– Присылай все, что накопал. Считай, что я тебе поверил.
– Все, спокойно, детектив, не ори. Убедил. Тебе сейчас нужно или до утра потерпишь?
– Да, сейчас. Нет. Извини, до завтра потерпит.
Стоило огромных усилий не потребовать материалы немедленно. Как можно лечь спать, не двигаться, не ходить по комнате из угла в угол, когда требовалось срочно убедиться в точности своих подозрений.
Обрадоваться или разочароваться.
Хотя Великолепный Бэй был слишком уверен в себе.
Чтобы хоть как-то справиться с бурлившей внутри энергией, он сделал разминку, отжимания от одной руки, еще осторожно напрягая пострадавшую, отозвавшуюся тоскливой болью, словно она тоже вспомнила своего обидчика и требовала мести.
Спасительной музыкой раздались щелчки телефона, возвещавшие полученные сообщения. По-видимому, Ричард не вытерпел до утра. Файлы сыпались один за другим, пока Бэй бегал к бару за коньяком и солеными орешками, потом достал компьютер и приготовился к виртуальной рыбалке.
Закончилась ночь, серое утро сменилось солнечным и морозным днем. Кобейн иногда отрывался от экрана компьютера, чтобы сделать несколько быстрых приседаний, отжиманий или комбинацию упражнений, чтобы не затекали конечности или чтобы успокоить похожее на роящихся пчел возбуждение, лишавшее покоя тело и душу.
Когда таймер на телефоне безжалостно подал сигнал о том, что самолет Бэя отправляется через три часа, пришлось прерваться.
На экране было десять пропущенных звонков, в том числе от Карины, но Кобейн не почувствовал укола совести. То, что он делал сейчас, казалось вне понятий стыда и верности. Жизненно важным.
Всю дорог – такси до Гетвика, самолет, такси от Схипхола до Зандворта – мозг Бэя продолжал лихорадочно просчитывать комбинации, выделять последующие шаги и критерии поиска. Забросив вещи в квартиру, Кобейн тут же включил компьютер, чтобы проверить, как работают поисковые программы и, быстро переодевшись, отправился на пробежку в дюны.
На его плечи привычно лег толстый серо-коричневый плед из низких облаков, ложившийся на землю моросящим дождем, Бэй вдохнул сырой воздух и побежал. Ему требовалось движение, физическая нагрузка, чтобы привести в подобие порядка расшалившиеся чувства и эмоции.
Итак, что он узнал за три четверти суток.
Он был уверен, что парень, сломавший ему руку, парень, поджидавший девушку на лондонской улице на мотоцикле, байкер на А-9 и победитель гонки, укравший приз у Ричарда, был одним и тем же человеком. Мелкие движения, язык тела, который невозможно, вернее, очень трудно обмануть, говорили об этом. Бэй смог найти похожие и идентичные жесты и движения на видео. Для себя самого ему было достаточно доказательств.
Придя к такому выводу, Кобейн стал искать среди людей на гонках девушку. И нашел ее! Вычисляя не только по жестам, но и больно толкавшимся сердцем каждый раз, когда его взгляд выхватывал изящную фигуру. Жаром вокруг солнечного сплетения. Бэй реагировал на нее, как желудок собаки Павлова на свет лампочки!
И как же его это бесило!
На старте девушка стояла в толпе, выделяясь, наверное, только тем, что ее лицо уже было скрыто и шапкой, и очками, и даже приподнятым шарфом. Но она была не одна такая закутанная среди зрительниц. Во время короткой церемонии награждения Бэй тоже нашел свою беглянку, стоящей в стороне, и на этот раз лицо девушки тонуло в глубоком капюшоне с густой меховой оторочкой. Удалось найти один короткий момент, на котором была видна ее улыбка. Искренняя, какую Бэй запомнил во время танца на фестивале – после того, как они вернулись из леса, объединенные общей тайной. Тело недвусмысленно реагировало на воспоминания. И больно колола мысль, что на видео девушка улыбалась успеху другого мужчины. Как же Кобейну не хотелось сильных эмоций в жизни! Ему не нужны были подобные чувства, связанные с женщиной, но они были.
