Последний раз, когда Кобейн танцевал, был на фестивале, где он опьянел от аромата незнакомой девушки и потерялся в глубине ее серых глаз. Сейчас эта самая девушка в ярко-желтом бикини танцевала для него у кромки воды на фоне чернеющего неба, еще разделенного цветной полосой от моря.
Как человек, в совершенстве владеющий своим телом, Бэй был не согласен с библейским «Сначала было слово».
Изначальным было движение. И ритм. Стоило поймать его – и терялись слова, вместе с ощущением места, времени, самого себя. Подобное состояние единения со Вселенной и наполненности Бэй испытывал во время медитаций. Правда, в этот момент не было ни тишины, ни спокойствия, только жар, разливающийся по телу в ответ на бессловесный призыв женщины перед ним. Диалог их движений и взглядов. Признания, не принявшие пока форму слов.
В какой-то момент музыка закончилась. Работники ресторана и большинство туристов ушли с пляжа и остались лишь Бэй, Ана и пятеро молодых парней.
Энергия танца еще бурлила в крови и требовала продолжения.
У ребят нашлась гитара, Бэй вспомнил свое подростковое помешательство на ударниках. Пустая канистра из-под воды. Вторая, наполненная морской водой, столик, пластиковый стул, лежак. Он собрал вокруг себя несколько предметов и задал ритм. И дискотека под свет восходящей луны и разложенных кругом телефонов накрыла ее участников, как стихия. Как танцы шаманов, способные отключить разум, оставив только чувства.
Бэй смотрел только на Ану, понимая, что она становится ему необходима, как воздух. Снова появилась странная мысль, что эту, на первый взгляд вовсе не блистательно красивую девушку, легко могли бы наделить ведьминскими силами. Каждое движение, взгляд, приоткрытые, что-то шепчущие губы, такие чувственные и манящие, обещали ему наслаждение, лишая желания сопротивляться притяжению. Мысль появилась за несколько мгновений до того, как нашлось подтверждение ее истинности.
Кобейн был слишком поглощен ритмом и танцем Аны, чтобы заметить, что она сводит с ума не только его, но и парней, продолжавших распалять свое веселье алкоголем. Девушка была слишком яркой и соблазнительной – ее кожа блестела от пота в свете телефонов и восходившей луны, метался раненными птицами желтый купальник. Слишком горячо, слишком откровенно и чувственно, и в какой-то момент девушка затронула дикие струны похоти пьяных мужчин. Пробудила в них варваров, увидевших перед собой легкую добычу на опустевшем диком пляже. Корабли, оставшиеся в бухте на ночь, были слишком далеко, берег отделяли от них расстояние и темнота, создавая обманчивую иллюзию безнаказанности.
Трое парней бросились на Кобейна сзади, и если бы сразу нанесли сильный удар по голове, то все могло бы сложиться иначе. Но они были слишком пьяны для выверенных движений, и в последний момент Бэй успел уклониться от первого удара. На него навалились двое, пытаясь скрутить руки, двое других слишком быстро оказались рядом с Аной.
Ребята были не слабыми, но не атлетами, слишком молодые, слишком пьяные, поэтому Кобейн справился с ними без особого труда, но на это ушло время. Десятки секунд, может, пара минут, пока он нанес сначала защитные удары, потом – поражающие, чтобы причинить боль и отбить желание продолжать драку. И все это время Ана оставалась одна против двух высоких, ошалевших от похоти мужчин.
Бидон с водой в руке стал дополнительным аргументом, и, оставив троих нападавших на песке, Бэй бросился к воде, где мелькал желтый купальник.
Ане удалось вырваться из неожиданного захвата в момент нападения, она уворачивалась от хрипевших от злости парней, тщетно пытавшихся схватить ее. Тайна оказалась слишком быстрой и гибкой, скользкой от пота для их рук и нарушенной алкоголем координации.
Пятилитровая бутыль воды и тяжелый кулак снова оказались убедительными, и разъяренный Кобейн, быстро отшвырнув парней в сторону на песок к их друзьям, застыл рядом с Аной, задвигая ее себе за спину. Они стояли вдвоем у кромки воды напротив разозленных ребят, медленно поднимавшихся на ноги, нарушая тишину пляжа грязными ругательствами.
