Бэй прикрыл ладонью глаза,
– Если бы я мог списать все на глупую месть.
– Первая встреча, она случилась тогда?
Кобейн кивнул и услышал шумный выдох, почти рыдание Карины.
– Черт, черт, черт возьми... – прошептала она. – Я не хочу чувствовать себя виноватой, но я все-таки виновата в том, что это случилось... – она перевела дух, сделав несколько торопливых глотков воздуха. Продолжила: – Когда мы помирились, ты стал другим.. – и добавила едва слышно, шепотом, спотыкаясь на каждом слове: – Другим в постели… о черт, – жадный вдох, – я думала, о черт, черт…
– Не надо, Карина, – поморщился Бэй, но девушка не слушала, приподнялась на локте, глядя на него. Приковывая Кобейна взглядом, стоило ему убрать руку с глаз.
– Второй раз был в Голландии, когда у тебя разбили квартиру? Ведь так? Отсюда твоя холодность по телефону...
Получив молчание, как подтверждение, Карина откинулась на спину.
– Тогда ты тоже был не в себе. Но ты вернулся, Бэй!
– Ты проиграла Олимпиаду, я не мог оставить тебя в такой момент.
Рыдание Карины было похоже на крик раненного животного, и Волжская впервые потеряла спокойствие и контроль.
– И из-за жалости ты сначала преданно болтал со мной по телефону, потом встретил в аэропорту, чтобы переехать ко мне жить? Возился со мной, как с любимой игрушкой, писал милые записки? Я их все сохранила. Берегу, как драгоценность. Они у меня с собой. Давай почитаем вместе и решим, пишут ли такие без чувств! Не верю, Бэй! – Волжская почти закричала. – Не верю! У жалости другой вкус! Тепло, что было между нами, нельзя сыграть из жалости.
– Нельзя, – тихо признался Кобейн, чувствуя, что в душе разливается темнота и стонущая тоска. То ли чувство потери, то ли вины.
Опять в номере хозяйничала ледяная тишина, сначала она звенела напряженным дыханием, потом растаяла весенним сугробом и закапала пролившимися из глаз Карины слезами.
– Что теперь? – спросил Кобейн, борясь с навалившейся усталостью.
– Спать. Я очень устала.
– А завтра?
– Я буду бороться, Бэй. За нас.
«Какой же я был дурак, когда решил, что Карина напоминает Каренину?» – подумал Кобейн, проваливаясь в сон. Она Волжская. Многократная чемпионка мира и Европы, привыкшая к победам и тому, что они достигаются тяжелым путем.
Бороться за Бэя, похоже, решили всем миром. Даже официанты, принимавшие заказ на кофе, казались подозрительно нейтральными вместо навязчивой внимательности. Хотя в случае обслуги дело было в профессионализме.
Но настроение за столом! Кобейну хотелось грубым словом стереть сочувствие и заботу с лиц окружающих. Они все считали, что он действительно болен. Ну да, распухшее и посиневшее лицо вызывало жалость, но к Бэю относились, как к умалишенному. Теперь он понимал, как чувствует себя Кики, улавливая настороженность во взглядах вокруг, навязчивое желание помочь и ложное понимание.
Ситуация бесила бесконечно. Если еще вчера вечером он сам хотел укрыться за высокой оградой сумасшедшего дома до выздоровления от болезни по имени Шенми, то сегодня его злили заботливые взгляды родных.
Кобейн с трудом сдерживался, чтобы не опуститься до грубости. Порадовала только насмешка во взгляде Джини, когда даже Кун, и тот оказался способен на сопереживание, в то время как от старшего брата привычнее было бы получить порцию сарказма и насмешек. Лучше злые шутки, чем встревоженный взгляд.
Не считая унизительной заботы, во время завтрака все было так, словно вчерашним днем не случилось ничего необычного. Не было больницы и сломанного носа, вызывающего интерес людей в ресторане от мала до велика. Еще бы, такое зрелище. Бэй выглядел, как боксер после ринга. Хоть автографы раздавай.
Родители, брат и девушки были заняты милой околосемейной беседой.
