В музее Пикассо Кобейна снова начнут преследовать видения сероглазой Тайны. С грацией кошки она будет скользить среди посетителей, прятаться за изломанными линиями картин и с силой львицы разрывать самообладание Бэя, заставляя вертеть головой в поисках девушки с серо-зелеными глазами.
Вечер у музыкальных фонтанов закончится долгой дорогой по никогда не спящему городу и сексом в номере отеля, когда опьяневший от запаха цветущих на улицах олеандров и настойчивых видений Бэй будет очень страстен и трепетно нежен – то срываясь в пропасть жгучего желания, то плавясь от потребности едва касаться, словно женщина рядом подобна хрупкому бутону. И он будет шептать, выдыхать, рычать имена, но не Карины, не замечая женских слез.
Утром Кобейн проснется в пустой постели и в опустевшем номере, чтобы найти записку,
«Слишком больно. Я переоценила свои силы. Мне нужно время, чтобы решить, хватит ли мне веры. Ты знаешь, как меня найти».
Бэй поднесет листок бумаги к лицу, вдыхая аромат ванили, и обхватит голову руками, опираясь локтями на колени. Ему тоже будет слишком больно. Но совсем не захочется хватать телефон, бежать к стоянке такси, спешить в аэропорт. Он представит себе лицо Карины с глазами-колодцами, полными воды, и почувствует горький вкус вины с тонким привкусом свободы.
Как каждый нормальный пользователь электронной почты, Кобейн удалял сообщения от неизвестных адресатов. Он удалил бы и это, присланное без темы, но в последний момент открыл вопреки здравому смыслу, потому что забилось раненой птицей сердце в груди. Открыл, чтобы увидеть быстро загрузившуюся фотографию моря, узкой полоски пляжа и невысокого берега с темно-оранжевой, почти красной почвой. В углу кадра было поваленное дерево, недалеко от него виднелась протоптанная тропинка, а на большом темном камне, застывшем у кромки воды, краснело небольшое пятно. Используя максимальное увеличение, Бэй приблизил красную точку и с трудом разобрал буквы: «т», «н», наверное, «а»... Как если бы красной помадой по салфетке или на стене в его квартире.
ТВАН...
Лоб покрылся испариной, а тело отреагировало волной мелкой дрожи. С экрана компьютера на него смотрел вызов или приглашение. Или и то, и другое. И Кобейн с радостью принял боль призрачной надежды. Он больше не сомневался, что безнадежно болен, и не желал бороться с болезнью.
Разве он смог бы удалить сообщение, когда сердце уже отплясывало бешеный танец в груди, и охватывала душу безумная радость, словно Бэй уже знал, где и как искать свою Тайну?
После поездки в Барселону и размолвки с Кариной прошло больше недели, и Кобейн не собирался звонить или искать встреч с Волжской. Не стоило пытаться склеивать отношения, которые разлетались на тысячи осколков, стоило появиться другой женщине. Он даже не чувствовал себя больше виноватым. Разве может быть изменой то, что необходимо как глоток воздуха или воды, как свет солнца? Изменой было, когда он ложился в постель с Кариной ради памяти о тех временах, когда им было хорошо вместе. Да, им было хорошо вместе, и в прошлом навсегда останется множество сказочных дней, наполненных ароматами разных городов и их историй. Наверное, детектив и фигуристка могли быть даже счастливы вместе... Если бы не появилась сероглазая Тайна и не оставила выбора.
Она лишила Бэя покоя, играла с ним и звала голосом, которому он не мог не подчиниться. Голосом Дорог и Тайн.
Сколько в сети похожих фотографий пляжей? Наверняка, тысячи, но разве может Бэй не верить в удачу? Разбить кадр на куски и линии контрастов, выделяя основные формы, разложить на растр, составить алгоритм для сравнения и поиска похожих элементов. Запустить в работу.
