Квартира Бэя была занята туристами, но он бы и не вернулся в нее, даже если бы мог. Вместо этого Кобейн напросился к Зосе.
Погода была прохладная, но без дождя, и бабуля проводила много времени на улице, наблюдая за лебедями. На террасе появилась керамическая тумба, которая должна была быть похожей на бегемота и на дереве висели глиняные кольца, проткнутые проволочной стрелой, на которую можно было прикрепить яблоко, – уникальное изобретение Зоси для кормления птиц. Кормушки пустовали, играя роль несвоевременных рождественских украшений, и терпеливо ждали зимы, чтобы пройти испытание. Полгода назад бабуля почувствовала зов нереализованного таланта и теперь раз в неделю ваяла произведения искусств из глины.
– У тебя снова потрепанный вид, к тому же побитый, – констатировала она, увидев внука. – Сборы клана теперь сопровождаются мордобоем?
– Из всех собравшихся эта привилегия досталась только мне.
– За дело хоть получил?
– Тот, кто кулаки распускал, был в этом уверен.
– Расскажешь?
– Расскажу, – Бэй дотронулся до переносицы, – позже.
Наблюдая, с какой любовью Зося подкармливает птиц, он вспомнил радостный возглас матери, как рада она была вернуться к своим розам в саду, и как отец спешил в любимый кабинет к сигарам и бильярдному столу, а Кун всю дорогу домой говорил о ласточке – Феррари. Даже Джини болтала о кошках, а Карина вздыхала о коньках. И Бэй поймал себя на мысли, что он единственный, кто просто ехал из одного места в другое, а не возвращался. Что он легко мог бы оставить все, что у него есть. Как перекати-поле, о котором говорил Курт, он слышал только ветер и нигде не хотел оставаться навсегда.
– Как дела у Кариночки? – прервала его размышления Зося, и Кобейн устало выдохнул.
– Кариночка покорила всю семью и даже почти заняла в ней свое место.
Зося удивленно подняла брови.
– Сначала она покорила тебя, не так ли?
– Карина как мой дедушка Маркус. Надежно, красиво, удобно, чтобы все завидовали и слюни пускали. Ты же сама мне об этом говорила. – Скрывать подкатившее к горлу раздражение получалось с трудом. Где его хваленый самоконтроль?
– У тебя все-таки появились сомнения? Не далее, как пару месяцев назад ты сам уверял меня в правильности выбора без рваных чувств? – Бабуля расщедрилась на сарказм, а в ее прищуренных глазах светилось лукавство.
Бэй устало потер глаза.
– Я не знал, как это бывает по-другому.
– Проблемы выбора, внук?
– Да нет никакого выбора, – взорвался Кобейн, отпугивая подплывших к берегу лебедей, – есть я, моя жизнь и незнакомая девушка, от которой у меня сносит крышу. Я становлюсь сам не свой и влипаю в неприятности. И теперь от этой сероглазой болезни меня всем миром хотят лечить.
Зося присвистнула, отчего белые птицы еще быстрее поплыли в дальнюю часть пруда. Да, бабуля умела и любила свистеть. А как она это делала во время футбольных матчей! Или когда приходила посмотреть важную игру во времена занятий Кобейна водным поло. Зосю знала вся команда, а тренер называл счастливой пожарной сиреной, потому что когда в зрительном зале свистела бабуля, его подопечные ни разу не проиграли.
– Я за то, что утопающие должны себя сами вытаскивать. А если это их сознательный выбор – пусть тонут.
– Если бы я только знал, где ее искать! – Признание вырвалось само собой.
– То? – настойчиво спросила Зося.
– Расскажи мне о своих родителях и почему ты выбрала другой путь?
Зося встала с кресла и направилась в дом.
– Принесу нам что-нибудь попить или выпить.