«Джини, дорогая, Кариночка, дорогая...» – звучало из уст мамы. Бэй вынужден был признаться самому себе, что Волжская очень органично смотрелась среди Ван Дорнов. Как часть семьи. Словно фигуристка с русскими корнями прошла все возможные отборы и принята кланом, веткой Вальдштейнов, по всем параметрам.
Он попробовал представить на месте Карины Шенми... и не смог. Почему? Необъяснимо, но сероглазая Тайна выглядела бы чужой даже в салатном платье вчерашнего аукциона. Вечная гостья, появляющаяся на несколько мгновений и исчезающая.
И от этих мыслей снова заболело в груди. Сердце не желало больше выполнять нормальную работу и доказывало ему, что способно к сильным чувствам. Только слишком сильным. Может быть, с непривычки? Кобейн качнул головой, пытаясь вернуться в ресторан Кемпински, за стол к своей семье.
Из насыщенного второго дня большого сбора он согласился лишь на прогулку в горах и то отдельно от других родственников, только с Кариной, Джини и братом. Появляться с цветущим лицом и опухшими глазами на банкете и на танцах совсем не хотелось, но красивое вечернее платье висело в шкафу и покорно ожидало своего часа.
– Наташа Ростова, похоже, остается без первого бала, – проговорил старший Ван Дорн.
– Очень жаль, если Кариночке придется остаться в отеле. На банкете будут выступать звезды, иллюзионист из Лас Вегаса, – мама оценивающе посмотрела на лицо младшего сына и покачала головой, – но если ты поведешь ее в первом танце, это будет сценой из Красавицы и Чудовища.
Бэй криво улыбнулся.
– Сказка, между прочим, заканчивается обращением монстра в прекрасного принца, – съязвила Джини, выразительно посмотрев на Волжскую.
Карина хорошо скрывала разочарование. В ответ на слова девушки Куна она посмотрела на Бэя, и в ее взгляде он почувствовал заботу. И понял, что не может закрыться от чувства вины. Кобейн слишком хорошо помнил, с каким волнением Карина ехала в Сэнт-Мориц, как блестели ее глаза, когда она выбрала себе бальное платье...
Захотелось укрыть ее от боли, что сам причинил.
Как же он все-таки запутался в самом себе и в своей жизни!
Может, права была его семья, занимая позицию выжидания. Кобейн придет в себя после буйного всплеска эмоций прошлого дня. Карина ему дорога. Он испытывает к ней чувства. Нормальные, понятные, удобные и уютные чувства. После ночного разговора он же так и не сказал слов о расставании? Вместо этого, проснувшись утром, решил не сопротивляться попыткам Волжской «бороться за них», хоть и почувствовал себя вожделенной золотой медалью Олимпиады.
Даже запретил себе вести расследование о том, каким образом Шенми и Цепной Пес оказались на аукционе. Ребята зарабатывали своими спортивными талантами серьезные деньги и тратили их на дорогие украшения или на камни. Для самих себя или по чьему-то заказу, это его не касалось. Значит, оказались здесь из-за аукциона. По приглашению от Ллойда Фишера.
Кобейн запоздало вспомнил об уговоре с Гашиком, для которого обещал стать глазами и загребущими руками, и решил, что наберет Давида, как только окажется в одиночестве. Нужно будет объяснить причину отсутствия на аукционе. Расскажет про больницу и повторит то, что говорил Кардиналу – сбежавшая свидетельница, ее телохранитель.
Тайна и Цепной Пес.
Называть эти имена Давиду он, конечно, не будет.
* * *
На прогулку в горы отправились впятером, к братьям присоединился Рич и захватил место души компании рассказами о горах и об экстремальных спусках.
Бэй не прислушивался к историям, он заставлял себя вдыхать кристально чистый горный воздух, наслаждаться солнцем и летним теплом, замечать буйство красок вокруг. Находиться в мире, в котором не было девушки с серыми кошачьими глазами, убеждая себя, что ему без нее лучше.
Рука Карины грелась в руке Бэя, он обнимал ее иногда, позволяя себе и ей легкие проявления внимания.