– Оставайся у меня за спиной, – проговорил Бэй, удерживая в правой руке баклажку с водой.
Первая победа осталась за Кобейном, но сумма пьяной одержимости и массы тела была не на его стороне, а значит, срочно требовалась жесткая демонстрация силы.
Резко рванув вперед, к ближайшим двоим парням, Бэй коротким ударом отбросил одного из них на стоявших дальше троих, вызвав замешательство, и заломил руку второму так сильно, что пляж оглушил визг боли.
– Поиграли, и хватит, – проговорил Кобейн, – убирайтесь или вам придется полгода вашего друга в больнице навещать.
Он не испытывал жалости, только холодную ярость, и новый крик парня под ногами стал тому подтверждением.
– Все, все, мы все поняли, – раздались недовольные, раздраженные голоса. – Отпусти его. Мы уже уходим.
Бэй качнул головой, продолжая удерживать руку парня в захвате, слушая ругательства на немецком, испанском, английском. У кого-то от боли проснулись недюжинные лингвистические способности.
– Побыстрее.
Еще пятнадцать напряженных минут – и Ана с Кобейном остались на пляже одни.
Бэй громко выдохнул, освобождая тело от напряжения, и наконец развернулся к девушке, остававшейся все это время у него за спиной. Неполная луна холодно освещала ее. Ана смотрела с улыбкой и совершенно не выглядела испуганной. Издав короткий радостный вопль, она запрыгнула на Бэя с ногами и повисла на его шее, прижимаясь всем телом.
– Совсем не испугалась?
– Я в тебя верила.
– Даже после того, как твой Цепной Пес два раза избил меня, как мальчишку?
– Кто?
– Цепной Пес, с белым хвостом и черной полосой волос.
Перемена была мгновенной. Ана сжалась в его руках, попыталась встать на ноги, но Бэй не позволил, прижимая ее к себе еще сильнее.
– Не пущу. Побудь со мной так. Я испугался, ты меня успокаиваешь.
Тайна бормотала что-то непонятное себе под нос, сначала раздраженно, потом поняв, что Бэй не ослабит руки, сдалась, расслабилась. Притихла, словно заснула.
Бэй осторожно пошел вместе со своей драгоценной ношей в руках к месту, где лежали их вещи. Когда поставил девушку на ноги, она покачнулась и стала опускаться на песок, словно не держали ноги.
– Ана? – испугался Бэй, снова подхватывая ее на руки.
– Все хорошо. Все уже хорошо. Поставь меня. Ну же!
Она действительно быстро пришла в себя. Может, все-таки сильно испугалась из-за драки, но не хотела этого показывать, и страх выходил внезапно навалившейся слабостью?
Кобейн продолжал держать девушку, пока не услышал возмущенный голос:
– Да все со мной хорошо! Бэй! Отпусти! – Ана оттолкнула его руки. – Они больше не вернутся. Как смотришь, чтобы переночевать на отвоеванном у диких племен пляже?
Положительно. Ему никуда не хотелось ехать.
Адреналин, еще гулявший по телу, обострял все чувства, а всплеск только что пережитых эмоций требовал выхода, выплеска, разрядки. Звезды и море, и сытая луна стали безмолвными свидетелями страстного танца, слушателями бесконечного количества стонов и вздохов, рычания Бэя и легкого смеха Аны. Шепота... Его. Ее… Ласкового, как крыло бабочки…
В бездонном багажнике мотоцикла нашлось несколько больших полотенец, печенье, бутылка с водой и пакет с орешками. Дергая бутылку воды, Бэй и Ана то кормили друг друга, то сражались за кусочек печенья. Еще одно прикосновение, еще один жадный поцелуй.
Неутолимый голод!