Когда через неделю с другого незнакомого адреса пришло письмо с датой и временем, до встречи оставалось лишь два дня и три наиболее вероятных места – Сардиния, Майорка, Корфу. Времени на сомнения не оставалось, и нужно было заказывать билет на самолет. Прислушиваясь к голосу своей хваленой интуиции, Бэй выбрал любимый остров Гашика. С некоторых пор он начал скучать по шепелявому Давиду.
Самолет задержался, и Кобейн чувствовал, что внутри него разгораются костры беспокойства. Время тянулось, как покушающийся на розы слизняк в саду у Лилит Ван Дорн. Бесконечно! Разметывая в клочья спокойствие…
Пока Бэй ждал, когда откроется дверь самолета и Боинг выпустит пассажиров в светло-мраморное нутро аэропорта. Пока стоял в очереди на такси.
Молодой парень повез Кобейна на север острова. Дорога петляла между острыми пиками гор и начала спускаться в Порт Дез Канонхе. Еще в аэропорту, услышав название и посмотрев на фотографию, таксист стал уверять, что ошибки быть не может, и речь идет о пляже рядом с маленьким портом.
– Это там. Такого цвета земли нет ни в каком другом месте Майорки.
«Если это место на Майорке», – хмуро подумал Бэй и тут же отогнал от себя сомнения.
– Мы с моей девушкой любим исследовать остров, когда становится меньше туристов, – торопливо говорил шофер, словно боялся опоздать с рассказами, – в начале весны или в октябре, если выдается теплый месяц. Я хорошо знаю это место. Вдоль моря от Порта идет дорога до деревни с множеством террас с оливковыми и миндальными деревьями. Очень красиво! Там везде указатели. На Баньябафур.
Дорога была отвратительная. Сплошные зигзаги в одной наклонной плоскости. Машина такси не вписывалась в повороты, водитель толкал ее вперед и назад, рыча сцеплением и тормозами, и без умолку болтал, словно автомобиль не зависал рядом с заросшей колючим кустарниками пропастью.
Бэю вдруг стало смешно. Его захватили мысли о том, что он все понял неверно, что фотография в его почтовом ящике никак не связана с сероглазой Тайной.
Ведь тот, кто хочет встретиться, не станет так усложнять приглашение? Что, если это было случайное послание или чья-то дурацкая шутка? И какими своевременными были все эти рассуждения на узкой опасной дороге, под болтовню молодого парня, который, похоже, только вчера получил права?
Достаточно причин, чтобы смеяться.
Если не умения, так наглости парню было не занимать. Он подвез Бэя к самой кромке, обрывающейся парапетом дороги прямо под кирпич. Бросил машину с открытыми настежь дверьми и повел Кобейна за дома, к протоптанной вдоль берега дороге, показывая, куда нужно идти, чтобы найти тот самый пляж с землей цвета охры.
– Геологически это самая древняя почва на всем острове! – пыжась от гордости, повторял таксист. – Дорога до Баньябафура! Не забудь!
Порт оказался совсем маленьким – всего несколько домов и несколько лодочек у короткой пристани. Пляжи вдоль тропинки, что указал ему таксист, были дикими, но летом на Майорке не оставалось ни клочка побережья, на котором бы не нашлось желающих насладиться морем. Солнце медленно падало в бездонную синеву Средиземноморья, и Бэй шагал против течения, пропуская раскрасневшихся за день туристов, возвращавшихся к машинам.
Место, похожее на фотографию, Кобейн нашел быстро. Осмотрелся, с удовольствием отмечая, что оставался один, не считая небольшой компании молодежи, что неспешно собирала свои вещи и наблюдала в процессе за садящимся солнцем. Первым делом Бэй направился к черному камню у воды и обошел гранитную глыбу со всех сторон, определяя позицию, соответствующую фотографии, не увидев ни слова, написанного красной краской, ни даже следов краски.
Неужели все-таки ошибка?
В чем? В самом приглашении? В определении места из тысячи мест? Или из последних трех?
Кобейн отошел от камня и раздраженно бросил в сторону рюкзак, опустился на песок, чтобы смотреть на садящееся солнце, прислушиваться к шепоту волн и ждать. Глубоко дышать, отгоняя тоску и мысль, что все было напрасно.
