Да. Других объяснений не было.
Сероглазая зараза.
На смену мистическому затмению поднялись штормовые волны ярости и поруганного, изнасилованного самолюбия. Кобейн пытался обмануть себя, добавляя к теории наркотического опьянения НЛП. Нет, это грозило бы еще большим разочарованием в себе. С его подготовкой и тренировками самоконтроля он видел методы психологического программирования, как белые нити вокруг ауры собеседника. Их не было. Не было...
Бэй шел, погруженный в невидимый бой с самим собой, пошатываясь, как пьяный, вдоль припаркованных автомобилей, когда кто-то дернул его за плечо, жестко разворачивая.
Произошедшее дальше случилось так быстро, что Кобейн едва успел записать себе все в память для последующего анализа.
Высокий парень в черном и кожаном. Что-то было с ним не так, но что? Потом, он вспомнит об этом потом.
– Тварь!
Низкий голос на английском.
Бэй почувствовал угрозу, и тут же – несколько коротких ударов. Острая боль в правой руке лишила зрения, и он стал оседать в мокрую грязь под тот же голос с акцентом, прошипевший над ухом:
– Радуйся, что не сломал тебе что-то другое, урод.
Дальше была темнота.
* * *
– Бэй! – голос Кайта.
Кобейн пришел в себя на грязной земле между машин, и его сразу же скрутило приступом тошноты. Кайт склонился над ним, помогая сесть и привалиться к орущей сигнализацией машине.
Бэя снова вывернуло, прямо под ноги друга.
– Он сломал мне руку, – прошептал он, отплевываясь.
– Сейчас, Роби уже убежал за помощью, здесь должен быть дежурный врач.
– Он СЛОМАЛ мне руку! Он сломал МНЕ руку! ОН сломал мне руку!
Бэй повторял это как в бреду, пока не появился врач, пока ему не вкололи обезболивающее, не наложили на руку шину… С помощью хозяина оравшей машины Кайт засунул Кобейна в свою Ауди.
– Все хорошо, Бэй, мы скоро будем в больнице, туда уже позвонили, ждать не придется.
– Кайт, ты что, идиот? Ты не слышишь меня? Он сломал мне руку!
– Да слышу, ты как пришел в себя, ничего другого не говоришь. Ну сломал он тебе руку. Сейчас полечат, до свадьбы заживет. Она все равно не скоро случится. Ты вон как жизнь себе усложняешь. Кто это был? Тебя узнал кто-то из обиженных детективом Ван Дорном?
Бэй упрямо покачал головой.
– Это связано с ней.
– С той девчонкой, с которой ты был в лесу?! Кто бы мне сказал, Бэй, что ты способен на такое! Она исчезла совсем в другой стороне. Когда я тебя нашел, рядом никого не было, только мужик весь в черной коже уходил между машин, высокий вроде, но не особенно крепкий, сказал бы даже, худой.
– Он сломал мне руку.
– Да слышал уже. Хватит ныть. Ты на себя не похож.
– Ты идиот, Тванский идиот. Я даже не успел ни одного блока поставить!
Теперь в машине ненадолго установилась тишина.
– Ну... ты же не один такой крутой и быстрый, – осторожно проговорил Кайт. – Чемпионы мира вон тоже регулярно меняются. Нашелся и на тебя более умелый.
– Тванская задница, – прорычал Бэй, привалившись головой к холодному стеклу. Начинали действовать обезболивающие, наверняка с седативными, потому что от ленты дороги у него кружилась голова, закрывались глаза.
Прежде чем отдаться на волю слабости, Бэй позвонил Анджи. Он чувствовал, что обычным переломом не отделается, и не хотел рисковать.
Как всегда, Кардинал ответил на звонок почти сразу, словно ждал его.
Рука оказалась сломана со смещением кости, требовалась операция. Пока делались снимки, готовилась операционная, прошло часа три. Когда Кобейн оказался на столе, в руках и профессионализме хирурга сомневаться не стоило.