Луна уже начала спускаться к горизонту и тысячи звезд шептали острову колыбельные, когда Бэй положил Ану на себя, не в силах отпустить ее даже на короткое время, чувствуя, что совсем ошалел от этой девушки и не желает приходить в себя. Она не возражала, устроилась на его широкой груди, словно это было самое привычное место для отдыха, и быстро заснула. Безмятежно, как котенок.
Утро началось еще до восхода солнца. Бэй проснулся, не почувствовав Аны рядом с собой. Вместо легкого аромата олеандра в нос ударил запах моря и водорослей, накатили звуки – шум волн, пение птиц, спешивших наполнить мир голосами до того, как он замрет под немилостивыми лучами летнего солнца, и останется только треск цикад. Ночь дрожала, уползая прочь и уступая место зарождающемуся дню.
Ана колдовала над маленьким огнем, маленькими чашечками, маленькими ступками – как алхимик, подготавливая акт вандализма над человеческим телом. И Кобейн снова подумал, что он безумен. Совершенно. Бесповоротно. Лишился разума и желания мыслить здраво, потому что даже не подумал ее остановить. Он желал, чтобы женские руки оставили на его спине метки, которые невозможно будет стереть.
Ана усадила его перед морем любоваться зрелищем, как восходящее за его спиной солнце прогоняет остатки ночи, и стала рисовать горячим острым металлом, как это делали до изобретения салонов пирсинга и татуировки.
Бэй ловил себя на том, что пьянеет от легкой боли и осознания того, кто оставляет несмываемые знаки на его коже. Что он наслаждается утром, словно это первое утро новой жизни, в которой клеймо, уже стоявшее на его сердце, становилось видимым на спине и плечах.
Будто в краску было добавлено что-то наркотическое, весь последующий день показался Кобейну слишком ярким, переполненным звуками и сильными ароматами.
Недолгая дорога, небольшой старинный городок, облюбованный немецкими художниками и гончарами. Завтрак в переполненном туристами кафе и вдруг – концерт классической музыки в огромной и неуютной церкви. Звуки органа отражались от высоких стен, заполняя все пространство, сливались на головы и плечи немногочисленных слушателей тяжелым потоком.
От непонятной тревоги Бэю хотелось вести себя нелогично, например, смеяться.
– Чем тебе нравится эта смесь волынки и рояля? Громко, пронзительно и безжалостно.
Ана положила голову на его плечо и, едва заметно улыбаясь, впитывала звуки.
– Ваша музыка прекрасна в своей примитивности.
– Прекрасная пытка.
– Бэй, – Ана возмущенно толкнула его локтем в ребра. – Это попытка поговорить с духами и богами.
– Такие разговоры возможны только через боль и испытания.
Снова удар острого локтя.
– Такие разговоры возможны только без слов.
Слово «ваша» царапнуло края сознания, но тут же забылось под оглушающие финальные аккорды Гейделя.
Плавящийся от жары, задыхающийся от туристов остров понемногу открывал Бэю свои маленькие тайны. Наверное, даже начинал ему нравиться. Или все дело было в девушке у него за спиной, которая старалась не касаться горевших под футболкой знаков, когда кричала на ухо Кобейна направления на дороге. Он крепко держал ручки мотоцикла, и машина летела вдоль сухих полей, переваливавшихся, словно неспокойные волны огромного терракотового моря. Бэй не гнался за Тайной. Она смеялась у него за спиной, и ее горячие руки у него на груди вели свой собственный разговор с его сердцем.
Теряя скорость, мотоцикл прошуршал по гравию и застыл у невысокого длинного дома в окружении традиционного сада. На звук мотора из дома вышла невысокая женщина и, увидев гостей, поспешила на встречу, вытирая руки полотенцем, отбрасывая его себе на плечо. Широко улыбаясь, она бросилась к Ане и крепко обняла ее. Пожала руку Бэю. Он молчал, вслушиваясь в слова каталонского наречия острова. С его испанским и французским получалось поймать нить разговора.
Для хозяйки фермы его Тайна тоже была Аной.
Как давно на острове? Надолго? Спасибо за лекарство. Оно помогает.
Девочка моя...
Вскоре Бэй и Ана сидели под тенью огромного дерева за небольшим столом.