Ходила бабуля бойко, снова забыв игры с коляской, потому что ваять бегемотов из недр инвалидных кресел было слишком сложно. Зато желание найти компанию для бокала вина у Зоси никогда не пропадало. Она как никогда напоминала Бэю Кардинала игрой в старость и немощность, чтобы не вызывать зависть и лишние вопросы.
– Оба утверждали, что это была любовь с первого взгляда, – начала бабуля, удобно устроившись в своем кресле и любовно обняв бокал с темно-бордовой жидкостью. Брунелло, семилетней выдержки. – Увидели, дотронулись, притянулись как магниты друг к другу душой и сердцем. И на все трудности стало наплевать. Не забывай, моя мама была беглянкой – дворянкой, которая ушла из дворцов в никуда за циркачом. Не побоялась осуждений и отчуждения семьи. Училась готовить, стирать, шить, убирать дом. А вчерашнему циркачу хотелось соответствовать своей принцессе и сделать ее жизнь такой, чтобы любимая женщина никогда не пожалела о своем решении бежать вместе с ним. У них все получилось, – закончила рассказ бабуля, бойко опустошая свой бокал.
Бэй молчал, и Зося продолжила:
– Почему я выбрала Маркуса? Я выбирала его, как надежного спутника в жизни, но не вместо того, кто завладел моим сердцем. Таких сильных чувств, как у моих родителей, в моей жизни не было. Не знаю даже, считать это везением или наказанием. А вот ты, похоже, совсем запутался, внук.
Бэй качнул головой.
– Я еще и не распутывался. Стоит только все наладить, как налетает сероглазый смерч и оставляет мой дом и меня в руинах. Разве на развалинах строят отношения?
– Образно говоря, строить проще как раз на развалинах, а не на месте крепких домов.
– Кстати, Кардинал знает об Ари, – сказал Бэй, меняя тему разговора.
– И про цирк?
Он покачал головой.
– Анджи думает, что нам, как избранным, достались от нее гены уникальной физической формы.
– Нам?
– Кардинал имел в виду себя и меня. Я увеличил компанию.
– За что мне такая честь? – пожала плечами бабуля.
– За твою прекрасную физическую форму и здоровье. – Бэй подлил вина себе и бабуле и сделал большой глоток, смакуя дорогой напиток. Терпкий, немного тяжелый, с приятным и легким послевкусием, напоминавшим о жарком солнце и ароматах средиземноморских трав. – У меня срастаются кости в рекордные сроки. А Кардинал в преклонном возрасте собирается восстать из кресла и придумывает чудеса медицины, чтобы объяснить это окружающим.
– Значит, объявленная в клане операция всего лишь ширма?
Бэй не боялся доверять тайны бабуле. Она прекрасно чувствовала, чем стоит делиться с другими, а чем – нет, и была хранителем многих секретов.
– Его состояние улучшается вопреки всем знаниям медицины и настолько, что держать в секрете прогресс становится все сложнее. Хотя долгое время у Анджи это получалось. Наш Великий Комбинатор – талантливый актер, впрочем, как и ты, Зося, разыгрывающая из себя обычную старушку.
– Я и есть обычная старушка, просто в хорошей форме. Зачем мне зависть и повышенный интерес окружающих? – призналась Зося. – И там, где нет знакомых стариков, я позволяю себе быть самой собой. Ты даже не представляешь, сколько у меня поклонников в спортивной школе! Особенно среди тренеров!
Зося задорно, как юная девчонка, покачала головой, рассыпав волнистые седые волосы по плечам.
– Ты убежал от темы, Бэй. Что собираешься делать со своей жизнью?
– Честно? Не знаю. Теперь я официально объявлен больным на сердце и голову, меня также отнесли к заговоренным и собираются лечить терпением, временем и колдунами.
Зося громко расхохоталась, распугав подплывших к берегу лебедей.
– Оставлю за собой экстравагантное место почитательницы безумия.
