От неожиданности и страха опоздать после всех усилий, Бэй сорвался со своего места и оказался рядом с незнакомкой так стремительно, что не запомнил собственных движений. Он сорвал ее со стены в полете. Девушка дернулась в его руках так сильно, что Кобейн еле удержался на ногах.
Как только гибкое, стройное тело оказалась в его объятиях, Бэя накрыла такая лавина чувств, что закружилась голова. Захотелось раздавить, потрясти, уткнуться носом в волосы, почувствовать вкус губ.
И держать в руках вечно.
Разве можно испытывать подобные чувства к незнакомой девушке?
Но он испытывал. Она подходила его рукам!
Ему же нужно было сделать что-то совсем другое?
Все, на что оказался способен Бэй, это издать болезненный рык:
– Какого Твана ты меня преследуешь?
Она дернулась, пытаясь освободиться, но Кобейн развернул девушку к себе, крепко удерживая за плечи. Увидел взлетевшие от удивления брови, искаженную ухмылку – и утонул в серых с зелеными крапинками глазах. Она, конечно, его узнала, и яростное возмущение на ее лице сменилось растерянностью, испугом, радостью? А еще удивлением.
– Я?!
Сзади послышался шум приближающихся участников, и Бэй, не выпуская из рук свою добычу, сделал два шага в сторону, освобождая обозначенную трассу. Необходимость заставила вспомнить заготовленный текст.
– Почему ты играешь со мной? Отвечай, – он тряхнул девушку, словно куклу, чувствуя, как дрожат от напряжения руки.
– Потому что не могу забыть, – четко, со злостью сквозь сжатые губы прошипела она, и дернулась так сильно, что вырвалась от захвата. Стремительно бросилась к стене, запрыгивая на нее, как испуганная кошка, и оставляя Злобного Мыша стоять, глядя ей в след.
Кобейн был оглушен словами и прикосновениями, понимая, что ничего не осталось от его злости, только желание снова увидеть девушку и почувствовать ее в своих руках. Решение пришло стремительно. Было слишком мало времени. И стоило убираться с того места, где он застыл, потому что Цепной Пес мог появиться в любое мгновение. Но Бэй не зря потратил время на изучение трассы. Недалеко от финиша располагалась доска объявлений. Вспомнив, что в кармане остался красный маркер, который Бэй использовал вчера, он побежал напрямую, а не по трассе через множество препятствий, и потому оказался на месте раньше участников первого старта. Подлетев к доске, Кобейн сорвал одно из объявлений, быстро написал на нем свой адрес в Зандворте, телефон, электронный адрес. Перевернул листок, крупными буквами вывел ТВАН и шипом от бугенвиля, который оторвал по пути, приколол листок к доске на видном месте.
Теперь нужно было уходить. В сторону, к крытой остановке для транспорта. Бэй видел, как появилась стремительная гибкая тень, застыла на мгновение и, сорвав листок, исчезла за забором в сторону финиша.
Подъехавший автобус забрал Кобейна с собой. Сердце стучало так громко, что, казалось, весь Дубай слышал его и двигался под его беспокойный ритм. Решив больше не испытывать самого себя и судьбу, Бэй пересел в метро и отправился в аэропорт. Он поменял билет на самолет и спешил покинуть Дубай.
Он чувствовал себя оглушенным собственными эмоциями и уставшим от борьбы противоречивых чувств. Итог поездки вышел противоположным задуманному. Вместо свободы Кобейн получил подтверждение своей зависимости. И вместо того, чтобы порвать ненужную связь, оставил новую нить.
Что было теперь думать о самом себе? Как смотреть в глаза Карине?
Как смотреть в зеркало, не узнавая в нем молодого мужчину с шальными, блестящими глазами?
Еще не измена, но готовность к ней.
Еще не подчинение, но отказ от сопротивления.
Еще не потеря себя, но принятие того, что сам для себя стал непостижим.