– Рассказывай, – потребовал он, наклоняясь и захватывая ладони Аны в свои. Ему необходимо было ее все время касаться.
Тайна улыбнулась, поглаживая пальцами его ладони и начала говорить.
Хозяйку звали Мария и очень предсказуемо – Адровер. Весь остров, казалось, был разделен между Адроверами, Надалами, Феррерами. Семейная ферма давно превратилась в маленький отель для агротуризма. Ана останавливается здесь, когда бывает на острове. И да, она неплохо говорит по-майоркински. Вот и все секреты. Легкий поцелуй в нос, и девушка выскользнула из-за стола в дом, чтобы принести еды, оставляя Кобейна наедине с его мыслями.
Как далеко собиралась исчезнуть Тайна, если привела его в дом Адроверов, приоткрывая часть своей настоящей жизни?
Прерывая тревожные мысли, вернулись женщины с двумя большими тарелками.
Паэлья для Бэя, смесь из темного риса, киноа, каких-то бобовых с яркими крапинками перца и специй – для Аны.
– Это не похоже на местную кухню.
Не спрашивая разрешения, Бэй зачерпнул ложку странной каши. Попробовал. Остро. С необычными специями.
– Нет, – рассмеялась Ана, придвигая к нему свою тарелку, – это блюдо совсем не местное. Мария готовит из моих продуктов.
– Ты приверженец какого-то малоизвестного культа, чтобы так необычно питаться?
Ана неопределенно пожала плечом.
– Так лучше для моего здоровья.
Два дерева, под которыми стоял стол, переплетались корнями и накрывали кусок земли зонтами необъятных крон. Прочные ветви с большими темно-зелеными листьями тянулись почти параллельно земле. Каждый широкий лист с тонкой вершиной был похож на пронзенное стрелой сердце... Кроны дарили живительную тень, а стволы пугали острыми шипами.
– Расскажи мне что-нибудь, – попросил Бэй, жадно вдыхая ароматы моря, хвои, розмарина, растущего пушистыми зарослями вдоль камней… И олеандра. В олеандрах – белых, розовых, красных – утопала Майорка. Ана была ее жемчужиной. И Тайной.
– Это остров тысячи лиц. Он все время разный. Особенно необычный в феврале, когда цветет миндаль и кажется, что деревья усыпаны белым снегом, апельсиновые и лимонные рощи горят яркими шарами плодов, и вся земля покрыта зеленым ковром травы с красными и желтыми пятнами полевых цветов. И мне нравится цвет неба, особенно вечернего. Он напоминает мне дом.
– Где твой дом? – осторожно спросил Бэй, не ожидая ответа.
И получил вместо него разговор о планах на оставшуюся часть дня. Ана была неугомонна и полна идей, словно спешила изъездить все дороги и пройти по улицам всех городов. Спешила, словно у них оставалось мало времени. Бэй чувствовал это в каждом жарком взгляде. Почему она должна исчезнуть, когда желает остаться? Почему закрывается каждый раз, когда он касается ее секретов?
– Ты сказал два раза? – вдруг спросила Ана, когда Бэй перетащил ее себе на колени и осторожно играл локонами светлых волос, вдыхал горько-сладкий аромат, исходивший от девушки и огромных кустов, растущих неподалеку.
– Теперь я знаю, почему ты так пахнешь! Ты просто пропиталась олеандрами на этом острове.
– Бэй, когда был второй раз?
– Первый, Ана. На фестивале, после того, как ты исчезла, твой Цепной Пес сломал мне руку.
Она напряглась, и Бэй почувствовал едва различимую дрожь в ее теле.
– Я не знала.
– Я перестал быть героем в твоих глазах?
Ана повертела головой, едва заметно дрожа, и Бэй привлек ее к себе, укрывая руками, пытаясь согреть в середине жаркого дня.
– Он слишком быстрый.
– Ты боишься его? Мы из-за него не можем быть вместе?
Да, Бэй рисковал своими вопросами, но Ана сама начала разговор.
– Он никогда не причинит мне боль.
– Кто он?