Только один раз разговор вернулся к вчерашнему дню.
Карина и Бэй отошли в сторону от остальных, больше случайно, чем специально. Он рассказывал историю о том, как подростком попал вместе друзьями и отцом-энтузиастом одного из них в Швейцарию, чтобы прошагать сотню километров по Альпам, и как все, что могло пойти не так, как надо, случилось. Отвратительная погода, сломавшаяся горелка, боязнь высоты у одного из ребят, сбитые коленки, заболевшие спины, долгие переходы без возможности найти место для установки лагеря и переполненные горные сторожки. Как изможденные дорогой и недоеданием горе-туристы спустились с гор на три дня раньше, чтобы отмокать в дешевом отеле на берегу Лаго Маджоре.
Карина смеялась, ветер бросал локоны волос ей в лицо, и она забавно с ними сражалась. Ее глаза блестели, словно не были бездонными, полными водой колодцами пару часов назад.
– Вот сейчас ты такой, каким я тебя знаю, Бэй, – вдруг очень тихо произнесла она, неуверенно глядя на Кобейна.
– Какой?
– Твой взгляд, голос, улыбка – такие родные и привычные. Вчера.... – Карина отвернулась в сторону глубокой долины. – Знаешь, русские очень суеверны. У нас есть множество примет, что надо делать, что нет, чего стоит опасаться и где искать удачу. И мы верим в наговоры и привороты.
Бэй вопросительно поднял брови и поморщился от некомфортного ощущения в глазах и около носа. Не больно, на том и спасибо, и стал ждать продолжения.
– Колдуньи, колдуны, просто люди с сильной энергетикой могут запрограммировать другого человека, лишить его воли и заставить испытывать определенные чувства. Вчера ты был сам не свой, словно весь мир сошелся в одной точке и сводил тебя с ума.
Бэй прикрыл глаза. Слова Карины так точно описывали то, что он почувствовал, когда увидел в зале Шенми. Что весь мир заключался только в ней, имела значение только ее улыбка, только ее глаза, тело. Он испытывал только одно желание – оказаться рядом. И этому желанию невозможно было противостоять.
– Это не настоящие чувства, – едва слышно, но настойчиво проговорила Карина. – Это было очень похоже на приворот.
– Какими бы кривыми они не были, это мои чувства… – Бэй злился, и Карина испугалась, осторожно прикоснувшись пальцами к его руке.
– Извини, Бэй. Вернемся к ребятам?
Она сделала шаг в сторону голосов, но Кобейн удержал ее.
– И что делают в России с привороженными? – спросил он вместо извинения.
– Их лечат от приворота. С этим очень сложно справиться самому. – Взгляд Карины был осторожным и изучающим. Словно она ступала на тонкий лед, неуверенная в его прочности.
– И ты в это веришь, фигуристка с мировым именем?
– Конечно. – Легкая улыбка на лице. Почти робкая. – Пока все ритуалы не завершу, на лед не выйду. Надеть невидимку, которую мне давала на первые соревнования мама. Подойти к выходу с левой стороны. Досчитать до семи, прежде чем коснуться правым коньком льда. Последний год – спросить у Таши, о чем вы говорили...
Да, Бэй всегда звонил сестре Карины в день соревнований.
Улыбка Волжской стала уверенней.
– Я же русская. В России космонавты в ракету не садятся, пока на колеса машины, что их на поле привезла, не пописают.
Об этом Кобейн уже слышал – от Андрэ Кауперса, единственного голландского космонавта, который выступал однажды на благотворительном приеме с целью найти спонсоров для дельфинов Амазонии, устроенном соседями Ван Дорнов. Кобейн напросился тогда разносить гостям напитки, чтобы увидеть космонавта.
Легкий смех Бэя немного снял напряжение, и Карина продолжила:
– В приметы я верила всегда. В привороты – нет. До вчерашнего дня. Где только теперь искать русскую бабку...
И это сказала немецкая фигуристка, стоя на склоне Швейцарских гор, чувствуя на своих щеках теплый ветер, захвативший с собой ароматы вереска и пиццы из Италии.