Поставить вагон на рельсы – а как раз вагоном, потерявшим связь с дорогой, чувствовал себя Бэй – помогала работа. Ее накопилось много. Кобейн вернулся в Брюссель, по дороге закрыв парочку мелких заданий от Келли. Ничего сложного, интересного или необычного. Сбор информации, неформальный разговор со свидетелем. Получив гонорар за Срайтнера, он оставил развалившееся на части семейство собирать осколки двух разводов и утонул в таблицах, списках, графиках, которые составлял уже почти год. На них были данные аукционов, продаж редких камней и имена покупателей. Все зафиксированные случаи краж драгоценностей и камней за последние два года, которых оказалось на удивление немного, а тех, что оставались нераскрытыми и казались интересными, и совсем ничего – кража со взломом, подлог на аукционе, еще одна кража из сейфа, на торжестве.
Из листов с именами Кобейн выбрал трех человек, регулярно покупавших драгоценности в разных частях мира, и собирал на них информацию уже несколько месяцев. Его заинтересовала не столько широкая география, для тех сумм, которые тратились, способность легко передвигаться по миру казалась естественной, но тем, что этих любителей раритетов никто не знал в лицо, и все покупки совершались через посредников. Спасибо доступам, которые были у Бэя благодаря Норману Келли, он выяснил, что из трех любителей драгоценностей следует проверить лишь двоих, третий оказался достаточно известной фигурой, использовавшей имя матери, чтобы не привлекать лишнего внимания к увлечению камнями. Так как с полицией следовало дружить, одного из двух покупателей Кобейн отдал Гордону, второго оставил себе. В ответ от художника и ковбоя Ван Дорн получил подробности о краже фамильного украшения из сапфиров, случившегося месяц назад в Нью-Йорке на закрытой презентации фирмы Де Бирс. Приглашенным дамам предлагали примерить новые украшения с баснословно дорогими камнями и принять участие в шоу. В середине демонстрации сработала сигнализация, закрылись двери, отрезая собравшихся гостей вместе с камнями и драгоценностями в помещении-сейфе. После проверки оказалось, что или кража была предотвращена, или срабатывание сигнализации произошло из-за технической неполадки. Только когда участницы шоу стали обменивать новые образцы на свои собственные драгоценности, выявилась пропажа. На месте фамильного колье лежала качественная подделка. К моменту истины двери комнаты были давно уже открыты, а из зала исчезла пара гостей. Они-то и стали главными подозреваемыми, к тому же, выяснилось, что попали они на закрытое мероприятие по подложным документам.
В описании преступников особых примет не указывалось.
Интуиция Бэя шептала, что воры могут оказаться связанными с камнями Гашика. Об этом же кричала интуиция Гордона, самолично отправившегося в Америку. Поиск велся и по документам, и по мастерам, способным изготовить подделку. Фальшивка не проходила проверки при хорошем освещении, но в суматохе после срабатывания сигнализации в приглушенных тонах презентационного зала сыграла свою роль. Значит, преступникам были известны подробности мероприятия, и поиск шел на утечку информации.
Слишком занятый расследованием, Кобейн отказался от встречи с Кардиналом. Да, его бесконечно интересовали тайны Ари Вивьен и причины, по которым герцог считал себя и Бэя особенными, но он отложил их на некоторое время. Анджи задавал вопросы о девушке и Цепном Псе, Кобейну хотелось забыть обоих.
Собираясь на встречу с человеком, от имени которого за последний год на аукционах были приобретены два рубина и крошечный красный бриллиант, Кобейн чувствовал легкое покалывание в ладонях. Дело, наконец, начинало сдвигаться с мертвой точки. Послание от Гордона в виде рисунка прокручивающихся колес и надписью – «Секреты под колеса не закладывать», говорило о том, что интуиция пела песни не одному ему. В том, что отношения с неприветливым английским полицейским от враждебных перешли в рисовально-партнерские, была заслуга Кобейна. В течение года медленного продвижения и топтания на месте в деле Гашика он аккуратно делился своими шагами с английской полицией. Чтобы найти камень, который официально не был украден, Бэю было важно первым добраться до преступников. Когда их скроют толстые стены камер предварительного заключения, узнавать судьбу грандидьерита станет сложно. Но на начальном этапе поисков важна была любая информация, любые нити следствия и совместные усилия могли привести к лучшему результату. Настоящая конкуренция и забег на скорость начнется позже. Может быть, уже совсем скоро, главное – не упустить момент.