За его спиной медленно удалялись голоса – маленькая компания уходила в сторону порта.
Решив подсластить горечь в душе единственного зрителя на самом геологически древнем пляже острова, природа устроила красочное представление. На огромной палитре из неба и моря смешивались невероятные цвета. Разные оттенки синего – от пронзительно голубого до насыщенно-сапфирового – мешались с красным, оранжевым, желтым. Коричневым! Почти таким же, как терракотовая земля в полях Майорки.
В надменном танце играющей цветами невидимой кисти не было нежности, только вызывающая красота. Перед Кобейном складывалась картина величиной в полмира – смотри, удивляйся, наслаждайся.
Но вместо умиротворения Бэй чувствовал скручивающийся внутри него ком напряжения. С тихим рыком раненого зверя он стукнул кулаками по песку рядом с собой, поднимая веер пыли.
И вдруг услышал за спиной тихий голос, взорвавший Вселенную.
– Я тоже очень соскучилась...
Кобейн вскочил на ноги, стремительно разворачиваясь. Сероглазая Тайна стояла в паре шагов от него, как видение больного воображения, потому что чуткий слух Бэя не уловил ни звука шагов по песку.
Она была в коротких джинсовых шортах, высоких сапогах мягкой кожи с ажурным перфорированным рисунком и в свободной белой майке, не скрывающей изящную линию плеч, лишь притягивающую взгляд к небольшой высокой груди. В левой руке была зажата спустившаяся до песка кожаная куртка.
На лице Тайны не было косметики, и эта смесь тонких черт, хищного цвета глаз и трогательных губ казалась самой прекрасной. Локонами светлых волос играл прохладный ветер. Бэй посмотрел в серые глаза и, не боясь разбиться, отдался наслаждению свободного падения.
Как долго можно стоять у кромки беспокойного моря и жадно рассматривать друг друга, исследовать, ласкать, складывать в память каждую черточку дорого лица, скользить взглядом по плечам, груди, охватывая всю фигуру до пальцев ног, босых у него, выглядывающих сквозь рисунок сапог – у нее?
Как могло так случиться, что весь мир Кобейна вдруг сошелся на этой невысокой стройной девушке, хранившей в своих глазах и улыбке его тайны? Тайны о том, как их обладательница могла превратить Бэя – рационального и цивилизованного – в первобытное существо, лишив всего, кроме способности чувствовать. Могла подарить наслаждение и стать причиной острой боли.
– Ну здравствуй, моя Тайна… – прошептал Бэй, привлекая девушку к себе и жадно впиваясь губами в ее губы.
Она задрожала в ответ, выдавая, как напряжена была до этого момента, и потянулась к нему, но Бэй не позволил, опустил руки, сохраняя небольшое расстояние между ними, пока они покрывали лица друг друга торопливыми поцелуями, заводясь и мучаясь от потребности более близкого контакта и настоящих объятий. Это была его маленькая и такая сладкая месть. Кобейн выдержал до тех пор, пока у него самого не закружилась голова, а девушка перестала сдерживать рваные, болезненные вздохи, тогда он отпустил ее ладони и дал волю рукам. Своим. Ее. Срывавшим мешавшую одежду. Безошибочно находившим чувствительные точки. Губам – мягким, настойчивым, жадно и щедро дарившим ласку.
Возбужденные, разгоряченные, Бэй и Тайна переплелись руками и ногами, вжимаясь друг в друга и забыв обо всем на свете, кроме неистовой потребности стать одним целым, раствориться в необъятной Вселенной, слиться с ней под быстро темнеющим небом на песке самого геологически древнего пляжа Майорки.
Успело погаснуть солнце, и небо зажгло миллиарды звезд, прежде чем вернулась способность говорить.
У Бэя было так много вопросов. Или на самом деле всего один?
– Кто ты?
– Твоя ошибка, Тван. Как и ты – моя, – ответила девушка с глубоким вздохом, прижимая голову к плечу Кобейна, едва касаясь пальцами его груди, чертя на его коже замысловатые рисунки.