Первый бал и первый танец Карины Волжской все-таки состоялся. Кобейн отдал себя на милость маминым рукам и советам Джини, вытерпел, пока на его лицо накладывали килограммы тонального крема, и исполнил роль Чудовища, стойко выдержав косые взгляды и перешептывания за спиной. Впрочем, Карина выдержала их тоже с честью, чем заслужила уважение Чудовища.
И она была Красавицей.
Во время банкета ведущий объявил о присутствии среди гостей Карины Волжской и попросил ее выйти вперед, чтобы весь клан мог созерцать мировую звезду спорта. Овацией дело не закончилось, потому что фигуристке вручили подарок в виде янтарного колье, одного из тех, что были представлены днем раньше на аукционе.
Наблюдая за Кариной и ее раскрасневшимся лицом и сверкающими глазами, проследив взглядом за Кардиналом, Бэй понял, что без Анджи дело не обошлось.
Волжская была одобрена кланом...
Кобейном?
Глядя на Карину, принимавшую подарок, он представлял на ее месте Шенми. Сероглазая Тайна снова казалась лишней на этой ярмарке тщеславия.
Но у него так щемило и болело сердце при воспоминании о ней.
Наверное, он действительно болен.
* * *
Начавшийся курс лечения был нарушен случайной встречей с Энди Ллойд Фишером в поезде по дороге в Цюрих. Бэй увидел его в вагоне ресторане, куда сбежал от заботливых родственников, чтобы проверить электронную почту в компании черного кофе. Увидел и нарушил данное самому себе обещание, подсев к американцу за столик. Хваленая принципиальность Ван Дорна тоже исчезала, если дело касалось сероглазой Тайны. Разговорить Фишера из высшего эшелона оказалось нетрудно. То, что Кобейн связан с внезапным исчезновением девушки, и что его распухшее лицо тоже имеет к ней отношение, для широкой публики семьи и самого Фишера осталось неизвестным. А услышав, что Ван Дорн – частный детектив, американец пожелал найти эту девушку. Кто бы сомневался? Настойчивое желание мужчины вызвало приступ плохо контролируемой ревности. Все-таки эта женщина – болезнь, яд олеандра.
Бэй услышал очередное выдуманное имя и получил короткий рассказ о случайной встрече в Торонто. Канада?! На аукционе. Место встречи как раз не удивило. Знакомство началось с разговора о камнях. Энди Ллойд Фишер был настолько очарован собеседницей, что узнав, что она направляется в Европу, пригласил ее в Сент-Мориц.
Кобейн смотрел на мужчину и злился. «Высший эшелон» был тоже околдован Тайной или, как говорила, Карина – приворожен? Просто мужчина лучше контролировал свои чувства, но Бэй видел неутоленный интерес во взгляде американца. Фишер так настаивал на том, чтобы частный детектив взялся за дело! Кобейн отказался и быстро распрощался, пока еще сдерживал себя от желания ткнуть настойчивого американца носом в белую скатерть стола так, чтобы на ней остались красные пятна крови. Шел из вагона в вагон, печатал шаги под стук колес и удивлялся неведомым ранее желаниям и чувствам, овладевшим его разумом и душой! Что делает с ним и, похоже, не только с ним эта таинственная девушка? Разве не таких женщин искала и сжигала Инквизиция Средневековья? Лишавших мужчин воли и способности здраво мыслить? Толкавших на глупости и преступления?
Из Швейцарии Бэй поехал вместе с родителями в Голландию. Карина снова удивила его мудрым решением, отклонив предложение Лилит Ван Дорн присоединиться к ним, и вернулась в Мюнхен. Расставание далось ей тяжело, она с трудом прятала волнение, но останься Карина рядом, это сыграло бы против нее, вызывая у больного реакции отторжения и раздражения от чрезмерной заботы и навязчивости. Так что, замирая от страха потерять, она оставляла Кобейну пространство. Доказывая своим поступком еще раз, что Карина Волжская могла стать идеальной спутницей жизни. Оставалось только уговорить глупое сердце, которое переставало нормально биться от одного воспоминания о серых с зелеными крапинками глазах.