– Бэй! На этом все. Мы заканчиваем разговор и едем в Пальму вместе. Иначе ты отправишься в нее один. На такси до аэропорта.
Как человек, в совершенстве владеющий своим телом, Бэй был не согласен с библейским «Сначала было слово».
Изначальным было движение. И ритм. Стоило поймать его – и терялись слова, вместе с ощущением места, времени, самого себя. Подобное состояние единения со Вселенной и наполненности Бэй испытывал во время медитаций. Правда, в этот момент не было ни тишины, ни спокойствия, только жар, разливающийся по телу в ответ на бессловесный призыв женщины перед ним. Диалог их движений и взглядов. Признания, не принявшие пока форму слов.
В какой-то момент музыка закончилась. Работники ресторана и большинство туристов ушли с пляжа и остались лишь Бэй, Ана и пятеро молодых парней.
Энергия танца еще бурлила в крови и требовала продолжения.
У ребят нашлась гитара, Бэй вспомнил свое подростковое помешательство на ударниках. Пустая канистра из-под воды. Вторая, наполненная морской водой, столик, пластиковый стул, лежак. Он собрал вокруг себя несколько предметов и задал ритм. И дискотека под свет восходящей луны и разложенных кругом телефонов накрыла ее участников, как стихия. Как танцы шаманов, способные отключить разум, оставив только чувства.
Бэй смотрел только на Ану, понимая, что она становится ему необходима, как воздух. Снова появилась странная мысль, что эту, на первый взгляд вовсе не блистательно красивую девушку, легко могли бы наделить ведьминскими силами. Каждое движение, взгляд, приоткрытые, что-то шепчущие губы, такие чувственные и манящие, обещали ему наслаждение, лишая желания сопротивляться притяжению. Мысль появилась за несколько мгновений до того, как нашлось подтверждение ее истинности.
Кобейн был слишком поглощен ритмом и танцем Аны, чтобы заметить, что она сводит с ума не только его, но и парней, продолжавших распалять свое веселье алкоголем. Девушка была слишком яркой и соблазнительной – ее кожа блестела от пота в свете телефонов и восходившей луны, метался раненными птицами желтый купальник. Слишком горячо, слишком откровенно и чувственно, и в какой-то момент девушка затронула дикие струны похоти пьяных мужчин. Пробудила в них варваров, увидевших перед собой легкую добычу на опустевшем диком пляже. Корабли, оставшиеся в бухте на ночь, были слишком далеко, берег отделяли от них расстояние и темнота, создавая обманчивую иллюзию безнаказанности.
Трое парней бросились на Кобейна сзади, и если бы сразу нанесли сильный удар по голове, то все могло бы сложиться иначе. Но они были слишком пьяны для выверенных движений, и в последний момент Бэй успел уклониться от первого удара. На него навалились двое, пытаясь скрутить руки, двое других слишком быстро оказались рядом с Аной.
Ребята были не слабыми, но не атлетами, слишком молодые, слишком пьяные, поэтому Кобейн справился с ними без особого труда, но на это ушло время. Десятки секунд, может, пара минут, пока он нанес сначала защитные удары, потом – поражающие, чтобы причинить боль и отбить желание продолжать драку. И все это время Ана оставалась одна против двух высоких, ошалевших от похоти мужчин.
Бидон с водой в руке стал дополнительным аргументом, и, оставив троих нападавших на песке, Бэй бросился к воде, где мелькал желтый купальник.
Ане удалось вырваться из неожиданного захвата в момент нападения, она уворачивалась от хрипевших от злости парней, тщетно пытавшихся схватить ее. Тайна оказалась слишком быстрой и гибкой, скользкой от пота для их рук и нарушенной алкоголем координации.
Пятилитровая бутыль воды и тяжелый кулак снова оказались убедительными, и разъяренный Кобейн, быстро отшвырнув парней в сторону на песок к их друзьям, застыл рядом с Аной, задвигая ее себе за спину. Они стояли вдвоем у кромки воды напротив разозленных ребят, медленно поднимавшихся на ноги, нарушая тишину пляжа грязными ругательствами.