До сих пор между ними было сказано так мало слов, что Бэю было непривычно и в то же время приятно слышать ее голос. Он наслаждался его звучанием. Низким, каким-то бархатным, с резкими звуками рычащих согласных, словно это острые когти, спрятанные в мягких подушечках кошачьих лап.
– Меня зовут Бэй.
Они лежали на скомканных полотенцах. Спина Кобейна была наполовину на песке, еще хранившим тепло ушедшего дня. Голова девушки – у него на груди, и Бэй не спеша перебирал мягкие влажные локоны светлых волос.
– Тван. Это ругательство. Я тебе уже говорил.
– Именно поэтому. Ты мой Тван. Тван, тван! – Тайна засмеялась, оттолкнулась от Кобейна, падая на мягкий песок, раскинула в стороны руки, открывая всю себя огромному звездному небу.
Бэю захотелось попробовать на вкус ее смех. А еще закрыть собой небо, чтобы серые глаза, казавшиеся черными в темноте, смотрели не на звезды, а только на него. Нависнув над девушкой, он стал ловить губами ее губы, пока Тайна игриво уворачивалась.
– Тебе бы хотелось, чтобы кто-то звал тебя задницей или еще чем похуже?
Она отчаянно вертела головой, смеялась и кивала в знак согласия.
– Ты – это и есть, и еще гораздо хуже. На мою голову и все остальные части тела. Мой! Личный! Тван!
Бэй наконец поймал ее лицо в свои ладони и оборвал все разговоры требовательным поцелуем.
– Как твое имя? – шутливо прорычал он, требуя ответа.
– Шенми. Тайна – по-китайски.
– Оно тебе не подходит. Я передумал. Хочу знать твое настоящее имя.
– Тван?
– Нет. Хочу настоящее имя. Кто ты? Куда и почему все время исчезаешь?
Смех оборвался под натиском его вопросов, и девушка замолчала, ускользая от него в неведомые дали своих тайн. Уклонилась от очередной ласки, и Бэй почувствовал прохладный ветер, остудивший безрассудное веселье. Шенми молчала.
Он ждал ответа, с каждой минутой понимая, что его не будет.
– Черт! – не сдержавшись, Бэй стукнул ладонью по песку рядом с головой девушки и резко сел рядом. – Почему? Почему ты все время молчишь?! И ничего не хочешь мне рассказывать! – Он не мог сдерживать злость, а главное, боль – от непонимания ситуации. Толкнул ладонями песок – так, что он зашелестел в темноте. – Тогда зачем все это?
Наливающаяся луна освещала пляж достаточно для того, чтобы Кобейн рассмотрел растерянность в женских глазах. И подозрительный блеск, слишком похожий на слезы. Шенми отвернулась от него в темноту.
– Не задавай мне вопросов, на которые я не буду давать ответы.
– Не будешь?! Тванская задница! Тогда зачем ты пришла, если не собиралась отвечать на вопросы? Провести хорошо время? Получить свою порцию крышесносного секса?
Эта женщина свергала Кобейна с высот полученного образования и привычных ему норм общения, потому что вместо приличных слов на языке вертелись одни ругательства. Он едва сдерживался, чтобы не засыпать ими геологически самый древний пляж Майорки. Может, потому что грубые слова в любом языке больше других пропитаны эмоциями произносивших их людей? Настолько, что способны выразить водоворот непонятных чувств, раздирающих сердце на части?
– Конечно, за своей порцией секса! У нас это хорошо получается, правда? – выкрикнула Шенми. Потом тоже села, отворачиваясь от Кобейна, и сжалась, пряча голову между руками.
Некоторое время была только ночь, висевшая над горами луна, затмевающая намазанный звездной кистью Млечный путь и ночные звуки острова. А еще черное море рядом и шелест травы, и стрекот цикад, и резкие крики ночных птиц.
Бэй и Тайна сидели очень близко друг к другу и были бесконечно далеко. Без защитного слоя одежды и с оголенными чувствами. Заметив, что девушка дрожит, Бэй потянулся за своей рубашкой и накинул ей на плечи. А почувствовав под пальцами тепло женского тела, он не выдержал и привлек девушку к себе, заключил в кольцо своих рук, сломав попытки сопротивления.