Поэтому требовался коньяк в гостинице Лондона и движение, размеренный бег вдоль заросших кустами облепихи дюн в Голландии.
Два человека, которых нашел на видео Бэй, держались отдельно, словно не хотели, чтобы кто-то заметил связь между ними, и Кобейну пришла в голову идея, что, может быть, это неспроста, и он снова позвонил Ричарду. Еще утром, из Лондона.
– Проводился женский вариант гонки?
– А? Ну да... за день до нашей. Я на ней никогда не бываю. Времени нет. И эта гонка для папиков, которых Вератти собирает на крепкие женские задницы посмотреть.
Но Бэй уже разорвал связь. Вот оно. Он был прав. Два участника, наверняка, победителя разных гонок не хотели находиться рядом друг с другом, чтобы не вызвать ненужный интерес.
Все утро в гостинице детектив писал поисковые программки для сети интернета, а потом начал обрабатывать первые выловленные видео. Даже первых двух оказалось достаточно. Победительницей, заработавшей приличную сумму денег, была его беглянка. Кошка, вздумавшая играть им как мышкой, была такой же талантливой лыжницей, как и ее бешеный спутник. Цепной Пес.
Во время женской гонки она не носила париков и не меняла внешность, но старалась быть почти всегда в шлеме, очках, поднимала до носа шарф-трубу, пряталась в глубине капюшона куртки. Ее спутник присутствовал на расстоянии, в тени.
Бэй почувствовал себя гончей, взявшей след желанной добычи.
Если предположить, что на аукционе девушка что-то покупала и связать это с гонкой, получалось, что физически талантливой парочке нужны были легкие деньги. И по каким-то причинам эти люди избегали огласки. Оба победителя тут же исчезли после награждения и получили деньги, по заверениям Рича, невероятно быстро. Проверять имена не имело смысла. У участников трассы Вератти никто не требовал паспортов для проверки.
Что если существуют другие неофициальные гонки или соревнования с денежными призами? Что-то вроде боев без правил в подворотнях и на виллах избалованных деньгами миллионеров?
Это стало следующим этапом работы программ поиска, шерстивших интернет, пока Бэй находился в дороге и бегал шестнадцать километров вдоль дюн. Мимо пуганых кроликов, осторожных легконогих оленей и косуль, которых в Зандворде было больше, чем мышей, и равнодушных громадных быков Висентов. Мохнатые толстогубые коровы, завезенные для восстановления экосистем пару лет назад, уже успели превратиться в привычный элемент пейзажа голландских дюн.
* * *
Карина позвонила, когда, подчинившись громкому зову пустого желудка, Бэй быстро поглощал разогретую в духовке пиццу из морозилки и составлял на листке схему найденных соревнований, время проведения, место. Если была информация, выдернутая из чатов и групп, то и размер награждения.
– Бэй?! С тобой все в порядке? Я звонила вчера. И утром, и вечером?
– Угу, – сказал он с набитым ртом, не отрывая взгляда от экрана. – У тебя же, кажется, сейчас очень раннее утро?
– Я волновалась.
– Был в Лондоне, только вернулся.
– Тебе понравилась моя вольная программа?
– А?
Тван, он совсем забыл включить телевизор, ничего не смотрел, пялился только на экран компьютера, но сознаваться в том, что забыл, было страшнее, чем попробовать соврать.
– Да.
– Что скажешь? – Каренина улыбалась на другом конце мира и ждала какого-то особого ответа от своего парня, судорожно вбивавшего данные в поисковик.
Надо было выиграть немного времени.
– Карина, это было просто здорово! Как обычно!
– И?
Что она ждет от него? Какого ответа?
– Ты лучше всех!
Счастливый смех Волжской, такой доверчивый, открытый, искренний пробудил чувство вины.
– Как тебе сюрприз?
Тван! О чем она? Где же записи в ютубе? Должны уже быть... Вот оно, наконец. Танец произвольной программы фигуристки Волжской – «Осенние сказки Праги». Ого!