– Оставайся у меня за спиной, – проговорил Бэй, удерживая в правой руке баклажку с водой.
Первая победа осталась за Кобейном, но сумма пьяной одержимости и массы тела была не на его стороне, а значит, срочно требовалась жесткая демонстрация силы.
Резко рванув вперед, к ближайшим двоим парням, Бэй коротким ударом отбросил одного из них на стоявших дальше троих, вызвав замешательство, и заломил руку второму так сильно, что пляж оглушил визг боли.
– Поиграли, и хватит, – проговорил Кобейн, – убирайтесь или вам придется полгода вашего друга в больнице навещать.
Он не испытывал жалости, только холодную ярость, и новый крик парня под ногами стал тому подтверждением.
– Все, все, мы все поняли, – раздались недовольные, раздраженные голоса. – Отпусти его. Мы уже уходим.
Бэй качнул головой, продолжая удерживать руку парня в захвате, слушая ругательства на немецком, испанском, английском. У кого-то от боли проснулись недюжинные лингвистические способности.
– Побыстрее.
Еще пятнадцать напряженных минут – и Ана с Кобейном остались на пляже одни.
Бэй громко выдохнул, освобождая тело от напряжения, и наконец развернулся к девушке, остававшейся все это время у него за спиной. Неполная луна холодно освещала ее. Ана смотрела с улыбкой и совершенно не выглядела испуганной. Издав короткий радостный вопль, она запрыгнула на Бэя с ногами и повисла на его шее, прижимаясь всем телом.
– Совсем не испугалась?
– Я в тебя верила.
– Даже после того, как твой Цепной Пес два раза избил меня, как мальчишку?
– Кто?
– Цепной Пес, с белым хвостом и черной полосой волос.
Перемена была мгновенной. Ана сжалась в его руках, попыталась встать на ноги, но Бэй не позволил, прижимая ее к себе еще сильнее.
– Не пущу. Побудь со мной так. Я испугался, ты меня успокаиваешь.
Тайна бормотала что-то непонятное себе под нос, сначала раздраженно, потом поняв, что Бэй не ослабит руки, сдалась, расслабилась. Притихла, словно заснула.
Бэй осторожно пошел вместе со своей драгоценной ношей в руках к месту, где лежали их вещи. Когда поставил девушку на ноги, она покачнулась и стала опускаться на песок, словно не держали ноги.
– Ана? – испугался Бэй, снова подхватывая ее на руки.
– Все хорошо. Все уже хорошо. Поставь меня. Ну же!
Она действительно быстро пришла в себя. Может, все-таки сильно испугалась из-за драки, но не хотела этого показывать, и страх выходил внезапно навалившейся слабостью?
Кобейн продолжал держать девушку, пока не услышал возмущенный голос:
– Да все со мной хорошо! Бэй! Отпусти! – Ана оттолкнула его руки. – Они больше не вернутся. Как смотришь, чтобы переночевать на отвоеванном у диких племен пляже?
Положительно. Ему никуда не хотелось ехать.
Адреналин, еще гулявший по телу, обострял все чувства, а всплеск только что пережитых эмоций требовал выхода, выплеска, разрядки. Звезды и море, и сытая луна стали безмолвными свидетелями страстного танца, слушателями бесконечного количества стонов и вздохов, рычания Бэя и легкого смеха Аны. Шепота... Его. Ее… Ласкового, как крыло бабочки…
В бездонном багажнике мотоцикла нашлось несколько больших полотенец, печенье, бутылка с водой и пакет с орешками. Дергая бутылку воды, Бэй и Ана то кормили друг друга, то сражались за кусочек печенья. Еще одно прикосновение, еще один жадный поцелуй.
Неутолимый голод!
Луна уже начала спускаться к горизонту и тысячи звезд шептали острову колыбельные, когда Бэй положил Ану на себя, не в силах отпустить ее даже на короткое время, чувствуя, что совсем ошалел от этой девушки и не желает приходить в себя. Она не возражала, устроилась на его широкой груди, словно это было самое привычное место для отдыха, и быстро заснула. Безмятежно, как котенок.