Шок Рамирес, потомственный испанский граф, по официальным источникам уже больше полувека жил в Барселоне и преподавал в Университете математику. Прилетев в город Гауди ранним утром, Кобейн сразу отправился в Храм знаний, чтобы выяснить, что Рамирес там давно не работает. Потребовалось почти полдня, чтобы выяснить, что дворянин по происхождению потерял не только работу, но и уважение коллег, и был, по мнению многих, близок к потере человеческого облика. Лет десять администрация Университета закрывала глаза на пагубное увлечение талантливого преподавателя тотализатором, заставлявшее его балансировать на грани банкротства, но потом игровая зависимость перетекла в алкогольную. Покидал Университет Рамирес по настоянию ректората, чудом избежав скандала на предмет вымогательства у студентов денег за хорошие оценки.
Так что сомнений в том, что покупать драгоценные камни на аукционах Шок Рамирес не мог, даже не возникло. Встряхнувшись, как породистая ищейка, Кобейн бросился по следам бывшего преподавателя. Несколько часов ушло, чтобы найти, где он живет. Небольшая квартира под крышей старого дома в центре, у двери которой пыль десятилетий смешалась с запахами одиночества и спиртного, оказалась пустой. После разговора с соседями Бэй отправился искать потомственного графа в парке у открытого бара, где Рамирес напивался, когда были деньги, или недалеко от которого он просил милостыню, когда они заканчивались.
Этим жарким летним днем Рамирес был в состоянии «между». Невысокий худой мужчина с землистого цвета лицом и пустыми глазами сидел на тротуаре, раскидав в стороны ноги в пыльных брюках, жалостливо вещал историю брошенного всеми одинокого старика, и от него уже стойко несло спиртным.
Бэй опустил несколько монет в шапку бывшего преподавателя и присел на корточки, чтобы блуждающие глаза Рамиреса могли легче сфокусироваться на нем.
– Готов заплатить намного больше.
– Чем могу быть полезен? – с готовностью протянул мужчина.
– Мне нужно ваше имя. Вы же потомственный дворянин Шок Рамирес?
Шок был в небольшом шоке, но потом кивнул и даже немного подобрался, расправляя спину, вспомнив о гордой осанке, положенной ему по происхождению.
– Имя есть, но связей давно не осталось. И подписывать больше ничего не буду.
– А что, уже приходилось?
– Ну да, что-то вроде доверенности.
Через полчаса, оставив Рамиресу пятьдесят евро, Бэй унес с собой информацию о том, что покупки на имя испанского графа совершали его знакомые. Сероглазая Тайна и Цепной Пес. Был еще третий. Коренастый, с колючими черными глазами и темными волосами, стриженными коротким ежиком. Ван Дорн приблизился на один шаг, только не к камню, а к собственному Сумасшествию. Их дороги продолжали пересекаться, и осознание этого грозило помешать процессу лечения и борьбе Карины за них двоих.
Волжская прилетела в Барселону, пока Кобейн шагал по следам титулованного алкоголика, и ждала его в гостинице, чтобы поужинать в одном из ресторанов на пристани.
На следующий день Бэй будет фотографировать Карину в храме оживших фантазий великого Гауди. Фотографировать Карину, но представлять на её месте совсем другую женщину, такую желанную, что судорогой будет сводить пальцы рук, которые не имеют возможности коснуться нежной кожи с ароматом олеандра.