Вечер у музыкальных фонтанов закончится долгой дорогой по никогда не спящему городу и сексом в номере отеля, когда опьяневший от запаха цветущих на улицах олеандров и настойчивых видений Бэй будет очень страстен и трепетно нежен – то срываясь в пропасть жгучего желания, то плавясь от потребности едва касаться, словно женщина рядом подобна хрупкому бутону. И он будет шептать, выдыхать, рычать имена, но не Карины, не замечая женских слез.
Утром Кобейн проснется в пустой постели и в опустевшем номере, чтобы найти записку,
«Слишком больно. Я переоценила свои силы. Мне нужно время, чтобы решить, хватит ли мне веры. Ты знаешь, как меня найти».
Бэй поднесет листок бумаги к лицу, вдыхая аромат ванили, и обхватит голову руками, опираясь локтями на колени. Ему тоже будет слишком больно. Но совсем не захочется хватать телефон, бежать к стоянке такси, спешить в аэропорт. Он представит себе лицо Карины с глазами-колодцами, полными воды, и почувствует горький вкус вины с тонким привкусом свободы.
Как каждый нормальный пользователь электронной почты, Кобейн удалял сообщения от неизвестных адресатов. Он удалил бы и это, присланное без темы, но в последний момент открыл вопреки здравому смыслу, потому что забилось раненой птицей сердце в груди. Открыл, чтобы увидеть быстро загрузившуюся фотографию моря, узкой полоски пляжа и невысокого берега с темно-оранжевой, почти красной почвой. В углу кадра было поваленное дерево, недалеко от него виднелась протоптанная тропинка, а на большом темном камне, застывшем у кромки воды, краснело небольшое пятно. Используя максимальное увеличение, Бэй приблизил красную точку и с трудом разобрал буквы: «т», «н», наверное, «а»... Как если бы красной помадой по салфетке или на стене в его квартире.
ТВАН...
Лоб покрылся испариной, а тело отреагировало волной мелкой дрожи. С экрана компьютера на него смотрел вызов или приглашение. Или и то, и другое. И Кобейн с радостью принял боль призрачной надежды. Он больше не сомневался, что безнадежно болен, и не желал бороться с болезнью.
Разве он смог бы удалить сообщение, когда сердце уже отплясывало бешеный танец в груди, и охватывала душу безумная радость, словно Бэй уже знал, где и как искать свою Тайну?
После поездки в Барселону и размолвки с Кариной прошло больше недели, и Кобейн не собирался звонить или искать встреч с Волжской. Не стоило пытаться склеивать отношения, которые разлетались на тысячи осколков, стоило появиться другой женщине. Он даже не чувствовал себя больше виноватым. Разве может быть изменой то, что необходимо как глоток воздуха или воды, как свет солнца? Изменой было, когда он ложился в постель с Кариной ради памяти о тех временах, когда им было хорошо вместе. Да, им было хорошо вместе, и в прошлом навсегда останется множество сказочных дней, наполненных ароматами разных городов и их историй. Наверное, детектив и фигуристка могли быть даже счастливы вместе... Если бы не появилась сероглазая Тайна и не оставила выбора.
Она лишила Бэя покоя, играла с ним и звала голосом, которому он не мог не подчиниться. Голосом Дорог и Тайн.
Сколько в сети похожих фотографий пляжей? Наверняка, тысячи, но разве может Бэй не верить в удачу? Разбить кадр на куски и линии контрастов, выделяя основные формы, разложить на растр, составить алгоритм для сравнения и поиска похожих элементов. Запустить в работу.
Когда через неделю с другого незнакомого адреса пришло письмо с датой и временем, до встречи оставалось лишь два дня и три наиболее вероятных места – Сардиния, Майорка, Корфу. Времени на сомнения не оставалось, и нужно было заказывать билет на самолет. Прислушиваясь к голосу своей хваленой интуиции, Бэй выбрал любимый остров Гашика. С некоторых пор он начал скучать по шепелявому Давиду.