– Если бы я мог списать все на глупую месть.
– Первая встреча, она случилась тогда?
Кобейн кивнул и услышал шумный выдох, почти рыдание Карины.
– Черт, черт, черт возьми... – прошептала она. – Я не хочу чувствовать себя виноватой, но я все-таки виновата в том, что это случилось... – она перевела дух, сделав несколько торопливых глотков воздуха. Продолжила: – Когда мы помирились, ты стал другим.. – и добавила едва слышно, шепотом, спотыкаясь на каждом слове: – Другим в постели… о черт, – жадный вдох, – я думала, о черт, черт…
– Не надо, Карина, – поморщился Бэй, но девушка не слушала, приподнялась на локте, глядя на него. Приковывая Кобейна взглядом, стоило ему убрать руку с глаз.
– Второй раз был в Голландии, когда у тебя разбили квартиру? Ведь так? Отсюда твоя холодность по телефону...
Получив молчание, как подтверждение, Карина откинулась на спину.
– Тогда ты тоже был не в себе. Но ты вернулся, Бэй!
– Ты проиграла Олимпиаду, я не мог оставить тебя в такой момент.
Рыдание Карины было похоже на крик раненного животного, и Волжская впервые потеряла спокойствие и контроль.
– И из-за жалости ты сначала преданно болтал со мной по телефону, потом встретил в аэропорту, чтобы переехать ко мне жить? Возился со мной, как с любимой игрушкой, писал милые записки? Я их все сохранила. Берегу, как драгоценность. Они у меня с собой. Давай почитаем вместе и решим, пишут ли такие без чувств! Не верю, Бэй! – Волжская почти закричала. – Не верю! У жалости другой вкус! Тепло, что было между нами, нельзя сыграть из жалости.
– Нельзя, – тихо признался Кобейн, чувствуя, что в душе разливается темнота и стонущая тоска. То ли чувство потери, то ли вины.
Опять в номере хозяйничала ледяная тишина, сначала она звенела напряженным дыханием, потом растаяла весенним сугробом и закапала пролившимися из глаз Карины слезами.
– Что теперь? – спросил Кобейн, борясь с навалившейся усталостью.
– Спать. Я очень устала.
– А завтра?
– Я буду бороться, Бэй. За нас.
«Какой же я был дурак, когда решил, что Карина напоминает Каренину?» – подумал Кобейн, проваливаясь в сон. Она Волжская. Многократная чемпионка мира и Европы, привыкшая к победам и тому, что они достигаются тяжелым путем.
Бороться за Бэя, похоже, решили всем миром. Даже официанты, принимавшие заказ на кофе, казались подозрительно нейтральными вместо навязчивой внимательности. Хотя в случае обслуги дело было в профессионализме.
Но настроение за столом! Кобейну хотелось грубым словом стереть сочувствие и заботу с лиц окружающих. Они все считали, что он действительно болен. Ну да, распухшее и посиневшее лицо вызывало жалость, но к Бэю относились, как к умалишенному. Теперь он понимал, как чувствует себя Кики, улавливая настороженность во взглядах вокруг, навязчивое желание помочь и ложное понимание.
Ситуация бесила бесконечно. Если еще вчера вечером он сам хотел укрыться за высокой оградой сумасшедшего дома до выздоровления от болезни по имени Шенми, то сегодня его злили заботливые взгляды родных.
Кобейн с трудом сдерживался, чтобы не опуститься до грубости. Порадовала только насмешка во взгляде Джини, когда даже Кун, и тот оказался способен на сопереживание, в то время как от старшего брата привычнее было бы получить порцию сарказма и насмешек. Лучше злые шутки, чем встревоженный взгляд.
Не считая унизительной заботы, во время завтрака все было так, словно вчерашним днем не случилось ничего необычного. Не было больницы и сломанного носа, вызывающего интерес людей в ресторане от мала до велика. Еще бы, такое зрелище. Бэй выглядел, как боксер после ринга. Хоть автографы раздавай.
Родители, брат и девушки были заняты милой околосемейной беседой.