После Гауди будет переполненный туристами Рамблас, крытый продовольственный рынок с огромным выбором закусок тапас и экзотических фруктов.
Погода была прохладная, но без дождя, и бабуля проводила много времени на улице, наблюдая за лебедями. На террасе появилась керамическая тумба, которая должна была быть похожей на бегемота и на дереве висели глиняные кольца, проткнутые проволочной стрелой, на которую можно было прикрепить яблоко, – уникальное изобретение Зоси для кормления птиц. Кормушки пустовали, играя роль несвоевременных рождественских украшений, и терпеливо ждали зимы, чтобы пройти испытание. Полгода назад бабуля почувствовала зов нереализованного таланта и теперь раз в неделю ваяла произведения искусств из глины.
– У тебя снова потрепанный вид, к тому же побитый, – констатировала она, увидев внука. – Сборы клана теперь сопровождаются мордобоем?
– Из всех собравшихся эта привилегия досталась только мне.
– За дело хоть получил?
– Тот, кто кулаки распускал, был в этом уверен.
– Расскажешь?
– Расскажу, – Бэй дотронулся до переносицы, – позже.
Наблюдая, с какой любовью Зося подкармливает птиц, он вспомнил радостный возглас матери, как рада она была вернуться к своим розам в саду, и как отец спешил в любимый кабинет к сигарам и бильярдному столу, а Кун всю дорогу домой говорил о ласточке – Феррари. Даже Джини болтала о кошках, а Карина вздыхала о коньках. И Бэй поймал себя на мысли, что он единственный, кто просто ехал из одного места в другое, а не возвращался. Что он легко мог бы оставить все, что у него есть. Как перекати-поле, о котором говорил Курт, он слышал только ветер и нигде не хотел оставаться навсегда.
– Как дела у Кариночки? – прервала его размышления Зося, и Кобейн устало выдохнул.
– Кариночка покорила всю семью и даже почти заняла в ней свое место.
Зося удивленно подняла брови.
– Сначала она покорила тебя, не так ли?
– Карина как мой дедушка Маркус. Надежно, красиво, удобно, чтобы все завидовали и слюни пускали. Ты же сама мне об этом говорила. – Скрывать подкатившее к горлу раздражение получалось с трудом. Где его хваленый самоконтроль?
– У тебя все-таки появились сомнения? Не далее, как пару месяцев назад ты сам уверял меня в правильности выбора без рваных чувств? – Бабуля расщедрилась на сарказм, а в ее прищуренных глазах светилось лукавство.
Бэй устало потер глаза.
– Я не знал, как это бывает по-другому.
– Проблемы выбора, внук?
– Да нет никакого выбора, – взорвался Кобейн, отпугивая подплывших к берегу лебедей, – есть я, моя жизнь и незнакомая девушка, от которой у меня сносит крышу. Я становлюсь сам не свой и влипаю в неприятности. И теперь от этой сероглазой болезни меня всем миром хотят лечить.
Зося присвистнула, отчего белые птицы еще быстрее поплыли в дальнюю часть пруда. Да, бабуля умела и любила свистеть. А как она это делала во время футбольных матчей! Или когда приходила посмотреть важную игру во времена занятий Кобейна водным поло. Зосю знала вся команда, а тренер называл счастливой пожарной сиреной, потому что когда в зрительном зале свистела бабуля, его подопечные ни разу не проиграли.
– Я за то, что утопающие должны себя сами вытаскивать. А если это их сознательный выбор – пусть тонут.
– Если бы я только знал, где ее искать! – Признание вырвалось само собой.
– То? – настойчиво спросила Зося.
– Расскажи мне о своих родителях и почему ты выбрала другой путь?
Зося встала с кресла и направилась в дом.
– Принесу нам что-нибудь попить или выпить.
Ходила бабуля бойко, снова забыв игры с коляской, потому что ваять бегемотов из недр инвалидных кресел было слишком сложно. Зато желание найти компанию для бокала вина у Зоси никогда не пропадало. Она как никогда напоминала Бэю Кардинала игрой в старость и немощность, чтобы не вызывать зависть и лишние вопросы.