Ясность ума вернулась лишь к концу следующего дня – Бэй тяжело отходил от наркоза. И пользуясь тишиной отдельной палаты – небывалая роскошь в голландских клиниках – он начал восстанавливать события предыдущего дня.
Боль, операция, строгость больничных стен и белизна потолков, литры лекарств оказывали прочищающее действие на мозги. От вчерашней бури чувств и хаоса мыслей остались злость и решимость разобраться с тем, что случилось на парковке.
Незнакомку с ароматом олеандра Бэй старательно заблокировал, потому что, несмотря на почти презрение к самому себе, боль в руке и трубки капельниц – стоило представить девичье лицо в каплях дождя, линии тонкой шеи и прямых плеч, как от солнечного сплетения устремлялась вниз вдоль живота волна жара.
Нет, Кобейн поставил перед собой задачу собрать по крупицам, слепить мозаику из коротких мгновений с того момента, как плеча коснулась чужая рука, и до того, как он оказался лицом в грязи, выворачиваясь наизнанку от боли и тошноты. Нужно было разобраться, кто отомстил ему вчерашним вечером и за что. Потому что перелом со смещением являлся не чем иным, как местью, незнакомец хотел причинить боль и остаться в памяти серьезной угрозой.
Способность фиксировать и удерживать в памяти огромное количество информации была многолетней привычкой. А еще результатом долгих тренировок и врожденной особенностью памяти. Кобейн регистрировал все, что видел, на всякий случай, чтобы прокрутить при необходимости воспоминания в поисках мелких деталей, которые могут оказаться важными. Словно он владел временем, разворачивая его назад в своей памяти, как ленту фильма. Для его работы это был незаменимый талант, который часто обеспечивал детективу успех.
Через полчаса своеобразной медитации картинка сложилась в четкую фотографию.
На ней был молодой мужчина. Ровесник или немного старше Бэя. У него были правильные, немного хищные черты лица. Хищность усиливал прямой длинный нос и изогнутые в презрительной ухмылке ровные губы. Мужчина был, несомненно, красив. Из разряда типажей, которые нравятся женщинам тем, что таят в себе опасность и тайну. Такими стараются изобразить в фильмах вампиров или королей темного мира, что взирают на мир холодным взглядом светло-голубых глаз.
Тот, кто сломал ему руку, был в ярости, с трудом сдерживался и не скрывал желание убить.
Похоже, Бэю повезло? Потому что если бы нападавший захотел сломать ему шею, он бы это сделал, и Кобейн не смог бы его остановить. Необычными были волосы незнакомца – белые, прямо спускавшиеся до плеч, с темной прядью почти посередине, отброшенной направо. Они казались слишком светлыми, их холодный оттенок плохо сочетался со смуглым лицом. Цвет кожи мужчины больше подходил темной пряди, как если бы волосы были осветлены искусственно. Всякое бывает. Крашеными мужчинами давно никого не удивишь.
Нападавший был выше Бэя, значит, около двух метров. Не так широк в плечах, как сам Кобейн, и более изящен – настолько, что мог показаться худым. По словам Кайта. Но правая рука Кобейна с шурупами, повязками и гипсом прочувствовала на себе силу железных мышц.
Бэй с черным поясом по карате и многолетним увлечением восточными многоборствами, изнурительными тренировками, реакцией и скоростью движений на уровне лучших телохранителей не успел поставить ни одного блока и ничего не сделал для самозащиты.
Кем тогда был нападавший? Какого уровня боец? Тванский супермен?
Те несколько слов, что он плюнул Кобейну, были сказаны на английском, с легким акцентом, как и у девушки, говорившей на ломанном голландском. Немного грубый, резкий у мужчины, у сероглазой отравы акцент казался привлекательным. Его отличала немного рычащая, тягучая буква «р», словно обоим стоило усилий ее произносить.
Чем дольше Бэй играл с картинкой в воображении, тем сильнее становилась уверенность, что мужчина был связан именно с девушкой, а не с одним из его прошлых или нынешних дел.
А значит, нужно попробовать заглянуть в свою память еще глубже. Почти на полгода назад.
А-9, Германия, придорожный ресторан.