Слоняясь по аэропорту перед посадкой, Бэй решил, что не поедет в Мюнхен, а встретит Новый год с друзьями под оглушающий свист фейерверка и даже по голландской традиции залезет первого января в Северное море. Он не собирался сознаваться в душевной измене, но ехать к Волжским, когда все мысли – только о недавней встрече, было неправильным.
Однако первый же звонок телефона, когда детектив включил его, приземлившись в Схипхоле, заставил поменять планы.
Звонила Карина, но вместо выяснений, почему Бэй был недоступен три дня, в трубке раздались рыдания. Как вор, на голове которого горела шапка, Кобейн сначала испугался, что Волжской все известно. Пришлось срочно брать себя в руки, взывая к здравому смыслу, который кричал, что это невозможно. Причина слез была в другом. Мама сестер Волжских заболела, а российские визы девушек находились на продлении, и значит, раньше, чем второго или третьего января выехать в Москву они не могли.
Бэй никогда не пытался выяснять подробности семейной ситуации своей девушки и разбираться в принятых решениях. Таша уехала вместе с сестрой в Германию, когда появилась возможность, и стала единственной семьей для Карины, совмещая в себе роли матери, сестры, менеджера, помощника, тренера. Почему мать Волжских не последовала за дочерьми, было неясно. После отъезда девочек она вернулась из Москвы в родной город, где жил брат Волжских, который и позвонил, чтобы сообщить нерадостную новость. Иногда Кобейну казалось, что он видит у обеих сестер признаки чувства вины по отношению к матери, и слезы отчаяния Карины стали подтверждением его догадкам. Его прекрасная фигуристка была настолько искренней и открытой в своем горе, с такой надеждой тянулась через тысячу километров за поддержкой, что Ван Дорн не смог поступить иначе, и через час уже сидел в машине по дороге к Мюнхену.
Для встречи Нового года к Волжским собралась почти вся тусовка романтиков бетонных джунглей. Курт находился в доме с той же целью, что и Бэй, чтобы поддержать сестер, хотя открыто не проявлял особых знаков внимания Таше. Но быстрые взгляды в ее сторону говорили о многом.
Мама Волжских лежала в больнице на капельницах, ее состояние было тяжелое, но стабильное, поэтому страх дочерей, что могут не застать ее живой, отступил, позволяя обеим немного расслабиться и приготовить праздничный стол, содержавший множество незнакомых Бэю традиционных русских блюд. Отправляясь в Мюнхен, он запретил себе проверять телефон и гнал прочь мысли, что кто-то может оказаться у закрытой двери его квартиры. Находиться в доме Волжской, в пестрой беспокойной компании разновозрастных любителей физических нагрузок и адреналина, было его выбором.
А ближе к полуночи пришли еще несколько ребят из группы и привели с собой не кого-нибудь, а только что вернувшегося из Дубая роттердамского Тима. Не ожидавшему такого поворота событий Кобейну пришлось срочно выдумывать несуществующую травму, якобы полученную накануне соревнований во время разминки. А свое внезапное исчезновение объяснять раздражением, что так глупо выбыл из трассы. Его ложь была принята с пониманием.
Курт хлопнул Бэя по плечу.
– Не расстраивайся! Ты давно уже вычерпал ковш везения для новичка.
Волжская наградила Кобейна обиженным взглядом.
– Ты открываешься мне с новой стороны и не уверена, что она мне нравится.
– Мне тоже, – честно признался Бэй, – извини, нужно было сказать тебе.
– Нужно, – согласилась Карина, – я даже не буду спрашивать, зачем ты отключал телефон, захочешь, расскажешь. Но желательно – правду. Заодно, может, объяснишь, зачем тебе это было нужно.
– По работе, чтобы подобраться к кое-каким людям и обратить на себя их внимание.
Главное, что на этот раз он почти не врал.
– И как? Получилось?
Бэй неуверенно пожал плечами.
– Думаю, что да, – ответил он, презирая двойственность своего положения и ситуацию, в которой оказался.