«Джини, дорогая, Кариночка, дорогая...» – звучало из уст мамы. Бэй вынужден был признаться самому себе, что Волжская очень органично смотрелась среди Ван Дорнов. Как часть семьи. Словно фигуристка с русскими корнями прошла все возможные отборы и принята кланом, веткой Вальдштейнов, по всем параметрам.
Он попробовал представить на месте Карины Шенми... и не смог. Почему? Необъяснимо, но сероглазая Тайна выглядела бы чужой даже в салатном платье вчерашнего аукциона. Вечная гостья, появляющаяся на несколько мгновений и исчезающая.
И от этих мыслей снова заболело в груди. Сердце не желало больше выполнять нормальную работу и доказывало ему, что способно к сильным чувствам. Только слишком сильным. Может быть, с непривычки? Кобейн качнул головой, пытаясь вернуться в ресторан Кемпински, за стол к своей семье.
Из насыщенного второго дня большого сбора он согласился лишь на прогулку в горах и то отдельно от других родственников, только с Кариной, Джини и братом. Появляться с цветущим лицом и опухшими глазами на банкете и на танцах совсем не хотелось, но красивое вечернее платье висело в шкафу и покорно ожидало своего часа.
– Наташа Ростова, похоже, остается без первого бала, – проговорил старший Ван Дорн.
– Очень жаль, если Кариночке придется остаться в отеле. На банкете будут выступать звезды, иллюзионист из Лас Вегаса, – мама оценивающе посмотрела на лицо младшего сына и покачала головой, – но если ты поведешь ее в первом танце, это будет сценой из Красавицы и Чудовища.
Бэй криво улыбнулся.
– Сказка, между прочим, заканчивается обращением монстра в прекрасного принца, – съязвила Джини, выразительно посмотрев на Волжскую.
Карина хорошо скрывала разочарование. В ответ на слова девушки Куна она посмотрела на Бэя, и в ее взгляде он почувствовал заботу. И понял, что не может закрыться от чувства вины. Кобейн слишком хорошо помнил, с каким волнением Карина ехала в Сэнт-Мориц, как блестели ее глаза, когда она выбрала себе бальное платье...
Захотелось укрыть ее от боли, что сам причинил.
Как же он все-таки запутался в самом себе и в своей жизни!
Может, права была его семья, занимая позицию выжидания. Кобейн придет в себя после буйного всплеска эмоций прошлого дня. Карина ему дорога. Он испытывает к ней чувства. Нормальные, понятные, удобные и уютные чувства. После ночного разговора он же так и не сказал слов о расставании? Вместо этого, проснувшись утром, решил не сопротивляться попыткам Волжской «бороться за них», хоть и почувствовал себя вожделенной золотой медалью Олимпиады.
Даже запретил себе вести расследование о том, каким образом Шенми и Цепной Пес оказались на аукционе. Ребята зарабатывали своими спортивными талантами серьезные деньги и тратили их на дорогие украшения или на камни. Для самих себя или по чьему-то заказу, это его не касалось. Значит, оказались здесь из-за аукциона. По приглашению от Ллойда Фишера.
Кобейн запоздало вспомнил об уговоре с Гашиком, для которого обещал стать глазами и загребущими руками, и решил, что наберет Давида, как только окажется в одиночестве. Нужно будет объяснить причину отсутствия на аукционе. Расскажет про больницу и повторит то, что говорил Кардиналу – сбежавшая свидетельница, ее телохранитель.
Тайна и Цепной Пес.
Называть эти имена Давиду он, конечно, не будет.
* * *
На прогулку в горы отправились впятером, к братьям присоединился Рич и захватил место души компании рассказами о горах и об экстремальных спусках.
Бэй не прислушивался к историям, он заставлял себя вдыхать кристально чистый горный воздух, наслаждаться солнцем и летним теплом, замечать буйство красок вокруг. Находиться в мире, в котором не было девушки с серыми кошачьими глазами, убеждая себя, что ему без нее лучше.
Рука Карины грелась в руке Бэя, он обнимал ее иногда, позволяя себе и ей легкие проявления внимания.
Только один раз разговор вернулся к вчерашнему дню.