Девушка сидела на мотоцикле, спиной к нему, он рассматривал ее, мечтая сфотографировать, привлеченный контрастами нежного и грубого, светлого и темного, мягкого и стального. И линиями изящного, но сильного женского тела. Бэй оказался прав, представляя, какой бархатной должна быть у нее кожа. Что легкий аромат олеандров принадлежал ей, девушке с серыми с зелеными крапинками глазами и чувственными губами. Что она может быть опасной, как ядовитый сок цветка. Сильной и гибкой, как спортсменка.
Не отвлекаться.
Из леса и от лица незнакомки, нужно было вернуться к тому моменту, когда она сидела на мотоцикле, приспустив куртку, весело болтая с другими байкерами. Их было шестеро. Теперь понемногу, осторожно, нужно восстанавливать образы ее спутников или собеседников.
Голова уже раскалывалась от боли, но Бэю казалось, что если он прервется сейчас, то уже никогда не сможет собрать все нити и кусочки вместе. Нужно потерпеть, приложить еще немного усилий.
Напавший на него не стоял перед девушкой, он был справа, немного впереди нее, тоже одетый в темное и кожаное. Белые волосы с черной прядью были стянуты тогда в хвост. В левом ухе темнела длинная металлическая серьга, как и у девчонки. Мужчина не принимал участия в разговоре. Стоял, облокотившись на свой байк, на его лице играла легкая, снисходительная улыбка, и он смотрел на девушку с красной татуировкой на спине так, как смотрят на свою собственность.
Взгляд из прошлого вызвал в душе Бэя укол ревности.
Не-нор-маль-но испытывать подобные чувства.
Кобейн открыл глаза и, рассматривая тени на потолке, начал дыхательные упражнения, чтобы привести себя в порядок. Помогла боль в руке. Вернула в больницу, на больничную кровать, к прозрачному мешку капельницы, висевшему рядом.
Рассказывать полиции о своих подозрениях не имело смысла. Они ничем не смогут помочь. Кем бы ни был мужчина с нереальной скоростью движений и девушка, сумевшая на час свести с ума самого Кобейна, их наверняка уже нет в Голландии.
Зато он угодил на аттракцион из непривычных чувств! То кипел от злости, перемешанной с острой тоской, то с радостью принимал доводы здравого смысла, что исчезновение этой парочки только к лучшему. Сердце детектива Ван Дорна начинало заводиться от проснувшегося охотничьего азарта, требовавшего погони. Уязвленное самолюбие Великолепного Бэя требовало мести.
Обоим.
Тому, кто сломал руку, и той, что сломала представления Кобейна о самом себе.
* * *
Следующий день вышел утомительным. Разговор с полицией. Множество вопросов для протокола. Хорошо, что пришла совсем молоденькая девушка, которая сильно стеснялась, краснела и пряталась в бумагах, торопливо записывая ответы на вопросы. Бэй, никогда не отличавшийся стеснительностью или заниженной самооценкой, понимал, какое производит на нее впечатление своим полуголым торсом, пока ему меняли повязки. Взгляд полицейской тянулся к темным волосам на груди, которых вчера касались тонкие женские руки. Стоило вспомнить о них, в комнате стало жарко... Очень жарко.
Может, вся эта буря чувств от новизны? Он же по-своему фанат острых ощущений? Быстрый секс с незнакомкой в лесу недалеко от тысяч развлекавшихся людей случился у него впервые. И виной всему адреналин, который еще никогда в жизни не был связан с обладанием женщиной? А еще злость, что по вине ее взбесившегося парня он лежит теперь на больничной койке и выбит из работы, рутины, кучи начатых дел на неизвестное количество времени?
То, что полицейская была молода и неопытна, имело и свои недостатки – она слишком долго и аккуратно все записывала, боясь нарушить правила протокола. Может, надеялась на номер телефона?
Спас, как всегда, Кайт. Заехал после работы с парой помятых апельсинов.
– Вот, захватил из дома еще утром, еле выжили целый день, но для тебя как раз сойдет.
Увидев посетителя, полицейская быстро собрала свои вещи и исчезла.