Новый год был принят в компанию под бокалы шампанского и конфетти, которое разбрасывал сын Курта. Когда гости разбрелась по разным углам и интересам, Карина и Таша колдовали на кухне, готовя десерт по просьбе Марка.
Безе, ягоды и взбитые сливки – беспроигрышная комбинация даже для покорения детских сердец.
Бэй мог бы тоже остаться на кухне или поговорить с Фриманом, зависнуть перед телевизором, найти спокойный угол в просторной гостиной. Но он оказался рядом с Тимом из Роттердама, от которого требовали рассказов о Дубае. Разве так важно было знать, кто выиграл трассу?
Венгры, талантливая семейка ловких засранцев.
Какая они семейка? Трудно представить менее похожих друг на друга родственников! Зато выбор национальности был удобным, чтобы избежать нежелательного общения, мало кто знает этот сложный язык. Может, эти трое и на самом деле венгры?
Победил на этот раз, остававшийся раньше в тени, третий. Бэй вспомнил его из редких кадров, что насобирал в интернете – коренастый, широкоплечий, с темными, коротко стрижеными волосами. С тяжелой грацией медведя, который хоть и кажется неповоротливым увальнем, на самом деле ловкий и стремительный хищник.
– Девчонки в паркуре участвовали?
Спрашивала Милана – девушка одного из мюнхенских ребят, что часто просилась на тренировки и доводила Курта просьбами принять ее в группу.
– Две. Не для зачета... неплохое время показали. Особенно та, из венгерской семейки.
Сестра, беззвучно хмыкнул Кобейн, отворачиваясь, и едва не задохнулся, услышав следующую фразу.
– Она такое сильное впечатление произвела на эмира, что тот придумал для нее специальный приз, обвешал девушку золотыми цепями и увез к себе во дворец.
– В гарем потащил? – пошутил кто-то из слушавших.
А Кобейну показалось, что в комнате стало тускло и душно.
– Полегче, ты сейчас стакан раздавишь, – Курт вытащил из его рук пузатый бокал с виски. – Пойди подыши, а то на тебе лица нет.
Бэй выскочил на морозный воздух первой ночи Нового года.
Разве он мог себе представить, что ревность бывает ошеломляющей? Эта девушка ему никто, он даже не знает ее имени, но невидимым скальпелем она снимала кожу с его души, оголяя все чувства.
Зачем ему это? За что?
Бэй пытался успокоиться, но женский образ – то в длинном платье, то в короткой юбке – скользил среди украшенного огнями двора. Он видел фотографии эмира в сети, пока собирал информацию, поэтому легко мог представить, как сломал бы ему руку.
Воспоминание о собственной сломленной руке заставило подумать о парне с белым хвостом. Цепной Пес не допустил бы серьезных притязаний со стороны шейха. Эта мысль принесла облегчение.
Что с ним происходит?! И как лечиться от этой сероглазой болезни?
– Бэй, – голос Карины. – Курт сказал, что тебе нехорошо?
Какая теплая, нормальная, приятная забота звучала в привычном голосе!
Как глоток горячего чая с ароматом ванили.
– Все уже в порядке, – Кобейн развернулся к спешившей к нему из дома девушке.
– Это из-за ребра? Травмы из Дубая?
Он поморщился и улыбнулся:
– Да. Но мне уже лучше, пойдем в дом, здесь холодно, простудишься, а тебе скоро в дорогу.
Сами обстоятельства помогали Кобейну врать и крутиться на горячей сковороде, на которую он себя посадил. Несуществующий перелом ребра объяснил желание спать в отдельной кровати, и слишком погруженная в переживания о матери Карина не возражала, предпочитая по ночам тонуть в чувстве вины и бессилия перед обстоятельствами.
Проводив сестер в Москву, Бэй поехал в Брюссель, по дороге договорившись о встрече с двумя бывшими работниками клиники Нидершерли и с новым клиентом. В эмоциональных поисках последнего месяца Ван Дорн не забывал о работе и даже взялся за дело о подмене картины.