Карина и Бэй отошли в сторону от остальных, больше случайно, чем специально. Он рассказывал историю о том, как подростком попал вместе друзьями и отцом-энтузиастом одного из них в Швейцарию, чтобы прошагать сотню километров по Альпам, и как все, что могло пойти не так, как надо, случилось. Отвратительная погода, сломавшаяся горелка, боязнь высоты у одного из ребят, сбитые коленки, заболевшие спины, долгие переходы без возможности найти место для установки лагеря и переполненные горные сторожки. Как изможденные дорогой и недоеданием горе-туристы спустились с гор на три дня раньше, чтобы отмокать в дешевом отеле на берегу Лаго Маджоре.
Карина смеялась, ветер бросал локоны волос ей в лицо, и она забавно с ними сражалась. Ее глаза блестели, словно не были бездонными, полными водой колодцами пару часов назад.
– Вот сейчас ты такой, каким я тебя знаю, Бэй, – вдруг очень тихо произнесла она, неуверенно глядя на Кобейна.
– Какой?
– Твой взгляд, голос, улыбка – такие родные и привычные. Вчера.... – Карина отвернулась в сторону глубокой долины. – Знаешь, русские очень суеверны. У нас есть множество примет, что надо делать, что нет, чего стоит опасаться и где искать удачу. И мы верим в наговоры и привороты.
Бэй вопросительно поднял брови и поморщился от некомфортного ощущения в глазах и около носа. Не больно, на том и спасибо, и стал ждать продолжения.
– Колдуньи, колдуны, просто люди с сильной энергетикой могут запрограммировать другого человека, лишить его воли и заставить испытывать определенные чувства. Вчера ты был сам не свой, словно весь мир сошелся в одной точке и сводил тебя с ума.
Бэй прикрыл глаза. Слова Карины так точно описывали то, что он почувствовал, когда увидел в зале Шенми. Что весь мир заключался только в ней, имела значение только ее улыбка, только ее глаза, тело. Он испытывал только одно желание – оказаться рядом. И этому желанию невозможно было противостоять.
– Это не настоящие чувства, – едва слышно, но настойчиво проговорила Карина. – Это было очень похоже на приворот.
– Какими бы кривыми они не были, это мои чувства… – Бэй злился, и Карина испугалась, осторожно прикоснувшись пальцами к его руке.
– Извини, Бэй. Вернемся к ребятам?
Она сделала шаг в сторону голосов, но Кобейн удержал ее.
– И что делают в России с привороженными? – спросил он вместо извинения.
– Их лечат от приворота. С этим очень сложно справиться самому. – Взгляд Карины был осторожным и изучающим. Словно она ступала на тонкий лед, неуверенная в его прочности.
– И ты в это веришь, фигуристка с мировым именем?
– Конечно. – Легкая улыбка на лице. Почти робкая. – Пока все ритуалы не завершу, на лед не выйду. Надеть невидимку, которую мне давала на первые соревнования мама. Подойти к выходу с левой стороны. Досчитать до семи, прежде чем коснуться правым коньком льда. Последний год – спросить у Таши, о чем вы говорили...
Да, Бэй всегда звонил сестре Карины в день соревнований.
Улыбка Волжской стала уверенней.
– Я же русская. В России космонавты в ракету не садятся, пока на колеса машины, что их на поле привезла, не пописают.
Об этом Кобейн уже слышал – от Андрэ Кауперса, единственного голландского космонавта, который выступал однажды на благотворительном приеме с целью найти спонсоров для дельфинов Амазонии, устроенном соседями Ван Дорнов. Кобейн напросился тогда разносить гостям напитки, чтобы увидеть космонавта.
Легкий смех Бэя немного снял напряжение, и Карина продолжила:
– В приметы я верила всегда. В привороты – нет. До вчерашнего дня. Где только теперь искать русскую бабку...
И это сказала немецкая фигуристка, стоя на склоне Швейцарских гор, чувствуя на своих щеках теплый ветер, захвативший с собой ароматы вереска и пиццы из Италии.