– Оба утверждали, что это была любовь с первого взгляда, – начала бабуля, удобно устроившись в своем кресле и любовно обняв бокал с темно-бордовой жидкостью. Брунелло, семилетней выдержки. – Увидели, дотронулись, притянулись как магниты друг к другу душой и сердцем. И на все трудности стало наплевать. Не забывай, моя мама была беглянкой – дворянкой, которая ушла из дворцов в никуда за циркачом. Не побоялась осуждений и отчуждения семьи. Училась готовить, стирать, шить, убирать дом. А вчерашнему циркачу хотелось соответствовать своей принцессе и сделать ее жизнь такой, чтобы любимая женщина никогда не пожалела о своем решении бежать вместе с ним. У них все получилось, – закончила рассказ бабуля, бойко опустошая свой бокал.
Бэй молчал, и Зося продолжила:
– Почему я выбрала Маркуса? Я выбирала его, как надежного спутника в жизни, но не вместо того, кто завладел моим сердцем. Таких сильных чувств, как у моих родителей, в моей жизни не было. Не знаю даже, считать это везением или наказанием. А вот ты, похоже, совсем запутался, внук.
Бэй качнул головой.
– Я еще и не распутывался. Стоит только все наладить, как налетает сероглазый смерч и оставляет мой дом и меня в руинах. Разве на развалинах строят отношения?
– Образно говоря, строить проще как раз на развалинах, а не на месте крепких домов.
– Кстати, Кардинал знает об Ари, – сказал Бэй, меняя тему разговора.
– И про цирк?
Он покачал головой.
– Анджи думает, что нам, как избранным, достались от нее гены уникальной физической формы.
– Нам?
– Кардинал имел в виду себя и меня. Я увеличил компанию.
– За что мне такая честь? – пожала плечами бабуля.
– За твою прекрасную физическую форму и здоровье. – Бэй подлил вина себе и бабуле и сделал большой глоток, смакуя дорогой напиток. Терпкий, немного тяжелый, с приятным и легким послевкусием, напоминавшим о жарком солнце и ароматах средиземноморских трав. – У меня срастаются кости в рекордные сроки. А Кардинал в преклонном возрасте собирается восстать из кресла и придумывает чудеса медицины, чтобы объяснить это окружающим.
– Значит, объявленная в клане операция всего лишь ширма?
Бэй не боялся доверять тайны бабуле. Она прекрасно чувствовала, чем стоит делиться с другими, а чем – нет, и была хранителем многих секретов.
– Его состояние улучшается вопреки всем знаниям медицины и настолько, что держать в секрете прогресс становится все сложнее. Хотя долгое время у Анджи это получалось. Наш Великий Комбинатор – талантливый актер, впрочем, как и ты, Зося, разыгрывающая из себя обычную старушку.
– Я и есть обычная старушка, просто в хорошей форме. Зачем мне зависть и повышенный интерес окружающих? – призналась Зося. – И там, где нет знакомых стариков, я позволяю себе быть самой собой. Ты даже не представляешь, сколько у меня поклонников в спортивной школе! Особенно среди тренеров!
Зося задорно, как юная девчонка, покачала головой, рассыпав волнистые седые волосы по плечам.
– Ты убежал от темы, Бэй. Что собираешься делать со своей жизнью?
– Честно? Не знаю. Теперь я официально объявлен больным на сердце и голову, меня также отнесли к заговоренным и собираются лечить терпением, временем и колдунами.
Зося громко расхохоталась, распугав подплывших к берегу лебедей.
– Оставлю за собой экстравагантное место почитательницы безумия.