– Рассказывай, – потребовал друг, присаживаясь на стул рядом с кроватью, – не надоела она тебе? Стул вон уже нагрелся.
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Что тебе сломали руку, мне уже ночами будет сниться, так что лучше к этой фразе что-то добавить.
– Мне прооперировали руку и стараниями таинственного ниндзя я теперь неизвестно сколько буду восстанавливаться.
– Кто это был, вы с полицейской решили? Она как-то мне не очень, если честно.
– Мне тоже не очень, – согласился Бэй. – С ней мы решили, что это был пьяный отморозок.
– А то, что пьяный отморозок тебя не смог бы ударить, ты промолчал?
– Зачем забивать не слишком симпатичную голову всякими трудностями?
– А что решила симпатичная голова частного детектива Кобейна?
– Что это не пьяный отморозок, и он не связан с теми, кого я обидел по долгу работы.
– Значит, связан с той девчонкой, с которой ты перепихнулся в лесу?
– Кайт! – Бэю захотелось ударить в знакомую с детства физиономию здоровой рукой, и друг понял это по выражению его лица и на всякий случай отодвинулся от кровати.
Как бы сам Кобейн не терялся в попытках назвать то, что случилось в лесу, оно не могло называться тем словом, что использовал Кайт.
– Ну ладно, что там у вас было с ней в лесу? Короткий и страстный роман? – друг детства вдруг растерял веселье и браваду, и на его лице остались осуждение и укор, невысказанные, но без слов понятные обвинения в предательстве, тяжелым грузом опускавшиеся на плечи Бэя. – Оно того стоило? Никогда раньше не замечал в тебе склонности к изменам или желания отомстить таким подлым способом. Разве Карина это заслужила?
– Это мое дело, – буркнул Бэй.
Оставалось еще признаться, что на самом деле им воспользовались как орудием для потери девственности, похоже, назло своему бешеному, но очень ловкому парню, который тут же отыгрался на Бэе, как на сопливом мальчишке.
Тем более Кобейн не собирался оправдываться. Он и сам не мог найти объяснений своему поведению. В его глазах предательство перед Кариной выходило не более страшным, а может, немного уступало предательству самому себе. Своим принципам и правилам, работавшим всю жизнь до вчерашнего вечера.
Какое-то время друзья молчали. Кайт бросал осторожные взгляды на часы, словно ждал чего-то. Заметив это, Кобейн потребовал:
– Выкладывай.
– Карина. Ты бы поговорил с ней.
Бэй качнул головой.
– Ну разве можно так рубить с плеча, ничего даже не выяснив? Ты теперь тоже не ангелочек и самому есть, чего стыдиться. Может, в этом был великий замысел твоей выходки? Чтобы уравнять положение?
– Пытаешься склеить наши отношения? Почему, Кайт? Разве не лучше воспользоваться моментом, защищая собственные интересы?
Лицо друга исказила ярость.
– Я не дал тебе в морду только потому, что ты уже лежишь на больничной койке. Неужели ты так хреново обо мне думаешь? Я что, похож на тванскую сволочь?
Бэй закрыл глаза и покачал головой.
– Извини. Нет. Ты даже сам не понимаешь, насколько ты на нее не похож.
– Да брось, про себя я все понимаю. Это ты меня последние два дня сильно удивляешь.
– Я сам себя удивляю, – голос Бэя был уставшим.
Они помолчали несколько минут, потом Кайт снова заговорил. Спокойно, без следов недавней эмоциональной вспышки.
– Карина пытается связаться с тобой с того самого дня, как эти чертовы фотографии попали в журнал. Ты не отвечаешь на звонки. Выслушай хотя бы. Она хорошая девчонка. Лучшая из всех, что у тебя были, Бэй. И не делай вид, что тебе все равно. Тебя никогда и ни от кого так не сносило с катушек.
Кобейн закрыл глаза, подумав о том, что друг даже не догадывается, от кого его снесло с катушек на самом деле. Может, выгнать Кайта прочь сейчас? Или подождать?.. Но тут зазвонил телефон, сбивая с мысли.