Самолет задержался, и Кобейн чувствовал, что внутри него разгораются костры беспокойства. Время тянулось, как покушающийся на розы слизняк в саду у Лилит Ван Дорн. Бесконечно! Разметывая в клочья спокойствие…
Пока Бэй ждал, когда откроется дверь самолета и Боинг выпустит пассажиров в светло-мраморное нутро аэропорта. Пока стоял в очереди на такси.
Молодой парень повез Кобейна на север острова. Дорога петляла между острыми пиками гор и начала спускаться в Порт Дез Канонхе. Еще в аэропорту, услышав название и посмотрев на фотографию, таксист стал уверять, что ошибки быть не может, и речь идет о пляже рядом с маленьким портом.
– Это там. Такого цвета земли нет ни в каком другом месте Майорки.
«Если это место на Майорке», – хмуро подумал Бэй и тут же отогнал от себя сомнения.
– Мы с моей девушкой любим исследовать остров, когда становится меньше туристов, – торопливо говорил шофер, словно боялся опоздать с рассказами, – в начале весны или в октябре, если выдается теплый месяц. Я хорошо знаю это место. Вдоль моря от Порта идет дорога до деревни с множеством террас с оливковыми и миндальными деревьями. Очень красиво! Там везде указатели. На Баньябафур.
Дорога была отвратительная. Сплошные зигзаги в одной наклонной плоскости. Машина такси не вписывалась в повороты, водитель толкал ее вперед и назад, рыча сцеплением и тормозами, и без умолку болтал, словно автомобиль не зависал рядом с заросшей колючим кустарниками пропастью.
Бэю вдруг стало смешно. Его захватили мысли о том, что он все понял неверно, что фотография в его почтовом ящике никак не связана с сероглазой Тайной.
Ведь тот, кто хочет встретиться, не станет так усложнять приглашение? Что, если это было случайное послание или чья-то дурацкая шутка? И какими своевременными были все эти рассуждения на узкой опасной дороге, под болтовню молодого парня, который, похоже, только вчера получил права?
Достаточно причин, чтобы смеяться.
Если не умения, так наглости парню было не занимать. Он подвез Бэя к самой кромке, обрывающейся парапетом дороги прямо под кирпич. Бросил машину с открытыми настежь дверьми и повел Кобейна за дома, к протоптанной вдоль берега дороге, показывая, куда нужно идти, чтобы найти тот самый пляж с землей цвета охры.
– Геологически это самая древняя почва на всем острове! – пыжась от гордости, повторял таксист. – Дорога до Баньябафура! Не забудь!
Порт оказался совсем маленьким – всего несколько домов и несколько лодочек у короткой пристани. Пляжи вдоль тропинки, что указал ему таксист, были дикими, но летом на Майорке не оставалось ни клочка побережья, на котором бы не нашлось желающих насладиться морем. Солнце медленно падало в бездонную синеву Средиземноморья, и Бэй шагал против течения, пропуская раскрасневшихся за день туристов, возвращавшихся к машинам.
Место, похожее на фотографию, Кобейн нашел быстро. Осмотрелся, с удовольствием отмечая, что оставался один, не считая небольшой компании молодежи, что неспешно собирала свои вещи и наблюдала в процессе за садящимся солнцем. Первым делом Бэй направился к черному камню у воды и обошел гранитную глыбу со всех сторон, определяя позицию, соответствующую фотографии, не увидев ни слова, написанного красной краской, ни даже следов краски.
Неужели все-таки ошибка?
В чем? В самом приглашении? В определении места из тысячи мест? Или из последних трех?
Кобейн отошел от камня и раздраженно бросил в сторону рюкзак, опустился на песок, чтобы смотреть на садящееся солнце, прислушиваться к шепоту волн и ждать. Глубоко дышать, отгоняя тоску и мысль, что все было напрасно.
За его спиной медленно удалялись голоса – маленькая компания уходила в сторону порта.