Глава 12
Утро началось еще до восхода солнца. Бэй проснулся, не почувствовав Аны рядом с собой. Вместо легкого аромата олеандра в нос ударил запах моря и водорослей, накатили звуки – шум волн, пение птиц, спешивших наполнить мир голосами до того, как он замрет под немилостивыми лучами летнего солнца, и останется только треск цикад. Ночь дрожала, уползая прочь и уступая место зарождающемуся дню.
Ана колдовала над маленьким огнем, маленькими чашечками, маленькими ступками – как алхимик, подготавливая акт вандализма над человеческим телом. И Кобейн снова подумал, что он безумен. Совершенно. Бесповоротно. Лишился разума и желания мыслить здраво, потому что даже не подумал ее остановить. Он желал, чтобы женские руки оставили на его спине метки, которые невозможно будет стереть.
Ана усадила его перед морем любоваться зрелищем, как восходящее за его спиной солнце прогоняет остатки ночи, и стала рисовать горячим острым металлом, как это делали до изобретения салонов пирсинга и татуировки.
Бэй ловил себя на том, что пьянеет от легкой боли и осознания того, кто оставляет несмываемые знаки на его коже. Что он наслаждается утром, словно это первое утро новой жизни, в которой клеймо, уже стоявшее на его сердце, становилось видимым на спине и плечах.
Будто в краску было добавлено что-то наркотическое, весь последующий день показался Кобейну слишком ярким, переполненным звуками и сильными ароматами.
Недолгая дорога, небольшой старинный городок, облюбованный немецкими художниками и гончарами. Завтрак в переполненном туристами кафе и вдруг – концерт классической музыки в огромной и неуютной церкви. Звуки органа отражались от высоких стен, заполняя все пространство, сливались на головы и плечи немногочисленных слушателей тяжелым потоком.
От непонятной тревоги Бэю хотелось вести себя нелогично, например, смеяться.
– Чем тебе нравится эта смесь волынки и рояля? Громко, пронзительно и безжалостно.
Ана положила голову на его плечо и, едва заметно улыбаясь, впитывала звуки.
– Ваша музыка прекрасна в своей примитивности.
– Прекрасная пытка.
– Бэй, – Ана возмущенно толкнула его локтем в ребра. – Это попытка поговорить с духами и богами.
– Такие разговоры возможны только через боль и испытания.
Снова удар острого локтя.
– Такие разговоры возможны только без слов.
Слово «ваша» царапнуло края сознания, но тут же забылось под оглушающие финальные аккорды Гейделя.
Плавящийся от жары, задыхающийся от туристов остров понемногу открывал Бэю свои маленькие тайны. Наверное, даже начинал ему нравиться. Или все дело было в девушке у него за спиной, которая старалась не касаться горевших под футболкой знаков, когда кричала на ухо Кобейна направления на дороге. Он крепко держал ручки мотоцикла, и машина летела вдоль сухих полей, переваливавшихся, словно неспокойные волны огромного терракотового моря. Бэй не гнался за Тайной. Она смеялась у него за спиной, и ее горячие руки у него на груди вели свой собственный разговор с его сердцем.
Теряя скорость, мотоцикл прошуршал по гравию и застыл у невысокого длинного дома в окружении традиционного сада. На звук мотора из дома вышла невысокая женщина и, увидев гостей, поспешила на встречу, вытирая руки полотенцем, отбрасывая его себе на плечо. Широко улыбаясь, она бросилась к Ане и крепко обняла ее. Пожала руку Бэю. Он молчал, вслушиваясь в слова каталонского наречия острова. С его испанским и французским получалось поймать нить разговора.
Для хозяйки фермы его Тайна тоже была Аной.
Как давно на острове? Надолго? Спасибо за лекарство. Оно помогает.
Девочка моя...
Вскоре Бэй и Ана сидели под тенью огромного дерева за небольшим столом.
– Рассказывай, – потребовал он, наклоняясь и захватывая ладони Аны в свои. Ему необходимо было ее все время касаться.