Богатый родитель презентовал на свадьбу дочери картину Брайтнера, которую купил по настоянию молодой супруги. Через год дочь со скандалом разводилась с мужем и не могла поделить картину, которая, к тому же, оказалась подделкой, как выяснил приглашенный эксперт. Кто решился на подмену и в какой момент – предстояло выяснить детективу. Дело оказалось веселым, потому что круг пострадавших и подозреваемых состоял из одних и тех же людей, и никто из них не стеснялся в красочных описаниях подвигов, прегрешений и подробностей личной жизни других. У всех четырех были причины возжелать легких денег.
Зато дело Гашика топталось на месте. Как и обещал, Кобейн незадолго до Рождества встретился с охранником в аэропорту Мюнхена. Давид отправил нерадивого сотрудника на пару часов для разговора, но много узнать не удалось. Девушка, лишившая парня ума и доверия работодателя, была местная, потому что говорила как житель Пла, юго-западной части острова, хоть и с акцентом. Описание ее привлекательной внешности вышло слишком общим. Невысокая, хрупкая, светлые волосы, глаза, кажется, серые или все-таки желто-коричневые?
Опросы сотрудников обслуживающей фирмы Белрон позволили выяснить, что незадолго до свадебного торжества со складов было украдено несколько комплектов форменной одежды, и что замена двух работников прошла несанкционированно. Появились двое подозреваемых. Но работа с фотороботами стопорилась – нет ничего более раздражающего в детективной деятельности, чем подозреваемые без особых примет. А эти двое старались быть незаметными.
Для укрепления хлипкой дружбы с Гордоном и создания видимости совместной работы, Бэй сообщил о краже формы лондонской группе расследования. Даже если полиция знала об этом, стоило сделать красивый жест.
Если по возвращению из Дубая Кобейну хотел сидеть дома, проверять звонки и почту, ругая самого себя за слабохарактерность, то после встречи Нового года в Мюнхене он приехал в Брюссель и остался там почти на две недели, хваля себя за силу духа. Подчистил долги по администрации и подвел итоги своим встречам с персоналом Нидершерли.
Здоровье Кардинала, несомненно, улучшилось за прошедшие годы, но вместо того, чтобы стать достоянием мира медицины, успех врачей держался в тени.
Бэй придумал своеобразную таблицу – приблизительные изменения в состоянии пациента и время увольнений из клиники. Получалась интересная картина. Медперсонал, знавший герцога немощным, был уволен или переведен из клиники первым, потом за ним последовали те, кто стали свидетелями первых успехов. Ухудшение здоровья Анджи и потом резкое улучшение приходилось как раз на то время, когда умерла от гриппа Лиана. Бессменно с Кардиналом оставались только Рай и физиотерапевт, который работал с рукой Кобейна.
К концу первой недели Нового года позвонил Рич.
– Что ты мне скажешь, старик?
– Начать с плохого или хорошего?
– Давай с хорошего.
– Я в тебя верю. В этом году у тебя есть шанс.
– Ты хочешь сказать?..
– Только то, что против этих ребят тебе не выиграть, а в этом году на гонке они вряд ли появятся.
– Ребят?
– Их как минимум трое, но они не двойники и не меняются на старте и финише.
– А плохая?
– Я не буду их искать или даже пытаться ловить, потому что пока против них нет никаких доказательств в мошенничестве. Похоже, что это живые люди-пауки, очумело талантливые ниндзя или называй их как хочешь.
– Ну, – Ричард растерялся на другом конце связи, – у меня нет оснований тебе не доверять. Рад, что хоть из твоего голоса ушла эта противная снисходительная насмешка. Решим, что ребятам не нужны золотые медали и всемирная слава. Про этот год уверен? А то проигрывать я так и не научился.
– Скажем так, не без оснований думаю, что в этом году они не появятся.
– Спасибо. Бэй.
– С наступившим, Рич.