Решив подсластить горечь в душе единственного зрителя на самом геологически древнем пляже острова, природа устроила красочное представление. На огромной палитре из неба и моря смешивались невероятные цвета. Разные оттенки синего – от пронзительно голубого до насыщенно-сапфирового – мешались с красным, оранжевым, желтым. Коричневым! Почти таким же, как терракотовая земля в полях Майорки.
В надменном танце играющей цветами невидимой кисти не было нежности, только вызывающая красота. Перед Кобейном складывалась картина величиной в полмира – смотри, удивляйся, наслаждайся.
Но вместо умиротворения Бэй чувствовал скручивающийся внутри него ком напряжения. С тихим рыком раненого зверя он стукнул кулаками по песку рядом с собой, поднимая веер пыли.
И вдруг услышал за спиной тихий голос, взорвавший Вселенную.
– Я тоже очень соскучилась...
Кобейн вскочил на ноги, стремительно разворачиваясь. Сероглазая Тайна стояла в паре шагов от него, как видение больного воображения, потому что чуткий слух Бэя не уловил ни звука шагов по песку.
Она была в коротких джинсовых шортах, высоких сапогах мягкой кожи с ажурным перфорированным рисунком и в свободной белой майке, не скрывающей изящную линию плеч, лишь притягивающую взгляд к небольшой высокой груди. В левой руке была зажата спустившаяся до песка кожаная куртка.
На лице Тайны не было косметики, и эта смесь тонких черт, хищного цвета глаз и трогательных губ казалась самой прекрасной. Локонами светлых волос играл прохладный ветер. Бэй посмотрел в серые глаза и, не боясь разбиться, отдался наслаждению свободного падения.
Как долго можно стоять у кромки беспокойного моря и жадно рассматривать друг друга, исследовать, ласкать, складывать в память каждую черточку дорого лица, скользить взглядом по плечам, груди, охватывая всю фигуру до пальцев ног, босых у него, выглядывающих сквозь рисунок сапог – у нее?
Как могло так случиться, что весь мир Кобейна вдруг сошелся на этой невысокой стройной девушке, хранившей в своих глазах и улыбке его тайны? Тайны о том, как их обладательница могла превратить Бэя – рационального и цивилизованного – в первобытное существо, лишив всего, кроме способности чувствовать. Могла подарить наслаждение и стать причиной острой боли.
– Ну здравствуй, моя Тайна… – прошептал Бэй, привлекая девушку к себе и жадно впиваясь губами в ее губы.
Она задрожала в ответ, выдавая, как напряжена была до этого момента, и потянулась к нему, но Бэй не позволил, опустил руки, сохраняя небольшое расстояние между ними, пока они покрывали лица друг друга торопливыми поцелуями, заводясь и мучаясь от потребности более близкого контакта и настоящих объятий. Это была его маленькая и такая сладкая месть. Кобейн выдержал до тех пор, пока у него самого не закружилась голова, а девушка перестала сдерживать рваные, болезненные вздохи, тогда он отпустил ее ладони и дал волю рукам. Своим. Ее. Срывавшим мешавшую одежду. Безошибочно находившим чувствительные точки. Губам – мягким, настойчивым, жадно и щедро дарившим ласку.
Возбужденные, разгоряченные, Бэй и Тайна переплелись руками и ногами, вжимаясь друг в друга и забыв обо всем на свете, кроме неистовой потребности стать одним целым, раствориться в необъятной Вселенной, слиться с ней под быстро темнеющим небом на песке самого геологически древнего пляжа Майорки.
Успело погаснуть солнце, и небо зажгло миллиарды звезд, прежде чем вернулась способность говорить.
У Бэя было так много вопросов. Или на самом деле всего один?
– Кто ты?
– Твоя ошибка, Тван. Как и ты – моя, – ответила девушка с глубоким вздохом, прижимая голову к плечу Кобейна, едва касаясь пальцами его груди, чертя на его коже замысловатые рисунки.
До сих пор между ними было сказано так мало слов, что Бэю было непривычно и в то же время приятно слышать ее голос. Он наслаждался его звучанием. Низким, каким-то бархатным, с резкими звуками рычащих согласных, словно это острые когти, спрятанные в мягких подушечках кошачьих лап.