Сероглазая зараза.
На смену мистическому затмению поднялись штормовые волны ярости и поруганного, изнасилованного самолюбия. Кобейн пытался обмануть себя, добавляя к теории наркотического опьянения НЛП. Нет, это грозило бы еще большим разочарованием в себе. С его подготовкой и тренировками самоконтроля он видел методы психологического программирования, как белые нити вокруг ауры собеседника. Их не было. Не было...
Бэй шел, погруженный в невидимый бой с самим собой, пошатываясь, как пьяный, вдоль припаркованных автомобилей, когда кто-то дернул его за плечо, жестко разворачивая.
Произошедшее дальше случилось так быстро, что Кобейн едва успел записать себе все в память для последующего анализа.
Высокий парень в черном и кожаном. Что-то было с ним не так, но что? Потом, он вспомнит об этом потом.
– Тварь!
Низкий голос на английском.
Бэй почувствовал угрозу, и тут же – несколько коротких ударов. Острая боль в правой руке лишила зрения, и он стал оседать в мокрую грязь под тот же голос с акцентом, прошипевший над ухом:
– Радуйся, что не сломал тебе что-то другое, урод.
Дальше была темнота.
* * *
– Бэй! – голос Кайта.
Кобейн пришел в себя на грязной земле между машин, и его сразу же скрутило приступом тошноты. Кайт склонился над ним, помогая сесть и привалиться к орущей сигнализацией машине.
Бэя снова вывернуло, прямо под ноги друга.
– Он сломал мне руку, – прошептал он, отплевываясь.
– Сейчас, Роби уже убежал за помощью, здесь должен быть дежурный врач.
– Он СЛОМАЛ мне руку! Он сломал МНЕ руку! ОН сломал мне руку!
Бэй повторял это как в бреду, пока не появился врач, пока ему не вкололи обезболивающее, не наложили на руку шину… С помощью хозяина оравшей машины Кайт засунул Кобейна в свою Ауди.
– Все хорошо, Бэй, мы скоро будем в больнице, туда уже позвонили, ждать не придется.
– Кайт, ты что, идиот? Ты не слышишь меня? Он сломал мне руку!
– Да слышу, ты как пришел в себя, ничего другого не говоришь. Ну сломал он тебе руку. Сейчас полечат, до свадьбы заживет. Она все равно не скоро случится. Ты вон как жизнь себе усложняешь. Кто это был? Тебя узнал кто-то из обиженных детективом Ван Дорном?
Бэй упрямо покачал головой.
– Это связано с ней.
– С той девчонкой, с которой ты был в лесу?! Кто бы мне сказал, Бэй, что ты способен на такое! Она исчезла совсем в другой стороне. Когда я тебя нашел, рядом никого не было, только мужик весь в черной коже уходил между машин, высокий вроде, но не особенно крепкий, сказал бы даже, худой.
– Он сломал мне руку.
– Да слышал уже. Хватит ныть. Ты на себя не похож.
– Ты идиот, Тванский идиот. Я даже не успел ни одного блока поставить!
Теперь в машине ненадолго установилась тишина.
– Ну... ты же не один такой крутой и быстрый, – осторожно проговорил Кайт. – Чемпионы мира вон тоже регулярно меняются. Нашелся и на тебя более умелый.
– Тванская задница, – прорычал Бэй, привалившись головой к холодному стеклу. Начинали действовать обезболивающие, наверняка с седативными, потому что от ленты дороги у него кружилась голова, закрывались глаза.
Прежде чем отдаться на волю слабости, Бэй позвонил Анджи. Он чувствовал, что обычным переломом не отделается, и не хотел рисковать.
Как всегда, Кардинал ответил на звонок почти сразу, словно ждал его.
Рука оказалась сломана со смещением кости, требовалась операция. Пока делались снимки, готовилась операционная, прошло часа три. Когда Кобейн оказался на столе, в руках и профессионализме хирурга сомневаться не стоило.
Ясность ума вернулась лишь к концу следующего дня – Бэй тяжело отходил от наркоза. И пользуясь тишиной отдельной палаты – небывалая роскошь в голландских клиниках – он начал восстанавливать события предыдущего дня.