После родственника неожиданно позвонил доверенный врач Гашика. Он растягивал слова и казался неуверенным на другом конце телефонной связи.
Как только гибкое, стройное тело оказалась в его объятиях, Бэя накрыла такая лавина чувств, что закружилась голова. Захотелось раздавить, потрясти, уткнуться носом в волосы, почувствовать вкус губ.
И держать в руках вечно.
Разве можно испытывать подобные чувства к незнакомой девушке?
Но он испытывал. Она подходила его рукам!
Ему же нужно было сделать что-то совсем другое?
Все, на что оказался способен Бэй, это издать болезненный рык:
– Какого Твана ты меня преследуешь?
Она дернулась, пытаясь освободиться, но Кобейн развернул девушку к себе, крепко удерживая за плечи. Увидел взлетевшие от удивления брови, искаженную ухмылку – и утонул в серых с зелеными крапинками глазах. Она, конечно, его узнала, и яростное возмущение на ее лице сменилось растерянностью, испугом, радостью? А еще удивлением.
– Я?!
Сзади послышался шум приближающихся участников, и Бэй, не выпуская из рук свою добычу, сделал два шага в сторону, освобождая обозначенную трассу. Необходимость заставила вспомнить заготовленный текст.
– Почему ты играешь со мной? Отвечай, – он тряхнул девушку, словно куклу, чувствуя, как дрожат от напряжения руки.
– Потому что не могу забыть, – четко, со злостью сквозь сжатые губы прошипела она, и дернулась так сильно, что вырвалась от захвата. Стремительно бросилась к стене, запрыгивая на нее, как испуганная кошка, и оставляя Злобного Мыша стоять, глядя ей в след.
Кобейн был оглушен словами и прикосновениями, понимая, что ничего не осталось от его злости, только желание снова увидеть девушку и почувствовать ее в своих руках. Решение пришло стремительно. Было слишком мало времени. И стоило убираться с того места, где он застыл, потому что Цепной Пес мог появиться в любое мгновение. Но Бэй не зря потратил время на изучение трассы. Недалеко от финиша располагалась доска объявлений. Вспомнив, что в кармане остался красный маркер, который Бэй использовал вчера, он побежал напрямую, а не по трассе через множество препятствий, и потому оказался на месте раньше участников первого старта. Подлетев к доске, Кобейн сорвал одно из объявлений, быстро написал на нем свой адрес в Зандворте, телефон, электронный адрес. Перевернул листок, крупными буквами вывел ТВАН и шипом от бугенвиля, который оторвал по пути, приколол листок к доске на видном месте.
Теперь нужно было уходить. В сторону, к крытой остановке для транспорта. Бэй видел, как появилась стремительная гибкая тень, застыла на мгновение и, сорвав листок, исчезла за забором в сторону финиша.
Подъехавший автобус забрал Кобейна с собой. Сердце стучало так громко, что, казалось, весь Дубай слышал его и двигался под его беспокойный ритм. Решив больше не испытывать самого себя и судьбу, Бэй пересел в метро и отправился в аэропорт. Он поменял билет на самолет и спешил покинуть Дубай.
Он чувствовал себя оглушенным собственными эмоциями и уставшим от борьбы противоречивых чувств. Итог поездки вышел противоположным задуманному. Вместо свободы Кобейн получил подтверждение своей зависимости. И вместо того, чтобы порвать ненужную связь, оставил новую нить.
Что было теперь думать о самом себе? Как смотреть в глаза Карине?
Как смотреть в зеркало, не узнавая в нем молодого мужчину с шальными, блестящими глазами?
Еще не измена, но готовность к ней.
Еще не подчинение, но отказ от сопротивления.
Еще не потеря себя, но принятие того, что сам для себя стал непостижим.
Слоняясь по аэропорту перед посадкой, Бэй решил, что не поедет в Мюнхен, а встретит Новый год с друзьями под оглушающий свист фейерверка и даже по голландской традиции залезет первого января в Северное море. Он не собирался сознаваться в душевной измене, но ехать к Волжским, когда все мысли – только о недавней встрече, было неправильным.