– Меня зовут Бэй.
Они лежали на скомканных полотенцах. Спина Кобейна была наполовину на песке, еще хранившим тепло ушедшего дня. Голова девушки – у него на груди, и Бэй не спеша перебирал мягкие влажные локоны светлых волос.
– Тван. Это ругательство. Я тебе уже говорил.
– Именно поэтому. Ты мой Тван. Тван, тван! – Тайна засмеялась, оттолкнулась от Кобейна, падая на мягкий песок, раскинула в стороны руки, открывая всю себя огромному звездному небу.
Бэю захотелось попробовать на вкус ее смех. А еще закрыть собой небо, чтобы серые глаза, казавшиеся черными в темноте, смотрели не на звезды, а только на него. Нависнув над девушкой, он стал ловить губами ее губы, пока Тайна игриво уворачивалась.
– Тебе бы хотелось, чтобы кто-то звал тебя задницей или еще чем похуже?
Она отчаянно вертела головой, смеялась и кивала в знак согласия.
– Ты – это и есть, и еще гораздо хуже. На мою голову и все остальные части тела. Мой! Личный! Тван!
Бэй наконец поймал ее лицо в свои ладони и оборвал все разговоры требовательным поцелуем.
– Как твое имя? – шутливо прорычал он, требуя ответа.
– Шенми. Тайна – по-китайски.
– Оно тебе не подходит. Я передумал. Хочу знать твое настоящее имя.
– Тван?
– Нет. Хочу настоящее имя. Кто ты? Куда и почему все время исчезаешь?
Смех оборвался под натиском его вопросов, и девушка замолчала, ускользая от него в неведомые дали своих тайн. Уклонилась от очередной ласки, и Бэй почувствовал прохладный ветер, остудивший безрассудное веселье. Шенми молчала.
Он ждал ответа, с каждой минутой понимая, что его не будет.
– Черт! – не сдержавшись, Бэй стукнул ладонью по песку рядом с головой девушки и резко сел рядом. – Почему? Почему ты все время молчишь?! И ничего не хочешь мне рассказывать! – Он не мог сдерживать злость, а главное, боль – от непонимания ситуации. Толкнул ладонями песок – так, что он зашелестел в темноте. – Тогда зачем все это?
Наливающаяся луна освещала пляж достаточно для того, чтобы Кобейн рассмотрел растерянность в женских глазах. И подозрительный блеск, слишком похожий на слезы. Шенми отвернулась от него в темноту.
– Не задавай мне вопросов, на которые я не буду давать ответы.
– Не будешь?! Тванская задница! Тогда зачем ты пришла, если не собиралась отвечать на вопросы? Провести хорошо время? Получить свою порцию крышесносного секса?
Эта женщина свергала Кобейна с высот полученного образования и привычных ему норм общения, потому что вместо приличных слов на языке вертелись одни ругательства. Он едва сдерживался, чтобы не засыпать ими геологически самый древний пляж Майорки. Может, потому что грубые слова в любом языке больше других пропитаны эмоциями произносивших их людей? Настолько, что способны выразить водоворот непонятных чувств, раздирающих сердце на части?
– Конечно, за своей порцией секса! У нас это хорошо получается, правда? – выкрикнула Шенми. Потом тоже села, отворачиваясь от Кобейна, и сжалась, пряча голову между руками.
Некоторое время была только ночь, висевшая над горами луна, затмевающая намазанный звездной кистью Млечный путь и ночные звуки острова. А еще черное море рядом и шелест травы, и стрекот цикад, и резкие крики ночных птиц.
Бэй и Тайна сидели очень близко друг к другу и были бесконечно далеко. Без защитного слоя одежды и с оголенными чувствами. Заметив, что девушка дрожит, Бэй потянулся за своей рубашкой и накинул ей на плечи. А почувствовав под пальцами тепло женского тела, он не выдержал и привлек девушку к себе, заключил в кольцо своих рук, сломав попытки сопротивления.