Боль, операция, строгость больничных стен и белизна потолков, литры лекарств оказывали прочищающее действие на мозги. От вчерашней бури чувств и хаоса мыслей остались злость и решимость разобраться с тем, что случилось на парковке.
Незнакомку с ароматом олеандра Бэй старательно заблокировал, потому что, несмотря на почти презрение к самому себе, боль в руке и трубки капельниц – стоило представить девичье лицо в каплях дождя, линии тонкой шеи и прямых плеч, как от солнечного сплетения устремлялась вниз вдоль живота волна жара.
Нет, Кобейн поставил перед собой задачу собрать по крупицам, слепить мозаику из коротких мгновений с того момента, как плеча коснулась чужая рука, и до того, как он оказался лицом в грязи, выворачиваясь наизнанку от боли и тошноты. Нужно было разобраться, кто отомстил ему вчерашним вечером и за что. Потому что перелом со смещением являлся не чем иным, как местью, незнакомец хотел причинить боль и остаться в памяти серьезной угрозой.
Способность фиксировать и удерживать в памяти огромное количество информации была многолетней привычкой. А еще результатом долгих тренировок и врожденной особенностью памяти. Кобейн регистрировал все, что видел, на всякий случай, чтобы прокрутить при необходимости воспоминания в поисках мелких деталей, которые могут оказаться важными. Словно он владел временем, разворачивая его назад в своей памяти, как ленту фильма. Для его работы это был незаменимый талант, который часто обеспечивал детективу успех.
Через полчаса своеобразной медитации картинка сложилась в четкую фотографию.
На ней был молодой мужчина. Ровесник или немного старше Бэя. У него были правильные, немного хищные черты лица. Хищность усиливал прямой длинный нос и изогнутые в презрительной ухмылке ровные губы. Мужчина был, несомненно, красив. Из разряда типажей, которые нравятся женщинам тем, что таят в себе опасность и тайну. Такими стараются изобразить в фильмах вампиров или королей темного мира, что взирают на мир холодным взглядом светло-голубых глаз.
Тот, кто сломал ему руку, был в ярости, с трудом сдерживался и не скрывал желание убить.
Похоже, Бэю повезло? Потому что если бы нападавший захотел сломать ему шею, он бы это сделал, и Кобейн не смог бы его остановить. Необычными были волосы незнакомца – белые, прямо спускавшиеся до плеч, с темной прядью почти посередине, отброшенной направо. Они казались слишком светлыми, их холодный оттенок плохо сочетался со смуглым лицом. Цвет кожи мужчины больше подходил темной пряди, как если бы волосы были осветлены искусственно. Всякое бывает. Крашеными мужчинами давно никого не удивишь.
Нападавший был выше Бэя, значит, около двух метров. Не так широк в плечах, как сам Кобейн, и более изящен – настолько, что мог показаться худым. По словам Кайта. Но правая рука Кобейна с шурупами, повязками и гипсом прочувствовала на себе силу железных мышц.
Бэй с черным поясом по карате и многолетним увлечением восточными многоборствами, изнурительными тренировками, реакцией и скоростью движений на уровне лучших телохранителей не успел поставить ни одного блока и ничего не сделал для самозащиты.
Кем тогда был нападавший? Какого уровня боец? Тванский супермен?
Те несколько слов, что он плюнул Кобейну, были сказаны на английском, с легким акцентом, как и у девушки, говорившей на ломанном голландском. Немного грубый, резкий у мужчины, у сероглазой отравы акцент казался привлекательным. Его отличала немного рычащая, тягучая буква «р», словно обоим стоило усилий ее произносить.
Чем дольше Бэй играл с картинкой в воображении, тем сильнее становилась уверенность, что мужчина был связан именно с девушкой, а не с одним из его прошлых или нынешних дел.
А значит, нужно попробовать заглянуть в свою память еще глубже. Почти на полгода назад.
А-9, Германия, придорожный ресторан.