Тайна улыбнулась, поглаживая пальцами его ладони и начала говорить.
Хозяйку звали Мария и очень предсказуемо – Адровер. Весь остров, казалось, был разделен между Адроверами, Надалами, Феррерами. Семейная ферма давно превратилась в маленький отель для агротуризма. Ана останавливается здесь, когда бывает на острове. И да, она неплохо говорит по-майоркински. Вот и все секреты. Легкий поцелуй в нос, и девушка выскользнула из-за стола в дом, чтобы принести еды, оставляя Кобейна наедине с его мыслями.
Как далеко собиралась исчезнуть Тайна, если привела его в дом Адроверов, приоткрывая часть своей настоящей жизни?
Прерывая тревожные мысли, вернулись женщины с двумя большими тарелками.
Паэлья для Бэя, смесь из темного риса, киноа, каких-то бобовых с яркими крапинками перца и специй – для Аны.
– Это не похоже на местную кухню.
Не спрашивая разрешения, Бэй зачерпнул ложку странной каши. Попробовал. Остро. С необычными специями.
– Нет, – рассмеялась Ана, придвигая к нему свою тарелку, – это блюдо совсем не местное. Мария готовит из моих продуктов.
– Ты приверженец какого-то малоизвестного культа, чтобы так необычно питаться?
Ана неопределенно пожала плечом.
– Так лучше для моего здоровья.
Два дерева, под которыми стоял стол, переплетались корнями и накрывали кусок земли зонтами необъятных крон. Прочные ветви с большими темно-зелеными листьями тянулись почти параллельно земле. Каждый широкий лист с тонкой вершиной был похож на пронзенное стрелой сердце... Кроны дарили живительную тень, а стволы пугали острыми шипами.
– Расскажи мне что-нибудь, – попросил Бэй, жадно вдыхая ароматы моря, хвои, розмарина, растущего пушистыми зарослями вдоль камней… И олеандра. В олеандрах – белых, розовых, красных – утопала Майорка. Ана была ее жемчужиной. И Тайной.
– Это остров тысячи лиц. Он все время разный. Особенно необычный в феврале, когда цветет миндаль и кажется, что деревья усыпаны белым снегом, апельсиновые и лимонные рощи горят яркими шарами плодов, и вся земля покрыта зеленым ковром травы с красными и желтыми пятнами полевых цветов. И мне нравится цвет неба, особенно вечернего. Он напоминает мне дом.
– Где твой дом? – осторожно спросил Бэй, не ожидая ответа.
И получил вместо него разговор о планах на оставшуюся часть дня. Ана была неугомонна и полна идей, словно спешила изъездить все дороги и пройти по улицам всех городов. Спешила, словно у них оставалось мало времени. Бэй чувствовал это в каждом жарком взгляде. Почему она должна исчезнуть, когда желает остаться? Почему закрывается каждый раз, когда он касается ее секретов?
– Ты сказал два раза? – вдруг спросила Ана, когда Бэй перетащил ее себе на колени и осторожно играл локонами светлых волос, вдыхал горько-сладкий аромат, исходивший от девушки и огромных кустов, растущих неподалеку.
– Теперь я знаю, почему ты так пахнешь! Ты просто пропиталась олеандрами на этом острове.
– Бэй, когда был второй раз?
– Первый, Ана. На фестивале, после того, как ты исчезла, твой Цепной Пес сломал мне руку.
Она напряглась, и Бэй почувствовал едва различимую дрожь в ее теле.
– Я не знала.
– Я перестал быть героем в твоих глазах?
Ана повертела головой, едва заметно дрожа, и Бэй привлек ее к себе, укрывая руками, пытаясь согреть в середине жаркого дня.
– Он слишком быстрый.
– Ты боишься его? Мы из-за него не можем быть вместе?
Да, Бэй рисковал своими вопросами, но Ана сама начала разговор.
– Он никогда не причинит мне боль.
– Кто он?
– Бэй! На этом все. Мы заканчиваем разговор и едем в Пальму вместе. Иначе ты отправишься в нее один. На такси до аэропорта.