– Мне было очень приятно.
– Я хотела сделать тебе подарок. Мы познакомились в Праге больше года назад.
– На Олимпиаде будешь катать Ангела Западного окна? В память первого поцелуя в Вене? – Бэй отвалился на спинку стула, не сдерживая довольную улыбку. Послание Карины, завуалированное в танец, представленный всему миру, но для него одного – это было круто! Здорово! Необычно! – Или очарование баварских озер? О нашей первой ночи?
Снова беззаботный женский смех с другой части земного шара.
– Я думала об этом. Но нет. На Олимпиаде будет другой танец. Мы остановились на классике. И еще раз классике.
Когда разговор закончился, Бэй взял в руки схему, решая, с чего начать. Если его гипотеза верна, то можно будет попробовать предугадать, где эти физически одаренные ребята объявятся в следующий раз.
Если Сероглазая Кошечка хочет поиграть, Мыш согласен, только по своим правилам. И главным сюрпризом станут стальные когти оскорбленного Мыша.
* * *
Это был необычный и непривычный день в небольшой квартире Бэя. Нет, квартира-студия с огромным окном во всю стену, выходившим на море, его самого более чем устраивала, но Кобейн редко приглашал в нее гостей, предпочитая встречаться на нейтральной территории.
В этот раз он тоже никого не приглашал, но гости все равно пришли, да еще какие!
Первым удивившим его посетителем оказался Давид. Он прилетел в Амстердам по делам, вызвонил Бэя и поставил перед фактом, что едет в Зандворт, но ему не хватает адреса.
Гашик находился еще в пути, когда раздался звонок домофона, и у двери внизу оказалась Зося.
– Ты же ждал меня внук, не так ли? – уверенно заявила бабуля, потрясая перед камерой видеофона коробкой из своей любимой пекарни.
Третьим гостем стал тот, кто единственный из всех друзей и знакомых имел доступ к квартире по причине слишком долгой и неразрывной дружбы. Кайт.
Самопригласившиеся гости заявились со съедобными подарками, и каждый считал своим долгом похозяйничать в чужой квартире.
Гашик оценил угол с брелками, пообещав сделать такой же в одном из своих домов, и пошел на кухню резать белый багет, мазать его сливочным маслом и наваливать сверху горки черной икры.
– Бэй, ты даже представить себе не можешь, сколько романтики и восторга прячется в воспоминаниях о простой белой горбушке с куском масла и сахаром. Нет такого десерта, который победил бы волшебство советского батона за три копейки.
Зося вытащила из коробки яблочный пирог и застыла рядом с Давидом. С большим кухонным ножом в руках она возвышалась над Гашиком на полголовы, ревниво следя за его работой.
– Толстый кусок помидора с сахаром, вот что было еще вкуснее, – уверенно добавила она.
По-детски возмущенный и искренний взгляд Гашика демонстрировал глубину его несогласия.
Кайт протиснулся в дверь с ящиком пива и громадным пакетом чипсов и сник на мгновение, увидев, что не является единственным гостем.
На удивление всех собравшихся, эта невероятная компания, состоявшая из трех поколений, оказалась веселой и легкой.
– Это кто? – заговорщически прошептал Кайт, пока Давид и Зося спорили на кухне о том, как правильно произносится ее имя.
– Представь, как если бы ко мне в гости заявился весь такой простой из себя парень Ричард Бренсон. Приблизительно такой уровень. Но тебя же не напугать моими родственниками и знакомыми.
Кайт самоотверженно сдержал присвист и сохранил нейтральное выражение лица, лишь покачав головой. Нет, друга детства трудно было напугать уровнем общения Кобейна.
– Ладно, не удивил. Готов к любым сюрпризам, кроме симпатяги Путина у тебя на кухне или Зоси, читающей нотации английской королеве.
Тем временем спор на открытой кухне перетек в разговор о цирке, цирковом прошлом прадеда, Одессе, влюбленном в артистку цирка предке Гашика. Зося повернулась к Бэю и наградила внука многозначительным взглядом, добавив на голландском:
– Черт возьми, почти родственник.