Девушка сидела на мотоцикле, спиной к нему, он рассматривал ее, мечтая сфотографировать, привлеченный контрастами нежного и грубого, светлого и темного, мягкого и стального. И линиями изящного, но сильного женского тела. Бэй оказался прав, представляя, какой бархатной должна быть у нее кожа. Что легкий аромат олеандров принадлежал ей, девушке с серыми с зелеными крапинками глазами и чувственными губами. Что она может быть опасной, как ядовитый сок цветка. Сильной и гибкой, как спортсменка.
Не отвлекаться.
Из леса и от лица незнакомки, нужно было вернуться к тому моменту, когда она сидела на мотоцикле, приспустив куртку, весело болтая с другими байкерами. Их было шестеро. Теперь понемногу, осторожно, нужно восстанавливать образы ее спутников или собеседников.
Голова уже раскалывалась от боли, но Бэю казалось, что если он прервется сейчас, то уже никогда не сможет собрать все нити и кусочки вместе. Нужно потерпеть, приложить еще немного усилий.
Напавший на него не стоял перед девушкой, он был справа, немного впереди нее, тоже одетый в темное и кожаное. Белые волосы с черной прядью были стянуты тогда в хвост. В левом ухе темнела длинная металлическая серьга, как и у девчонки. Мужчина не принимал участия в разговоре. Стоял, облокотившись на свой байк, на его лице играла легкая, снисходительная улыбка, и он смотрел на девушку с красной татуировкой на спине так, как смотрят на свою собственность.
Взгляд из прошлого вызвал в душе Бэя укол ревности.
Не-нор-маль-но испытывать подобные чувства.
Кобейн открыл глаза и, рассматривая тени на потолке, начал дыхательные упражнения, чтобы привести себя в порядок. Помогла боль в руке. Вернула в больницу, на больничную кровать, к прозрачному мешку капельницы, висевшему рядом.
Рассказывать полиции о своих подозрениях не имело смысла. Они ничем не смогут помочь. Кем бы ни был мужчина с нереальной скоростью движений и девушка, сумевшая на час свести с ума самого Кобейна, их наверняка уже нет в Голландии.
Зато он угодил на аттракцион из непривычных чувств! То кипел от злости, перемешанной с острой тоской, то с радостью принимал доводы здравого смысла, что исчезновение этой парочки только к лучшему. Сердце детектива Ван Дорна начинало заводиться от проснувшегося охотничьего азарта, требовавшего погони. Уязвленное самолюбие Великолепного Бэя требовало мести.
Обоим.
Тому, кто сломал руку, и той, что сломала представления Кобейна о самом себе.
* * *
Следующий день вышел утомительным. Разговор с полицией. Множество вопросов для протокола. Хорошо, что пришла совсем молоденькая девушка, которая сильно стеснялась, краснела и пряталась в бумагах, торопливо записывая ответы на вопросы. Бэй, никогда не отличавшийся стеснительностью или заниженной самооценкой, понимал, какое производит на нее впечатление своим полуголым торсом, пока ему меняли повязки. Взгляд полицейской тянулся к темным волосам на груди, которых вчера касались тонкие женские руки. Стоило вспомнить о них, в комнате стало жарко... Очень жарко.
Может, вся эта буря чувств от новизны? Он же по-своему фанат острых ощущений? Быстрый секс с незнакомкой в лесу недалеко от тысяч развлекавшихся людей случился у него впервые. И виной всему адреналин, который еще никогда в жизни не был связан с обладанием женщиной? А еще злость, что по вине ее взбесившегося парня он лежит теперь на больничной койке и выбит из работы, рутины, кучи начатых дел на неизвестное количество времени?
То, что полицейская была молода и неопытна, имело и свои недостатки – она слишком долго и аккуратно все записывала, боясь нарушить правила протокола. Может, надеялась на номер телефона?
Спас, как всегда, Кайт. Заехал после работы с парой помятых апельсинов.
– Вот, захватил из дома еще утром, еле выжили целый день, но для тебя как раз сойдет.
Увидев посетителя, полицейская быстро собрала свои вещи и исчезла.