Однако первый же звонок телефона, когда детектив включил его, приземлившись в Схипхоле, заставил поменять планы.
Звонила Карина, но вместо выяснений, почему Бэй был недоступен три дня, в трубке раздались рыдания. Как вор, на голове которого горела шапка, Кобейн сначала испугался, что Волжской все известно. Пришлось срочно брать себя в руки, взывая к здравому смыслу, который кричал, что это невозможно. Причина слез была в другом. Мама сестер Волжских заболела, а российские визы девушек находились на продлении, и значит, раньше, чем второго или третьего января выехать в Москву они не могли.
Бэй никогда не пытался выяснять подробности семейной ситуации своей девушки и разбираться в принятых решениях. Таша уехала вместе с сестрой в Германию, когда появилась возможность, и стала единственной семьей для Карины, совмещая в себе роли матери, сестры, менеджера, помощника, тренера. Почему мать Волжских не последовала за дочерьми, было неясно. После отъезда девочек она вернулась из Москвы в родной город, где жил брат Волжских, который и позвонил, чтобы сообщить нерадостную новость. Иногда Кобейну казалось, что он видит у обеих сестер признаки чувства вины по отношению к матери, и слезы отчаяния Карины стали подтверждением его догадкам. Его прекрасная фигуристка была настолько искренней и открытой в своем горе, с такой надеждой тянулась через тысячу километров за поддержкой, что Ван Дорн не смог поступить иначе, и через час уже сидел в машине по дороге к Мюнхену.
Для встречи Нового года к Волжским собралась почти вся тусовка романтиков бетонных джунглей. Курт находился в доме с той же целью, что и Бэй, чтобы поддержать сестер, хотя открыто не проявлял особых знаков внимания Таше. Но быстрые взгляды в ее сторону говорили о многом.
Мама Волжских лежала в больнице на капельницах, ее состояние было тяжелое, но стабильное, поэтому страх дочерей, что могут не застать ее живой, отступил, позволяя обеим немного расслабиться и приготовить праздничный стол, содержавший множество незнакомых Бэю традиционных русских блюд. Отправляясь в Мюнхен, он запретил себе проверять телефон и гнал прочь мысли, что кто-то может оказаться у закрытой двери его квартиры. Находиться в доме Волжской, в пестрой беспокойной компании разновозрастных любителей физических нагрузок и адреналина, было его выбором.
А ближе к полуночи пришли еще несколько ребят из группы и привели с собой не кого-нибудь, а только что вернувшегося из Дубая роттердамского Тима. Не ожидавшему такого поворота событий Кобейну пришлось срочно выдумывать несуществующую травму, якобы полученную накануне соревнований во время разминки. А свое внезапное исчезновение объяснять раздражением, что так глупо выбыл из трассы. Его ложь была принята с пониманием.
Курт хлопнул Бэя по плечу.
– Не расстраивайся! Ты давно уже вычерпал ковш везения для новичка.
Волжская наградила Кобейна обиженным взглядом.
– Ты открываешься мне с новой стороны и не уверена, что она мне нравится.
– Мне тоже, – честно признался Бэй, – извини, нужно было сказать тебе.
– Нужно, – согласилась Карина, – я даже не буду спрашивать, зачем ты отключал телефон, захочешь, расскажешь. Но желательно – правду. Заодно, может, объяснишь, зачем тебе это было нужно.
– По работе, чтобы подобраться к кое-каким людям и обратить на себя их внимание.
Главное, что на этот раз он почти не врал.
– И как? Получилось?
Бэй неуверенно пожал плечами.
– Думаю, что да, – ответил он, презирая двойственность своего положения и ситуацию, в которой оказался.
Новый год был принят в компанию под бокалы шампанского и конфетти, которое разбрасывал сын Курта. Когда гости разбрелась по разным углам и интересам, Карина и Таша колдовали на кухне, готовя десерт по просьбе Марка.