Чем повергла Кайта в новый приступ изумления, которое не стоило проявлять.
Когда на низкий столик в гостиной были наставлены тарелки с бутербродами с икрой и пирогом, выстроились чашки для чая и банки с пивом, а также застыла горка пакетиков чипсов, Зося торжественно включила телевизор, и началось, собственно, то самое событие, ради которого к Кобейну пришли гости.
Заключительная часть соревнований Финалов Гран-при, прямая трансляция из Японии.
Нарушая все законы нормальности, черная икра была в ошеломляющем количестве! Зося требовала, чтобы Бэй ел ее с яблочным пирогом и запивал пивом, дабы не обойти вниманием ни одного из гостей.
Разговор на английском вертелся около разных тем, возвращаясь к главной – Карине Волжской.
По сложившейся традиции Бэй не звонил своей девушке накануне выступления, чтобы не внести разлад в выработанную годами рутину, но всегда говорил с Ташей, голос которой становился с каждым звонком все менее стальным и неприветливым. Она даже обронила пару раз, как важно для Кариночки знать, что разговор «накануне» двух очень дорогих для нее людей состоялся.
Не вдаваясь в рассуждения о нормальности того, что с ним происходило, Кобейн искренне переживал и желал Карине победы и в то же время продолжал методично просчитывать варианты собственной охоты на Сероглазую Кошку и Цепного Пса.
Прозвища сложились сами собой и помогали Бэю направлять раздражение и злость, понижая их уровень. Потому что именно эти две эмоции стали доминировать в душе Бэя, пока он копался в Интернете и собирал по клочкам и кусочкам из сотен любительских видео то, что ему было нужно, изучал чужие записи до звезд в глазах.
За несколько дней многочасовых поисков он нашел свою дерзкую, физически одаренную парочку еще на двух неофициальных соревнованиях, и парочка ушла с них, победив, и с денежными призами. Когда было возможно, Бэй вытаскивал имена, хоть это и была пустая информация. Имена и фамилии не повторялись, а их проверка заканчивалась тупиками несуществующих персонажей. На подобных соревнованиях, больше похожих на неформальные тусовки собратьев по фанатизму, подлинность документов никого не интересовала.
Бэй был уверен, что байкеров, которых он ищет, трое. Они были втроем на А-9, втроем на мотогонке в Абу-Даби, которую выиграл Цепной Пес. Лица третьего парня нигде не было видно. Невысокий, коренастый – как правило, он оставался в тени или среди сторонних наблюдателей. Охранник?
Убедившись в правильности своей теории, Бэй пытался решить, куда направится троица в следующий раз. Вариантов было несколько. Паркур в Дубае, опять же мотогонка в Тунисе, парочка лыжных соревнований в Альпах, в том числе, спуск Вератти.
Стоило ограничить выбор. Если брать весь мир, список вариантов становился нереально длинным. Приходилось гадать о предпочтениях ребят. Да, мотоциклы. Несомненно, горные лыжи. Но из приближающихся вариантов самый высокий приз был за паркур. Кроме того, его организовывал один из эмиратских шейхов, а значит, могла быть связь с Абу-Даби. Из Альпийских горнолыжных гонок большую сумму денег предлагал лишь Вератти, но второй год подряд троица вряд ли там появится, а до итальянского спуска оставалось еще много времени.
– Карина, – толкнул его в бок Кайт, выдирая из глубоких размышлений. – Она уже на льду. В каких подземных реках ты гребешь?
– Знал бы ты, – хмыкнул Кобейн, прилипая взглядом к экрану.
Лицо Кайта говорило само за себя. Неодобрение было написано в каждой его части.
Вскоре эмоции захватили Бэя, они выстраивали мост, сначала подпитанный энергией людей в его квартире, потом протянувшийся сквозь тысячи километров в спортивный комплекс, утопавший в ярком свете ламп, блеске льда, где рисовали коньками красочные картины лучшие фигуристы мира.
