкой ячменной водки в руке и обреченно кивнул.
– Хорошо. Сегодня пьем, отрываемся, как безмозглая молодежь, а завтра начнем думать.
– Так-то лучше, Кайт. Так-то лучше. А то я уже почти передумал ехать с тобой дальше.
(*Прим. Дженивер – традиционная голландская водка из ячменя)
Кобейн отдался во власть шального возбуждения, рожденного из боли дня предыдущего и эйфории дня заканчивавшегося. Отчаянное веселье не омрачили ни долгая дорога с пробками, ни ожидание на парковке, а потом в очереди, чтобы попасть на территорию, огороженную для фестиваля. Ни низкие тучи, честно кричавшие о том, что прохудятся в ближайшее время и добавят дождя к прохладному ветру.
Бесспорно, помогал дженивер, которым Бэй стал делиться с Кайтом в очереди сквозь турникет, потом еще с какими-то шумными соседями. Он сам выпил уже больше трети бутылки, но этого было мало для опьянения. Люди вокруг беспокойно толкались в предвкушении веселья, пританцовывали под музыку, льющуюся из огромных динамиков, и впервые за много лет Кобейну захотелось раствориться в толпе.
Но сначала поесть. Поэтому, попав за ограждения, он потащил Кайта в очередь за бутербродами с теплой сосиской Юнокс.
– Опять очередь, Бэй!
– Я ничего не ел с... дай подумать... Тван! Я ничего не ел со вчерашнего вечера. Не хочешь здесь стоять – иди за пивом, моя бутылка пуста.
Отправив Кайта за выпивкой, Кобейн заигрывал с девчонками, стоявшими в очереди и проходившими мимо. Безобидно, до широких улыбок, но заигрывал, как во времена средней школы, и с удовольствием ловил заинтересованные улыбки в ответ. Через десять минут с булками в руках он проталкивался поближе к другу, светлая голова которого виднелась около прилавка с пивом.
Колышущее море разных, и от этого кажущихся одинаковыми лиц, оглушающий ритм музыки, усиливающий впечатление принадлежности ко всему вокруг и в то же время – полного одиночества… И вдруг – один взгляд, и весь мир сузился до размеров серых, с зелеными крапинками глаз с темным ободком на радужке. Бэй застыл с бутербродом у рта, рассматривая девушку напротив него – светловолосая, почти блондинка, с тонкими чертами лица. Нарушением изящества были густые брови и большие мягкие губы. Она засмеялась, увидев его реакцию, и этот смех Бэй услышал сквозь грохот музыки и множество голосов. Странное дело – несколько секунд для него существовал только один взгляд, один голос.
Девушка наградила Кобейна изучающим взглядом, в котором скользнуло одобрение, и развернулась. Толпа увлекла ее прочь, а легкий ветер донес до Бэя едва различимый аромат олеандра.
Он смотрел в спину незнакомки, одетой в джинсовую куртку с высоко поднятым воротником и короткую широкую юбку, из тех, что танцуют собственный танец, привлекая внимание к ногам хозяйки. Смотрел и сравнивал с воспоминанием из дорожного ресторана в Германии. С неснятой, но уже увиденной и отложившейся в памяти фотографией девушки, сидевшей на мотоцикле с приспущенной кожанкой.
Не сходи с ума! Таких совпадений не бывает, подумал Бэй.
Все, что было в его памяти для сравнения, это вид со спины. Слишком мало, чтобы быть уверенным.
Таких совпадений не бывает – повторил он себе еще раз.
Минутное наваждение исчезло, и Кобейн решил, что нужно поесть и выпить пива. Вернулось состояние шального веселья. Кайт и Бэй танцевали, отрываясь вместе с толпой, среди которой оказались в меньшинстве, но не единственными мужчинами в возрасте к тридцати.
Оказалось по-твански правильным отдаться на милость чужих эмоций и плыть по течению. Правда, Бэй ловил себя на том, что время от времени кого-то высматривает, скользит взглядом по лицам вокруг.
Неужели ищет обладательницу кошачьих глаз?
Кобейн увидел ее, когда в очередной раз с пивом в руке возвращался от киосков к скоплению народа. Незнакомка танцевала на кромке разноцветного моря двигающихся людей, и ее тело было физическим воплощением ритма и музыки. Взлетала беспокойной птицей широкая юбка, открывая стройные, длинные ноги. Движения девушки были настолько заразительными, что Бэй почувствовал, как отзывается его собственное тело. Но отзывалось оно не только желанием двигаться, его топила горячая волна возбуждения. Тванская рожа! Возбуждения?! Как у подростка с зашкаливающими выбросами гормонов?
Девушка качнула головой и посмотрела прямо на Кобейна. Взгляд серых глаз коснулся его лица, обжег и так разгоряченную кожу. Она видела его. Тван! Она танцевала для него.
Для него?!
Откровенность движений и пристальный взгляд оставляли мало места для сомнений, и тело Кобейна недвусмысленно реагировало на красноречивый призыв.