Безе, ягоды и взбитые сливки – беспроигрышная комбинация даже для покорения детских сердец.
Бэй мог бы тоже остаться на кухне или поговорить с Фриманом, зависнуть перед телевизором, найти спокойный угол в просторной гостиной. Но он оказался рядом с Тимом из Роттердама, от которого требовали рассказов о Дубае. Разве так важно было знать, кто выиграл трассу?
Венгры, талантливая семейка ловких засранцев.
Какая они семейка? Трудно представить менее похожих друг на друга родственников! Зато выбор национальности был удобным, чтобы избежать нежелательного общения, мало кто знает этот сложный язык. Может, эти трое и на самом деле венгры?
Победил на этот раз, остававшийся раньше в тени, третий. Бэй вспомнил его из редких кадров, что насобирал в интернете – коренастый, широкоплечий, с темными, коротко стрижеными волосами. С тяжелой грацией медведя, который хоть и кажется неповоротливым увальнем, на самом деле ловкий и стремительный хищник.
– Девчонки в паркуре участвовали?
Спрашивала Милана – девушка одного из мюнхенских ребят, что часто просилась на тренировки и доводила Курта просьбами принять ее в группу.
– Две. Не для зачета... неплохое время показали. Особенно та, из венгерской семейки.
Сестра, беззвучно хмыкнул Кобейн, отворачиваясь, и едва не задохнулся, услышав следующую фразу.
– Она такое сильное впечатление произвела на эмира, что тот придумал для нее специальный приз, обвешал девушку золотыми цепями и увез к себе во дворец.
– В гарем потащил? – пошутил кто-то из слушавших.
А Кобейну показалось, что в комнате стало тускло и душно.
– Полегче, ты сейчас стакан раздавишь, – Курт вытащил из его рук пузатый бокал с виски. – Пойди подыши, а то на тебе лица нет.
Бэй выскочил на морозный воздух первой ночи Нового года.
Разве он мог себе представить, что ревность бывает ошеломляющей? Эта девушка ему никто, он даже не знает ее имени, но невидимым скальпелем она снимала кожу с его души, оголяя все чувства.
Зачем ему это? За что?
Бэй пытался успокоиться, но женский образ – то в длинном платье, то в короткой юбке – скользил среди украшенного огнями двора. Он видел фотографии эмира в сети, пока собирал информацию, поэтому легко мог представить, как сломал бы ему руку.
Воспоминание о собственной сломленной руке заставило подумать о парне с белым хвостом. Цепной Пес не допустил бы серьезных притязаний со стороны шейха. Эта мысль принесла облегчение.
Что с ним происходит?! И как лечиться от этой сероглазой болезни?
– Бэй, – голос Карины. – Курт сказал, что тебе нехорошо?
Какая теплая, нормальная, приятная забота звучала в привычном голосе!
Как глоток горячего чая с ароматом ванили.
– Все уже в порядке, – Кобейн развернулся к спешившей к нему из дома девушке.
– Это из-за ребра? Травмы из Дубая?
Он поморщился и улыбнулся:
– Да. Но мне уже лучше, пойдем в дом, здесь холодно, простудишься, а тебе скоро в дорогу.
Сами обстоятельства помогали Кобейну врать и крутиться на горячей сковороде, на которую он себя посадил. Несуществующий перелом ребра объяснил желание спать в отдельной кровати, и слишком погруженная в переживания о матери Карина не возражала, предпочитая по ночам тонуть в чувстве вины и бессилия перед обстоятельствами.
Проводив сестер в Москву, Бэй поехал в Брюссель, по дороге договорившись о встрече с двумя бывшими работниками клиники Нидершерли и с новым клиентом. В эмоциональных поисках последнего месяца Ван Дорн не забывал о работе и даже взялся за дело о подмене картины.