– Все, спокойно, детектив, не ори. Убедил. Тебе сейчас нужно или до утра потерпишь?
– Да, сейчас. Нет. Извини, до завтра потерпит.
Стоило огромных усилий не потребовать материалы немедленно. Как можно лечь спать, не двигаться, не ходить по комнате из угла в угол, когда требовалось срочно убедиться в точности своих подозрений.
Обрадоваться или разочароваться.
Хотя Великолепный Бэй был слишком уверен в себе.
Чтобы хоть как-то справиться с бурлившей внутри энергией, он сделал разминку, отжимания от одной руки, еще осторожно напрягая пострадавшую, отозвавшуюся тоскливой болью, словно она тоже вспомнила своего обидчика и требовала мести.
Спасительной музыкой раздались щелчки телефона, возвещавшие полученные сообщения. По-видимому, Ричард не вытерпел до утра. Файлы сыпались один за другим, пока Бэй бегал к бару за коньяком и солеными орешками, потом достал компьютер и приготовился к виртуальной рыбалке.
Закончилась ночь, серое утро сменилось солнечным и морозным днем. Кобейн иногда отрывался от экрана компьютера, чтобы сделать несколько быстрых приседаний, отжиманий или комбинацию упражнений, чтобы не затекали конечности или чтобы успокоить похожее на роящихся пчел возбуждение, лишавшее покоя тело и душу.
Когда таймер на телефоне безжалостно подал сигнал о том, что самолет Бэя отправляется через три часа, пришлось прерваться.
На экране было десять пропущенных звонков, в том числе от Карины, но Кобейн не почувствовал укола совести. То, что он делал сейчас, казалось вне понятий стыда и верности. Жизненно важным.
Всю дорог – такси до Гетвика, самолет, такси от Схипхола до Зандворта – мозг Бэя продолжал лихорадочно просчитывать комбинации, выделять последующие шаги и критерии поиска. Забросив вещи в квартиру, Кобейн тут же включил компьютер, чтобы проверить, как работают поисковые программы и, быстро переодевшись, отправился на пробежку в дюны.
На его плечи привычно лег толстый серо-коричневый плед из низких облаков, ложившийся на землю моросящим дождем, Бэй вдохнул сырой воздух и побежал. Ему требовалось движение, физическая нагрузка, чтобы привести в подобие порядка расшалившиеся чувства и эмоции.
Итак, что он узнал за три четверти суток.
Он был уверен, что парень, сломавший ему руку, парень, поджидавший девушку на лондонской улице на мотоцикле, байкер на А-9 и победитель гонки, укравший приз у Ричарда, был одним и тем же человеком. Мелкие движения, язык тела, который невозможно, вернее, очень трудно обмануть, говорили об этом. Бэй смог найти похожие и идентичные жесты и движения на видео. Для себя самого ему было достаточно доказательств.
Придя к такому выводу, Кобейн стал искать среди людей на гонках девушку. И нашел ее! Вычисляя не только по жестам, но и больно толкавшимся сердцем каждый раз, когда его взгляд выхватывал изящную фигуру. Жаром вокруг солнечного сплетения. Бэй реагировал на нее, как желудок собаки Павлова на свет лампочки!
И как же его это бесило!
На старте девушка стояла в толпе, выделяясь, наверное, только тем, что ее лицо уже было скрыто и шапкой, и очками, и даже приподнятым шарфом. Но она была не одна такая закутанная среди зрительниц. Во время короткой церемонии награждения Бэй тоже нашел свою беглянку, стоящей в стороне, и на этот раз лицо девушки тонуло в глубоком капюшоне с густой меховой оторочкой. Удалось найти один короткий момент, на котором была видна ее улыбка. Искренняя, какую Бэй запомнил во время танца на фестивале – после того, как они вернулись из леса, объединенные общей тайной. Тело недвусмысленно реагировало на воспоминания. И больно колола мысль, что на видео девушка улыбалась успеху другого мужчины. Как же Кобейну не хотелось сильных эмоций в жизни! Ему не нужны были подобные чувства, связанные с женщиной, но они были.