Первый бал и первый танец Карины Волжской все-таки состоялся. Кобейн отдал себя на милость маминым рукам и советам Джини, вытерпел, пока на его лицо накладывали килограммы тонального крема, и исполнил роль Чудовища, стойко выдержав косые взгляды и перешептывания за спиной. Впрочем, Карина выдержала их тоже с честью, чем заслужила уважение Чудовища.
И она была Красавицей.
Во время банкета ведущий объявил о присутствии среди гостей Карины Волжской и попросил ее выйти вперед, чтобы весь клан мог созерцать мировую звезду спорта. Овацией дело не закончилось, потому что фигуристке вручили подарок в виде янтарного колье, одного из тех, что были представлены днем раньше на аукционе.
Наблюдая за Кариной и ее раскрасневшимся лицом и сверкающими глазами, проследив взглядом за Кардиналом, Бэй понял, что без Анджи дело не обошлось.
Волжская была одобрена кланом...
Кобейном?
Глядя на Карину, принимавшую подарок, он представлял на ее месте Шенми. Сероглазая Тайна снова казалась лишней на этой ярмарке тщеславия.
Но у него так щемило и болело сердце при воспоминании о ней.
Наверное, он действительно болен.
* * *
Начавшийся курс лечения был нарушен случайной встречей с Энди Ллойд Фишером в поезде по дороге в Цюрих. Бэй увидел его в вагоне ресторане, куда сбежал от заботливых родственников, чтобы проверить электронную почту в компании черного кофе. Увидел и нарушил данное самому себе обещание, подсев к американцу за столик. Хваленая принципиальность Ван Дорна тоже исчезала, если дело касалось сероглазой Тайны. Разговорить Фишера из высшего эшелона оказалось нетрудно. То, что Кобейн связан с внезапным исчезновением девушки, и что его распухшее лицо тоже имеет к ней отношение, для широкой публики семьи и самого Фишера осталось неизвестным. А услышав, что Ван Дорн – частный детектив, американец пожелал найти эту девушку. Кто бы сомневался? Настойчивое желание мужчины вызвало приступ плохо контролируемой ревности. Все-таки эта женщина – болезнь, яд олеандра.
Бэй услышал очередное выдуманное имя и получил короткий рассказ о случайной встрече в Торонто. Канада?! На аукционе. Место встречи как раз не удивило. Знакомство началось с разговора о камнях. Энди Ллойд Фишер был настолько очарован собеседницей, что узнав, что она направляется в Европу, пригласил ее в Сент-Мориц.
Кобейн смотрел на мужчину и злился. «Высший эшелон» был тоже околдован Тайной или, как говорила, Карина – приворожен? Просто мужчина лучше контролировал свои чувства, но Бэй видел неутоленный интерес во взгляде американца. Фишер так настаивал на том, чтобы частный детектив взялся за дело! Кобейн отказался и быстро распрощался, пока еще сдерживал себя от желания ткнуть настойчивого американца носом в белую скатерть стола так, чтобы на ней остались красные пятна крови. Шел из вагона в вагон, печатал шаги под стук колес и удивлялся неведомым ранее желаниям и чувствам, овладевшим его разумом и душой! Что делает с ним и, похоже, не только с ним эта таинственная девушка? Разве не таких женщин искала и сжигала Инквизиция Средневековья? Лишавших мужчин воли и способности здраво мыслить? Толкавших на глупости и преступления?
Глава 11
Из Швейцарии Бэй поехал вместе с родителями в Голландию. Карина снова удивила его мудрым решением, отклонив предложение Лилит Ван Дорн присоединиться к ним, и вернулась в Мюнхен. Расставание далось ей тяжело, она с трудом прятала волнение, но останься Карина рядом, это сыграло бы против нее, вызывая у больного реакции отторжения и раздражения от чрезмерной заботы и навязчивости. Так что, замирая от страха потерять, она оставляла Кобейну пространство. Доказывая своим поступком еще раз, что Карина Волжская могла стать идеальной спутницей жизни. Оставалось только уговорить глупое сердце, которое переставало нормально биться от одного воспоминания о серых с зелеными крапинками глазах.