Поставить вагон на рельсы – а как раз вагоном, потерявшим связь с дорогой, чувствовал себя Бэй – помогала работа. Ее накопилось много. Кобейн вернулся в Брюссель, по дороге закрыв парочку мелких заданий от Келли. Ничего сложного, интересного или необычного. Сбор информации, неформальный разговор со свидетелем. Получив гонорар за Срайтнера, он оставил развалившееся на части семейство собирать осколки двух разводов и утонул в таблицах, списках, графиках, которые составлял уже почти год. На них были данные аукционов, продаж редких камней и имена покупателей. Все зафиксированные случаи краж драгоценностей и камней за последние два года, которых оказалось на удивление немного, а тех, что оставались нераскрытыми и казались интересными, и совсем ничего – кража со взломом, подлог на аукционе, еще одна кража из сейфа, на торжестве.
Из листов с именами Кобейн выбрал трех человек, регулярно покупавших драгоценности в разных частях мира, и собирал на них информацию уже несколько месяцев. Его заинтересовала не столько широкая география, для тех сумм, которые тратились, способность легко передвигаться по миру казалась естественной, но тем, что этих любителей раритетов никто не знал в лицо, и все покупки совершались через посредников. Спасибо доступам, которые были у Бэя благодаря Норману Келли, он выяснил, что из трех любителей драгоценностей следует проверить лишь двоих, третий оказался достаточно известной фигурой, использовавшей имя матери, чтобы не привлекать лишнего внимания к увлечению камнями. Так как с полицией следовало дружить, одного из двух покупателей Кобейн отдал Гордону, второго оставил себе. В ответ от художника и ковбоя Ван Дорн получил подробности о краже фамильного украшения из сапфиров, случившегося месяц назад в Нью-Йорке на закрытой презентации фирмы Де Бирс. Приглашенным дамам предлагали примерить новые украшения с баснословно дорогими камнями и принять участие в шоу. В середине демонстрации сработала сигнализация, закрылись двери, отрезая собравшихся гостей вместе с камнями и драгоценностями в помещении-сейфе. После проверки оказалось, что или кража была предотвращена, или срабатывание сигнализации произошло из-за технической неполадки. Только когда участницы шоу стали обменивать новые образцы на свои собственные драгоценности, выявилась пропажа. На месте фамильного колье лежала качественная подделка. К моменту истины двери комнаты были давно уже открыты, а из зала исчезла пара гостей. Они-то и стали главными подозреваемыми, к тому же, выяснилось, что попали они на закрытое мероприятие по подложным документам.
В описании преступников особых примет не указывалось.
Интуиция Бэя шептала, что воры могут оказаться связанными с камнями Гашика. Об этом же кричала интуиция Гордона, самолично отправившегося в Америку. Поиск велся и по документам, и по мастерам, способным изготовить подделку. Фальшивка не проходила проверки при хорошем освещении, но в суматохе после срабатывания сигнализации в приглушенных тонах презентационного зала сыграла свою роль. Значит, преступникам были известны подробности мероприятия, и поиск шел на утечку информации.
Слишком занятый расследованием, Кобейн отказался от встречи с Кардиналом. Да, его бесконечно интересовали тайны Ари Вивьен и причины, по которым герцог считал себя и Бэя особенными, но он отложил их на некоторое время. Анджи задавал вопросы о девушке и Цепном Псе, Кобейну хотелось забыть обоих.
Собираясь на встречу с человеком, от имени которого за последний год на аукционах были приобретены два рубина и крошечный красный бриллиант, Кобейн чувствовал легкое покалывание в ладонях. Дело, наконец, начинало сдвигаться с мертвой точки. Послание от Гордона в виде рисунка прокручивающихся колес и надписью – «Секреты под колеса не закладывать», говорило о том, что интуиция пела песни не одному ему. В том, что отношения с неприветливым английским полицейским от враждебных перешли в рисовально-партнерские, была заслуга Кобейна. В течение года медленного продвижения и топтания на месте в деле Гашика он аккуратно делился своими шагами с английской полицией. Чтобы найти камень, который официально не был украден, Бэю было важно первым добраться до преступников. Когда их скроют толстые стены камер предварительного заключения, узнавать судьбу грандидьерита станет сложно. Но на начальном этапе поисков важна была любая информация, любые нити следствия и совместные усилия могли привести к лучшему результату. Настоящая конкуренция и забег на скорость начнется позже. Может быть, уже совсем скоро, главное – не упустить момент.