Поэтому требовался коньяк в гостинице Лондона и движение, размеренный бег вдоль заросших кустами облепихи дюн в Голландии.
Два человека, которых нашел на видео Бэй, держались отдельно, словно не хотели, чтобы кто-то заметил связь между ними, и Кобейну пришла в голову идея, что, может быть, это неспроста, и он снова позвонил Ричарду. Еще утром, из Лондона.
– Проводился женский вариант гонки?
– А? Ну да... за день до нашей. Я на ней никогда не бываю. Времени нет. И эта гонка для папиков, которых Вератти собирает на крепкие женские задницы посмотреть.
Но Бэй уже разорвал связь. Вот оно. Он был прав. Два участника, наверняка, победителя разных гонок не хотели находиться рядом друг с другом, чтобы не вызвать ненужный интерес.
Все утро в гостинице детектив писал поисковые программки для сети интернета, а потом начал обрабатывать первые выловленные видео. Даже первых двух оказалось достаточно. Победительницей, заработавшей приличную сумму денег, была его беглянка. Кошка, вздумавшая играть им как мышкой, была такой же талантливой лыжницей, как и ее бешеный спутник. Цепной Пес.
Во время женской гонки она не носила париков и не меняла внешность, но старалась быть почти всегда в шлеме, очках, поднимала до носа шарф-трубу, пряталась в глубине капюшона куртки. Ее спутник присутствовал на расстоянии, в тени.
Бэй почувствовал себя гончей, взявшей след желанной добычи.
Если предположить, что на аукционе девушка что-то покупала и связать это с гонкой, получалось, что физически талантливой парочке нужны были легкие деньги. И по каким-то причинам эти люди избегали огласки. Оба победителя тут же исчезли после награждения и получили деньги, по заверениям Рича, невероятно быстро. Проверять имена не имело смысла. У участников трассы Вератти никто не требовал паспортов для проверки.
Что если существуют другие неофициальные гонки или соревнования с денежными призами? Что-то вроде боев без правил в подворотнях и на виллах избалованных деньгами миллионеров?
Это стало следующим этапом работы программ поиска, шерстивших интернет, пока Бэй находился в дороге и бегал шестнадцать километров вдоль дюн. Мимо пуганых кроликов, осторожных легконогих оленей и косуль, которых в Зандворде было больше, чем мышей, и равнодушных громадных быков Висентов. Мохнатые толстогубые коровы, завезенные для восстановления экосистем пару лет назад, уже успели превратиться в привычный элемент пейзажа голландских дюн.
* * *
Карина позвонила, когда, подчинившись громкому зову пустого желудка, Бэй быстро поглощал разогретую в духовке пиццу из морозилки и составлял на листке схему найденных соревнований, время проведения, место. Если была информация, выдернутая из чатов и групп, то и размер награждения.
– Бэй?! С тобой все в порядке? Я звонила вчера. И утром, и вечером?
– Угу, – сказал он с набитым ртом, не отрывая взгляда от экрана. – У тебя же, кажется, сейчас очень раннее утро?
– Я волновалась.
– Был в Лондоне, только вернулся.
– Тебе понравилась моя вольная программа?
– А?
Тван, он совсем забыл включить телевизор, ничего не смотрел, пялился только на экран компьютера, но сознаваться в том, что забыл, было страшнее, чем попробовать соврать.
– Да.
– Что скажешь? – Каренина улыбалась на другом конце мира и ждала какого-то особого ответа от своего парня, судорожно вбивавшего данные в поисковик.
Надо было выиграть немного времени.
– Карина, это было просто здорово! Как обычно!
– И?
Что она ждет от него? Какого ответа?
– Ты лучше всех!
Счастливый смех Волжской, такой доверчивый, открытый, искренний пробудил чувство вины.
– Как тебе сюрприз?
Тван! О чем она? Где же записи в ютубе? Должны уже быть... Вот оно, наконец. Танец произвольной программы фигуристки Волжской – «Осенние сказки Праги». Ого!