Богатый родитель презентовал на свадьбу дочери картину Брайтнера, которую купил по настоянию молодой супруги. Через год дочь со скандалом разводилась с мужем и не могла поделить картину, которая, к тому же, оказалась подделкой, как выяснил приглашенный эксперт. Кто решился на подмену и в какой момент – предстояло выяснить детективу. Дело оказалось веселым, потому что круг пострадавших и подозреваемых состоял из одних и тех же людей, и никто из них не стеснялся в красочных описаниях подвигов, прегрешений и подробностей личной жизни других. У всех четырех были причины возжелать легких денег.
Зато дело Гашика топталось на месте. Как и обещал, Кобейн незадолго до Рождества встретился с охранником в аэропорту Мюнхена. Давид отправил нерадивого сотрудника на пару часов для разговора, но много узнать не удалось. Девушка, лишившая парня ума и доверия работодателя, была местная, потому что говорила как житель Пла, юго-западной части острова, хоть и с акцентом. Описание ее привлекательной внешности вышло слишком общим. Невысокая, хрупкая, светлые волосы, глаза, кажется, серые или все-таки желто-коричневые?
Опросы сотрудников обслуживающей фирмы Белрон позволили выяснить, что незадолго до свадебного торжества со складов было украдено несколько комплектов форменной одежды, и что замена двух работников прошла несанкционированно. Появились двое подозреваемых. Но работа с фотороботами стопорилась – нет ничего более раздражающего в детективной деятельности, чем подозреваемые без особых примет. А эти двое старались быть незаметными.
Для укрепления хлипкой дружбы с Гордоном и создания видимости совместной работы, Бэй сообщил о краже формы лондонской группе расследования. Даже если полиция знала об этом, стоило сделать красивый жест.
Если по возвращению из Дубая Кобейну хотел сидеть дома, проверять звонки и почту, ругая самого себя за слабохарактерность, то после встречи Нового года в Мюнхене он приехал в Брюссель и остался там почти на две недели, хваля себя за силу духа. Подчистил долги по администрации и подвел итоги своим встречам с персоналом Нидершерли.
Здоровье Кардинала, несомненно, улучшилось за прошедшие годы, но вместо того, чтобы стать достоянием мира медицины, успех врачей держался в тени.
Бэй придумал своеобразную таблицу – приблизительные изменения в состоянии пациента и время увольнений из клиники. Получалась интересная картина. Медперсонал, знавший герцога немощным, был уволен или переведен из клиники первым, потом за ним последовали те, кто стали свидетелями первых успехов. Ухудшение здоровья Анджи и потом резкое улучшение приходилось как раз на то время, когда умерла от гриппа Лиана. Бессменно с Кардиналом оставались только Рай и физиотерапевт, который работал с рукой Кобейна.
К концу первой недели Нового года позвонил Рич.
– Что ты мне скажешь, старик?
– Начать с плохого или хорошего?
– Давай с хорошего.
– Я в тебя верю. В этом году у тебя есть шанс.
– Ты хочешь сказать?..
– Только то, что против этих ребят тебе не выиграть, а в этом году на гонке они вряд ли появятся.
– Ребят?
– Их как минимум трое, но они не двойники и не меняются на старте и финише.
– А плохая?
– Я не буду их искать или даже пытаться ловить, потому что пока против них нет никаких доказательств в мошенничестве. Похоже, что это живые люди-пауки, очумело талантливые ниндзя или называй их как хочешь.
– Ну, – Ричард растерялся на другом конце связи, – у меня нет оснований тебе не доверять. Рад, что хоть из твоего голоса ушла эта противная снисходительная насмешка. Решим, что ребятам не нужны золотые медали и всемирная слава. Про этот год уверен? А то проигрывать я так и не научился.
– Скажем так, не без оснований думаю, что в этом году они не появятся.
– Спасибо. Бэй.
– С наступившим, Рич.
После родственника неожиданно позвонил доверенный врач Гашика. Он растягивал слова и казался неуверенным на другом конце телефонной связи.