– Рассказывай, – потребовал друг, присаживаясь на стул рядом с кроватью, – не надоела она тебе? Стул вон уже нагрелся.
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Что тебе сломали руку, мне уже ночами будет сниться, так что лучше к этой фразе что-то добавить.
– Мне прооперировали руку и стараниями таинственного ниндзя я теперь неизвестно сколько буду восстанавливаться.
– Кто это был, вы с полицейской решили? Она как-то мне не очень, если честно.
– Мне тоже не очень, – согласился Бэй. – С ней мы решили, что это был пьяный отморозок.
– А то, что пьяный отморозок тебя не смог бы ударить, ты промолчал?
– Зачем забивать не слишком симпатичную голову всякими трудностями?
– А что решила симпатичная голова частного детектива Кобейна?
– Что это не пьяный отморозок, и он не связан с теми, кого я обидел по долгу работы.
– Значит, связан с той девчонкой, с которой ты перепихнулся в лесу?
– Кайт! – Бэю захотелось ударить в знакомую с детства физиономию здоровой рукой, и друг понял это по выражению его лица и на всякий случай отодвинулся от кровати.
Как бы сам Кобейн не терялся в попытках назвать то, что случилось в лесу, оно не могло называться тем словом, что использовал Кайт.
– Ну ладно, что там у вас было с ней в лесу? Короткий и страстный роман? – друг детства вдруг растерял веселье и браваду, и на его лице остались осуждение и укор, невысказанные, но без слов понятные обвинения в предательстве, тяжелым грузом опускавшиеся на плечи Бэя. – Оно того стоило? Никогда раньше не замечал в тебе склонности к изменам или желания отомстить таким подлым способом. Разве Карина это заслужила?
– Это мое дело, – буркнул Бэй.
Оставалось еще признаться, что на самом деле им воспользовались как орудием для потери девственности, похоже, назло своему бешеному, но очень ловкому парню, который тут же отыгрался на Бэе, как на сопливом мальчишке.
Тем более Кобейн не собирался оправдываться. Он и сам не мог найти объяснений своему поведению. В его глазах предательство перед Кариной выходило не более страшным, а может, немного уступало предательству самому себе. Своим принципам и правилам, работавшим всю жизнь до вчерашнего вечера.
Какое-то время друзья молчали. Кайт бросал осторожные взгляды на часы, словно ждал чего-то. Заметив это, Кобейн потребовал:
– Выкладывай.
– Карина. Ты бы поговорил с ней.
Бэй качнул головой.
– Ну разве можно так рубить с плеча, ничего даже не выяснив? Ты теперь тоже не ангелочек и самому есть, чего стыдиться. Может, в этом был великий замысел твоей выходки? Чтобы уравнять положение?
– Пытаешься склеить наши отношения? Почему, Кайт? Разве не лучше воспользоваться моментом, защищая собственные интересы?
Лицо друга исказила ярость.
– Я не дал тебе в морду только потому, что ты уже лежишь на больничной койке. Неужели ты так хреново обо мне думаешь? Я что, похож на тванскую сволочь?
Бэй закрыл глаза и покачал головой.
– Извини. Нет. Ты даже сам не понимаешь, насколько ты на нее не похож.
– Да брось, про себя я все понимаю. Это ты меня последние два дня сильно удивляешь.
– Я сам себя удивляю, – голос Бэя был уставшим.
Они помолчали несколько минут, потом Кайт снова заговорил. Спокойно, без следов недавней эмоциональной вспышки.
– Карина пытается связаться с тобой с того самого дня, как эти чертовы фотографии попали в журнал. Ты не отвечаешь на звонки. Выслушай хотя бы. Она хорошая девчонка. Лучшая из всех, что у тебя были, Бэй. И не делай вид, что тебе все равно. Тебя никогда и ни от кого так не сносило с катушек.
Кобейн закрыл глаза, подумав о том, что друг даже не догадывается, от кого его снесло с катушек на самом деле. Может, выгнать Кайта прочь сейчас? Или подождать?.. Но тут зазвонил телефон, сбивая с мысли.