– Мне было очень приятно.
– Я хотела сделать тебе подарок. Мы познакомились в Праге больше года назад.
– На Олимпиаде будешь катать Ангела Западного окна? В память первого поцелуя в Вене? – Бэй отвалился на спинку стула, не сдерживая довольную улыбку. Послание Карины, завуалированное в танец, представленный всему миру, но для него одного – это было круто! Здорово! Необычно! – Или очарование баварских озер? О нашей первой ночи?
Снова беззаботный женский смех с другой части земного шара.
– Я думала об этом. Но нет. На Олимпиаде будет другой танец. Мы остановились на классике. И еще раз классике.
Когда разговор закончился, Бэй взял в руки схему, решая, с чего начать. Если его гипотеза верна, то можно будет попробовать предугадать, где эти физически одаренные ребята объявятся в следующий раз.
Если Сероглазая Кошечка хочет поиграть, Мыш согласен, только по своим правилам. И главным сюрпризом станут стальные когти оскорбленного Мыша.
* * *
Это был необычный и непривычный день в небольшой квартире Бэя. Нет, квартира-студия с огромным окном во всю стену, выходившим на море, его самого более чем устраивала, но Кобейн редко приглашал в нее гостей, предпочитая встречаться на нейтральной территории.
В этот раз он тоже никого не приглашал, но гости все равно пришли, да еще какие!
Первым удивившим его посетителем оказался Давид. Он прилетел в Амстердам по делам, вызвонил Бэя и поставил перед фактом, что едет в Зандворт, но ему не хватает адреса.
Гашик находился еще в пути, когда раздался звонок домофона, и у двери внизу оказалась Зося.
– Ты же ждал меня внук, не так ли? – уверенно заявила бабуля, потрясая перед камерой видеофона коробкой из своей любимой пекарни.
Третьим гостем стал тот, кто единственный из всех друзей и знакомых имел доступ к квартире по причине слишком долгой и неразрывной дружбы. Кайт.
Самопригласившиеся гости заявились со съедобными подарками, и каждый считал своим долгом похозяйничать в чужой квартире.
Гашик оценил угол с брелками, пообещав сделать такой же в одном из своих домов, и пошел на кухню резать белый багет, мазать его сливочным маслом и наваливать сверху горки черной икры.
– Бэй, ты даже представить себе не можешь, сколько романтики и восторга прячется в воспоминаниях о простой белой горбушке с куском масла и сахаром. Нет такого десерта, который победил бы волшебство советского батона за три копейки.
Зося вытащила из коробки яблочный пирог и застыла рядом с Давидом. С большим кухонным ножом в руках она возвышалась над Гашиком на полголовы, ревниво следя за его работой.
– Толстый кусок помидора с сахаром, вот что было еще вкуснее, – уверенно добавила она.
По-детски возмущенный и искренний взгляд Гашика демонстрировал глубину его несогласия.
Кайт протиснулся в дверь с ящиком пива и громадным пакетом чипсов и сник на мгновение, увидев, что не является единственным гостем.
На удивление всех собравшихся, эта невероятная компания, состоявшая из трех поколений, оказалась веселой и легкой.
– Это кто? – заговорщически прошептал Кайт, пока Давид и Зося спорили на кухне о том, как правильно произносится ее имя.
– Представь, как если бы ко мне в гости заявился весь такой простой из себя парень Ричард Бренсон. Приблизительно такой уровень. Но тебя же не напугать моими родственниками и знакомыми.
Кайт самоотверженно сдержал присвист и сохранил нейтральное выражение лица, лишь покачав головой. Нет, друга детства трудно было напугать уровнем общения Кобейна.
– Ладно, не удивил. Готов к любым сюрпризам, кроме симпатяги Путина у тебя на кухне или Зоси, читающей нотации английской королеве.
Тем временем спор на открытой кухне перетек в разговор о цирке, цирковом прошлом прадеда, Одессе, влюбленном в артистку цирка предке Гашика. Зося повернулась к Бэю и наградила внука многозначительным взглядом, добавив на голландском:
– Черт возьми, почти родственник.