Рука Кайта легла на плечо, приводя в чувство и ослабляя невидимую связь с сероглазой незнакомкой.
Что происходит?!
Бэй же никогда не реагировал на подобные заигрывания! Всегда презирал охотников за быстрым сексом! Почему же теперь ему так тяжело оторвать взгляд от этой девушки?
– Роберт здесь, у него получилось купить билет, давай встретим его у входа? – спросил Кайт.
Кобейн покачал головой. Он понял, что не хочет уходить. Боится потерять из виду незнакомку с такими трогательными, пухлыми губами, словно он уже истерзал их жадными поцелуями. Что за идиотские мысли?
Надо было отвернуться от девушки и следовать за другом, но сила захвативших его чувств оказалась настолько неожиданной, что смутила Бэя. Он не испытывал раньше таких ярких эмоций. И решил, что перед ним неожиданный тест! Вызов, которому одновременно хотелось и противостоять, и поддаться.
Необъяснимая женская притягательность против самоконтроля Бэя.
Потому что короткие романы и случайные встречи – не для него.
Наверное, это была оговорка, слабая попытка сопротивления неизбежному.
На самом деле Бэй сорвался в неведомую глубину, когда увидел серые глаза и почувствовал запах олеандра. Может, у него был еще шанс сохранить себя, если бы он ушел вслед за Кайтом, оставался рядом с друзьями, а еще лучше – бежал как можно дальше от танцующей толпы, громкой музыки, заразительной эйфории вседозволенности.
Но тванское самолюбие сыграло с ним злую шутку, предоставив предлог остаться. Или высокомерие, поющее, что нет такого соблазна, с которым бы не справился Великолепный Бэй.
Наказуемое, как уверял Давид.
* * *
С того момента, как Кобейн вручил полную бутылку пива какому-то парню, чтобы освободить руки для танца, было только приближение к невидимой черте.
Даже когда Бэй направился в другую сторону от того места, где танцевала девушка, он чувствовал спиной ее взгляды – жаркие и почему-то отчаянные. Словно за смелым призывом прятался страх, что Бэй не ответит.
Когда он начал танцевать в кругу, ближе к сцене, боковое зрение и словно прорезавшийся на затылке третий глаз фиксировали каждое движение незнакомки.
Бэй почувствовал аромат олеандра, усиленный жаром разгоряченного тела, когда девушка проталкивалась сквозь танцующих недалеко от него, и до боли сжал кулаки, чтобы не обернуться стремительно, а сделать это неспешно, словно случайно.
Кому он врал? Себе? Ей?
На этот раз во взгляде серых глаз были вызов и насмешка. Тван! Она знала, что делает с ним. Была уверена в своей соблазнительности и видела, как лживое безразличие сползает с Кобейна размокшей картонной маской.
Но девушка привлекала не только его внимание. Ее касались чужие руки, пытались остановить другие мужчины. Вовлечь в свой круг. Кобейну требовалось все больше усилий, чтобы сдерживаться и не рвануть вперед, отталкивая остальных.
Чушь, какая чушь, испытывать подобные чувства по отношению к совершенно незнакомому человеку! Разве у него есть право испытывать ревность? И Бэй держался. Даже когда девушка оказалась на небольшом возвышении и вокруг нее расступилась толпа, высвобождая место для заразительного, красивого, но такого провокационного танца. Даже, когда, глядя прямо ему в глаза, она прикусила сочную нижнюю губу и выгнулась назад, открывая изящную линию тонкой шеи.
Последним ударом, сокрушившим сопротивление неизбежному, стала все-таки банальная ревность. Яркая, безжалостная, уничтожившая последние всплески самоконтроля, превратившая Кобейна из существа думающего в существо чувствующее.
Остро и волнительно. До боли. Как никогда в жизни.
Девушка развернулась к высокому парню – из тех, кто давно облизывал ее взглядом и тянул в ее сторону руки – и посмотрела на него с призывом, словно устала от сопротивления Кобейна.
Или провоцировала его.
Но последняя мысль больше не коснулась сгоревшего от первобытных желаний ума Великолепного Бэя.
Что они здесь разливают вместе с пивом?!?
Он оказался рядом с девушкой раньше, чем понял, что делает.
Захватил ее в жесткие объятия и услышал едва различимый выдох, словно она облегченно перевела дух, почувствовав его руки на своем теле. Глотнув аромата ее тела, Кобейн потерял возможность дышать полной грудью, а когда встретились взгляды, осталась лишь вязкая, сладкая до горечи страсть, которая захлестнула его всего без остатка. И потребность оказаться с девушкой наедине, далеко от чужих взглядов.
Сцепившись руками и прерывая связь глазами только, когда это было необходимо, чтобы двигаться вперед, они молча вышли из толпы и без слов направились в сторону небольшой лесополосы, за которой находилась парковка.
Небо, наконец, не выдержало тяжести туч, и нежеланный дождь полил на землю. Прохладные капли падали на волосы и разгоряченное лицо Кобейна, но не остужали разбуженного внутри пламени.