Шок Рамирес, потомственный испанский граф, по официальным источникам уже больше полувека жил в Барселоне и преподавал в Университете математику. Прилетев в город Гауди ранним утром, Кобейн сразу отправился в Храм знаний, чтобы выяснить, что Рамирес там давно не работает. Потребовалось почти полдня, чтобы выяснить, что дворянин по происхождению потерял не только работу, но и уважение коллег, и был, по мнению многих, близок к потере человеческого облика. Лет десять администрация Университета закрывала глаза на пагубное увлечение талантливого преподавателя тотализатором, заставлявшее его балансировать на грани банкротства, но потом игровая зависимость перетекла в алкогольную. Покидал Университет Рамирес по настоянию ректората, чудом избежав скандала на предмет вымогательства у студентов денег за хорошие оценки.
Так что сомнений в том, что покупать драгоценные камни на аукционах Шок Рамирес не мог, даже не возникло. Встряхнувшись, как породистая ищейка, Кобейн бросился по следам бывшего преподавателя. Несколько часов ушло, чтобы найти, где он живет. Небольшая квартира под крышей старого дома в центре, у двери которой пыль десятилетий смешалась с запахами одиночества и спиртного, оказалась пустой. После разговора с соседями Бэй отправился искать потомственного графа в парке у открытого бара, где Рамирес напивался, когда были деньги, или недалеко от которого он просил милостыню, когда они заканчивались.
Этим жарким летним днем Рамирес был в состоянии «между». Невысокий худой мужчина с землистого цвета лицом и пустыми глазами сидел на тротуаре, раскидав в стороны ноги в пыльных брюках, жалостливо вещал историю брошенного всеми одинокого старика, и от него уже стойко несло спиртным.
Бэй опустил несколько монет в шапку бывшего преподавателя и присел на корточки, чтобы блуждающие глаза Рамиреса могли легче сфокусироваться на нем.
– Готов заплатить намного больше.
– Чем могу быть полезен? – с готовностью протянул мужчина.
– Мне нужно ваше имя. Вы же потомственный дворянин Шок Рамирес?
Шок был в небольшом шоке, но потом кивнул и даже немного подобрался, расправляя спину, вспомнив о гордой осанке, положенной ему по происхождению.
– Имя есть, но связей давно не осталось. И подписывать больше ничего не буду.
– А что, уже приходилось?
– Ну да, что-то вроде доверенности.
Через полчаса, оставив Рамиресу пятьдесят евро, Бэй унес с собой информацию о том, что покупки на имя испанского графа совершали его знакомые. Сероглазая Тайна и Цепной Пес. Был еще третий. Коренастый, с колючими черными глазами и темными волосами, стриженными коротким ежиком. Ван Дорн приблизился на один шаг, только не к камню, а к собственному Сумасшествию. Их дороги продолжали пересекаться, и осознание этого грозило помешать процессу лечения и борьбе Карины за них двоих.
Волжская прилетела в Барселону, пока Кобейн шагал по следам титулованного алкоголика, и ждала его в гостинице, чтобы поужинать в одном из ресторанов на пристани.
На следующий день Бэй будет фотографировать Карину в храме оживших фантазий великого Гауди. Фотографировать Карину, но представлять на её месте совсем другую женщину, такую желанную, что судорогой будет сводить пальцы рук, которые не имеют возможности коснуться нежной кожи с ароматом олеандра.
После Гауди будет переполненный туристами Рамблас, крытый продовольственный рынок с огромным выбором закусок тапас и экзотических фруктов.