Чем повергла Кайта в новый приступ изумления, которое не стоило проявлять.
Когда на низкий столик в гостиной были наставлены тарелки с бутербродами с икрой и пирогом, выстроились чашки для чая и банки с пивом, а также застыла горка пакетиков чипсов, Зося торжественно включила телевизор, и началось, собственно, то самое событие, ради которого к Кобейну пришли гости.
Заключительная часть соревнований Финалов Гран-при, прямая трансляция из Японии.
Нарушая все законы нормальности, черная икра была в ошеломляющем количестве! Зося требовала, чтобы Бэй ел ее с яблочным пирогом и запивал пивом, дабы не обойти вниманием ни одного из гостей.
Разговор на английском вертелся около разных тем, возвращаясь к главной – Карине Волжской.
По сложившейся традиции Бэй не звонил своей девушке накануне выступления, чтобы не внести разлад в выработанную годами рутину, но всегда говорил с Ташей, голос которой становился с каждым звонком все менее стальным и неприветливым. Она даже обронила пару раз, как важно для Кариночки знать, что разговор «накануне» двух очень дорогих для нее людей состоялся.
Не вдаваясь в рассуждения о нормальности того, что с ним происходило, Кобейн искренне переживал и желал Карине победы и в то же время продолжал методично просчитывать варианты собственной охоты на Сероглазую Кошку и Цепного Пса.
Прозвища сложились сами собой и помогали Бэю направлять раздражение и злость, понижая их уровень. Потому что именно эти две эмоции стали доминировать в душе Бэя, пока он копался в Интернете и собирал по клочкам и кусочкам из сотен любительских видео то, что ему было нужно, изучал чужие записи до звезд в глазах.
За несколько дней многочасовых поисков он нашел свою дерзкую, физически одаренную парочку еще на двух неофициальных соревнованиях, и парочка ушла с них, победив, и с денежными призами. Когда было возможно, Бэй вытаскивал имена, хоть это и была пустая информация. Имена и фамилии не повторялись, а их проверка заканчивалась тупиками несуществующих персонажей. На подобных соревнованиях, больше похожих на неформальные тусовки собратьев по фанатизму, подлинность документов никого не интересовала.
Бэй был уверен, что байкеров, которых он ищет, трое. Они были втроем на А-9, втроем на мотогонке в Абу-Даби, которую выиграл Цепной Пес. Лица третьего парня нигде не было видно. Невысокий, коренастый – как правило, он оставался в тени или среди сторонних наблюдателей. Охранник?
Убедившись в правильности своей теории, Бэй пытался решить, куда направится троица в следующий раз. Вариантов было несколько. Паркур в Дубае, опять же мотогонка в Тунисе, парочка лыжных соревнований в Альпах, в том числе, спуск Вератти.
Стоило ограничить выбор. Если брать весь мир, список вариантов становился нереально длинным. Приходилось гадать о предпочтениях ребят. Да, мотоциклы. Несомненно, горные лыжи. Но из приближающихся вариантов самый высокий приз был за паркур. Кроме того, его организовывал один из эмиратских шейхов, а значит, могла быть связь с Абу-Даби. Из Альпийских горнолыжных гонок большую сумму денег предлагал лишь Вератти, но второй год подряд троица вряд ли там появится, а до итальянского спуска оставалось еще много времени.
– Карина, – толкнул его в бок Кайт, выдирая из глубоких размышлений. – Она уже на льду. В каких подземных реках ты гребешь?
– Знал бы ты, – хмыкнул Кобейн, прилипая взглядом к экрану.
Лицо Кайта говорило само за себя. Неодобрение было написано в каждой его части.
Вскоре эмоции захватили Бэя, они выстраивали мост, сначала подпитанный энергией людей в его квартире, потом протянувшийся сквозь тысячи километров в спортивный комплекс, утопавший в ярком свете ламп, блеске льда, где рисовали коньками красочные картины лучшие фигуристы мира.
